Страница 4 из 5
— Как за что? — свободной рукой лениво провела по крепкому плечу, еле сдерживаясь, чтобы губы не облизать голодным жестом. Он действует на меня как наркотик, особенно теперь, когда прикасается, и его тепло просачивается в каждую клеточку, растворяясь во мне пленительным дурманом. — За проигрыш.
— Думаешь, переживаю из-за глупой игры? — снисходительно улыбается, и я зависаю окончательно от того, что прекрасные голубые глаза так близко.
— Нет. Ты переживаешь, что я тебя сделала, как сопливого пацана, — продолжаю глумиться, а сама еле дышу.
От его запаха кругом голова, и все внутри гудит, вибрирует, тянется к нему.
— Это просто стечение обстоятельств, любой мог победить, — недовольно цедит сквозь зубы.
— Утешай себя, — хмыкнула и придвинулась к нему чуть ближе — мне до одури нравилось ощущать крепкое тело, льнуть к нему ласковой кошкой.
— Даже не думал…
— Да ладно тебе, не отпирайся, — ладошкой по крепкой груди похлопала, — будет и на твоей улице праздник.
Даже раньше, чем ты думаешь!
Теперь, когда, наконец, он выделил меня из толпы, можно и пофлиртовать, и глазками пострелять. Пусть считает меня легкой добычей, я ему с готовностью в этом подыграю.
— Итак, зачем ты здесь? — Фей слишком дотошный, ему непременно надо докопаться до самой сути.
— Пришла на день рождения, — невинно хлопаю глазками, а у самой улыбка от уха до уха.
Конечно, он мне не верит, подозрительно хмурится:
— Врешь!
— Вру, — согласно киваю, — но правду тебе лучше не знать. Поверь, спокойно спать после нее ты точно не сможешь.
Лукьянов хмыкает и качает головой:
— Тебе говорили, что ты странная?
— Да, и не раз, — только пожала плечами, — но я предпочитаю считать себя не странной, а экстравагантной. Звучит красивее.
— Ну-ну, — снисходительно усмехнулся, — а все-таки, как ты здесь оказалась?
Вот ведь неугомонный!
— С Антоном пришла, — отвечаю уверенно.
— Жаль тебя расстраивать, но мы с ним одновременно заходили в клуб, тебя даже на горизонте не было и не планировалось, — уличительно выдал, смерив прохладным взглядом.
Да блин! Ладно, к черту флирт, романтику и все остальное. У меня лучше выходит дергать тигра за усы, чем строить из себя впечатлительную нежную барышню. Хотел правду? Будет правда, по крайней мере, ее безобидная часть.
— Ладно, сдаюсь. Меня не было в ваших волшебных списках, и с Антоном твоим ненаглядным я познакомилась только здесь. Я вообще никого из вашей тусовки не знаю.
— Да? — тянет насмешливо.
— Конечно же, кроме Вашего Величества, — шутливо в реверансе приседаю.
— Тебя бы не пустили, — Тимофей категорично качает головой, — это не то место, где двери всегда и для всех открыты.
— Меня и не пустили, — жму плечами, — верзила на входе меня чуть за шкирку не вышвырнул, как котенка.
— И все же ты здесь… — вопросительно одну бровь изогнул.
— Угу.
— Как удалось?
— Окно! — произношу, нагло вскинув взгляд.
— В смысле окно? — Лукьянов даже останавливается, прерывая наш неспешный танец.
— Я влезла через окно, — гордо поясняю. — Сначала вскарабкалась на мусорный бак, потом протиснулась в маленькое окошечко — чуть не застряла, кстати. Это был опасный момент. Но все обошлось благополучно. Правда, колготки все-таки порвала, пришлось выбрасывать.
По мере моего веселого рассказа у него лицо вытягивается, и он напрочь теряет свою непоколебимую маску а-ля Большой Босс. Стоит, глазами хлопает, пытаясь понять, правду говорю или дурака пытаюсь из него сделать.
— Ты больная, да? — наконец, осторожно интересуется.
— Экстравагантная, — напоминаю и не могу сдержать смех.
Он сейчас такой забавный, растерянный, как мальчишка. Таким он мне даже нравится, по-настоящему… секунд пятнадцать. Потом Злыдень приходит в себя, мотает головой, отгоняя остатки шока, и становится самим собой:
— Допустим. Тогда следующий вопрос. На хрена?! — утягивает дальше в танец, а я податливо следую за ним.
— Разве не понятно? — смотрю на него исподлобья.
— Даже боюсь предположить твои мотивы, — как-то нервно ведет плечом.
— Тебя хотела увидеть…
Похоже, я для него стала разрывом шаблонов, потому что он снова останавливается, смотрит на меня во все глаза.
— Ты же не думал, что я тебе прощу те две чашки кофе и забег с твоими документами по кабинетам?
Если честно, я про тот случай даже не вспоминала, но сейчас использовала его в качестве прикрытия. Пусть думает, что все это коварная мстя.
— То есть ты влезла через окно в элитный клуб, чтобы добраться до меня? — уточнил на всякий случай.
— Да, — с готовностью киваю, — надеюсь, ты не перепугался до такой степени, что побежишь сдавать меня охранникам?
— И каков был дальнейших план действий? — рывком к себе плотнее притягивает, прижимает так, что не вздохнуть.
— По обстоятельствам, — тяну задумчиво. — Как вариант — намазать твой стул клеем, подлить тебе слабительного, связать шнурки на ботинках…
— А не боялась, что в ответ может прилететь за такие выкрутасы?
В голубых глазах молнии полыхают. Похоже, довела я его до белого каления.
— Ха! Да что ты мне можешь сделать? — откровенно провоцирую.
— Такая смелая?
— А то! — киваю уверено. Смелость, порой даже излишняя — это вообще мой конек.
Он хмыкнул и в лоб без прелюдий спросил:
— Поехали ко мне? — в глазах насмешка циничная. — Как тебе такое продолжение вечера? Поедешь? Или все-таки струсишь, придумаешь отмазку?
Струшу?! Мужик, да я об этом мечтала с того самого момента, как тебя впервые увидела! Струшу?! Как бы ни так! И плевать мне на твои кровожадные мотивы! И думать обо мне можешь все, что тебе заблагорассудится!
— Запросто! — а саму аж трясет, только совсем не от страха.
Фей смерил взглядом «сама напросилась» и уверенно к выходу потащил.
Черт, как-то быстро мы перескочили на эту ступень, я даже сама не ожидала. Главное, дальше все под контролем держать, а то придушит где-нибудь в подворотне и все — тю-тю, нет Наташи.
В его квартиру попросту ввалились, впившись друг друга, вцепившись так, что не оторвешь. Он требовательно, с отголосками ярости на заднем плане, а я податливой лозой к нему липла. Знаю, что я здесь «по делу» и нельзя терять здравый смысл, но голова плывет, тело плавится от его прикосновений, и приходится себе напоминать, что нужно дышать.
Дрожащими пальцами расстегиваю рубашку, с удовольствием ныряя под нее ладонями. Лукьянов отлично сложен, крепкий, жилистый, без лишней поросли на груди. Мне нравится трогать его, жадно скользить пальцами по коже.
Целуемся так, будто съесть друг друга хотим, выпить досуха, проглотить.
Послушно поднимаю руки, когда, прихватив подол, тянет платье кверху, стаскивает его через голову и, небрежно откинув в сторону, останавливается. Рассматривает меня с ног до головы, оценивающе, пристально, не скрывая.
Кожа горит в тех местах, где он к ней прикасался, пылает, отдаваясь томительным спазмом в животе, и от взгляда прямого, хищного, похотливого сводит внутренности так, что не вздохнуть.
— Сними! — кивком указывает на оставшиеся клочки одежды, прикрывающие мои трепетные места. И от этого тона приказного остатки самообладания рассыпаются в прах. Остается лишь самка, готовая на все, мечтающая почувствовать его каждой клеточкой.
Как завороженная, гляжу в голубые глаза, медленно расстегиваю лифчик, позволяю лямкам плавно соскользнуть по плечам. Грудь от нетерпения начинает покалывать, соски сжимаются почти болезненно, жаждая чужих прикосновений.
Злыдень не торопится прикасаться, смотрит, гипнотизируя невероятным взглядом, а потом севшим, чуть хриплым голосом произносит:
— Остальное.
Я сейчас кончу от одного этого голоса, который проникает в каждый уголок, затрагивая натянутые струны внутри меня.
Подхватив ажурную резиночку, плавно виляя бедрам, с огромным удовольствием стянула с себя стринги, игриво покачала их на указательном пальчике и в сторону, вслед за остальной одеждой, откинула. Чувствуя себя чрезвычайно развратной, ступила к нему, провела ладонью крепкой по груди, чувствуя, как сильное сердце бешено бьется. Скользнула по рельефному прессу к поясу брюк.
Лукьянов стоял, не шевелясь, глядя на меня неотрывно потемневшим взглядом, пока расстегивала пуговицу на брюках. Ладонью накрываю ширинку, глажу, чувствуя, как толчками вздыбливается член.
Легкий шелест молнии в тишине, которую прерывало лишь тяжелое дыхание, и смыкаю пальцы на горячей плоти. Мне кажется, я даже облизнулась в этот момент, прикрыв глаза от удовольствия. Природа не обидела — хороший размер, приятный в обхвате. Ладонью провела вверх-вниз по стволу, большим пальцем головку обвела, почувствовав каплю влаги.
У самой-то уже между ног горячо, мокро, так хочется его в себе полностью. Сжала член сильнее, продолжая водить ладонью по его длине, чувствуя, как дыхание Лукьянова тяжелее становился, отрывистее.
— Довольно, — рывком развернул, в стене прижимая.
О, боги! Он меня прямо тут у стены решил отодрать? Никакой тебе постельки, стола или хотя бы табуреточки? Кла-а-ас!
От предвкушения ноги задрожали, сама в стену ладонями уперлась, выгибаясь к нему навстречу. Коленом бесцеремонно ноги раздвинул, заставляя еще сильнее прогибаться.
Провел членом по промежности, мягко на складочки надавливая, чуть вперед толкнулся, упираясь, но не входя. Дрязня, отстраняясь. Двигаюсь за ним, но Фей удерживает, не дает прижаться.
Какой же все-таки Злыдень! Чуть ногой не топнула от досады!
— Этого ты добивалась?
Горячее дыхание на шее, от которого соски болезненной тяжестью наливаются и дрожь по позвоночнику. Не могу ответить, только ртом воздух хватаю, когда снова упирается, чуть погружаясь внутрь.
— …Этого?..
Охаю громко, в голос, то ли от боли, когда прикусывает кожу на плече, тут же целуя, то ли от того, что входит одним движением, до упора, прижимаясь животом к ягодицам.
— …Чтобы я тебя трахнул?.. — еще раз хрипло, низко, искушающе, развратно.
— Да, — стону, когда выходит почти полностью и снова толкается вперед.
Рукой в волосы зарывается, оттягивая на себя, заставляя еще сильнее выгибаться, второй рукой в бедро впивается, себе навстречу притягивая, действительно трахает, методично вколачиваясь в мое тело. Без лишней нежности, слов. Все по-животному жадно, агрессивно, на чистых инстинктах. Идеально. Влажные шлепки, пружинистые соприкосновения наших тел сводят с ума. Пружина в животе стягивается все сильнее от каждого его толчка, пока, наконец, не простреливает сладкой болью, от которой кричу в голос.
Ноги слабеют, и я бы, наверное, стекла на пол, но Тимофей лишь сильнее придавливает к стене, держит, не давая упасть, продолжая накачивать собой, заполнять. Несколько особо глубоких, сильных толчков — и он резко выходит из меня с рычанием разряжаясь мне на ягодицы.
Мне так хорошо, что даже нет сил расстраиваться по этому поводу.
Стою, прижавшись щекой к стене, еле дышу, чуть не плачу от пережитого оргазма. Лукьянов за моей спиной, уперевшись руками в стену по обе стороны от меня, дышит так, будто марафон пробежал, и его дыхание по раскаленной коже — самое приятное, что может быть на этом свете.
Наконец, чуть отдышавшись, отталкивается и отходит в сторону, на ходу подтягивая брюки. Я, словно робот, разворачиваюсь к нему лицом, в голове ни одной мысли — все еще дрейфую на волнах удовольствия.
— Ванная там, — лениво кивает в сторону и с усмешкой наблюдает за тем, как на дрожащих ногах, придерживаясь за стеночку, иду в указанном направлении, — полотенце в шкафу.
— Спасибо, — прошелестела еле слышно.
У него большая квартира, даже слишком. Коридор показался мне длиннее, чем дорога от Москвы до Петербурга, поэтому когда, щелкнув выключателем, зашла в большую светлую ванную, не смогла удержать облегченного вздоха. Покрутив блестящие хромированные вентили, сделала комфортную температуру и забралась под теплые ласкающие струй. Блаженство!
Чуть ли не мурлыкала от удовольствия, прикрыв глаза и вспоминая наглые руки на своем теле.
Однако спустя пять минут дурман в голове начал рассеиваться, и я снова обрела способность думать мозгами, а не чем-то другим.
Итак…
Мы с ним переспали. Даже нет, не так — трахнулись безо всяких телячьих нежностей. То есть часть плана я выполнила. Это плюс. Но Злыдень успел вовремя покинуть мое сосредоточение женственности. Это минус. Смазывать со спины сперму и пытаться ее в себя затолкать — точно не буду. Мерзко.
Мне хочется, чтобы все естественным путем попало куда надо. Только возникает закономерный вопрос: а будет ли продолжение? Не выставит ли он меня сейчас за дверь, после того как свое ущемленное самолюбие починил, равнодушно поимев меня у стены.
Блин. А ведь сейчас так и сделает, сто процентов! Отличный способ отыграться, показать, что я лишь игрушка на один раз, поиметь и выставить за дверь.
Что же я раньше не подумала я об этом?!
Мне надо остаться у него на ночь! Просто необходимо.
Быстренько вымылась, выскочила из ванны и, схватив из узкого шкафчика мягкое белоснежное полотенце, начала торопливо обтираться. Взглядом по ванной комнате еще раз прошлась, подмечая детали, которые сначала без внимания остались. Пена для бритья, паста, зубная щетка, шампунь, дезодорант. Ничего лишнего.
В ящике рядом с полотенцами лишь пачка презервативов, небрежно брошенная на самом виду.
Хм, так пусто, прохладно, словно и не живет он здесь. На холостяцкую хату, что ли, притащил? Как девочку-однодневку, которую нет желания видеть еще раз?
Обидно стало, но я справилась с этим всплеском, придавила его на корню. Все правильно. Все так, как и должно быть. Я ведь тоже сюда приехала не в поисках великой любви. Если хорошо постараться, то одной ночи будет вполне достаточно — дни-то у меня самые что ни на есть благоприятные для залета. Главное, не дать ему себя выпроводить раньше времени.
Давай, Наташа, действуй! Не принимай все это близко к сердцу! Считай это приключением, квестом «Получи ребеночка».
Сама себе в зеркало улыбнулась, подмигнула и, обмотавшись полотенцем, вышла из ванной. Фея в коридоре не было, и я осторожно прокралась вперед, туда, где горел свет.
Лукьянов сидел на кресле, привалившись спиной к спинке и прикрыв глаза. Расстегнутая рубашка, небрежно натянутые брюки. Я аж споткнулась, засмотревшись на него. Какой красивый, сильный. Идеальный. Так бы и съела. Всего. Без остатка.
Услышав мои тихие шаги, приоткрыл один глаз, смерил ничего не выражающим взглядом и потянулся к столику за телефоном. Начина-а-а-ется.
— Ты где живешь? — интересуется будничным тоном, будто пятнадцать минут назад не вколачивался в меня, словно одержимый.
— Сегодня — у тебя, — произношу нагло, вскинув подбородок и глянув на него с вызовом.
— Да ты что?! — ухмыльнулся пренебрежительно и демонстративно набрал номер.
Скрипнув зубами, шагнула к нему. Фиг тебе, Злыдень! Фиг! Тебе!
— Девушка, можно машину на улицу… что ты делаешь? — прошипел, когда откинула полотенце в сторону, бесцеремонно на колени перед ним опустилась, ладонями провела от коленей и выше, к ширинке. — Это я не вам!
«Что делаю, что делаю… — ворчала я мысленно, сосредоточенно пытаясь забраться к нему в штаны, — щеки собралась тянуть! Не понятно, что ли?!».
И если сам Лукьянов вознамерился меня выпроводить, то его член явно был не против продолжения, моментально отреагировав на мои действия — толчком выпрямляясь, стоило только прикоснуться.
Губы облизала, чувствуя, что пожар, немного притихший после первого раза, разгорается с новой силой.
— Хочу тебя, — трусь о него, не срывая намерений, плавно покачиваю бедрами, поглаживаю вздыбленное мужское естество, — долго, медленно, со вкусом, а потом еще раз, как в коридоре, без прелюдии, грубо.
Склонившись, прохожусь губами по плоскому животу, целую около пупка, спускаясь ниже. Пальцами очерчиваю красивый, идеальный член, сгорая от желания вобрать его в себя, почувствовать вкус.
Голубые глаза наблюдают за мной неотрывно, темнеют, наливаясь звериной похотью. Кадык нервно дернулся, когда языком нежно головку обвела.
— По какому адресу машину? — слышу писклявый голос девушки-оператора, и снова призывно трусь о Злыдня, губами обхватывая возбужденную плоть.
— Отбой, — хрипло отвечает он и сбрасывает звонок, окончательно сдавшись. Мурча довольной кошкой, прикрываю глаза, с наслаждением лаская его. — Зараза! — шипит Лукьянов, когда прикусываю легонько, игриво и смотрю на него, невинно хлопая глазами.
Тут же к себе поднимает, усаживая сверху, сминая рот требовательным сердитым поцелуем, задницу сжимает, сильнее придавливая к своему паху, чтобы почувствовала его желание. Тянет кверху, обхватывает тугой налитый член, рукой направляет в меня и усаживает на него, заполняя до краев…
…Сумасшедшая ночь. Началась в коридоре, продолжилась в гостиной, перетекла в кухню, оттуда в ванную и завершилась в спальне, когда в окна уже бил уверенный рассвет.
После первой весьма неубедительной попытки выпроводить меня из своего жилища Фей сдался, тоже решив оторваться по полной. А почему бы и нет? Взрослые люди. Никаких запретов, никакого стеснения, только мы, жадно пробующие друг друга на вкус, горящие, безудержные в стремлении получить удовольствие. Выпили друг друга до дна, опустошили и без сил провалились в глубокий сон. Он меня укатал до такой степени, что казалось, места живого нет, а я выцедила его до последней капли.
И да! У меня получилось — Лукьянов позабыл обо всем, даже о возможных последствиях, так что я засыпала в его постели с довольной улыбкой на губах.
***
«Так! Где это я?! — первая утренняя мысль, когда с трудом разлепила глаза, чувствуя себя, словно шахтер после долгой вахты. — У Злыдня!».
Йоху-у-у-у! Вчера так устала, что даже порадоваться нормально не могла своей победе и успешному воплощению в жизнь коварного плана по захвату стратегически важного биологического материала.
Кто молодец? Я молодец! Тыц-тыц. Если бы не лежала, то наверняка станцевала бы победный танец эскимосов. Но я лежу — шевелиться лень, и единственное, на что меня хватает — это повернуться с боку на бок, лицом к Тимофею.
Он еще спал, закинув руку за голову, мерно, глубоко дыша. До чего же хорош! Особенно когда вот такой расслабленный, умиротворенный. Молчит, глазищами голубыми по сторонам не шныряет. Можно подумать, что милейший персонаж, с которым одно удовольствие просыпаться в одной постели.
Только я не обманываюсь и розовых сахарных иллюзий относительно него не питаю. Это ничего не значащая ночь. Он использовал меня, чтобы похоть удовлетворить, я использовала его, пусть и с более долгосрочными целями. Мы квиты, и на продолжение рассчитывать глупо, хотя я бы не отказалась еще от одного такого постельного марафона. Давно я себя не ощущала такой приятно измотанной, опустошенной. С тех пор как… да вообще ни разу. Он побил все мои ожидания и сразу занял почетное первое место в рейтинге моих не особо многочисленных партнеров. Мой постельный кумир. Уровень — бог.
Пока я придавалась размышлениям и девичьим грезам, Лукьянов заворочался, сонно потянулся и открыл свои прекрасные голубые глаза. Зевнул в кулак и повернулся на бок, уперевшись разморенным взглядом в мою скромную персону.
У него аж лицо вытянулась от такого «приятного» сюрприза.
Ну все, Натаха, держись! Сейчас он тебе устроит! Царь-батюшка проснулся и теперь свои царские веления раздавать начнет.
— Ты еще здесь? — спросил, окатив холодом вместо приветствия.
— А где еще мне быть? — усмехаюсь, подперев щеку рукой и беззастенчиво рассматривая его.
— Где-нибудь… не здесь, — процедил сквозь зубы, — думал, ночью по-английски сбежишь
— Ага. Сейчас! Размечтался! — фыркнула недовольно, на подушку плюхнулась и одеяло по самые уши натянула, — он, значит, нежный такой, спать будет, а я по ночам по городу мотаться. Я, между прочим, тоже устала!
Он только удивленно моргнул, получив от меня столь эмоциональную тираду. По-моему, офигел в очередной раз. Не ожидал, что такая напористая бабенка достанется.
Губы недовольно поджал и рывком с подушки поднялся. Одеяло сползло вниз, являя миру красоту неописуемую — плечи, грудь, пресс, темную полоску волос вниз от пупка, скульптурно вычерченные мышцы. Сама себе завидую, как вспомню, что мы с ним сегодня вытворяли.
Взгляд мой озабоченный перехватил, покачал головой и встал с кровати. О, боже мой! Принесите мне кто-нибудь льда, чтобы охладиться, а то сгорю, погибнув в рассвете сил! Крепкие ягодицы, ноги длинные, мускулистые — все такое четкое, рельефное, будто дотошным скульптором слепленное. Когда без тени смущения разворачивается ко мне лицом, невольно краснею, стыдливо отводя взгляд в сторону, и, слегка кашлянув, выдаю, чтобы хоть как-то разбавить тишину между нами:
— Отличный член.
— Могу дать фото на память, — ворчит, одеваясь, принципиально не глядя в мою сторону, когда тоже выбираюсь из кровати и начинаю собираться.
— Непременно, — бубню себе под нос, — поставлю в рамочку на рабочем столе, чтобы в минуты печали бодриться мыслями о прекрасном.
Очарование ночи, страсть, сжигавшая нас дотла, бесследно исчезли. Остались только мы с ним — два абсолютно чужих друг другу человека, не имеющих никаких точек соприкосновения, кроме очевидных. Нам не о чем говорить, да и стремления к этому совершенно нет. Какой бы жизнерадостной оптимисткой и пофигисткой я ни была, но и у меня не возникает желания общаться с мужчиной, которого откровенно тяготит мое присутствие. Все, покувыркались — пора расходиться.
— Наверное, мне пора, — превозмогая внезапно накатившую робость, неуверенно выдаю, приглаживая растрепанные волосы.
Он смотрит на меня исподлобья, цинично, сложив руки на груди:
— Давно пора, — улыбка ледяная, колючая.
Какой же все-таки… Злыдень!
Жму плечами и иду в коридор. Мне здесь делать нечего. Хочу домой, выспаться хорошенько, привести себя в порядок, выпить свежемолотого кофе. При мыслях о мягкой постельке и любимом напитке губы непроизвольно в мечтательную улыбку растянулись. Ее-то Фей и заметил, тут же подозрительно нахмурившись:
— Я надеюсь, ты понимаешь, что эта ночь была разовой акцией? — Лукьянов спрашивает жестко, в лоб, даже не думая смягчать.
Если бы я витала в облаках относительно его персоны, то от этого тона сорвалась бы вниз. На самое дно. Но, слава богу, иллюзий ноль, а вот настроения подурачиться — хоть отбавляй:
— Ох, миленький, как ты можешь говорить такие жестокие вещи? — начала гундосить и руки к нему, как белая лебедь, потянула. — Нам же так хорошо было! Давай попробуем начать что-то серьезное? Поживем вместе?
Мне на фиг не надо ничего серьезного с таким субъектом, и перееду я к нему, только если это будет единственное жилое место на всей планете. Но удержаться не могу, специально провоцирую. Что же мне его так бесить-то нравится? А?
С удовольствием наблюдаю за тем, как этот самоуверенный мужик подбирается, как в глазах опасный блеск появляется. Ай, суров, Царь-батюшка! У меня аж дыхание перехватило от хищного взгляда. Красавец!
— Значит, так, — произносит твердо, с четко выверенной интонацией. Видать, не в первый раз дает от ворот поворот надоедливым барышням, — слушай меня очень и очень внимательно…
Он мне вещает о том, что произошедшее между нами — ничего не значит. Лупит наотмашь холодными равнодушными словами, а я стою, смотрю на него с блаженной улыбкой, млею и разве что слюни струйкой не пускаю, представляя, что мой сын будет похож на этого говнюка. Боже, да за Сережкой (именно так его назову) девушки табуном ходить будут!
— Твоя моя вообще понимать? — подозрительно уточнил он, заметив, что его рулады впечатления не произвели.
— Я особо не вслушивалась, но звучало грозно.
— Милочка…
— Наташа! — бодро перебила его, напоминая свое имя. — Можешь звать меня Натусей!
— Не могу, — сердито припечатал он, — не хочу!
— Дело твое, — беспечно пожала плечами. — Тимош, расслабься. Ты слишком серьезно относишься к мелочам.
— Какой я тебе Тимоша? — взвился он.
А я вообще дар речи потеряла от восторга. Шикарен! Он просто шикарен!
— Ну, я подумала, после того, что у нас было, можно уже обойтись без формальностей, — с кокетливой улыбкой продолжала его доводить, получая ни с чем не сравнимое удовольствие, — мы же теперь как родные. Не разлей вода. Практически муж и жена!
— Все! Ты меня достала! — шагает к двери, распахивает ее широко и кивает, указывая направление. — На выход!
Злыдень! Но классный!
Не спеша обуваюсь, чувствуя, как прожигает своими голубыми очами, кипит от негодования.
— Все, дорогой мой, не скучай, — развела руками, приглашая его в прощальные объятия. — Давай, что ли, потискаемся напоследок…
Лукьянов отшатнулся от меня, как от прокаженной, и на дверь указал.
Суров! Разозлился не на шутку, но зато теперь точно будет держаться от меня подальше, а мне другого и не надо. Мне вообще от него больше ничего не надо, все что нужно, я уже получила. А его тень пускай даже на горизонте не отсвечивает!
Его квартиру я покидала с улыбкой победительницы и твердой уверенностью в том, что у меня все получилось. После такого безумного качественного траха я просто не могла не залететь…
…что и подтвердилось через пару недель утренней тошнотой и шеренгой полосатых тестов.
На радостях чуть было не позвонила счастливому папаше, но вовремя остановилась. Вряд ли его эта весть обрадует. После нашей ночи он в мою сторону вообще не смотрел, даже если случайно оказывались на одной территории, а потом и вовсе укатил в долгосрочную командировку в европейский филиал.
Ну и ладно! Не очень-то и хотелось! Главное, что моя мечта сбылась.
Фей
По возвращении из затяжной командировки выясняется, что совет директоров решил перевести меня в главный офис. Мне, в принципе, плевать, так даже добираться ближе, а работа — везде работа, что здесь, что там, разве что кабинет стал больше — хоть в футбол играй — да людей в подчинении прибавилось.
К моему появлению сотрудники отнеслись настороженно — оказывается, слава впереди меня бежит. Я свое место не за красивые глаза получил, а потому что пахал и требовательным был не только к себе, но и окружающим. Неделю в своей новой вотчине порядок наводил, работу налаживал, вопросы с кадрами решал. Ряды прочесал, отбрасывая бесполезные элементы, убирая тех, кто для фона в компании числился. В итоге отдел заработал как часы, что мне и нужно было. Даже помощница толковая попалась, не понаслышке знакомая с тайм-менеджментом. Повезло.
Закончив последние телефонные переговоры, без колебаний выключил компьютер. На сегодняшний вечер у меня большие планы — с мужиками надо встретиться, сто лет уж не виделись.
Мы собрались дружной компанией в одном из любимых баров. Сначала я, Серега, Денис, потом подтянулись остальные, и нам уже пришлось перебираться за большой стол в закрытом зале. За хорошими разговорами время шло быстро, мы общались, глушили коньяк семилетней выдержки, то ржали, то начинали обсуждать серьезные проблемы. Все как всегда. Веселые официантки задорно шныряли вокруг нас и, предвкушая хорошие чаевые, были готовы выполнить любую прихоть.
Самым последним пришел Вадим, с которым притащился какой-то молодой сумрачный парень:
— Егор, — представили нам нового персонажа.
Все обменялись рукопожатиями, перезнакомились, и вечер потек в том же русле, что и раньше.
Новый знакомый по большей части молча сидел в углу, угрюмо крутил в руках стакан, то и дело подливая янтарную жидкость. Похоже, парнишка пребывал в глубокой печали и решил утопить свои горести в дорогом коньяке. Спустя полчаса он уже заметно охмелел, но продолжал заливаться спиртным.
Мне как-то фиолетово, я бы даже и спрашивать не стал, в чем дело, но тут на этого печального удода обратил внимание Серега:
— Ты чего смурной такой?
Парень отмахнулся, плечом нервно повел, как бы прося оставить в покое, но от Серого так просто не отмахнешься, докопается так, что все расскажешь, лишь бы отвалил со своими расспросами.
— Давай рассказывай. Мы весь вечер твою кислую физиономию лицезрели. Может, компанией недоволен, и от того квасишь больше всех остальных вместе взятых?
Теперь уже все обратили внимание на мрачного насупившегося Егора.
— Да нормально все у меня! — процедил сквозь зубы.
— Конечно! Заливай давай, — уже все наперебой набросились за него.
Он мялся, пытался увернуться от расспросов, но в конечном итоге сдался, махнул рукой, дескать «задолбали вы меня», и хмельным чуть заплетающимся голосом произнес:
— Я в полной жопе!
— Детали! — требовательно произнес Серега. — Ширина, глубина и обхват это самой жопы.
