– Причем тут сто лет, я говорю о недавнем прошлом, о твоем, моем, его…
– Хватит, ударился в воспоминания. Если ты разберешься с ним, то после, считай, что ты мне, Мерзлов, ничего не должен.
– Маловато будет, маловато, – сказал Савелий в трубку, сказал нагло и громко.
– Что? Маловато? Да я тебя, Мерзлов.
– Ладно, Лева, успокойся, не гони волну. Мы же с тобой партнеры, так сказать.
– Партнеры, партнеры, – пробурчал Бирюковский и выругался прямо в трубку.
– Вот видишь, значит, правду я говорю. В общем, ты меня понял.
– Да, понял, понял, чего же здесь не понять.
– Тогда сразу же позвонишь, мой номер ты знаешь.
– Хорошо, позвоню.
– А расписочку ты порвешь.
– Порву, порву прямо на глазах, не сомневайся.
– А я и не сомневаюсь.
Савелий Мерзлов, довольный собой, положил трубку и быстро прошелся по кабинету, наступая на рассыпанные пачки сигарет. Они хрустели целлофаном под подошвами башмаков, Мерзлов отбрасывал их в сторону так, будто бы это был ничего не стоящий мусор. Он еще минут пятнадцать ходил по кабинету от стены к стене, размышляя о том, как все лучше устроить.
Наконец решился, открыл дверь в приемную.
Его секретарша тут же загасила сигарету, а шофер повернул коротко стриженую голову с крепким затылком и посмотрел на хозяина, готовый тут же броситься выполнять любое его желание.
– Где сейчас ребята?
– А кто нужен, Савелий Борисович?
Мерзлов назвал несколько имен.
– Думаю, на месте, на складе.
– Позови сюда и скажи, чтобы пришли быстрее, у меня для них есть работа.
– Будет сделано, – вскакивая с мягкого кресла, ответил водитель и бросился выполнять приказание.
Он дошел до лифта, резко вдавил кнопку и стал ждать когда кабина спустится с двенадцатого этажа на седьмой. Лифт подъехал, створки дверей разошлись, водитель шагнул вовнутрь кабины прямо к своему отражению, чуть не столкнувшись с ним нос к носу. Сам себе подмигнул и поправил ворот кожанки. На его шее поблескивала золотая цепочка, подарок хозяина ко дню рождения.
Лифт пополз вниз.
А Мерзлов вытащил из кармана связку ключей на длинной серебряной цепочке с дурацким брелоком в виде черепа, открыл сейф, не глядя запустил туда руку, и вытащил пачку долларов. Мерзлов знал наверняка, в этой пачке, перетянутой черной аптечной резинкой, ровно десять тысяч. Можешь хоть двадцать раз считать, денег не прибавится и не убавится. Он подержал ее в руке, подержал так, как рыбак держит рыбу, не желая ее отпускать.
«Ну, ну, каскадер, денежки с меня хочешь получить? – на всякий случай Савелий Мерзлов положил деньги во внутренний карман своего дорогого, но изрядно поношенного пиджака. – Может, я тебе их и отдам».
Затем из верхнего ящика письменного стола он вытащил черный пистолет, настоящую «беретту», не поддельную, не газовую, а привезенную ему на заказ, проверил патроны и сунул в карман кожаного плаща.
Минут через двадцать в дверь постучали.
– Кто там? Заходите! – уже прекрасно зная, кто за дверью, крикнул Мерзлов, подошел к бутылке с виски, налил себе на два пальца и уселся за стол.
В кабинет вошли трое. Мужчины все были крупные, одетые в черные кожаные куртки. В прокуренном помещении мгновенно распространился запах сырой кожи.
– Вот что, орлы мои, мы с вами поедем на мост. Там я должен встретиться с одним человечком. Трое мужчин слушали Мерзлова внимательно. – Так вот, я с ним встречусь. Он хочет получить с меня деньги, а я не хочу их отдавать. И ваша задача, орлы мои, соколы любимые, сделать так, чтобы он больше никогда меня не беспокоил, никогда не звонил, никогда ко мне не приходил. И вообще, будет лучше, чтобы он исчез навсегда. Ну что, вам все понятно или нужны разъяснения?
– На каком мосту? – немного сипловатым голосом спросил самый низкий из этих трех великанов. Правда, даже этот низенький, этот коротышка был на полторы головы выше Савелия Мерзлова.
– На том мосту, по которому мы с вами ездим за город ко мне на дачу. Ясно?
– Ясно, ясно, ясно.
– Вот и хорошо, если вам троим все ясно. Но смотрите, соколы мои, чтобы все было чики-чики, без проблем и без последствий. Иначе вы сами знаете, пойдете на биржу стоять в очереди. И будьте уверены, там для вас работы не найдется.
– Да ладно, Савелий Борисович, ведь знаете, не подведем.
– Знаю, знаю. Это я так, на всякий случай, чтоб ухо держали востро и были ко всему готовы. Мужик, с которым придется разбираться, крутой.
– В каком смысле крутой? В смысле бабок? – спросил «коротышка».
– В смысле голову оторвать – крутой. Так что будьте ко всему готовы.
– Он придет один?
– Скорее всего, да.
– Ну, тогда нет проблем.
– Нет проблем, нет проблем, – пробурчал Мерзлов, – проблемы-то как раз есть. Вот именно их и надо решить, за тем вас и позвал. В общем, будьте готовы ко всему, он на самом деле мужик стреляный, крученый-перекрученный.
– Видали мы таких.
Мерзлов посмотрел на часы. До встречи еще оставалось тридцать минут.
– На чем поедем, – спросил «коротышка», – на вашей машине?
– Вы поедете на своей, а я на своей.
– Ясно.
* * *
Савелий Мерзлов подошел к шкафу, снял с вешалки кожаный плащ, в кармане которого лежал заряженный пистолет, потрогал рукой пачку денег во внутреннем кармане пиджака. К встрече с Дорогиным он был готов.
«Ну, каскадер, держись, мало тебе не покажется!»
– Пошли, мужики, – бросил он своим людям, направляясь к выходу. – А ты можешь быть свободна, – сказал Мерзлов секретарше, – и завтра чтобы появилась на работе ровно в девять утра.
– Будут звонки?
– Всем отвечать, что босс скоро приедет.
– Ясно, Савелий Борисович, – ответила девушка, быстро собирая на столе бумаги и ручки, а также маникюрные ножницы, пилочки, бутылочки с лаком.
«Надо ее уволить», – шагая по коридору, подумал Мерзлов.
* * *
Сергей Дорогин стоял на мосту и смотрел вниз, на воду, до которой было метров двадцать. Река напоминала ему черное, медленно текущее стекло. Иногда под центральным пролетом проплывала длинная баржа, груженая песком, который светился в темноте. Сергей провожал взглядом красные огоньки буксиров, быстро проплывающие моторные лодки и не спеша курил, стряхивая пепел вниз, на черное стекло неторопливо текущей реки.
Стоя на мосту, по которому проносились автомобили, и глядя на темную воду реки, Сергею Дорогину пришла в голову мысль, что когда-то давным-давно, может, даже в одной из предыдущих жизней, с ним такое уже случалось. Он так же стоял и смотрел на реку. Только тогда в темном стекле воды отражались не огоньки буксиров, а высокие звезды. Да, да, когда-то такое с ним было.
И тут же он вспомнил, что случилось это не в предыдущей жизни, и даже не очень давно, каких-то лет десять тому назад. Тогда он тоже стоял на мосту в другом городе и его ладонь лежала на холодном железе перил, пальцы подрагивали, отбивая такт простенькой мелодии, и он весь был в предвкушении счастья.
Вера тогда появилась неожиданно. Услышав хлопок дверцы, он обернулся. Вера выпорхнула из машины, бросилась к нему на шею. Они целовались на мосту и им было безразлично кто на них смотрит, что говорит. Они были молоды, счастливы.
«Да, это произошло со мной. Но… действительно… в другой жизни», – подумал Дорогин и услышал сигнал клаксона.
На звук Сергей резко повернул голову. Фары машины несколько раз моргнули.
«Вот и Савелий», – подумал он и не спеша направился к черному джипу.
Из джипа на высокий мостовой тротуар вылез Савелий Мерзлов в черном кожаном плаще. Он уже издалека замахал руками, изображая радость встречи.
– Сколько лет, сколько зим! Серега, а ты не изменился, – громко заговорил Савелий Борисович, раскидывая руки для дружеских объятий.
Сергей прореагировал на этот жест холодно. Он сделал несколько шагов навстречу и замер.
– Да что ты, Серега, как будто меня боишься? Ведь мы же не виделись с тобой целую вечность.
– Да, да, давненько я тебя не видел.
– Ну, не так уж и давно. Четыре года – это не срок.
– Это кому как. Это тебе, Савелий, хорошо рассуждать, ведь ты не лежал на нарах, не валил лес, не ходил по тюремному двору от стены к стене, не слышал лая собак и окриков конвойных.
– Да ладно тебе, Дорогин, расписываешь так, словно бы ты в сталинском ГУЛАГе двадцать пять лет оттрубил, а не в колонии демократической России.
– Я и не расписываю – обозначаю.
– Ну и ладно, здорово, что встретились, – подал мясистую ладонь Мерзлов.
Сергей пожал руку.
– Что скажешь?
– Ты меня, конечно, извини, Серега, что не пригласил к себе в офис, что не сели мы с тобой за стол, не выпили за встречу…
– Мерзлов, не стоит об этом. Давай лучше поговорим о деле.
– О деле, так о деле. Ты не волнуйся, деньги я тебе принес.
– Это хорошо, – коротко бросил Дорогин, – на большее я и не рассчитывал.
– Как ты, чем собираешься заняться?
Дорогин пожал плечами. Ему не хотелось разговаривать с Мерзловым, не хотелось рассказывать о том, чем он собирается заниматься.
А Мерзлов заглядывал Дорогину в глаза, крякал, как большое жирное животное, мерзко хихикал и похлопывал Сергея по плечу.
– Ну, ты, брат, совсем и не изменился, будто в санатории отдыхал, словно бы на Багамы или на Канары слетал.
– Да уж, и не говори. Канары и нары рифмуются.
– То-то я и смотрю, еще шире в плечах стал, да и руки крепкие.
– Подержал бы ты, Мерзлов, с мое топор, помахал бы им с утра до вечера и у тебя мозоли появились бы.
– Нет уж, нет уж, лучше от топора подальше держаться – от топора, пилы, конвойных, собак и всего прочего. Ты уж меня извини, это я так, от смущения и от радости. Кстати, Серега, как ты меня нашел, а? Расскажи.
Сергей Дорогин ухмыльнулся, закурил сигарету и смерил Мерзлова взглядом от начищенных башмаков до кепки, маленькой, кожаной.
– Я смотрю ты, Мерзлов, очки носить начал. Что, зрение подводит? Или читать много стал?
– Да нет, ты знаешь, со зрением все в порядке. Так, для солидности. Я же бизнесмен, а не дерьмо собачье.
– Бизнесмен, говоришь?
– Да, бизнесмен, контору имею, фирму.
– И чем же ты занимаешься в своей фирме?
– Всякой всячиной – сигареты, водка. Всем, на чем можно деньги сделать.
– Понятно. Значит, при деле? Хорошие и быстрые деньги.
– При деле, при деле, Серега. Плохими деньги не бывают, а вот насчет быстроты, я бы с тобой поспорил. А ты-то чем заняться думаешь? Может, ко мне пойдешь работать?
– Нет уж, Мерзлов, я с тобой поработал и больше не хочу. Деньги где?
– Деньги все в деле крутятся, выдернуть их проблема. Поверишь ли, временами сделку на сто тысяч проворачиваешь, а у самого в кармане сущая мелочь. С колес живу. Вот и теперь, ты мне про долг напомнил, я друзей напряг, сам в долги залез, мне прямо сюда бабки и привезут.
– Так ли?
– А что так, Серега? Я же тебя не обижал, относился к тебе, как к брату. Кстати, вот и мои ребята прикатили, денежки тебе несут. Все, что смогу, сполна верну, все, как ты говоришь, до капли.
– Ну-ну, – улыбнулся Сергей.
В это время к нему приблизился «коротышка», держа руки в карманах кожанки, за ним подошли еще двое.
– Кстати, вот твои деньги, пересчитай, – Мерзлов вытащил пачку из внутреннего кармана пиджака и подал Дорогину. – Хотя можешь и не считать, здесь все чики-чики, тютелька в тютельку, так что не волнуйся.
Сергей взял деньги, ощутив пальцами, как свежие купюры захрустели, переломил пачку надвое и, глядя в глаза Мерзлову, сказал:
– Слушай, так ведь это не все.
– Я же тебе и говорил, что сразу все не смогу вернуть. Ты свалился как снег на голову. Мне же их тоже где-то надо взять, а банки, как ты понимаешь, уже закрыты.
– Да, да, закрыты, Савелий.
– Эти деньги у меня на руках были, а ребята еще подвезли. Чего ты так на меня смотришь?
– Когда все отдашь, тогда я по другому и смотреть стану.
– Ребята, вы мне деньги привезли?
– Сейчас, сейчас…
Сергей расстегнул молнию куртки и уже хотел было спрятать деньги, как в это время в руках «коротышки», стоявшего справа от Сергея, сверкнуло лезвие выкидного ножа. Сергей успел среагировать, но все равно опоздал на какие-то доли секунды. Острый нож распорол куртку и лезвие по самую рукоятку вошло ему в бок. Савелий ухватился за пачку денег, Сергей бросился в сторону, пальцы разжались, деньги выпали. Он побежал по мосту, понимая, что далеко уйти не сможет.
– Ну, что ты, козел! – раздался у него за спиной крик Мерзлова, который был обращен к бандиту, нанесшему удар. – Добейте его, добейте! Уйдет же, гаденыш, уйдет!
Сергей почувствовал, что еще несколько шагов и преследователи его настигнут. Заурчал мотор машины.
– Нет, не бывать по-вашему, не дам себя зарезать, как овцу, не дам!
И из последних сил, схватившись руками за холодные мокрые перила, Дорогин навалился на них животом, на мгновение забыв о страшной ране, оттолкнулся ногами и полетел в темноту, вниз, к черному стеклу воды.
– Ну ты и козел, урод! – кричал Мерзлов на «коротышку».
Четверо мужчин стояли, уцепившись руками в перила, и вытянув шеи, смотрели на реку.
– Ты что, не мог уложить его на месте?
– Да он, мать его… заметил и дернулся. Я бил наверняка.
– Да кто так бьет? – кричал Мерзлов.
– Да не волнуйся, Савелий Борисович, все равно ему кранты. Нож по ручку вошел, я ему дырку сделал – рука влезет.
– Рука, рука.
– Да он разбился – наверняка. Разбился, а потом утонул. Даже кругов нигде не видно.
– А что ты там в темноте увидишь? Сколько здесь метров высоты?
– Метров двадцать, не меньше, а внизу камни. Он же прыгнул здесь, над самой опорой, бетон и камни. Так что будьте спокойны, считайте, он труп.
– Хорошо бы, чтоб так было. Слушай, спустись вниз, оттуда посмотри, может, он лежит там, под опорой, на камнях.
– Ладно, сейчас сделаем. Пойдешь со мной? – спросил «коротышка», обращаясь к крепко сбитому мужчине, сидевшему в автомобиле.
– Сам сползаешь.
– Как хочешь…
– Не как хочу, а так надо.
Глава 7
Самодельный плот, сооруженный из полусгнивших досок и двух ржавых бочек, покачивался метрах в пятнадцати от берега. Рыбаки перебрасывались короткими фразами, поглядывали на темно-свинцовую воду, на белый осенний туман, прислушивались к крику птиц, плеску воды и не отрываясь следили за красными точками дешевых перьевых поплавков.
– И погода вроде бы ничего, а клева нет, – стряхивая пепел прямо в воду, сказал четырнадцатилетний Игорь и поглубже натянул на голову вязаную лыжную шапочку.
– А что ты хотел, – сказал его приятель, удобнее устраиваясь на доске, – только выплыли, только якоря бросили, а ты хочешь, чтобы сразу клевать начало. Так не бывает.
– А мне кажется, тут место гнилое, Коля, зря сплавлялись, – сказал Игорь и далеко щелчком пальцев отбросил сигарету. Та зашипела и погасла. Затем мальчишка принялся следить за тем, как течение медленно понесло ее в туман.
– Нормальное место, – сказал Николай, – лучшего места на этой реке нет. И от моста далеко…
– Вот, надо было бы, наверное, под мост, – тут же подхватил его друг, – там всегда клюет.
– Да что ты! Там же поезда грохочут, машины носятся. Ну его к черту, под мостом ловить. Мы как-то с Витькой Рыжим сидели там… Так какой-то козел на машине ехал, бутылку в окно швырнул, так Рыжего эта бутылка чуть не убила. В плечо как заехала, так у того рука три дня не поднималась.
– А, так ему, придурку, и надо!
– Да к тому же там, под мостом, течением сносит, и якоря не помогут.
– Эй, эй, – вдруг воскликнул Игорь сдавленным приглушенным голосом, – смотри, поплавка твоего нету!
Колька схватился за телескопическое удилище, уверенно подсек. Его рот тут же открылся, глаза сузились, брови сдвинулись, как говорят, стали домиком.
– Не дыши.
– Чего уж.
– Молчи.
Он втянул голову в плечи, покрепче сжал пальцами удилище, катушка затрещала, леска начала уходить.
– Ого, гадина, большая! – с присвистом выдохнул из себя Колька. – Давай, давай скорее подсачек, я ее сейчас, суку, вытащу.
– Тихо, не спеши, уйдет ведь!
Юные рыбаки возбудились, они явно не ожидали столь скорого начала клева, тем более, представить не могли, что не пройдет и двадцати минут, как они станут на якорь, и сразу же возьмет большой лещ. А то, что это был большой лещ, парни не сомневались. Кому же еще здесь быть, если ловишь на червя и на такой глубине?
– Давай его, тихонько, осторожнее… Нежно, нежно, – приговаривал Колька, глядя на натянутую, как струна, леску, которая разрезала воду, уходя то вправо, то влево.
– Притормози катушку!
– Не учи, сам знаю! – зло крикнул Колька, а затем грязно, насколько умел для своего возраста, выругался.
Горящая сигарета прилипла к нижней губе и вид у Кольки был яростный, словно там, на крючке, в темно-свинцовой воде, на глубине двух метров была не рыбина, а гигантский аллигатор. А ему предстояло, зажав в зубах нож с огромным сверкающим лезвием, броситься в ледяную воду и там закончить поединок.
– Ну, давай же, давай!
– Чего уж, как получится.
– Сорвется, убью.
– Что могу, делаю.
– А ты через не могу.
Удилище дрожало в руках рыболова, оно еще так и не разогнулось. Лещ, не останавливаясь ни на секунду, тянул в глубину.
– Давай, давай же! Что ты тянешь, мямля, сейчас же уйдет!
– Не уйдет, не уйдет, – Колька, придерживая немного удилище левой рукой, принялся наматывать леску на катушку по сантиметру, по два, забирая леску, подтягивая рыбу к лодке.
Игорь уже стоял наготове. Он держал в руках подсачек и был готов в любой момент им воспользоваться. Он не смотрел на поплавок своей удочки, который подрагивал, качаясь на волнах, был всецело поглощен поединком друга с большим лещом.
– Килограмма два, наверное, не меньше, – сказал Игорь.
– Не звезди ты сейчас, сорвется! Не каркай под руку! Ворона.
Наконец лещ показался на поверхности. Он действительно был большой, но не настолько, как представляли себе Игорь и Колька. Лещ был килограмма на полтора с темной спиной с почти черным хвостом.
Едва рыба коснулась поверхности, как тут же замерла, хватанув воздуха, и Колька принялся ее потихоньку подтаскивать к плотику. Тот, будучи неустойчивым от природы, накренился, готовый вот-вот перевернуться.
– Тише, тише, откинься назад!
То, что на помосте уже плескалась вода, парней ничуть не смутило.
– Давай, давай, тише!
Игорь смотрел на голову рыбы, вернее, на ее рот, где виднелся черный крючок, державшийся за кончик губы. Он хотел сказать другу, чтобы тот был поосторожнее, что крючок едва держится, но побоялся брякнуть под руку, побоялся гнева и грязных ругательств. Он лишь подался чуть-чуть вперед, покрепче взял в руки подсачек.
– Ну же, ну, еще на полметра!
Когда до подсачка оставалось сантиметров тридцать, Игорь набрал полные легкие воздуха. А Колька все это время не дышал, затаился, медленно подтягивая серебристого леща к плотику.
– Давай, хватай, бери его! – выдохнул в конце концов Колька.
– Беру.
И Игорь, подставив подсачек, поднял его вверх. Лещ забился в сетке, зазвенела леска, и поплавок, описав дугу в воздухе, просвистел над головами рыбаков.
– Сорвался! – еще не поняв, выкрикнул Колька.
– Да ни хрена не сорвался, сидит. В сетке он, – высоко приподнимая подсачек и волоча его по воде, радостно прокричал Игорь.
– Ля, в самый последний момент. Еще бы чуть-чуть…
– Да я видел, видел, крючок уже на соплях держался, за самый краешек губы. Ничего, повезло.
– Бывает.
Когда леща опустили на дощатый настил, когда возбуждение понемногу спало, руки перестали трястись, Колька наконец-то отодрал присохший окурок от нижней губы. Та треснула и яркая кровь большой каплей, похожей на клюкву, повисла на губе.
– Ну, классный лещ! Вот повезло. А ты говорил, место гнилое. Место отличное, – потирая руки и поглаживая подрагивающую на досках рыбину по боку, а затем вытирая слизь прямо о рукав, пробормотал Колька.
– Тише, не шуми, – вдруг одернул его Игорь, и глянув на свой поплавок, схватил удилище. – И у меня, кажись, есть!
Он аккуратно подсек, почувствовал сопротивление на конце лески и медленно стал выуживать рыбину. Ему повезло меньше. На крючке оказался бойкий окунь граммов на двести пятьдесят, который яростно сопротивлялся, не желая попадать в садок. Но он заглотал червя так сильно, что сорваться практически не мог.
– Ну вот, видишь, – самодовольно хмыкнув, сказал Колька, – и у тебя добыча.
– Ай, окунь… Красивый, правда?
Игорь намотал леску на палец, немного разжал окуню пасть и прямо с кишками выдернул крючок. Рыба судорожно забилась.
– Вот если бы так все время, так мы бы с тобой к полудню по ведру натаскали.
– Может, повезет, – цепляя кучку червей на крючок, сказал Колька.
Он подержал перед собой поводок, задумался на несколько секунд, затем, собрав слюну, смачно плюнул на крючок и широко размахнувшись, забросил наживку подальше. То же самое проделал и Игорь.
– Ну вот, теперь можно закурить. А рыба пусть себе ловится.
– Убери ты кровь с губы! – раздраженно заметил Игорь, глядя на Кольку.
На высоком берегу реки росли деревья, уже яркие в осенней листве. Иногда по воде, прямо возле плота, медленно скользили, словно кораблики, огненные листья клена, лимонные листья осины. Эти листья напоминали огоньки, настолько они были яркими и красивыми.
Противоположный берег реки тонул в тумане, в серебристо-белом, густом, чуть-чуть подсвеченном ярким солнцем. Железнодорожного моста, который находился метрах в четырехстах вверх по реке, естественно, видно не было, но время от времени рыболовы слышали шум, грохот проносящихся по нему составов. Еще дальше проходил мост автомобильный, тот не отзывался, звуки гасли в тумане.
Колька скосил глаза от поплавка в туман, щелкнул пальцами и констатировал:
– Вот, Игорешка, скорый на Москву пошел.
– Ну и хрен с ним. Нам-то что, мы сидим себе на реке, рыбку удим, а в поездах придурки ездят, и в школу дураки ходят, когда прогулять можно; пусть, что хотят, то и делают.
– Да, хорошо, что мы сейчас здесь, а они все там, – рассуждали про своих одноклассников парни. – Давай еще немного сыпанем подкормки, а?
