Михаил Игнатов
Пустошь. Нулевой круг
Глава 1
– Эй! Никчёмный отброс!
Крепкий пинок, прилетевший по заднице, чуть не заставил меня окончательно распластаться.
– Чего ты там копаешься в песке? Решил присоединиться к своим женщинам? Недостойно мужчины собирать кизяк и траву. Наберись смелости, встань и встреть мой кулак своим кулаком!
Я молчал, потому что был занят очень важным делом. Я искал в этом дарсовом песке пусть не палку – откуда ей взяться возле деревни? – а простой камень. Ведь может же случиться такое, что за эти годы здесь упустили хотя бы один камень! Тяжёлый, хорошо бы с острыми краями, чтобы, когда я опущу его на голову этого безмозглого дарса Виргла, увидеть, насколько красна его кровь.
– Так! Сопляки!
За спиной внезапно раздались жалкие вскрики моих обидчиков и звуки смачных ударов.
– А ну, разбежались отсюда!
Теперь зазвучал ленивый голос моего главного обидчика:
– Старший Ди, мы просто говорили с этим отбросом. Как мужчины с мужчиной. Кем вырастет этот приблуда, если будет прятаться за чужими спинами?
– Виргл, не испытывай моё терпение! – Снова раздался звук удара и чей-то вскрик. – Когда-нибудь я вашей шайке поломаю руки-ноги!
Недолгое молчание и снова ненавистный голос:
– Уходим, парни.
Я поднялся с четверенек и присел на песок, продолжая бездумно просыпать его между пальцами и буравить взглядом удалявшиеся спины. Поблагодарил своего защитника:
– Спасибо вам, дядя Ди.
Помолчав, мне задумчиво ответили:
– Они становятся всё наглее.
А я наконец перевёл взгляд на стоявшего передо мной мускулистого мужчину. Его короткие тёмные волосы были покрыты слоем тонкой серой пыли пустошей. На добром, загорелом до черноты лице была заметна печать вины: в чуть поджатых губах, в морщинах на лбу. И я не мог заглянуть в синие глаза. Дядя Ди упорно отводил взгляд, смотря куда угодно, только не на меня.
– Неудивительно. – Я грустно усмехнулся. – Сын вождя растёт, готовится занять его место. И натаскивает верных прихлебателей.
Дядя зло зарычал:
– Да какой «вождь»! Назначенный глава деревни. Единственное, что в нём заслуживает внимания, – это его Возвышение! Стоит ему чуть провиниться, и первый же Проверяющий Воин пинками вынесет его из главной хижины.
– Слова, – спокойно заметил я, заглянув наконец в синие глаза. – Власти нашему «не совсем вождю» хватит на то, чтобы выкинуть нашу семью за ограду деревни, стоит только раз матери не угодить ему. Да вы и сами беспомощны перед ним. Ведь вы не били Виргла, дядя Ди?
Дядя снова отвёл взгляд, но всё же выдавил из себя ответ:
– Ты очень умный мальчик. Твой отец гордился бы тобой. Мне жаль, что тебе приходится взрослеть так быстро.
Я зло рассмеялся:
– К сожалению, сейчас его сын – самый презираемый житель нашей деревни. Дядя Ди, оставьте меня, пожалуйста.
– Да, прости меня, мой мальчик, но разрыв в две звезды Возвышения – это не то, что можно преодолеть простым желанием. – Дядя помолчал и продолжил: – Возьми и отдай матери, мне сегодня улыбнулась удача.
Я слушал шорох удалявшихся шагов, а затем тишину пустоши, которую не спеша принялись наполнять своим стрекотанием насекомые, и разум мой был пуст, до тех пор пока между пальцами не застрял какой-то камушек. Совсем не подходящий для того, чтобы пробивать им головы: странный, ровный, чёрный прямоугольник размером с большой палец взрослого мужчины. Похоже, это осколок наследия Древних. Что ж, пусть этот камень будет каждый день напоминать мне о сегодняшнем унижении и бессилии.
Повертев гладкую, блестевшую гранями находку, которой не повредили сотни лет в песке, и так и не поняв, что это может быть, я забросил её в нашейный мешочек с мелочами и перевёл взгляд на джутовый мешок, оставленный дядей. Потянув завязку, расслабил горловину и заглянул внутрь. Так и думал. Тушка квыргала. Отец, когда ходил в пустоши с деревенскими, хвалил дядю Ди как отличного охотника. Значит, сегодня у нашей семьи пир.
Я сложил руки лодочкой и поклонился почти исчезнувшим следам единственного человека в деревне, который помогает нам:
– Спасибо, дядя Ди!
И, охнув от свежего синяка, поднялся на ноги. Похлёбка сама себя не приготовит.
Первой вернулась домой сестра и помогла мне с ужином. Она уже дочиста выскребла стол, окатила его кипятком, протёрла, расставила праздничные обливные миски из белой глины и теперь с сиявшими от счастья глазами бегала вокруг очага. А я, делая строгую мину, время от времени грозил её светлой макушке ложкой.
Мама же вернулась, как всегда, уже в темноте, когда село солнце. Я помог ей расстегнуть ремни переноски, глубоко ушедшей в ставший чёрным под светом луны песок, а когда она пошатнулась от усталости, подхватил под локоть и довёл до хижины. И только там дал волю своей злости.
Я кипел от возмущения и нарезал круги по дому, пока сестра помогала маме смыть с себя песок из подвешенного умывальника. Неудивительно, что мама серая от усталости, – уйти из дома с восходом солнца и весь день следовать по пустоши за дикими джейрами, чтобы забить доверху самую большую в деревне переноску.
– Зачем ты до темноты собирала лепёшки?
– Хочу завтра отправиться на Чёрную гору за травами, поэтому нужно было сегодня собрать двойную норму кизяка. Хорошо, что твоя мама ещё знает некоторые секретные местечки, куда никто из деревенских и не забирался.
Я словно увидел сквозь занавеску, как усталая улыбка осветила её лицо, разгладила печальную складку у губ, делая её самой красивой на свете.
– Мамочка… – Я почувствовал, как уголки глаз наполняются влагой. – Какие местечки, какая гора?! Ты осталась у нас одна, не смей уходить в одиночку из деревни на промысел. Что будет, если тебе встретится Монстр?
Мама откинула занавеску и с улыбкой шагнула ко мне.
– Ну что ты, что ты… – Меня прижали к груди и начали гладить по голове. – Я очень осторожная и опытная женщина. Можно сказать, ветеран пустоши. Я хорошо знаю, куда и когда можно идти. И у меня восемь звёзд Возвышения, не забывай!
Я попытался вырваться из её рук:
– Отец знал это ещё лучше! И был ещё сильнее тебя! И где он сейчас?
– Родной, что случилось? – Мне не позволили вырваться – только немного отстраниться. – К тебе снова приставали?
– Да, – выдавил я через силу, опуская глаза на чисто выметенный пол. – Они много чего обидного болтали. Мам, может, ты попросишься в команду травников?
– Понятно. – Помолчав, мама вздохнула и сжала мои плечи. – Тебя снова попрекали моей работой. Но… Ты ведь понимаешь, что в нашей забытой всеми богами пустоши, в нашем посёлке низшего ранга, ничем достойным заняться невозможно?
Я нехотя кивнул. Этот разговор в том или ином виде уже случался, но всё равно было больно и обидно.
– Больше половины деревенских женщин собирает лепёшки джейров. Как иначе, если здесь кусок дерева – драгоценность? Да, есть и более чистая работа: собирать травы, варить еду охотникам, искать камни, скоблить шкуры, работать с ними, всё-таки твоя мама кожевник!
Мама замолчала на миг, а затем буквально прошипела:
– Но чтобы получить любую другую работу, нужно просить нашего главу! Я никогда не буду просить убийцу вашего отца!
– Что?! – Я непонимающе вскинулся. – Но отца растерзал Монстр! Он умер от ран!
– Дети мои, – глухо проговорила мама, наконец отпустив меня. – Я должна повиниться перед вами. Я виновата в бедах, что обрушились на нашу семью.
Мама обратила на меня горящий взгляд серых глаз, отблески очага бросали тени на тонкие черты её лица, меняя на нём выражения, словно маски.
– Лейла не может помнить об этом, но ты, сын, должен. Эта бесплодная, забытая всеми пустыня на краю Белой пустоши – не наш родной дом. И не всегда нашим пристанищем был фургон и вечная дорога. Да, Нулевой круг – проклятое Небом место, но вы родились в одном из лучших уголков Пустоши. Мы с вашим отцом жили в пятизвёздочном посёлке Арройо, в Чёрной пустоши. И были в нём уважаемыми людьми. Кузнец и кожевник, девять и восемь звёзд Возвышения. Мало кто мог смотреть на нас сверху вниз. Ты помнишь наш дом, сынок?
– Смутно. Отрывками. Помню большой дом. Стол из дерева, – выдавил я из себя под требовательным взглядом глаз, что так напоминали мои собственные. – Кадки с землёй и цветами. Широкие улицы, выложенные камнем.
– Да. Да, верно, – закивала мама и закрыла на вдох лицо руками, вытирая слёзы. – Наш дом. Ваш отец всегда мечтал увезти всех в Первый пояс. Вы знаете, что для девятой звезды, которой он достиг, это невозможно. Но он всегда искал способ преодолеть свой застой, просил советов у стариков, которые помнили жизнь в других Поясах. Хотя что могли ему посоветовать люди, павшие до Нулевого? Мусор, как и все мы. Однако он не терял надежды. Однажды ему выпал шанс, и он выполнил небольшой заказ нового Воина, назначенного в Арройо Проверяющим. И в качестве оплаты попросил у него совета. Я стояла рядом и помню всё как сейчас.
Мама подняла голову, вглядываясь куда-то поверх нас, в плясавшие по стенам тени. Лицо её застыло одной жуткой, страшной маской с провалами глаз.
– Совет, приведший нас в это проклятое место. Воин сказал так: «Твой талант и понимание основ, которым учат каждого, очень плохи. Ещё в детстве ты свернул не туда. Ты уже взрослый мужчина, и поменять давно впитавшиеся в твои кости вещи тебе очень сложно. Лучшим выходом, чтобы прорвать твой застой, будет отправиться в путешествие. Новые места, новые люди, наблюдение за миром, сражения на пределе сил помогут тебе понять твою ошибку и сделать последний шаг за их пределы, за грань возможностей простого человека. Получить десятый уровень, коснуться пределов этапа Закалки. Есть более лёгкие пути, но в Нулевом они тебе недоступны».
Мама помолчала, перевела на нас взгляд покрасневших от слёз глаз, сбрасывая с лица жуткую тень. Я молчал, молчала и сжавшаяся у меня под боком кроха Лейла. А рассказ продолжался:
– Моя первая вина, мои дети, в том, что я поддалась уговорам мужа и отправилась вместе с ним. Мы продали дом, мастерскую и вместе с тобой, Леград, отправились в путешествие по нашему Кругу. Я не могу сказать, что это были плохие годы. Нет. Мы увидели весь Нулевой. Другим может показаться, что наша пустошь однообразна и одинакова. Но поверьте, дети, это не так. Наши глаза научились видеть её красоту, а в некоторых уголках ещё сохранились уцелевшие строения Древних. Эти огромные постройки придавали этим местам невероятную ауру павшего могущества. В конце концов, в этом путешествии родилась Лейла.
Я невольно прижал к себе сестру, слушая и вспоминая неясные картины детства. А мама кивнула своим мыслям и усмехнулась:
– Совет Воина Вириго оказался верным: ваш отец смог понять свою ошибку и прорвался на десятую звезду. В отличие от меня. Мне не было дела до Возвышения, я не пыталась прорвать свою преграду и перестала собирать энергию. Моим счастьем были вы, дети. Но кое в чем Вириго ошибался. – Мама улыбнулась, на этот раз победно, гордо. Глаза её горели. – Мой муж хотел вернуться в Арройо и пройти экзамен там, чтобы наполнить гордостью своих родных. Поэтому мы продолжили наш путь, возвращаясь домой по новым местам. И у вашего отца оказался удивительный талант. Он сам, без помощи наставника Первого пояса, прорвался к этапу Воина!
Я ошеломлённо пытался уложить в голове мамины слова. О таком я не слышал ни в одной байке, что травил у костра подвыпивший местный учитель Орикол. А он любил изредка почесать языком и похвалиться знаниями, которых нахватался в Первом поясе. Нет, если подумать, – были же когда-то первые Воины, не имевшие учителей. Но было это даже до Древних, вернее, даже для них это наверняка было преданиями и легендами. Это просто невероятно!
Отец! Я помню, насколько ты был силён… Неужели ты действительно был Воином? Ведь в Нулевом круге просто нет наставлений по прорыву через границу этапов Возвышения! Это знаю даже я, ребёнок!
– Наше путешествие близилось к концу, когда мы прибыли в это проклятое место! – Мама отчётливо заскрипела зубами, никогда я не видел её такой – полной ненависти. – В первые же дни Римило сцепился с Кардо. Сначала тот потребовал от нас целую серебрушку за жизнь в пределах этой вшивой ограды, которая даже хромого шакала не остановит. Затем, после удачной охоты, он пытался отобрать большую часть мяса. о– Наше путешествие близилось к концу, когда мы прибыли в это проклятое место! – Мама отчётливо заскрипела зубами, никогда я не видел её такой – полной ненависти. – В первые же дни Римило сцепился с Кардо. Сначала тот потребовал от нас целую серебрушку за жизнь в пределах этой вшивой ограды, которая даже хромого шакала не остановит. Затем, после удачной охоты, он пытался отобрать большую часть мяса.
Я кивнул, невольно бросив взгляд на горшок с похлёбкой. Но мама поняла этот жест по-своему:
– Ты, Леград, привык к такому. Но закон Пустошей гласит, что лишь половина добычи уходит в общий котёл. И во всех местах, что мы посетили, этот закон чтят. Но не Кардо. Римило избил его. Что мог сделать этот отброс против вашего отца? Он просто не ожидал подобного, привык быть самым сильным и властным в этой помойке со своей девятой звездой. Конечно, он затаил ненависть, но при каждой встрече приторно улыбался и кланялся моему мужу. Ах, я много раз жалела, что муж тогда сдержал руку и не довёл дело до конца. Жители деревни, не евшие досыта в этом богатом дичью краю, были бы нам только благодарны! Мы уже вполне отдохнули и планировали отправиться в путь, когда пришёл тот чёрный день.
Лейла вздрогнула и схватила меня за руку, для неё тот день стал концом беззаботного детства. Впрочем, как и для меня. Я сжал холодные пальцы сестры.
– Если бы ваш отец знал хотя бы какую-нибудь духовную технику! Мы объездили множество селений, потратили почти все наши деньги, скупая редкие рецепты кузнецов и кожевников, но нигде не смогли найти подробных описаний техник. Только жалкие пересказы, в которых половина – вранье и выдумки! Даже Орикол получил золото, но не смог ничему научить вашего отца, тупой ублюдок, умеющий только лакать пойло и врать! – Мама в гневе ударила кулаком по камню стола. – Если бы он мог применять хоть что-то, доступное Воинам, тосмог бы убить Монстра, не получив таких ужасных ран! Не умер бы на моих руках!
Лейла не выдержала, откинула мою руку и с рыданиями бросилась к маме:
– Мама! Мама!
– Прости, прости! – шептала мама, обнимая и гладя её по голове, спине, плечам. – Простите меня, дети. Моя вторая вина перед вами в том, что Римило просил не думать о нём, а купить место в караване и отправляться в Арройо. Но я пошла против его воли. Он бы не перенёс месяца пути с такими ранами. И мы остались здесь. Я была дурой, за бедой мужа не видевшей угрозы всей семье. Но Римило знал, что всё так и будет. С того дня Кардо не давал нам прохода. Мы платили серебром за кров, еду, травы для повязок. Эта бородатая сволочь пользовалась беспомощностью моего мужа и вымогала у нас деньги. Но я стискивала зубы и терпела, молясь и надеясь, что мужу станет лучше.
Тут уже зубами заскрипел и я, отгоняя злые слёзы. Я прекрасно помнил, как уже на следующий день после того, как отец ценой своего здоровья спас охотников, меня в первый раз избила шайка Виргла. Как говорится, вернули с небес мордой в грязь.
– Третья моя вина – перед тобой, дочь. – Мама принялась исступлённо целовать такие же, как у неё, волосы Лейлы, повторяя: – Прости, прости! Через неделю в деревню приехал ещё один караван, крошечный, всего из двух торговцев. И у одного из них я выменяла зелье Восстановления тела. Я отдала в обмен твоё наследство – весь набор своих инструментов кожевника. Он убеждал, да я и сама знала, что оно спасёт вашего отца. Но…
Мама замолчала, а я снова опустил глаза в пол и с удивлением увидел в мерцавшем неверном свете очага капли влаги под своими ногами. Я плачу? Тот день я тоже помнил так ярко, как будто это было вчера. День, когда наша семья стала меньше.
– Торгаш убеждал меня, что зелье принято поздно, и ему не хватило жизненных сил на заживление ран. Такого просто не могло быть! Я родилась и прожила всю жизнь в пятизвёздочном посёлке! Я не раз слышала про тех, кто принимал это зелье. Я даже видела этих людей, когда их приносили из пустоши! У многих из них раны были ещё хуже, чем у мужа! В самом зелье уже были травы, дарующие жизненную силу!
Мама кричала, вытирая слёзы с лица. Она так же кричала и в тот день. Я помню.
– Я ничего не могла доказать, ведь печать зелья я осматривала в присутствии свидетелей, и она была цела. Но я не верила. Долгие месяцы следила за тем, как этот гнилой старикашка, которого чудом не прибрали к себе Небеса, крутит какие-то дела с Кардо, и всё сильнее уверялась, что они вместе убили моего мужа. И два месяца назад, когда здесь был настоящий большой караван из Арройо, а не одна повозка старикашки, я смогла тайно встретиться со странствующим аптекарем. Я вручила ему пузырёк от зелья. Отдала все деньги, что ещё оставались у меня, но это было не зря, не зря!
– Мама! Мама! – Я рванул ворот рубахи, разрывая завязки, слушая её страшный каркающий смех. – Что он сказал?
Мама подняла на меня горящие ненавистью глаза:
– Он сказал, что это было зелье Усиления! Оно просто убило вашего отца, направив последние ресурсы его тела на усиление мышц! Это зелье ничуть не дешевле лечебного, и если бы оно было у Римило в день схватки, то он с лёгкостью убил бы Монстра. Я не верю, что торгаш по своей воле подделал печать и подсунул нам это зелье! Всё, что отбирает Кардо у жителей деревни, уходит этому торгашу! Кардо заплатил ему за убийство вашего отца! Иначе быть не может!
Шатаясь, я вышел на улицу, не в силах больше находиться в хижине. Прислонился к холодной стене, не беспокоясь о побелке, пачкавшей спину, и поднял глаза к звёздам.
Где-то далеко-далеко выли шакалы, рыскавшие в поисках того, у кого можно украсть мясо. Раздался едва слышный рёв леопарда, и шакалы затихли. Похоже, хотели начать свару и отобрать часть добычи, но струсили.
Вслушиваясь в звуки ночи, я копался в своих воспоминаниях и заново перебирал картинки памяти. Не только тех двух дней, которые, казалось, были выжжены в ней, но и других, оставшихся только смутными образами. И всё больше уверялся в правоте матери. Всё, что я вспоминал, говорило о том, что Кардо мог заплатить за смерть отца. Я знал даже больше мамы. Ещё месяца не прошло с тех пор, как я прятался от Виргла возле тренировочной площадки. А за стеной сарая, в котором хранились запасные копья и мерные гири, Кардо разговаривал с тем старикашкой торговцем. И разговор этот был разговором равных людей, которые давно знают друг друга. Он был полон недосказанности и намёков, понятных только тем, кто обсуждает это уже не первый десяток раз. Я понял лишь, что всё идёт так, как должно быть, что-то даже лучше, и последнее зелье будет в срок, а торговец не подведёт Кардо, особенно если тот ещё чуть увеличит поставки.
На горизонте сверкнула молния приближавшегося дождя, заставляя мои мысли пойти по другому руслу. Я заглянул в хижину:
– Мама, если у нас есть родственники в Арройо, почему ты не подашь весть о нас?
– Я сирота. – Бледная мама сидела возле очага с Лейлой на коленях и расчёсывала её волосы, отросшие уже почти до пояса. – Там отец и мать Римило. С ними мы не ладили. Они не простили сыну, что он взял меня в жены, нарушив их планы. И не пускали его на порог. Но вот с братом Римило – Варо – мы продолжали общаться, несмотря на запрет отца. Именно ему я и писала дважды. И два месяца назад отправила с караванщиком ещё одно письмо. Я не знаю, почему он ни разу не прислал ответа. Всё же прошло уже шесть лет, многое могло случиться, хотя я стараюсь не отчаиваться и не думать о самом плохом.
– Есть ещё инструменты отца. Почему ты не продашь их? И мы бы могли устроиться в караван.
– Это твоё наследство. Я не нарушу желания Римило, – нахмурилась мама, бросив взгляд на сундучок возле своего лежака.
– Даже если это, возможно, спасёт нас? – Я был упрям.
– Не обольщайся, – покачала головой мама. – Если с твоим дядей, не дай Небеса, что-то случилось, то мы останемся в посёлке без поддержки и без денег. Я не смогу работать с кожей. У меня нет инструмента, не будет денег выкупить место. Мой учитель был добрым стариком, но он уже умер. А просто так никто не пустит чужого мастера в свою мастерскую, каждый хранит свои секреты, а для ученика в другом деле я уже слишком стара.
Я вскинулся, желая возразить, но замолчал под взглядом мамы. Не время для протестов глупого ребёнка. Мама и впрямь словно постарела за то время, что я пробыл на улице. Она усмехнулась:
– Мне придётся перебиваться грязной работой, которая ненамного лучше сегодняшней, а Арройо – посёлок недешёвый, и нам останется только уповать на милость немногочисленных знакомых. Их поддержка не будет вечной, а нас трое. Мы будем падать всё ниже и ниже. Поверь, сын, я знаю, о чем говорю. Ведь когда-то я карабкалась вверх, но тогда я была одна. А мы в итоге окажемся там, где я начинала. В трущобах. Я выросла в них и не желаю, чтобы мои дети попали туда. Там вам придётся гораздо хуже, чем здесь. Поверь бывшей побирушке, сын. Меня, восьмую звезду Возвышения, легко бы приняли охотники на Монстров. Но это смертельно опасно, а я не могу оставить вас одних. Моя смерть будет самым страшным предательством своих детей. Сынок, чего я только не передумала за это время!
– Подожди, – не сдавался я, хотя у меня уже начала болеть голова от этого клубка проблем. – Неужели наши дедушка и бабушка бросят нас в трущобах? Детей своего сына?
– Поверь. – Мама криво улыбнулась, качая головой, её уже высохшие волосы рассыпались по плечам. – Для них вы – прежде всего мои дети, проклятое семя воровки.
– Воровки? – Я уже не мог удержаться и схватился за голову.
– Ах, сынок, ты не знаешь, на что человека толкает голод. Давай поедим, а завтра вечером, если захочешь, снова задашь вопросы.
Прекратив разговор, мама оглянулась на очаг и глиняный горшок, всё ещё манивший ароматом. Я понял, что сегодня больше ничего не узнаю, и мне осталось только сдаться.
Глава 2
Я прятался от чужих взглядов в оплавленных руинах одной из пещер на берегу реки и бросал в воду камушки, слишком мелкие, чтобы собирать их для деревни. Как пишут в книгах, здесь раньше был огромный город, крышами своих зданий упиравшийся в небеса. Если вспомнить Чёрную гору, то она действительно достаёт до облаков. Хотя мне сложно представить сотни столь высоких жилищ. Все они пали в один день, рассыпавшись белоснежным песком, который и дал название нашей пустоши. Песок лежит на многие тысячи шагов вдоль обоих берегов реки. И также в стороны от реки. Но даже если уйти далеко в пустоши и копнуть там серую землю, то под её тонким слоем обязательно окажется тот самый белый песок.
Это был огромный город, размеры которого мне тоже сложно уложить в голове, ведь даже его руины тянутся на два дня пути в обе стороны от деревни. Но сейчас от него осталась лишь крохотная часть: только вдоль кромки берега стоят не обратившиеся в прах чёрные скелеты прошлого. Не знаю, что послужило причиной – близость реки или особая прочность этих зданий, которые по цвету отличаются от песка. Невысокие, в два, в три, редко в пять этажей. Единицы остовов выше этого предела. Чёрные, пустые, зияющие провалами окон, они невольно внушают страх и опаску.
Я был здесь однажды ночью, когда при свете луны белое кажется чёрным, а чёрное – белым. Жуткое зрелище – остовы действительно походили тогда на костяки давно умерших чудовищ. Странно бояться домов великих предков, но это пришло мне в голову только под крышей родного дома, куда я в страхе вернулся в ту ночь.
В голове всё ещё крутились, наверное, раз в сотый, слова матери, услышанные вчера. Во всяком случае, теперь многое становилось понятным. Я слышал поговорку у караванщиков: «Я не вижу солнца надо мной». Это значит, что в жизнь пришла песчаная буря, которая может похоронить под собой, насыпав сверху целый холм песка.
Мама постоянно повторяет, что стоит только подождать, когда я подрасту, – и мы скопим денег и уедем. Теперь я хотя бы понимаю, куда она хочет уехать. Не знаю, может, она и не зря ходит, невзирая на мои протесты, на Чёрную гору за травами. Ведь ей удаётся утаивать от Кардо свои находки и копить их. Она стиснула зубы и терпит унижения и лишения. Но мне и раньше было тяжело сдерживаться, вчерашний камень в мешочке не даст забыть о желании проломить голову этому Вирглу. А теперь, когда я знаю, что отец был убит? Теперь, когда я каждый день буду видеть убийцу и его сына?
«Терпи, ещё год-два – и мы уедем от этих ублюдков», – строго сказал я себе и представил, как меня окружают прихлебатели Виргла и обливают помоями. И честно признался себе, что сорвусь. А ведь это одна из любимых шуток Скирто. Мне мало просто терпеть ради того, чтобы уехать в Арройо. Отец всю жизнь хотел увезти нас оттуда, ради этого он прорвался на десятую звезду Возвышения, совершил чудо, перейдя на следующий этап Воина.
Я вытащил из мешочка тот странный камень, который стал свидетелем моего унижения, и сжал его в кулаке. Мне тоже нужна цель. Что-то, ради чего я буду покорно терпеть и стискивать зубы, а не приду однажды в хижину Виргла ночью и не проломлю ему голову.
Мама рискует жизнью, бродя в одиночку в туннелях Чёрной горы, но, найдя дорогое растение, говорит себе: «Всё это не зря!» А я? Полью свою норму общинного огорода, вечером накормлю маму похлёбкой из мяса, добытого не мной, и скажу себе эти же слова? Смешно…
Деньги? Ещё смешнее. Откуда их возьмёт ребёнок, который целый день занят поливкой или поиском камней в руинах Древних?
Сила? Зимой меня не пустили на тренировочную площадку, когда я вошёл в возраст, с которого и начинают Возвышение, а учитель Орикол окинул взглядом и отвернулся. А я ведь знаю, что учат всех! Мама, которая, оказывается, была беспризорницей, это правило наглядно подтверждает.
Кардо нарушает ещё один закон Пустошей. Или нет такого закона? Не знаю. В любом случае стать сильным можно и самому. Я не раз слышал, как Орикол вопит о тупых свиньях, которые должны выучить всего одно наставление, но не могут даже прочитать его полностью. Пусть мой отец тоже не мог прорваться к десятой звезде долгие годы, но, найдя свою ошибку, проявил огромный талант. А значит, у меня в этой деревне есть больше шансов, чем у остальных! Мне нужно достать наставление! Мне нужно покончить с моим бессилием!
Об этом я и сказал вечером маме.
– Тебя не пускают на тренировки? Почему ты молчал? – Она нахмурилась.
– У тебя есть наставление по Закалке Меридианов? – терпеливо повторил я вопрос, не видя смысла говорить одно и то же.
Но она, смотря куда-то сквозь меня, словно не видя, продолжала в неверии повторять:
– Как так? Как он посмел? Да мы с помоек приходили на тренировки!
Эти слова только подтвердили мои догадки. Я вздохнул, сжимая кулаки:
– Мама! О чем ты думаешь? Он убил отца, разорил нас, вся деревня живёт впроголодь, отдавая всё добытое в пустоши ему. Что ему один пацан?
– Да-да! – Мама тряхнула головой, разметав, как я любил, по плечам свои красивые светлые волосы, словно отгоняя приставучую мысль, как муху. – Ты прав. Он многое посмел. Вот только насчёт голода и того, что отдают всё, ты ошибаешься. Мой намётанный глаз не обманешь. С каждым днём и охотники, и собиратели утаивают всё больше добычи. Чем больше Кардо бесится на утренней раздаче заданий, требуя повысить нормы, тем сильнее они падают. Люди отлынивают везде, где могут. Люди устали, Леград.
Услышав это, я радостно оскалился:
– Так, может, найдётся тот, кто свернёт ему шею?
– Я не рассчитываю на такую удачу. Если бы в деревне были равные ему, за этим бы дело не стало. Но! Я сильнее всех мужчин деревни! И даже я не решаюсь напасть на него. Я слабее на звезду и я не охотник, и тем более не боец. Ничем хорошим это не кончится, – вздохнула мама.
– Жаль. – Я усмехнулся своим наивным желаниям. – Но что с наставлением?
– Нам оно давно без надобности, мы знали его почти наизусть. Я могла бы написать тебе его, но нужно найти хорошую бумагу, чтобы не расползлась через месяц. Да и никто не застрахован от ошибок и неверного понимания, которое въелось в память, а художник из меня никакой. – Мама поморщилась, что-то обдумывая. – Поступим проще. Вообще странная, даже глупая ситуация. Ладно на тренировки не пускают. Это у меня, сироты, не умеющей читать, не было выхода. Но у тебя есть я. В деревне в каждом втором доме имеется наставление! Неужели он думает, что ты не найдёшь у кого взять книгу?
– Точно! – Я понял её. – Она есть у Рата! Можно попросить прочитать!
– Не стоит, – возразила мама. – Я хочу, чтобы у тебя была своя. Утром, перед тем как уйти на сбор, я дам тебе пучок травы. Найдёшь дядю Ди, пока он не отправился в пустошь, улучишь момент, когда никто не смотрит, и отдашь ему. У него попросишь бурдюк вина. Его отнесёшь Ориколу и попросишь наставление. Будь вежлив с ним. За вино дяди Ди он тебе с радостью отдаст книгу. Но сделать это нужно в середине дня.
– Почему именно так? – уточнил я, стараясь во всём разобраться. – И почему вежлив?
– Ах! – засмеялась мама и щёлкнула меня по кончику носа. – Утром ему всё равно, что налито в стакане, лишь бы полечить больную голову, а вечером он будет пить даже мочу, если она хмельная. И зачем грубить человеку, который не сделал тебе ничего плохого? И к которому придётся обращаться за советом?
И вот после обеда я сидел в сарае возле тренировочной площадки и всматривался в щель между камнями, откуда высыпалась глиняная замазка. Это центральная площадь деревни, где происходят все важные события: экзамены, принятие в новики, посвящение в охотники, повседневные тренировки решивших возвыситься. Она отделена от домов невысокой прямоугольной оградой из камня и глины. Её отличие от большинства подобных оград в деревне – это сделанные из дерева широкие калитки, почти ворота. По одной на каждую сторону площади. Такие же не плетенные из тростника двери можно увидеть только в доме главы деревни. Есть слишком много других вещей, на которые можно потратить дорогое дерево с большим толком.
Мне нужно выбрать момент и проскочить через двое ворот, миновав открытое всем взглядам пространство – так, чтобы никто не заметил, что я вошёл в дом учителя Орикола. К сожалению, с другой стороны деревни это сделать ещё сложнее, там дома вождя, его семьи, уважаемых охотников, но не дяди Ди, к слову. Даже если я просто войду в ту часть деревни, проблем не избежать.
Никого не вижу, похоже, что пора. И я быстрым шагом, крепко придерживая под старой рубахой бурдюк, пересёк площадку и скользнул за травяную циновку, повешенную на входе.
Дом деревенского учителя встретил меня ужасающим запахом немытого тела, перегара и протухшей еды.
– Кого там вонючие дарсы принесли?! – раздался раздражённый рык.
– Не кричите, уважаемый Орикол, – попросил я, делая шаг вглубь и надеясь, что меня не стошнит.
– Вот это да! «Уважаемый»! Да меня так не называли уже, наверное… Да ни гарха меня никогда здесь так не называли! Кто там такой умный и вежливый припёрся? – В темноте загремело, что-то упало, и в полумрак возле циновки вышел Орикол. – Ты кто такой, молокосос?
Орикол был жутко грязен. После его появления вонь стала так сильна, что буквально резала глаза. Он бы хоть циновки скатал, чтобы ветерок не только избавлял от жары, но и проветривал дом. Но учителю, похоже, было всё равно – он к этому привык. Одет он сегодня был в широкие кожаные штаны и дорогую выбеленную тонкотканую рубаху с длинными рукавами. Когда-то дорогую. Сейчас она была черна от въевшейся пыли и покрыта пятнами пролитого на неё вина. А ещё Орикол был бос, как последний бедняк нашей деревни. Ведь даже я, главный оборванец среди мальчишек, ходил в мокасинах. Давно не бритый и не стриженный, с сальными чёрными волосами, в которых добавилось седины, учитель слабо напоминал того человека, которого я когда-то впервые увидел у костра в центре деревни.
– Я Леград, – сказал я и, не видя понимания в мутных глазах успевшего опохмелиться учителя, уточнил: – Сын Эри и Римило.
– А? А! Ага. Помню. – Орикол задрал голову и стал чесать обеими руками шею под короткой неряшливой бородкой. – Чего тебе нужно от меня, мелкий?
– Прошу вас выдать мне наставление по Закалке Меридианов. – Не дождавшись ни звука от деревенского учителя по Возвышению, я продолжил: – Моя десятая зима уже наступила, вы должны меня учить.
Конечно, мама советовала не искать проблем, но злость на всех в деревне, а на него в особенности, жгла язык.
– Кардо дружески посоветовал мне не учить тебя. – Орикол пожал широкими плечами.
Он, к слову, был удивительно могуч телом. Казалось бы, пьёт каждый день и не выходит из своего дома неделями, а по-прежнему перевит мышцами, как и тогда, когда мы приехали сюда.
– Твой отец был невероятен и достоин моего уважения. Но этого мало, чтобы искать неприятности на свою голову, пуская тебя на занятия. – Орикол помолчал и продолжил, грязными пальцами расчёсывая бороду непонятного в этом полумраке цвета: – Вот твоя мать хороша, почему она не пришла ко мне просить за тебя?
Я рявкнул:
– Ах ты!
А затем буквально зажал себе рот, сдерживая все те ругательства, что лезли из меня после этих гнусных слов. Заставил себя глубоко дышать, невзирая на вонь, чтобы успокоиться и не броситься на этого грязного алкаша.
– Га-га! – противно заржал, словно мул из обоза, Орикол. – Вот я из «уважаемого» снова превратился в простого «ты». Это мне знакомо, это мне привычно. Вали отсюда, щенок.
– Я ведь не прошусь в ученики, а хочу получить лишь одну книгу. Зачем уважаемый, – я выдавил это слово из себя, представляя, как сжимаю грязное горло учителя, – мечтает о несбыточном?
Орикол показал зубы в оскале:
– Какой дерзкий щенок. И что же, по-твоему, для меня сбудется?
Теперь оскалился я и, вытащив из-под рубахи бурдюк, чуть встряхнул его, чтобы он булькнул.
– Прошу, возьмите.
– Щенок учится огрызаться! – Орикол плюнул на пол, который от этого не стал грязнее. – Исчезни с моих глаз, пока я не отбил тебе зад, выкидывая из моего дома.
Но я не сдвинулся с места.
– Это вино охотника Ди.
– Ух ты! – Орикол снова почесал шею, а затем в раздражении дёрнул короткую бороду. – Сам бы ты не додумался до этого. Но вряд ли Эри советовала тебе мне хамить.
Я вновь сдержал рвавшиеся изнутри слова. Не сейчас, когда всё висит на волоске. Продолжил слушать.
– Да, искушение велико, – кивнул Орикол. – Хорошо, щенок, давай его сюда.
– Книгу! – Я быстро спрятал бурдюк под рубаху и отступил к циновке, готовый выскочить из дома.
– Щенок умеет думать? – Орикол улыбнулся так, что мне захотелось самому плюнуть, и развернулся. – Сейчас. Лови!
Хотя к сумраку вокруг я уже привык и движение Орикола видел, но среагировать не успел – мне в грудь что-то врезалось. Книга. Я быстро поднял её, спрятал за пояс и протянул бурдюк:
– Спасибо, уважаемый.
Орикол, уже успевший за эти мгновения найти грубый стакан красного обжига, до этого валявшийся на полу, сейчас с сомнением его разглядывал.
– Ой! – поморщился он. – От твоего именования у меня сводит скулы, столько в нём яда. Будь проще, пацан, я просто немного развлёкся. Говорю же, я уважал твоего отца.
Я уже осматривал улицу, щурясь на яркий свет в щели циновки, но промолчать не мог, слишком часто я сдерживал себя в последние вдохи:
– И оскорбляешь мать.
– Ты видишь второе дно в простых словах! – Орикол рассмеялся. – Я говорил, что она хороша с восемью звёздами.
– Да, конечно. Я даже попробую поверить, – процедил я сквозь зубы в ответ на эту ложь.
– Да как хочешь, мелкий. Да! – спохватился учитель. – А ты вообще читать умеешь?
Не собираясь больше с ним разговаривать, я выплюнул одинокое слово:
– Умею.
– А, ну да. Чтобы Эри не научила тебя… Что-то туплю, да. Удачи тебе в Возвышении, – отмахнулся от меня Орикол и забормотал, отворачиваясь: – А мне нужна бритва. Пить это вино в таком виде – это упасть ещё ниже. Нужно же когда-то цепляться, даже падая в пропасть, дно уже близко. И помыться, да, определённо помыться!
Проделав обратный путь и добравшись до знакомого сарая, я наконец решил посмотреть, что же мне подсунул этот грязный алкаш. Небольшая тонкая книга-кодекс в твёрдом, обклеенном кожей, переплёте. На корешке тиснением нанесена надпись: «Закалка Меридианов». Проверив через щель, по-прежнему ли пусто вокруг, я с трепетом открыл титульную страницу.
Закалка Меридианов
Выпущено свободным городом Морозная Гряда
Издание триста двадцатое, отпечатанное в триста шестьдесят четвёртый год от Падения Мщения
Через тысячу вдохов, потраченных на чтение, прерываемое на осмотр округи из-за боязни быть обнаруженным, я смог для себя обобщить содержимое книги в вольном пересказе основных вех.
Всё вокруг пронизано энергией. Самой разной. Даже мы сами и всё, что нас окружает, – это особый вид энергии. И мы, люди, постоянно поглощаем струящуюся между Небом и землёй энергию. Древние обнаружили, что можно натренировать силу этого поглощения и обратить добытое на свои нужды. Стать подобным Небу в своём могуществе. Этот путь они назвали Возвышением. Первый этап Возвышения Древние назвали Закалкой Меридианов.
В теле человека, среди множества других, ими была найдена особая система органов, отвечающих за взаимодействие с энергией Неба. Она очень разветвлена, пронизывает всё тело, и на первых порах обнаружить её у обычного человека совершенно невозможно. В книге приводили пример: кровь в теле переносят вены, а энергию – меридианы. Ученику, ставшему на путь Возвышения, необходимо мысленно представлять, как он всем своим телом впитывает энергию из окружающего мира и направляет её на Возвышение или, если проще, на развитие меридианов.
Затем, используя развитые меридианы как каналы, он может потратить поглощаемую энергию на полезную работу, то есть на улучшение тела. Самый простой способ проверить, сумел ли ты верно сделать это, на котором с древности и основана проверка Возвышения, – поднятие тяжестей. Хотя Возвышение увеличивает гибкость, скорость, прочность костей и всего тела. Но проще всего узнать вес, который тебе по силам поднять.
Отвлекаясь от книги, я посмотрел на всевозможных размеров каменные тумбы с ручками, которыми был завален сарай.
Новорождённый с теми каналами, что он получил при рождении, считается первой звездой Закалки Меридианов. Обычно к десяти годам, когда и начинают заниматься их развитием, дети считаются достигшими двух звёзд. Хотя некоторые мальчики могут сдать экзамен и получить не только три, но и четыре звезды. Но поднятие мерных гирь – это во многом приблизительная и грубая оценка, которая совершенно не учитывает размеры мышц испытуемого. И вот тут-то всех практикующих Возвышение и идущих к Небу и ожидают огромные сложности, названные в книге тремя препятствиями Закалки меридианов.
Первая преграда. Закаливающий меридианы не может ощущать и тем более видеть движение энергии в них. И зачастую, занимаясь Возвышением, идущий к Небу просто не может научиться поглощать больше силы, чем умел при рождении.
Вторая преграда. Даже научившись поглощать дополнительную энергию, практикующий часто ошибается и направляет её не на дополнительное развитие меридианов, а на развитие того, что легче всего ощутить, то есть на мышцы. И превращается в огромного, увитого ими здоровяка. И даже сможет взять планку финального экзамена в четыреста мер. Но он никогда не прорвётся к Воину духа, как это сумел сделать мой отец. Потому что его меридианы по-прежнему тонки и неразвиты.
А стоит экзаменатору для дополнительной проверки использовать Мерило, особый артефакт, сделанный ремесленниками и оценивающий именно толщину меридианов, и вся гордость такого человека будет уничтожена. Верить, что ты близок к Воину, и узнать, что твоё Возвышение – в лучшем случае на уровне пяти-шести звёзд? Ужасно. Понятно теперь, почему Орикол так орёт на своих учеников.
Третья преграда самая тяжёлая. Она связана с талантом. Можно научиться осознанно поглощать энергию, правильно направлять её в невидимые меридианы и столкнуться с тем, что они просто не растут!
Нормой считается достичь десяти звёзд к шестнадцати годам. Хорошим талантом – за четыре года. Моему отцу было двадцать девять, когда он погиб.
Казалось бы, его талант близок к нулевому, но не стоит забывать, что он вернулся с неправильного пути развития мышц. Развил меридианы, достиг десятой звезды и прорвался к Воину, не имея никаких руководств, кроме пересказов отбросов, вышвырнутых в наши земли. И всё это за четыре года!
Как минимум его талант был хорош! А это очень важно, поскольку считается, что если талант человека хорош, то и дети чаще всего наследуют его. И наоборот. Именно поэтому население всего Нулевого – это отбросы, постепенно скатившиеся сюда из Поясов.
При этой мысли я криво усмехнулся. Действительно, мой отец хорош. Но его предки были вышвырнуты сюда за то, что провалились в Возвышении. Как и предки матери, которая так и не вышла за пределы восьмой звезды.
Я помотал головой, отгоняя мрачные мысли. Она никогда и не стремилась к Возвышению, а глядя на её невысокую точёную фигурку, никто не усомнится, что гиря в триста мер, взятая на экзамене, – это именно развитые меридианы.
Для преодоления всех трёх преград книга советовала внимательно слушать наставления учителя и при малейшем сомнении просить о проверке движения энергии в меридианах духовным зрением. «Шутники!» – скептически подумал я о написавших эту книгу чудаках. Где они видели учителей с духовным зрением в Пустошах? Здесь появляются только Воины, и они точно этого не умеют. Возможно, в бесконечно далёком от нас Втором и Третьем поясах и появляются внимательные учителя, которые заботятся об учениках и даже обладают этим зрением. Но и там, судя по байкам пьяного Орикола, они редки, словно засохшее дерево в нашей пустоши.
Я снова посмотрел на гири вокруг – на этот раз с желанием проверить себя. Поблизости никого? Что там видно в щели? Пусто, все на работах. Ну-ка, проверим своё Возвышение!
Итог был вполне ожидаем для начала пути к Небу. Третья звезда, пятьдесят мер, поднятых с выпученными глазами. На камень с четырьмя грубо выбитыми звёздами я только поглядел, трезво осознавая свои пределы.
«Значит, так! – Я глубоко вздохнул. – Как было в той книге? Если уж ставить себе цель, то великую! Нацелимся для начала на гору высотой четыре года. Посмотрим, смогу ли я взобраться на неё. Или навсегда останусь в Нулевом круге».
Глава 3
Таская тяжёлые вёдра с водой на деревенский огород, я обдумал всё, что прочитал, всё, что слышал раньше, и всё, что выспросил ночью у мамы, пока она не заснула от усталости. И сейчас пытался разложить по полочкам.
Упорядочить знания не выходило. Слишком много противоречий в описании того, как люди поглощают энергию мира. Но если вспомнить, что все они были лишь на стадии Закалки Меридианов, то нестыковок просто не может не быть. Ведь это попытки слепых описать, как светит солнце. Повезёт, если день будет жаркий, и они почувствуют тепло лучей на коже. Похоже, каждый на этом пути набивает свои шишки.
Плохо. Очень плохо, что в наставлении не указали правильный способ. Любимое их повторение: «Представь, как энергия впитывается в твоё тело!» – бесило до зубовного скрежета! Как, как я должен это представить?! Вернее, как это выглядит на самом деле? Неужели сложно было Видящим описать для будущих учеников то, что они наблюдали вокруг?
Опустошив в очередной раз вёдра, позволил себе отдых. Делаю так каждый раз, когда заканчиваю третий по счёту ряд. Посажено на огородах многое, жаль, что в нашу пайку редко это многообразие попадает. Слишком малую пользу мы приносим деревне, по мнению Кардо. Тыквы и лук нескольких видов, горох, редька, хлебный и мясной корень, какая-то непробованная и незнакомая мне зелень, кислая трава, морковь, горькая и огуречная трава, капуста. Весь огород поделен на ровные гряды, полные земли, которую принесли сюда из пустоши. Они прерываются только дорожками из вездесущего песка.
Так что я обычно выбираю самые дальние от подъёма грядки, потому как их никто не хочет брать себе, и поливаю от стены до стены. Иначе будут крики, споры, которые тот же Скирто постарается разжечь, – а в итоге всё равно назначит их мне. Хорошо ещё, что деревня не так высоко поднята над рекой, как кажется на первый взгляд. Тут всего высоты десяток шагов, которыми мы меряем расстояние. Недлинная, сложенная из самана и камня лестница с одной поворотной площадкой. Есть только одно удобное место, чтобы набирать воду внизу, поэтому мостки стоят прямо под спуском с обрыва. Но вот что странно. Почему к концу полива ноги уже не поднимаются по этой короткой лестнице?
