– Если быть точнее, тысяча двести, – подтвердил мужчина и добавил: – Так ему ещё на обратную дорогу топливо надо.
– Скотина! – проскулила я, обхватила голову руками и села на корточки. – Урод! Тварь!
– Кто? – недоумевал незнакомец.
– Мой муж, – провыла я и объяснила: – Он меня здесь бросил на съедение медведям!
Глава 8
Будут тебе кости…
– И ты здесь живёшь? – изумилась я, глядя на неказистую избушку среди леса и какие-то постройки. Всё это хозяйство было обнесено забором из стволов тонких деревьев.
– А чем плохо? – между тем вопросом на вопрос ответил он и открыл калитку.
Черный лохматый пес на цепи у будки несколько раз тявкнул и запрыгал от радости.
– Ты лесник? – попыталась угадать я, с осторожностью проходя мимо собаки.
– Почему так решила? – спросил он, следуя к дому.
– Слышала, что так в лесу живут лесники, – объяснила я, на ходу разглядывая аккуратные грядки с какой-то растительностью, устроенные прямо среди вековых сосен.
– Я не лесник, – с этими словами он сунул ладонь за дверной косяк и достал ключ. Повозившись с ржавым замком, распахнул передо мной двери.
– А кто же тогда? – допытывалась я и шагнула в тёмные сени.
В нос ударил запах старого дерева, овчины, квашеной капусты и лука…
Внутри дом не казался таким уж маленьким. Правда, не было здесь привычных комнат или той же прихожей. Мы сразу оказались в просторной горнице, посреди которой стояла печь. Всё пространство было поделено занавесками, которые висели справа и слева от неё. У окна стол и два массивных табурета. На стене полочки с посудой. В углу напротив старенький умывальник над тазиком и закреплённое на стене зеркальце.
– У тебя телефон есть? – спросила я, разглядывая распятую на стене шкуру медведя.
– Зачем он мне? – Мужчина повесил кепку на прикреплённые слева от дверей оленьи рога. – Здесь сотовой связи нет.
– А…
– И в ближайшей деревне тоже, – опередил он меня с ответом. – До неё суток пять пешком по лесу и ещё по реке на лодке…
– Сколько?! – Я не поверила своим ушам.
Вместо ответа он взял меня за запястье и повел во вторую половину дома.
Я стала колотить его по руке кулаком, пытаясь вырваться.
Мужчина дёрнул сильнее и сдавил запястье так, что я присела.
– Тихо! – приказал он.
– Что ты задумал?! – ужаснулась я. – Куда? Что ты себе позволяешь?!
Я даже не сразу поняла что произошло. В следующее мгновение мужчина ударил меня по щеке. Он замахнулся несильно, но этого хватило, чтобы я оказалась на полу.
– А-а-а! – закричала я, что есть сил, испугавшись неожиданного поворота событий, и слезы градом брызнули из глаз.
Он наклонился надо мной, схватил за запястья рук, которыми я пыталась закрыться от него и, словно пушинку поставил на ноги.
– Если разозлишь, убью и скормлю медведям, – объявил мужчина спокойным голосом.
Я потеряла дар речи. Всё в его внешности и в интонации говорило о том, что злодей не шутит. Более того, я вдруг поняла, что он уже неоднократно это делал. Насчёт медведя, конечно, может и преувеличил, чтобы нагнать страху, а вот что убивал – это точно.
Во второй половине за грязной занавеской оказалось некое подобие кровати. Матрац, грубо сшитый из разноцветного тряпья, был набит соломой и лежал прямо на полу. Простыней в том понимании, к которому привыкли нормальные люди, здесь не было и в помине.
Мужчина наклонился и потянул торчащий из пола огрызок ремешка. Взору открылся прямоугольный лаз, из которого пахнуло земельным холодом и картошкой.
– Полезай в подпол, – велел он.
– Зачем? – ужаснулась я.
Он грубо схватил меня за шею, сдавив одной рукой, как тисками, и процедил сквозь зубы:
– Мне повторять?
Я спустила в лаз ноги, нащупала ступеньку деревянной лестницы и поинтересовалась:
– А свет там есть?
– Обойдёшься! – проворчал он.
Подпол оказался неглубокий. По крайней мере, когда я ощутила ногами сваленную картошку, моя голова ещё возвышалась над полом.
– Лезь! – поторопил он, и слегка отпустил крышку люка, словно намереваясь ударить по темечку.
Я взвизгнула и присела на корточки. Раздался грохот закрывающегося люка, и стало темно. Я задрала голову вверх. Образованный полом потолок был расчерчен тонкими прорезями дневного света, попадавшего сюда в щели между половицами. Я опустила взгляд. Глаза постепенно привыкали к темноте, и я разглядела на стене напротив полки со стеклянными банками.
Я села на картофель, обхватила колени руками и задумалась. Несмотря на весь ужас происходящего, меня не покидала надежда, что в итоге это ненадолго.
«А если это всё специально устроил Вадим? – страшная мысль заставила меня забыть про желание разрыдаться. – А что? Договорился с этим мужиком проучить меня как следует, а потом забрать».
Между тем мой тюремщик несколько раз прошёл из угла в угол дома. Я с замиранием сердца вслушивалась в шаги и скрип прогибавшихся под его весом досок. Наконец хлопнули двери, и всё стихло. Подвальный мир жил особой жизнью, и пугал меня своими беспрерывными мышиными шорохами, поскрипыванием, холодом и неизвестностью. Надо попробовать выйти отсюда. Сотрясаясь от крупной дрожи, я нащупала над головой крышку подпола и попыталась поднять ее. Несмотря на все мои старания, крышка даже не сдвинулась с места. Я поняла, что он поставил на нее что-то тяжелое.
«А если с ним что-то случится, как же я отсюда выберусь?» – ужаснулась я и живо представила, как поедаю наощупь сырую картошку и вылавливаю грязными пальцами из разбитой банки соленья. Всё это на фоне зловония собственных фекалий.
– Когда все припасы этого изувера закончатся, я умру с голоду, – констатировала я вслух, и тут же озвучила следующую картину: – Или нет, меня заживо сожрут черви…
Жуткое ожидание смерти леденящим жгутом скрутило живот, а переживания сделали слух острее. Я всеми силами пыталась понять и представить, какую участь готовит мне незнакомец, и вдруг различила стук молотка по дереву, затем какой-то грохот… Тишина… Затем: вжик… Вжик… Я вся превратилась в слух. Он что-то пилит. Казалось, что едва слышный звук пилы елозит по моим оголенным и натянутым нервам… Застучал молоток… «Что он задумал?» – страх неизвестности сводил меня с ума, а воображение рисовало картины одна страшнее другой. Я вдруг подумала, что он маньяк, и сейчас делает для меня гроб, в котором похоронит живой. Я даже ощутила запах свежеструганных досок. Мне не раз приходилось наблюдать, как садовник что-то строгал под навесом. «Интересно, что Вадим с ним сделал?» – подумала я. Но этот вопрос возник лишь на мгновенье. Какая теперь разница? У самой жизнь на волоске. Сергей может уже давно отмучился, а мне ещё предстоит пережить собственное убийство. От такой мысли разбушевавшееся воображение нарисовала картину страшнее первой. Я ясно представила себе перспективу, в которой изувер набрасывает на мою шею веревку и медленно затягивает ее, при этом немигающим взглядом глядя в мои расширенные от ужаса глаза. Страх спазмом сдавил горло и, лишив возможности шелохнуться, сковал все тело.
Наконец, хлопнула дверь, мужчина зашел в дом. Тяжело заскрипели половицы под его ногами. С потолка на мою голову посыпалась труха. Мужчина передвигал какие-то тяжелые ящики. Я зажмурилась и тут же сквозь закрытые глаза ощутила, что стало светлее.
– Вылезай! – прогремел над головой голос моего тюремщика.
– Зачем? – ужаснулась я и разлепила воспаленные веки.
– Тебе что, нравится там сидеть? – Мужчина сделал вид, будто снова собирается закрыть крышку.
Я даже не поняла, как выскочила из подпола.
– То-то! – Он разжал руку, и крышка с грохотом обрушилась на прямоугольный люк.
– Что ты собрался со мной делать? – спросила я, стараясь по выражению лица мужчины понять, какие у него планы в отношении меня.
– Ещё не решил, – признался он.
– А зачем решать? – вкрадчиво начала я и предложила: – Отпусти и всё…
– Может, я тебя сожру? – выдал он, как само собой разумеющееся.
От неожиданной перспективы быть съеденной, мои ноги подкосились, и я повалилась на пол.
– Да чего ты падаешь?! – Он подхватил меня подмышки и усадил, прислонив к стене.
Я начала слабо подвывать.
– Хватит скулить! – рявкнул он.
Я поперхнулась и разом замолчала в ожидании продолжения.
– Есть хочешь? – спросил он.
Вопрос был задан до того обыденным тоном, что мне даже сначала показалось, будто я ослышалась.
– Что?
– Жрать хочешь? – повторил он.
К горлу вновь подступил ком, а на глаза навернулись слёзы. Я не смогла вымолвить ни слова, но испугавшись, что этот мужлан подумает, будто я не голодна, выразительно кивнула.
Он показал взглядом на стол.
Я увидела какой-то странный похожий на кусок глины предмет, лежавший на кружке с отбитой эмалью.
– Это что? – спросила я одними губами.
– Хлеб с молоком, – пояснил он и добавил: – Коза у меня здесь есть…
Я медленно встала и, несмотря на то, что была очень голодна, робкими шагами подошла к столу. Хлеб оказался чёрствым и безвкусным, но при этом источал аппетитный аромат. Он крошился, резал дёсны, и я толком не прожевав, глотала его, проталкивая большими глотками молока. Всего два дня назад я и представить себе не могла, что буду так ужинать. Впервые в жизни я ощутила, что значит настоящий голод. Оказывается, хлеб и молоко – это райское наслаждение. Покончив с незатейливой трапезой, я вскоре скривилась от боли, прорезавшей живот.
– Что? – Он участливо заглянул мне в глаза.
– Мне бы в туалет… – простонала я.
– Пошли.
Пёс, увидев возникшего на крыльце хозяина, от радости тявкнул.
– Будут тебе кости, Мироша, будут! – пообещал мужчина.
«Уж не меня ли он планирует своей собаке скормить?» – подумала я, разглядывая будку, сделанную словно маленький теремок.
Двери в покосившемся нужнике не было, а мужчина даже не соизволил отвернуться, наблюдая за нелицеприятной сценой моего оправления.
– Куда ты меня ведёшь? – спросила я, направляясь обратно к дому. – Снова в подвал?
Он молчал и лишь сопел в ответ.
– Можно умыться? – Я умоляюще посмотрела на своего тюремщика и протянула ему чёрные от грязи руки.
Он показал кивком на жестяной умывальник, прибитый прямо к стволу сосны.
Я намочила руки и начала шарить взглядом по сторонам.
– Что ещё?
– А мыло?
– Это роскошь, – усмехнулся он в усы.
Больше я вопросов не задавала.
Дождавшись, когда я приведу себя в порядок, он вдруг положил свою могучую ладонь на мою хрупкую шею и легко, словно тряпичную куклу, направил по тропинке вокруг дома.
С другой стороны оказалась пристройка. Я увидела на обветшалой и почерневшей от времени двери заплатки из свежеструганных досок и поняла, что он приготовил для меня нечто вроде камеры.
«Уже легче, – подумалось мне. – Раз так основательно – значит стразу убивать не будет. Господи! – ужаснулась я своим мыслям. – Я так спокойно рассуждаю о собственной кончине! Что бы сказали Сонька и Ника?»
– Здесь будешь жить! – объявил мужчина. Затем он щёлкнул пальцами, словно вспоминая подходящее слово, и выдал: – Это твоя светлица!
– В светлице светло должно быть, – осторожно проговорила я. – По определению. А здесь темно как в могиле…
– А ты там была?
– Где? – не поняла я сразу, о чём речь, разглядывая маленькое окошко под самым потоком, нары, заправленные тряпьем не первой свежести, и грубо сколоченный стол. Материал, из которого он был сделан, трудно назвать досками. Скорее это длинные и плоские поленья. Удивило наличие шкафа. Настоящий антиквариат с облупившейся коричневой краской был забит книгами.
– В могиле, – между тем уточнил он.
