Хорошее имя Максим дал своему детищу. Я бы назвала такую базу “Княжий терем” или “Княжье подворье”, как-нибудь так. И это было бы хуже.
Запрокинула голову в небо, чувствуя, как холод щиплет лицо, и в голове проясняется наконец.
Первый глоток воздуха этого места всегда бальзамом ложился на душу и тело. Потом, в суете трудового дня, это ощущение, конечно, смазывалось, растворялось. Таяло в людях и работе. Но первый глоток всегда был только мой.
– Доброе утро, Еленвладимирна! – Сеня Нестеров деликатно дождался, пока я отомру, и только тогда подал голос.
Наш механик только с виду казался нелюдимым и диким. А в деликатность умел получше многих. Вот и сейчас не счел возможным прервать момент.
– Привет, Сень, – я протянула ключи.
Он за ними и подошел – перегнать в машину в гараж, возможно, сплясать какой-нибудь шаманский танец вокруг.
– Кто-нибудь из дворников уже пришел?
– Угу, – кивнул вечно нахохленный Нестеров. – Марат уже на территории, на обход пошел, а Леха только подъехал, еще в здании.
Неплохо. По случаю снегопада два дворника из трех приехали пораньше – это ценно.
– Сень, в Тигрике в багажнике комбайн снегоочистительный, как парни появятся, выдай, пожалуйста.
– Он на дизеле или на бензине?
– Не знаю.
– Заводится как?
– Понятия не имею.
– А инструкция где?
– Мне не дали.
– Я понял, Елена Владимировна, – буднично кинул Семен.
Ни тебе иронии. Ни тебе недовольства. Задача уточнена и принята к исполнению.
Вздохнув, я признала провал очередной попытки нащупать у Нестерова чувство юмора и нырнула в машину.
Сережа Балоев свою игрушку любил с тем же пылким трепетом, с каким я любила «Тигрик», и к заводской инструкции приложил рукописные ценные указания. Акт приемки-передачи я из папки выдернула, а остальное отдала Семену:
– С возвратом!
– Угу, – и взъерошенная макушка ткнулась в документы, а я забрала сумку и пошла на рабочее место.
У самой живой изгороди оглянулась:
– Сень! А парковку кто чистил?
– Максим Михайлович сегодня на базе ночевал. Когда я приехал, он уже заканчивал.
Какая прелесть! Все же, я определенно в своей жизни сделала что-то очень хорошее, если бог ниспослал мне сначала Елистратова, потом Адку.
Такого начальника надо беречь и ценить.
Я вошла в небольшой уютный холл с ресепшеном, кивнула двум девушкам: одна за стойкой, вторая – перед.
– Доброе утро, Елена Владимировна!
– Доброе, девочки. – я притормозила у стойки. – Ну, что у нас за ночь?
– Пятнадцатый номер вчера досрочно освободился, а так все в порядке! – бодро отрапортовала Маша, сдающая.
И Рита, заступающий администратор, согласно кивнула:
– Смена на месте, начинаем пересменку?
– Начинайте. Я у себя.
И нырнув в неприметную дверь сбоку от стойки, я поднялась по лестнице на второй этаж. Здесь у нас бухгалтерия, юрист и я, старший администратор. На третьем – кабинет директора, секретарь и комната отдыха.
Кабинет Цвирко был заперт – юрист еще не появился. Так, не забыть, когда появится, попросить провентилировать наш договор с городом касательно дороги к заповеднику.
Мой кабинет встретил застоявшимся теплом и зимним утренним сумраком. Привычный утренний ритуал: включить свет, запустить компьютер, открыть окно. Всё, можно садиться за стол и начинать работать: пока я возилась с заедающей рамой, умная машина как раз загрузилась и развернула на рабочие программы.
Я села в свое любимое, обжитое кресло.
Проверила, какие у нас изменения за ночь с бронированиями на сайте.
Подавила желание позвонить Марии Егоровне.
Выпила кофе.
Подавила желание позвонить Марии Егоровне.
Разобрала почту на спам и рабочие письма. На рабочие – ответила.
Положила на место телефон, на котором уже почти набрала номер соседки.
Прочитала мантру “Лена, держи себя в руках!”.
Приняла у сдающего администратора отчет и кассу за сутки.
Дальше стало легче: после пересменки и сведения финансовой отчетности отвлекаться на посторонние мысли было уже некогда, старшие служб подходили по очереди, каждый к своему времени, и эта ежедневная процедура поглощала полностью. Кухня, садовник, техник, лесовед…
Десять утра! Всё, можно звонить!
– Мария Егоровна, доброе утро! Как вы?
Семь минут разговора – и меня ненадолго отпускает. Мелкие хорошо позавтракали, хотя и покапризничали немного. В садик добрались без приключений, воспитателю сдались с рук на руки, и вообще, “Леночка, ну не волнуйтесь вы так, всё будет хорошо!”
Хорошо бы, конечно!
Поговорить с Цвирко по поводу договора с дорожниками – галочка.
Спуститься на кухню, пробежаться с инспекцией и снять пробу с утвержденного меню – сделано.
Проконтролировать уборку номеров в “тереме” – есть.
Передний двор от снега уже расчистили, и теперь комбайн гудел откуда-то из глубины территории, от избушек. Сходить, спросить, что ли, о впечатлениях? Я бросила взгляд на часы: без десяти одиннадцать.
Нет, после планерки схожу. Опаздывать к директору у нас не принято.
– Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие, – зашел с классики образованный шеф и, переждав наши вежливые улыбки, продолжил: – Но сперва – текущие вопросы. Маргарита Анатольевна, начинайте.
Бухгалтер качнула внушительным бюстом и озвучила. Из ее звуков выходило, что какие-то деньги у нас есть, и, вполне возможно, зарплату в этом месяце мы все получим, но если Елена Владимировна не прекратит плодить расходы – то возможно, что и нет.
Вообще-то, “Тишина” давно и стабильно работает в плюсе. Но у Маргариты Анатольевны есть тайная бухгалтерская суперспособность: сообщать об этом с таким пессимистичным надрывом, что невольно начинаешь ждать немедленного разорения, а то и вовсе долговой ямы.
Поэтому Елена Владимировна, с одной стороны, привычно сделала внимающее и готовое к диалогу лицо, а с другой – вывод, что счёт за грейдер Балоев уже выставил. И она хотела уже рассказать миру, какая она умница и как спасла сегодня утром ситуацию, но Цвирко, поганец, успел выслужиться раньше:
– Я дорожникам позвонил, выяснилось, что наш договор они в глаза не видели, и деньги тоже осели, не доходя до них, а чистили они нас всю зиму по устному распоряжению сверху и скрипя зубами, – бодро вступила лысеющая сволочь. – Но вчера-сегодня у них завал, жилые районы чистить не успевают, поэтому на устные распоряжения…
Цвирко быстро взглянул на нас с главбухом и подобрал приличное выражение:
– Не осталось ресурсов. Договор на почту я им отправил, о санкциях за нецелевой расход благотворительных средств предупредил.
Ай, молодец какой! Благодетель! Что б мы без тебя делали!
Ну и ладно. Ну и успел первым отчитаться… Ну… Ну, не очень-то и хотелось!
– Елена Владимировна, что по вашей части?
– По нашей части, Максим Михайлович, всё как всегда, полный порядок, – с некоторым профессиональным снобизмом отчиталась я.
Мол, не то, что у дорогого Артема Денисовича, у которого договора не исполняются! У меня-то всё как часы!
У Цвирко еле заметно дернулась щека. Шпилька прошла, и я почувствовала себя отмщенной.
– Из восьмидесяти номеров заняты семь, в том числе четыре избушки. Сегодня освободятся три номера, после двух часов дня ждем заселения еще в два…
Текущие дела закрыли быстро, и Максим дал отмашку:
– Что у нас с подготовкой к гостям?
Гости, любые, хоть прибыль несущие, хоть убыток – это епархия старшего администратора, и я с готовностью отозвалась:
– Номерной фонд подготовили на выбор, кухня готова – кстати, у них там кто-то из четверых вегетарианец, имейте в виду. Администраторы предупреждены, что малый конференц-зал до конца визита держим свободным. Культурную программу с Новицким обсудили, он молодец, всё грамотно продумал и очень в нашем духе. С заповедником договорились. В смету предварительно уложились.
Маргарита Анатольевна благосклонно кивнула, принимая мой реверанс к сведению.
– К двум часам готовы принимать! – закруглила я всё вышесказанное.
На этом мое официальное участие в совещании по большому счету было логически исчерпано.
Строго говоря, мне на нем больше в принципе делать особо нечего было: старший администратор фигура, конечно, в нашем бизнесе важная, в многих отношениях вообще – ключевая, но… Старший администратор рулит здесь и сейчас, и немножко завтра, и в этом я сильна и хороша. В долгосрочные планы и стратегии развития я не умею.
– Все свободны, – закончил Елистратов совещание, когда ключевые моменты были оговорены.
Задвигались стулья, Цвирко что-то спросил у Завгородней, а я прикинула, что надо бы сейчас пробежать по гостевым домикам и расспросить все же парней по поводу комбайна.
– Елена Владимировна, задержитесь.
Главбух с юристом вышли, обсуждая свой вопрос, а я присела обратно на стул, вопросительно взглянув на любимого начальника.
– Лен, что случилось?
– Адка в больницу загремела, – мрачно призналась я.
Задаваться вопросами “откуда узнал?” да “как заметил?” я перестала уже давно. Хотя гарантию могла бы дать, что веду себя как обычно и по внешнему виду о моих неприятностях не прочитаешь.
Максим подтолкнул меня нетерпеливым взглядом – “не телись, рассказывай!”. Я поморщилась и рассказала. Во-первых, моя семья – моя персональная ответственность, конечно, но Максим сильнее, умнее и дальновиднее. Если я что-то упустила – он заметит. Во-вторых, наши с ним отношения далеко выходили за рамки рабочих.
В чем-то дружеские, а, скорее, очень близко к партнерским.
Максим внешне открыт, а на деле нелюдим и замкнут.
Из всего своего окружения безусловно доверял он только мне.
А я за него пошла бы и в огонь, и в воду, и ползком по канализационным трубам. Ни секунды не сомневаясь, что потом Макс придет и зверски накажет всех, кто загнал бедную маленькую меня в такие экстремальные условия.
По необъяснимым причинам, у нас с Елистратовым была мгновенная и обоюдная эмпатия. Сексом тут и не пахло, максимум – я могла словить эстетическое любование этой небритой рожей, когда владелец удосуживался ее побрить (вот как сегодня). Светловолосый, светлоглазый, здоровенный – красавец же! Богатырь! Просто… ну, иногда я считала Макса за еще одного своего ребенка. Иногда такое случается – ребенок под два метра ростом одного возраста с мамочкой. Чудеса природы!
И Артем Цвирко, формально стоящий вровень со мной иерархически, может хоть из шкуры выпрыгнуть, пытаясь оттереть меня от начальника, но единственное, что сумеет – утереться.
А того, кто расскажет Максиму про моду на бороды, я лично зарублю топором.
Макс, выслушав мой рассказ, зыркнул на меня исподлобья:
– Помощь нужна?
Я почесала бровь:
– Пока нет. Но если припрет, не сомневайся, обращусь.
Елистратов кивнул задумчиво, а я прикусила язык, чтобы не задать в очередной раз сакраментальный вопрос: ну, ка-а-ак?! Как ты определяешь, что с кем-то что-то не так?
Среди моих знакомых так умели двое: Макс и Адка. И если моя коза и сама не знала, как у нее это выходит, то с Елистратова, я самым дорогим чуяла, можно поиметь внятную методику. Но увы, дорогой начальник вёл себя жлобски, на вопросы морщился, утверждал, что я несу глупости и ценное умение распространять среди последователей отказывался. А жаль. Очень бы мне пригодился такой навык! Особенно с некоторыми упрямыми козами.
– У тебя еще что-нибудь есть? – мне после обсуждения веселой ночки полегчало, и я вспомнила, что у меня здесь еще и работа есть, и ее нужно работать. Удивительное дело! – Тогда я пойду.
– Подожди, – попросил Макс и отчетливо помрачнел.
– Чего? – оживилась я, потому как по мрачной физии уже догадывалась “чего”.
– Галстук мне сейчас завяжешь, – угрюмо, совсем не разделяя моего веселья, попросил шеф и ушел переодеваться, а я развеселилась уже окончательно.
Мой начальник, наделенный всеми и всяческими достоинствами исключительно щедро, в одежде предпочитал джинсы-свитера и невыносимо страдал, когда обстоятельства вынуждали его втискиваться в костюмы.
Мрачная физия – это вам не гидрометцентр, исключительно точна в прогнозах!
Глава 2
Они появились пунктуально, к двум часам дня, тремя машинами. Красиво, синхронно остановились, одновременно открыли двери черных “бэх”, сверкающе-блестящих сверху, но уже успевших животами собрать пробы грязного снега со всех окрестных дорог. Вышли так слаженно, будто долго репетировали перед этим. Мне раньше казалось, что такое только в фильмах бывает, даже в голове на заднем фоне заиграло что-то вроде “имперского марша”…
Я бы соврала, если бы сказала, что сразу его узнала.
Нет, когда делегация вышла из машин и, построившись клином, то бишь, свиньей, направилась к нам, стоящим на крыльце (как будто с хлебом-солью, но без), у меня в голове и мыслей подобных не мелькнуло, я только отметила – красиво!
Четверо: трое мужчин и дама. Один из мужчин впереди, остальные за ним в ряд. Очень породистые, холеные, это видно даже на расстоянии было, только один подкачал, уродился плюгавым задохликом, но его предусмотрительно затерли в середину. Наверное, чтобы не смазывал эффект.
Когда мы принялись радостно жать друг другу руки (на деле корчить сдержанно-приветливые рожи и стараться не ломать пальцы), я зацепилась за знакомую синеву глаз.
Но вздрогнула и прозрела только когда в мешанине имен прозвучало "Мирослав Радомилович".
Удар молнии. Пропасть, разверзшаяся под ногами. Рояль, рухнувший с девятого этажа прямо на голову. Здоровенный такой роялище…
Кто выключил воздух? Включите немедленно! Женщине дурно!
От сдержанно-крепкого рукопожатия теперь горела ладонь. Я старалась не глазеть на него, но все равно глазела.
Бритый череп сменила стильная стрижка, нарочито небрежная, как сейчас модно. Густые пепельно-русые волосы. Серьги не было, хотя, если приглядеться, было видно, что след от нее окончательно так и не зарос. Мужское пальто, ладно сидящее на красивой фигуре, которую тогдашняя бесформенная толстовка с черепом скрывала.
“Боженька, за что?!” – мысленно взвыла я, улыбнулась, задействовав самое страшное оружие в своем арсенале – ямочки на щечках и искреннее дружелюбие, и пригласила дорогих гостей следовать за мной, раз уж прямо сейчас провалиться, откуда явились, они не могут.
Панические мысли вырывались за пределы головы и носились по всем организму, вызывая то слабость в ногах, то дрожь в коленях, то еще какую блажь. Очень, знаете ли, непросто призвать к порядку нервы, когда ты смотришь на мужчину и получаешь исчерпывающую информацию о том, как будут выглядеть через тридцать лет твои сыновья!
Отлично они будут выглядеть. Офигенно! Не забывайте, мама, налегать на спортивные секции, и невест сможете солить пачками!
Не спрашивайте, зачем мне пачки соленых невест.
Не удержавшись, я стрельнула оценивающим взглядом в даму: короткая стрижка, тонкие черты, умное, волевое лицо. Пепельно-русые волосы и синие глаза. Неуловимое сходство.
Я отвела взгляд. Мысленно пнула саму себя и включилась в работу.
За стойкой администратора Рита Викентьева заселяла гостей:
– Ваш паспорт, пожалуйста.
Даму, того из гостей, что шел первым и плюгавого заселили штатно – условия проживания я лично согласовала заранее с кем-то из помощников, и номера были подобраны в полном соответствии с запросами. А вот с Мирославом Радомиловичем возникли трения.
Мирослав, чтоб его, Радомилович, дождавшись, пока его оформят, и получив обратно паспорт, вдруг объявил:
– Знаете, я бы, наверное, все же хотел отдельный домик.
И улыбнулся. У Риты, кажется, на миг приостановилась мозговая деятельность.
– Но… – Она на секунду смешалась, потому как получила от меня четкие однозначные инструкции, кого и куда, но быстро взяла себя в руки. – Да, конечно! Какую избушку желаете: с подъездом, без?
– А у вас есть номерной фонд без подъезда? – вальяжно поинтересовался уже заселенный Всеслав Всеволодович, тот, который шел от машин первым, и мы с Ритой дружно оглянулись туда, где на стене висела шикарная внутренняя вывеска: на мшисто-зеленом поле надпись из светлого дерева “База отдыха “Тишина”
Администратор тепло улыбнулась гостю и пояснила:
– Две трети избушек находятся в глубине территории и автомобильного доступа не имеют.
А я с удовольствием отметила, что держится Викентьева отлично, приятно посмотреть, и работает уверенно.
– Знаете что? Мне, пожалуй, тоже отдельный домик. С подъездом, – заявил Всеслав Всеволодович, выкладывая на дубовую стойку администратора выданный ранее ключ, и Рита послала ему улыбку “одну-минуту-я-закончу-обслуживать-предыдущего-клиента-и-решу-ваш-вопрос”.
– А мне – без, – снова улыбнулся бедной Викентьевой Мирослав… Радомилович.
Сволочь! Ей же еще работать!
Но хвалила я Риту не зря – кремень, а не девица! Собралась с силами и разместила капризных гостей.
– Ваша избушка двадцать четвертая, – ответно улыбнулась она, выкладывая на стойку брелок с силуэтом бычьей головы.
– Ваша избушка седьмая, – и переменчивому Всеславу Всеволодовичу вручили брелок с волком.
– Я провожу вас, – вмешалась я, не давая подчиненной начать выяснения, подождут ли они горничную или найдут нужные избушки сами. – Прошу, идите за мной.
Развернулась и повела.
Традиция-с. Дорогих гостей старший администратор выгуливает лично-с.
Но никогда еще сие действо не было столь щедро приправлено ощущением сюра.
Впереди шествовала я: пуховик на плечах, как плащ супергероя, и волосы назад (собраны в классическую “ракушку”, на самом деле, но могу же я чуть преувеличить?). К губам прилипла улыбка, в глазах – легкая безуминка (а вот тут никаких преувеличений), рот не закрывается – в режиме гида Колобкова незатыкуема! Общий вид, как у героя, собравшегося на подвиг: “Куда ты завел нас, не видно ни зги!”
У Мирослава и Всеслава фамилия общая – Азор. Интересно, она польская?
– База отдыха построена в традициях славянского зодчества шестнадцатого-семнадцатого веков. Не из высоких соображений, а исключительно для красоты. А это, обратите внимание, медвежий орех, ему уже больше ста двадцати лет, у него есть паспорт, и он внесен в “Красную книгу”. На территории базы два таких дерева, и за причинение вреда любому из них законом предусмотрена ответственность, и это в лучшем случае, потому что основной контингент наших гостей – люди, приехавшие в заповедник “Соловьиные Родники”. Люди, любящие и ценящие природу. Если они доберутся до нарушителя раньше закона…
Я многозначительно замолчала, скосив взгляд на своих спутников.
Всеслав Всеволодович шел по мощеной камнем дорожке, которую дворники успели отчистить от снега, и с любопытством вертел головой. Мирослав Радомилович был более сдержан в проявлении интереса, но тоже осматривался. Как приценивался. Когда этот оценивающий взгляд остановился на мне, я только чудом выдержала его, не отвернулась, а, как будто бы даже обрадовавшись вниманию, махнула рукой за пушистые елки и продолжила экскурсионный треп.
Когда Максим, много лет назад, получив в наследство здоровенный кус земли рядом с заповедником, закладывал базу отдыха, он не экономил место, потому что его здесь было действительно много. А еще он постарался быть максимально бережным к родительскому наследию.
Поэтому в “Тишине” нет заборов, кроме внешнего грозного частокола. Уединенность между избушками создают живые деревья – частью оставшиеся со времен Елистратовых-старших, частью досаженные уже позже, Максимом.
Осматривайся, сколько хочешь, кроме зеленых лап и шершавых стволов, ничего особо не высмотришь.
– Ваша избушка, Всеслав Всеволодович! – я эффектно развернулась и повела рукой в сторону седьмого домика, с таким видом, будто вот только вчера лично его весь день строгала, вместе с резной волчьей головой на коньке и деревянным кружевом, и теперь жажду предъявить широкой общественности.
А общественность, кстати, не такая уж и широкая. В плечах так уж всяко поуже Мирослава, тудыть его в качель, Радомиловича.
Интересно, кем они друг другу приходятся. Всеслав явно моложе, но не то чтоб намного – не сын (на что, кстати, ненавязчиво намекает отчество “Всеволодович”). Во всех предварительных переговорах звучало только его имя, услышь я хоть раз “Мирослав” – однозначно, зацепилась бы, но нет, ни разу же. И при “боевом построении” в момент прибытия Всеслав шел первым. И при заселении вперед пропустил только даму, Ольгу Радомиловну Шильцеву, которая хоть и другой фамилии, но явно той же породы. А вот ее плюгавого спутника и своего старшего родственника – ни-ни. И когда речь зашла об отдельном домике вместо номера, младший тоже постарался быть первым.
Что характерно, Мирослав на все это реагировал никак от слова вообще: спокойненько пер себе последним, улыбался персоналу так, что аж в обморок бедных девушек ронял, и даже бровь не дрогнула ни разу, выражая недовольство.
Что это может значить? Что это нам дает? И, самое главное, что с этим делать?
Ну, с последним вопросом всё понятно – в клювике Максиму отнести. А там уж он и с первыми двумя разберется.
Я еще раз улыбнулась дорогому гостю, прибывшему в наши е… глухомани аж из самой столицы. Ударно улыбнулась: чтоб ресницы, ямочки, лучики в уголках глаз, и чтоб грудь непременно взволновалась, пусть и прикрытая пуховиком.
Чем отвратительней настроение, тем ослепительней улыбка.
Развернулась ко второму:
– Мирослав Радомилович, нам нужно пройти немного дальше.
Узнал? Не узнал? Узнал? Не узнал?..
С одной стороны, улыбается. С другой стороны, он и Рите на ресепшене ничуть не хуже улыбался. С третьей стороны, я-то его почти моментально узнала. С четвертой – у меня последние три года перед глазами было очень устойчивое напоминание.
В животе похолодело. Неприятненько так. Моих драгоценных отпрысков на базе знала каждая белка (и мудро держалась на расстоянии). Да, детские круглые щеки и вздернутые носы сходство скрадывали, но все же оно было настолько очевидным…
Не паникуй, Лена. Рано паниковать!
Во-первых, это тебе очевидно, ты мать и в общем-то единственная здесь, кто отца этих детей в глаза видел (пусть и недолго, и большей частью, кхм… ладно!). Во-вторых, а даже если и сопоставят, чай не в дремучее время живем, имею право! Лишь бы только молчали…
Я свернула направо и повела источник своего беспокойства в глубь территории.
Развилка, другая – и вот она, двадцать четвертая избушка, “бык”. Одна из моих любимых кстати: именно здесь мы предпочитали останавливаться, когда случалось привезти на отдых Аду и мелких.
Небольшой взгорок, густо заросший лесом, перед крыльцом расчищено что-то вроде дворика, с которого улизнуть можно только в одном направлении, по каменной тропинке, а в другие стороны не пустит колючая ежевика. Достаточно перекрыть этот канал и можно не опасаться утекания колобчат от мамы с Адой.
– Вот ваш домик, Мирослав Радомилович, – для наглядности я указала рукой, что действительно, вот. – Обратите внимание на ограждение вон там, справа от тропинки – это второе краснокнижное дерево, живущее на территории нашей базы отдыха, будьте с ним любезны, оно было здесь гораздо раньше нас. К семи часам подадут ужин, но до этого в четыре у нас запланировано катание на санях. Сбор в гостевом тереме, дорогу можно найти по указателям, будьте внимательны, не заблудитесь…
Чем больше я вещала, тем шире становилась улыбка Мирослава, вдоль его и поперек, Радомиловича. И в конце концов он просто подхватил мою руку и поцеловал – каким-то совершенно естественным, рыцарским движением.
По-моему, аристократически вздернутая бровь в ответ на этот жест мне на редкость удалась.
– Спасибо за заботу, Елена Владимировна!
– Это моя работа, Мирослав Радомилович, – благосклонно отозвалась я с самым великосветским видом, мысленно всё ещё переживая сладкие молнии, разбежавшиеся от его губ.
Да чтоб тебя! Это вот как прикажете понимать!
И как мне теперь идти вот этими ногами, ты, Мирослав Радомилович, подумал?! Они же ватные!
Ладно, Ленка, давай, попробуй дедовским способом!
Левой! Правой!
Я плавно развернулась, надеясь величественно уплыть (скорее, скорее к себе в кабинет, там можно будет запереться и по стенам побегать!), когда столичный упырь меня окликнул:
– Елена Владимировна!
Еще раз спасибо тебе, боженька, что дал человечеству вздернутую бровь – вместо тысячи слов.
– Вы ведь что-то хотели у меня спросить?
Я? Хотела?! Ну да если предлагают – отчего бы не спросить!
– Как сокращается в быту имя “Всеслав”? – разрешила я себе пустое любопытство.
Мужчина запрокинул голову и неожиданно легко рассмеялся:
– Да Славик он! Только он этого обращения не любит. А вот меня можно звать просто – Мир!
Да иди ты! “Просто Мир”! Благодарствую, я уже один раз “попростомирилась” – три года нянчу!
Не снисходя до ответного разрешения обращаться только по имени, я улыбнулась ласково, как могла:
– Не опаздывайте на прогулку, Мирослав Радомилович! Я уверена, вам понравится!
“Просто Мир”! Нет, вы подумайте – “просто Мир”!
Он что, меня кадрит?!
Ни стыда, ни совести! Сволочь какая! Мать своих детей! Использовать в конкурентных игрищах!
Да как так можно вообще?!
Настроение, весьма паршивое с утра, абсолютно необъяснимо улучшилось.
И хоть я ничуть не сомневалась, что все эти реверансы в мой адрес, как и в адрес мужественной Ритки, исключительно из профессиональных интересов, было ничуть не обидно, а вовсе даже смешно. Во-первых – это бизнес, детка, здесь всё используют в соответствии с ситуацией. А во-вторых, Мирослав свет Радомилович – теперь я была уверена – даже не представляет, какая у нас с ним ситуация!
Отойдя от бычьей избушки на достаточное расстояние, я достала из кармана пуховика рацию.
– Рита?
– Да, Елена Владимировна?
– Собери смену, пожалуйста, я минут через семь подойду.
