Глава третья. Легенда
3.1. Глеб (обыкновенная биография в обыкновенное время)
Предисловие Вадима Шмакова: «Это черновик мемуаров Глеба Сергеевича Голикова, найденный мною на его даче. Несколько рукописных страничек хранились в стареньком письменном столе. Обнаружил я их, копаясь в бумагах по просьбе Натальи Петровны, вдовы покойного. До меня на даче побывали специалисты, забравшие всё, что им показалось достойным внимания, поэтому остаётся загадкой, каким чудом бумаги уцелели среди ненужного хлама: выписанных на карточки слов, конспектов классиков марксизма-ленинизма, газетных вырезок на тему партийных съездов. В записках схематично охвачен весь период военной службы, но упор делается на последний год работы. Видимо, Глеб Сергеевич хотел написать именно о последнем поручении. Скончался он в девяносто третьем году, через год после выхода в отставку. Успел написать мало. Подзаголовки придуманы мною, деление на главы тоже моё. Ниже несколько отрывков из записок Глеба».
«Умных убийц не бывает по определению. Раз человек убивает, значит, он глуп» – броская и ёмкая фраза, согласен. Но, к сожалению, иногда другого выхода не остаётся.
Мне повезло, потому что убивать не приходилось. Пару раз присутствовал на совещаниях, где другие люди, занимающие более важные посты, принимали решения о ликвидации. Но оба раза моё участие ограничивалось невнятным молчанием.
На совещаниях я любил рисовать дерущихся человечков и пиратские рожицы, напоминая самому себе скучающего на неинтересном уроке школьника. А после окончания совещания черновики собирал секретчик.
Не было сомнений, что бумажки тут же сжигаются, однако как-то раз начальник поймал меня в коридоре и скучающим голосом, глядя вдаль поверх головы, поведал, что руководство заинтересовалось моими упражнениями по рисованию, – мол, не представляют ли фигурки беснующихся пиратов моё видение начальства. Возможно, подсознательно я именно так нашу кухню и видел – засилье пиратских рож, вдохновенно режущих друг друга.
Начал я службу лейтенантом, потому что мне удалось поступить в Московский институт иностранных языков – так тогда назывался многострадальный (в смысле переименований) нынешний Московский лингвистический университет. Большая же часть сверстников после окончания школы пошла служить рядовыми, и к моменту окончания учёбы выяснилось, что призывники сорок девятого домой всё еще не вернулись, так как по срокам этот год оказался самым неудачным из всех послевоенных, и солдаты служили шесть лет.
Не успел порадоваться, что избежал долгих лет военной каторги, как меня, вместе с большей частью выпускников института, тоже забрали. Согласия нашего, разумеется, никто не спрашивал, так как выяснением мнения обычного гражданина в те времена не увлекались. Любить родину и выполнять её поручения считалось святой обязанностью. Честно говоря, мы и сами не сомневались в праве родины распоряжаться нашими жизнями.
На пенсию ушёл полковником. Генерала не получил потому, что сначала началась перестройка, затем пришла неразбериха, а затем я был отправлен в отставку – в возрасте шестидесяти лет, на пять лет старше, чем в армии положено.
На первый взгляд это показало, насколько меня ценили, – переслужил. Однако в нашем ведомстве мой возраст считался если не младенческим, то и не пенсионным. Некоторые полковники исправно приходят на работу и в семьдесят – в полном противоречии с уставами и законами о воинской службе. Увольнение в моём возрасте считается, скорее, опалой.
Но меня уволили, когда я перестал слышать сослуживцев, телефонные звонки, доклады и приказания вышестоящих начальников. Попросту говоря, оглох. А глухой разведчик – это нонсенс. Такому даже мышь убить не поручишь. Хотя, как я заметил выше, согласно должностным обязанностям убивать мне не приходилось.
В армии понравилось. Не знаю, чем это объяснить, так как до призыва относился к ней как и вся интеллигенция – называл военных солдафонами и считал эту организацию пустой тратой народных денег (однако своё мнение умело скрывал).
Так уж получилось, что в армии и жену нашёл, и зятя. Жена, Наталья Петровна, работала вольнонаёмной в штабе главного разведуправления. Первый раз побывала замужем неудачно. Муж спился, они разошлись, и Наташа осталась одна с маленькой дочерью по имени Мари. Поэтому у дочки не моё отчество.
С первых дней службы работал в разведке. Набравшись определенного опыта, стал аналитиком. По мере продвижения по службе узнавал всё больше секретов. Довелось поработать за рубежом, причём в те времена, когда советским людям удавалось выехать из страны только по решению ЦК родной партии.
Интересы страны не ограничивались географическими границами, что не удивительно, так как любая уважающая себя держава стремится к упрочению положения в мире, поэтому больше всего за границей было именно армейцев, – как в соседних ГДР или Польше, так и в экзотических алжирах, мали или камбоджах.
Несколько лет служил на Кубе. После первого года, проведённого в одиночестве, разрешили приехать семье. На Кубе провёл самые приятные и беззаботные годы жизни. Даже прислуга была – местная негритянка, как будто бы сошедшая со страниц романа о добропорядочной белой семье, в которой прижилась любимая няня, она же повар, она же уборщица, она же мастерица на все руки, не представляющая себе жизни без хозяев. Наташа бегала по посольским магазинам, весело закупая дефицитные в стране продукты (в дефиците было всё, включая картошку и хлеб). Негритянка готовила обеды и гладила рубашки. Мари училась в посольской школе и поступала в пионеры. По воскресеньям все вместе ездили на пляж, где Мари под моим руководством прилежно училась плавать, а Наташа зорко следила, чтобы я не заводил знакомство с местными барышнями.
Так как работа была связана со стратегической аналитикой, то на самой Кубе мои донесения и доклады никого не интересовали, да и в Москве на них смотрели как на обязательное, но не очень нужное приложение к действительно важным разработкам.
Конкретные схемы моей тогдашней деятельности придётся оставить в стороне, так как они с тех времен не очень изменились, и лучше их не обсуждать. Хотя я и на пенсии, хотя страны, которой я приносил присягу, уже нет, но законы чести остаются в силе, а поэтому не хочется приводить лишние подробности.
* * *
На Кубу я приехал в тот момент, когда о знаменитом октябрьском кризисе шестьдесят второго года стали забывать, поэтому самое интересное рабочее воспоминание относится к покушению на президента Соединенных Штатов Америки.
Нет, в то время я не интересовался ни биографией Кеннеди, ни перипетиями, связанными с этим делом. Я был обычным советским офицером, которого, помимо семейных забот, волновали вопросы денежного содержания, слухи о замене бесполосных сертификатов (которыми выплачивались оклады на Кубе) на гораздо худшие, с синими полосками, продление командировки ещё на год-два и тому подобные вещи, гораздо более важные для советского человека, чем вся мировая политика. Разумеется, в курилках и на дружеских посиделках речь о покушении заходила, однако кампания по повсеместному внедрению кукурузы, из-за которой на родине, по слухам, исчезли хлеб и молоко, вызывала гораздо больше разговоров.
По делу Кеннеди я отправил в Москву сотни материалов, – в основном перехват радиорепортажей, интервью, обзоров на испанском языке. Во Флориде оседали сотни тысяч кубинцев, бегущих из благословенного коммунистического рая, в Калифорнии было много выходцев из Мексики, да и в сопредельных странах чувствовался интерес к событиям. Поэтому на английском языке Москва получала вести прямо из американских столиц, а на испанском сам бог велел собирать информацию нам. Затем интерес центра к делу схлынул, и о Кеннеди временно забыли.
* * *
Через пару лет мы вернулись домой, получили квартиру на последнем этаже кирпичной пятиэтажки в Филях, Наташа вернулась на работу в генштаб, Мари успешно закончила школу и поступила на курсы секретарей-машинисток в Министерство внешней торговли (место блатное, пробить его стоило определённых трудов, но у каждого человека в нашей стране был свой блат, на этом и держались).
Работать Мари не пришлось, она тут же выскочила замуж за Стаса Предельного – тоже офицера разведки, который работал под прикрытием коммерсантом в том самом министерстве и был старше Маришки на дюжину лет. Никакого отношения к их знакомству я не имел. Как к браку отнёсся? Как обычный отец. Ревновал, жалел, понимал, сочувствовал, радовался. Когда родились внуки, возгордился. Всегда защищал дочь в спорах с мамой. Маришка этим хитро пользовалась. С мужем она провела несколько лет в Индии, где он занимался примерно тем же, чем я на Кубе, и где повторилась наша кубинская история – собственный домик, прислуга, весёлая жизнь, разве что вместо одной девчонки в семье были мальчик и девочка.
С зятем никаких проблем не было. Если мои дамы могли и взбрыкнуть, и накричать, и поставить на место, то Стас, как младший по званию, подчинялся безропотно, хотя человеком был тяжёлым, резким, властным.
В семидесятые годы мне пришлось много поездить по миру, но уже в одиночку и только в короткие командировки – Колумбия, Перу, Испания и прочие. Даже в Андорре, каким-то чудом попавшей в поле зрения нашего начальства, побывал.
Из всех дел, которые приходилось вести, то есть заниматься вплотную, анализировать, делать выводы и давать рекомендации по контрдействиям, могу выделить ангольские события семьдесят пятого, китайско-вьетнамский инцидент семьдесят девятого, англо-аргентинскую войну восемьдесят второго. По каждому из этих конфликтов помню чуть ли не наизусть имена, даты, города, номера полков и эскадрилий, и конечно, позже я еще расскажу об этом и о многом другом.
* * *
В начале восьмидесятых мне поручили создать специальное аналитическое бюро, позволив набрать в штат способных мальчишек (некоторым из которых, впрочем, было под сорок лет).
Право на личный подбор подчинённых я затребовал в качестве обязательного условия, хотя такой подход не практикуется даже в гражданских учреждениях, не говоря уже об армии. Однако задача считалась сложнейшей: надо было создать контору, которая сумела бы чётко прогнозировать стратегические действия стран вероятного противника, не ориентируясь на ведомственные интересы главков, ведомств и штабов. Бюро должно было устанавливать истину в кратчайшие сроки на основании минимальных сведений и максимального умения мыслить. А раз так, то требовался коллектив сплочённый, спаянный, умный, получающий удовольствие от работы.
Повезло – начальство проявило неожиданную мудрость и эксперимент с подбором кадров разрешило. Финансирование наладили в считаные дни, остальное шло само собой.
* * *
В людях, как правило, заложено здоровое начало. На свете мало личностей по-настоящему озлобленных и завистливых. Помести человека в изначально тепличные условия, и человек всю жизнь проживёт в любви и согласии с самим собой и окружающим миром.
Вот я и старался наладить работу по-тепличному. Иногда было сложно биться за квартиру для переведенного с Дальнего Востока капитана или за место школьной учительницы для иногородней жены новичка-лейтенанта. Иногда собирал ребят на вечеринки, в походы по родному краю, закрывал глаза на выпивки в разумных пределах, резко обрывал зачатки склок, немедленно избавлялся от потенциальных интриганов. В любых конфликтах отстаивал сторону подчинённых перед начальством. Доходило до угроз хлопнуть дверью и уйти на покой. Ну вот меня и любили «снизу». А «сверху» терпели, потому что результаты бюро давало отменные. Верили ли нам и принимали ли решения на основании наших прогнозов, это другой вопрос. С одной стороны, если бы верили, возможно, и не рухнула бы страна. С другой стороны, когда вся система беспролазно тупа и обречена на гибель, умные аналитики спасти её не в состоянии.
* * *
Последним заданием стало дело, с армией напрямую не связанное. Поручено оно было мне, а не кому-нибудь другому, только потому, что казалось лёгким, как раз для почти пенсионера, а может быть, вспомнили, что в молодости мне уже приходилось работать по делу Кеннеди.
Поручение стало одним из самых любопытных эпизодов моей карьеры. Потому что дело в ходе развития поменяло свой знак на прямо противоположный. Сначала казалось, что речь пойдёт об очередном нудном архивном розыске – раскопках груд пожелтевших реляций во всех закрытых архивах от КГБ до министерства сельского хозяйства. Оказалось, я ошибся.
3.2. Записки Глеба. Недоумение первого взгляда
Итак, через месяц с лишним после так называемого августовского путча 1991 года, меня вызвали к руководству и предложили заняться совершенно скучным, на первый взгляд, делом – подготовить для передачи американцам материалы, которые тем или иным образом касались покушения на Джона Кеннеди в далёком 1963 году.
Задание не удивило – во время службы и не такие приказания приходилось получать. Огорчился, что последней предпенсионной работой станет архивная возня. Но спорить не приходилось, поэтому разработал стратегию процеживания и сортировки архивов. Решил для начала отсеивать документы, которые потенциальному противнику лучше не видеть. Эффектно преподнесённые данные, производящие самое благоприятное впечатление… Сократить лишнее, подчеркнуть наиболее интересные для американцев моменты. Рутина, рутина и ещё раз рутина.
Составил план действий, предоставил начальству, получил добро, приступил к работе.
И вскоре недоумённо задумался.
* * *
Началось с того, что под руку попалась вырезка из американской газеты, добросовестно пересланная кем-то из советского посольства в Вашингтоне в семьдесят шестом году.
«Стало известно, что военврач, майор Джеймс Хьюмс, проводивший вскрытие тела президента Кеннеди, сжёг в камине собственного дома оригиналы протокола вскрытия. На основании этого сенсационного признания Специальный комитет Конгресса США принял решение о новом расследовании гибели президента».
Сама по себе заметка представляет интерес только с точки зрения тупости журналиста и толпы, реагирующей на галиматью. Заинтересовался я статьёй лишь из пробудившегося на старости лет интереса к человеческой психологии.
Захотелось разобраться, где затерялись серьёзные основания для нового следствия, но появилась ерунда о признаниях врача, который в своём камине сжёг важные бумаги?
И тут перед глазами встала невероятная картина – именно эти признания привели к новому расследованию! Наряду с заявлением редакторов журнала LIFE о том, что у них сейфе хранилась любительская киноплёнка, на которой были запечатлены кадры, из которых следует, что Кеннеди после выстрела откидывается назад, что и доказывает, будто бы пуля летела спереди, а не сзади, как утверждается в официальных выводах следствия.
И ничего больше! Только эти две причины побудили конгресс засучить рукава и сесть за изучение обстоятельств покушения спустя годы после завершения первого следствия.
Признание врача в том, что он сжёг протоколы вскрытия тела. Признание редакции журнала, что в редакционном сейфе долгие годы хранилась сенсационная киноплёнка.
То ли откровенная глупость, то ли от чего-то отвлекают внимание.
Иначе, перед тем как утверждать бюджет на новое дорогостоящее расследование, поинтересовались бы, а как протоколы вскрытия к доктору попали? Доктор в одиночку работал и подписывал бумаги? Так даже с замёрзшими на улице бомжами не бывает. И как это доктор умудрился бумаги домой притащить через все препоны? Почему сжёг? Выполнял чей-то приказ? Опять же почему такой странный способ – доктор крадучись бежит домой, разжигает камин, бросает в него бумаги и любуется ровным пламенем! А вдруг ему взбредёт в голову не жечь их, а сохранить? Статейка на уровне загадки для первокурсников журфака: найдите сто признаков того, что заметка длиною в пять строчек лжива.
Про плёнку, из которой явно видно, что пуля попадает спереди, даже говорить неприлично. Нет такого на плёнке. Есть несчастный человек, в голову которого попадает пуля, после чего начинаются конвульсии. Как обычно в таких случаях. Ничего другого на плёнке нет.
* * *
Хорошо, я понимаю. В шестьдесят девятом году журнал LIFE дышал на ладан и судорожно искал любые средства, которые помогли бы выжить. Благодаря байкам о таинственной плёнке, сокрытой в сейфах журнала, LIFE агонизировал ещё два года, после чего еженедельник прекратил существование, и вновь появился лишь в семьдесят восьмом году.
Врача-пенсионера, гордо предъявившего свой камин в качестве доказательства уничтожения протоколов вскрытия, тоже понять можно. Слава, гонорары за интервью.
А вот конгресс понять невозможно! Ни у кого не возникает наводящих вопросов по поводу двух «серьёзных» причин для начала нового следствия!
* * *
И очередная комиссия, назначенная законодательной властью, приступает к делу. Исправно работает за народные деньги три года – с семьдесят шестого по семьдесят девятый (а до этого семь лет длилась перепалка на тему возобновлять ли расследование). И после трёх лет работы комитет конгресса рождает гениальное заключение: возможно, заговор имел место! а, возможно, и не имел!
Никаких новых улик. Совершенно никаких! Те же упоминания доктора, любителя каминов; киноплёнка; таинственные бродяги, мелькавшие вокруг места покушения; выстрелы за шесть секунд и тому подобная дребедень, для опровержения которой не то что трёх лет не требуется, а трёх дней достаточно.
Три года комитету понадобилось, чтобы сделать гениальный по простоте вывод о том, что протоколы вскрытия президентского тела пылятся себе на архивных полках, их никто и не трогал за прошедшие пятнадцать лет. Никто их домой не таскал, в каминах не сжигал. И про голову президента, якобы назад откидывающуюся, тоже правильный вывод – ерунда, нет подобного на плёнке. И много другой пустопорожней болтовни комитетом отметено.
* * *
Только остаётся непонятным, а зачем же Комитет создавали? Зачем три года работали? Чтобы опровергнуть очевидные глупости, придуманные досужими репортёрами? Чтобы конгрессменам да сенаторам было чем заняться? Мне одного взгляда хватило, чтобы убедиться в абсурдности побудительных причин, а они семь лет решали, разбираться ли, а потом три года разбирались, пока к тем же выводам пришли? Однако.
Думал я, думал и решил посмотреть, а как исполнительная власть на возобновление следствия отреагировала? Президентская администрация, министерства, спецслужбы? Несомненно, осудили трату денег законодателями. Несомненно, предупреждали, что нет смысла искать чёрную кошку в тёмной комнате, когда никакой кошки в комнате нет.
Всё так, да не так! Оказывается, никаких препон возобновлению следствия не ставилось. Абсолютно никаких! Президент, министерство юстиции, ЦРУ только утирались, когда их мордой тыкали, – вы скрываете что-то, следствие проведено из рук вон плохо. Даже не отбивались, мол, не мы следствие проводили, а конгресс. Только вздыхали печально: да, не углядели; да, не заметили; да, может быть, что-то у нас не так получилось.
Что же это получается, спросил я себя. Всегда, без исключений, как только журналисты набрасываются на власть со лживыми обвинениями, власть незамедлительно и резво предъявляет десятки доказательств своей невинности! А вот если обвинения соответствуют истине, тогда власть начинает ужом на сковородке вертеться, непонятными намёками отделываться, двусмысленные фразы произносить.
Значит, говорю себе, виновна власть? Раз ведёт себя в деле Кеннеди именно так, как подобает поступать только в случае виновности? Значит, замешана в грязи? Значит, знает про заговор, про настоящих убийц, но скрывает?
Беру каждое, без исключений, обвинение, внимательно изучаю, и обвинение рассыпается в пыль и прах. Все обвинения – абсурд и досужие выдумки!
Значит, невиновна власть? Раз каждый вывод официального следствия полностью подтверждается?
Но тогда, почему власть не опровергает абсурдные обвинения убедительно и решительно, как и подобает в таких случаях, раз уж алиби налицо?
Зачем власть создает очередную долгоиграющую комиссию, которая будет годами вести новое следствие, придёт к тем же выводам, что и предыдущая, ничего нового не обнаружит, но отвлечёт внимание толпы, состоящей из обывателей, репортёров и мелких городских прокуроров.
От чего отвлечёт внимание? Вот этот вопрос и возник у меня через неделю после начала работы. Тогда я понял, что это дело – не для глухого старика-пенсионера. И вызвал Вадима.
3.3. Досье от Вадима. Обвинения и бродяги
Я прочитал, просмотрел, проанализировал сотни книг о покушении на Кеннеди. И всюду встречал только дезинформацию, липу, откровенные выдумки, направленные на раздувание мифа о том, что следствие по делу Кеннеди проведено из рук вон плохо, настоящие убийцы не найдены, заговор не вскрыт. В лучшем случае речь шла о некомпетентности пишущих. Гораздо чаще исследователи и обвинители явно лгут.
* * *
Например, во всех публикациях (включая комитет конгресса!) повествуется о подозрительных типах, бродивших по Далласу в день покушения на президента. Мол, назвались бродягами, но на бродяг похожи не были, слишком хорошо одеты, выбриты, сыты. Полиция, как ни странно, поверила, что они на самом деле бродяги, и отпустила их, вместо того, чтобы задержать для допросов. Бродяги, разумеется, сразу исчезли. Больше их никто не видел, стало быть, речь идёт об участниках заговора.
В любой книге о покушении эти бродяги предстают участниками большого сговора – ведь они подозрительно гуляли по площади в момент выстрелов, были схвачены и тут же отпущены.
Как такой вывод оспорить? Кем были тщательно выбритые бродяги в дорогой одежде и с сигарами в карманах? Почему их отпустили? Нет ответа! Разве не заговор?
Эпизод с бродягами – один из центральных пунктов сторонников версии заговора! Наряду с секундами, затраченными Освальдом на стрельбу по кортежу.
Что за бред, думаю? Неужели заговорщики настолько тупы?
Не сходятся концы с концами. Если уж заговорщики рядились в бродяг, то не брились бы с неделю, напялили бы лохмотья, поголодали бы чуток, от дорогих сигар бы шарахались, чтобы ненароком ароматным дымком не потянуло.
Значит, это были не заговорщики? А кто тогда? Должны же были власти отреагировать на обвинения в потакании заговору! Должен же был хоть один из представителей полиции, ФБР, ЦРУ, правительства снизойти до объяснений, в чём же разгадка сытых бродяг! Ведь чуть ли не полвека уже мучается вся мировая общественность.
Но молчат представители органов, как воды в рот набрали! Пусть, мол, нас обвиняют в том, что мы заговорщиков отпустили, подумаешь.
Неужели молчат, потому что на самом деле рыльце в пушку?
Полез я глубже, пытаясь дойти до сути… Дошёл! Нет загадки. Оказалось, есть ответы на вопросы о пропавших невесть куда бродягах. Объясняется ситуация просто и логично. Однако повторюсь, власти ни разу не удосужились народу ситуацию доступным образом изложить. Чтобы тема о непонятно почему отпущенных на свободу заговорщиках-бродягах исчезла.
Даже мне, сидя в Москве, роясь в дополнительных материалах комиссии Уоррена, той самой, что якобы злонамеренно игнорирует вопиющие факты, удалось скоро обнаружить историю похождений несчастных бродяг.
В Даллас парни приехали за день до покушения. Как перелетали и до сих пор перелетают осенью на юг тысячи и тысячи таких же ребят, ушедших от благ общества и решивших жить без его опеки. Имена «зловещих заговорщиков»: Гас Абрамс, Хароль Дойл, Джон Гедни.
Никто их в день задержания не отпускал. Посидели бедолаги в участке четверо суток, пока не поступил десяток подтверждений рассказанной ими истории. И из Чикаго, и из Детройта, где попрошаек хорошо знали. И из местного отделения Армии Спасения, где предыдущим вечером бродяг приютили, накормили, побрили, подарили чистую и опрятную одежду, даже сигарами снабдили, – точно так же, как поступали и поступают до сего дня славные благотворители со всеми бедолагами, что обращаются туда за помощью.
День за днём, час за часом воссоздали маршрут троих бродяжек. И я до 90-х их жизнь проследил – в США найти человека легко, были бы деньги. Никаких законов нарушать не надо.
Гас Абрамс образумился, на ферме поселился, ни от кого не скрывался, разумеется. Скончался в 1982 году. Двое других, постарев, в приютах осели, тоже ни от кого никогда не скрывались. Джон Гедни умер в 1991, за полгода до того, как я досье готовить стал. Дойл жив до сих пор. Нет-нет да и расскажет друзьям по дому престарелых, как его в ноябре того года ловили, тычет пальцем заскорузлым в книги про покушение, уверяет коллег-старичков, что это о нём речь идёт в главах про бродяг-заговорщиков, только никто ему не верит…
Только один вопрос остаётся неясным, почему точка во вздорном эпизоде не поставлена? Почему везде и всюду вновь и вновь с придыханием рассказывают историю троих богато одетых людей, пытавшихся вскочить в товарный поезд в сотне ярдов от Дили-пласа, назвавшихся при задержании бродягами, немедленно выпущенных на свободу и исчезнувших неизвестно куда.
В зависимости от настроения и серьезности авторов бродягам приписывается разная роль: от команды прикрытия до настоящих убийц президента. И знаменитый прокурор Джим Гаррисон о них повествует, и Оливер Стоун в своем эпохальном фильме «Джон Ф. Кеннеди: Выстрелы в Далласе» вниманием не обошел.
В начале семидесятых, в ходе Уотергейта, подозрительных бродяг пытались связать с кражей документов из штаб-квартиры демократов. Причем очень серьезно связывали, основываясь на неоспоримом факте, – и там трое, и там. И конечно же, в цепи заговора таинственная история бродяг до сих пор считается одним из важнейших звеньев.
Машинист Ли Броверс, обнаруживший бродяг и сообщивший о них в полицию, погиб в августе шестьдесят пятого года. Шина у автомобиля лопнула. Обычная автокатастрофа. С тех пор несчастный машинист числится в длинном списке убранных свидетелей! Его смерть вызвала очередной приступ всеобщей истерии. За что его-то заговорщики убрали?
* * *
Хорошо, сказал я себе. Я понимаю. В момент задержания бродяг местный фоторепортёр их сфотографировал. На сенсацию надеялся. Прокурор Джим Гаррисон, а вместе с ним режиссёр Стоун не читали дополнительные тома следствия. Тоже понятно – там этих томов сотни.
Я не понимаю, почему американские власти ведут себя, будто наслаждение получают от того, что их только ленивый в грязи не валяет в связи с делом бродяг. Ни одна книга, ни один фильм, ни одно исследование этих бродяг не пропустило.
Мазохизм какой-то получается. Администрация президента США, ЦРУ, ФБР напоминают сексообильную даму, млеющую от удовольствия, когда её партнер хлыстом порет. А ведь в нашем случае порют не ласково и не мягкой плёточкой, специально для любовных утех приспособленной, а жёстко бичуют, с оттягом, с кровью.
И ведь дело не ограничивается бродягами. Можно брать сотни других пунктов обвинения и точно так же опровергать. Кое-что легко – за один присест. В чём-то надо покопаться – мне пришлось никуда не пропадавших бродяг искать по всем Соединённым Штатам.
Но обвинения распадаются. Все без исключения. При желании.
Либо властям действительно плевать на всё и всех, включая миллионы избирателей, верящих в заговор. Верящих благодаря неубедительным оправданиям.
Либо из двух зол выбирается меньшее – пусть уж лучше нас в убийстве Кеннеди обвиняют, чем в чём-то ином, где не так просто вздорные обвинения в лепёшку раскатать.
3.4. Глеб и Вадим
Москва. 12 декабря 1991 года.
– Приглядись к обвинениям. К каждому сомнению. К любому доводу.
– Конечно, Глеб Сергеевич… Опять обижаете.
– Не обижаю, и даже не учу. Я тебе время экономлю. Возьми каждое обвинение против властей и пройдись по нему. От начала до конца. Нужна будет помощь – обращайся. Больше ничего пока не делай и ничего не трогай.
– Глеб Сергеевич, что мы ищем? Что вы там заметили?
– Не буду говорить. Не хочу. Может быть, с ума схожу, старческий маразм. Поэтому пройдись сам по всем материалам. Чтобы моя шелуха тебе не мешала, свои выводы не подкладываю. Захочешь найти дополнительные данные, сначала меня спроси, – может быть, я их уже искал. Тогда зачем тебе время тратить?
– А если вы не то нашли или не всё нашли?.
– Может быть, и так. Но я говорю о запросах в другие ведомства – наши и ихние. Прежде чем сделать запрос, спроси у меня, не делал ли я его. Потом можешь и сам запросить, если сочтёшь нужным.
– Глеб Сергеевич, я на вас вот уже семь лет работаю. Не люблю я таинственности.
– Я же говорю, старческий маразм у меня. Вот и докажешь, начальству на блюдечке поднесёшь. Меня на пенсию – цветочки в теплице выращивать, – тебя на моё место.
Глеб иногда обидно шутит. Но не для того, чтобы обидеть, а чтобы реакцию увидеть.
– Про начальство и на ваше место – специально? Проверяете, готов ли копать до дна или остановлюсь, если жареным запахнет? Не решу ли рукой на всё махнуть, коли уж вся страна рухнула? Мол, мне что, больше всех надо, что ли?
– Я всегда говорил, что ты сообразительный. Проверяю, конечно.
– Ага, не доверяете, значит.
– Да, да. Вот именно, не доверяю. Я и себе не доверяю… Так, давай о деле. Проверь конкретные пункты. Бери любое заявление: в таком-то году убили такого-то свидетеля, и поработай. Уточни, убили ли; если убили, то был ли покойный и впрямь свидетелем; если был, то что видел; имело ли смысл убивать или случайно зарезали.
– В нашем деле случайностей не бывает.
Глеб хмыкает. С ехидной усмешкой смотрит на меня поверх очков:
– Кино насмотрелся? Али книжек про шпионов начитался? Как будто шпионы не люди. Как будто у шпионов не обычная жизнь, полная совпадений и случайностей.
– Ну, Глеб Сергеевич, вы сегодня не в настроении, как вижу.
– Дошутишься. Не уважаешь начальство. Ладно, не отвлекайся. Проверишь; посмотришь, что получится; сколько аргументов обоснованы, а сколько из пальца высосано. Дальше решим, исходя из соотношения, что происходит. Пока запашок мне всё сильнее чудится.
– Чудится?
– Именно так. Пока чудится. Остальное станет ясно после твоей проверки. Возможно, просто репортёры-щелкопёры воду мутят. Всего в деле обвинительных пунктов тысячи. Проверь главные. Этого хватит. Остальное – чушь, перепевы, откровенное враньё.
– Понятно, могу идти?
Закуривает, держа сигарету как ветераны войны – большим и указательным пальцем, пряча зажжённый конец в ладонь, чтобы огонёк не был заметен. Пауза.
– Нет. Не можешь. Есть ещё одна деталь. Точнее, поправка. Составь список участников – охрана, сопровождение, репортёры, врачи, повара. Они не могли не знать правду. Если кто-нибудь из этих ребят до сих пор работает, то через него мы папку передавать будем.
– Глеб Сергеевич, я не понимаю. О чём вы? После убийства Кеннеди охрана занялась новым президентом. При чём тут наша папка?
– Ладно, твоё дело – проверять по пунктам. На твой выбор и усмотрение. Тщательно проверяй. Не забудь список тех, кто сопровождал охраняемых. Думаю, мы документы американцам передадим через того парня, что около Кеннеди в день покушения стоял. Вот увидишь! Всё. Теперь свободен.
3.5. Записки Глеба. Сенсации на выбор
Может быть, власти просто внимания не обращали на вакханалию слухов? Некогда было разбираться? Может и так. Только ведь «ошеломляющие» открытия регулярно появляются. Как будто кому-то очень хочется время от времени выбрасывать их на рынок, снова и снова направляя внимание публики на убийство президента, чтобы она, публика, не слишком сильно задумывалась над дальнейшими событиями.
Впечатление такое, что сенсации не рождаются спонтанно, а появляются лишь тогда, когда необходимо отвлечь народ от чего-то иного, что вот-вот проявится, но вдруг затмевается очередным «ошеломляющим» открытием. Доказать свои ощущения я не могу. Я уже на пенсии. Поиски ведёт Вадим, за ним окончательное слово.
Но то, что заговор с целью убийства Кеннеди был целиком и полностью кем-то выдуман уже после покушения, считаю доказанным. Об этом только что написал. И на закуску приведу ещё несколько фактов, случайных, как легли в колоду. Все факты не упомянуть – слишком их много. Бери любой и копайся. Каждый из них представляет собой абсурдный набор смешных накладок.
* * *
Жила-была в Новом Орлеане проститутка по имени Роза Шерами. Наркоторговка мелкого пошиба. Наркоманка со стажем. Состояла на учёте в полиции. Постукивала на подружек, поэтому в полиции её особо не третировали.
1 февраля 1967 года – спустя четыре года после событий! – в журнале Capital Times города Мэдисон, штат Висконсин, появляется интервью Розы, в котором утверждается, будто за день до покушения два кубинца, снявшие её для группового секса, проболтались спьяну, что едут в Даллас, где собираются застрелить Кеннеди, причём засада будет на Дили-пласа, а командует делом Джек Руби!
Дело не в заявлении шлюхи и даже не в желании журнала подлить бензин в затухающий костёр сенсаций… Розу понять можно – дама стареет, травка дорожает. И редактора понять можно – ведь как тираж поднял публикацией!
Дело в том, что прокурор Гаррисон Розу серьёзно допрашивает! Десятки писателей приобщают интервью шлюхи к делу о попытках властей скрыть правду об убийстве президента. В фильме Оливера Стоуна Роза прославляется.
Никому и в голову не приходит спросить, каким образом исполнение ужасного заговора было поручено двум пропойцам, выдавшим незнакомой проститутке-наркоманке все тайны. А та благополучно забыла об угрозах и вспомнила через четыре года, когда никто её и на полчаса покупать больше не хотел.
В защиту прессы надо признать, что ни одна мало-мальски серьёзная газета байку печатать не захотела. Однако, после публикации мэдисонской газеты и интереса к Розе самого Гаррисона, страна встрепенулась в очередной раз.
Как обычно, после одного признания, незамедлительно косяком пошли следующие.
Некий доктор Вэйн Оуен вспомнил, как за три дня до покушения на приём пришел неизвестный, доверительно сообщивший, что собирается вместе с Джеком Руби убивать президента.
И это заявление тоже кочует с тех пор по всем печатным источникам. Хотя, как и в других случаях, ни у кого и желания не возникает спросить – этот неизвестный сообщник совершенным идиотом был? Пришёл на приём к незнакомому доктору и рассказал, как готовится убивать президента США, причём назвал имя главного убийцы.
Невозможно перечислить всех, кто после первых показаний Розы вдруг устроил забег под девизом: кому первому убийцы поведали о заговоре.
Невозможно перечислить монбланы и эвересты остальных несуразностей, мелькающих в книгах, статьях, обзорах, исследованиях, мемуарах.
* * *
А абсурдные выводы на основе безобидных фактов? Вот этот, например: сразу же после известия о покушении на Кеннеди вашингтонская телефонная сеть рухнула. Телефоны в городе не работали почти час.
Ну и что? Все знают, что ни одна сеть не выдержит, если вдруг все потребители начнут названивать друг другу. Не рассчитаны телефонные сети на такой наплыв. Все инструкции гражданской обороны предупреждают: в случаях бедствий, звоните по телефону только в самом крайнем случае, чтобы не перегрузить сеть.
В столице страны через минуту после выстрелов все службы, бюро и департаменты, разумеется, подняли тревогу. И сеть рухнула. Элементарно, Ватсон…
Но как красочно Вильям Манчестер, автор самой знаменитой эпопеи о покушении, описывает безуспешные попытки Теда, брата президента, найти хоть один работающий телефон в своём офисе. И писатель ненароком подкидывает вопросик на засыпку:
– А не заговорщики ли выключили телефоны в своих грязных и низменных целях? Неужели вы, читатели, сомневаетесь, что раз сразу же после выстрелов телефоны в Вашингтоне почти час не работали, значит, имел место заговор!
Сообразить, что сеть заработала, как только люди наговорились и трубку положили, Манчестер не желает. Он не знает, что такое перегрузка сети? Никогда о таком не слышал?
И вместе с ним ничего не желают знать сотни остальных писателей, до сего дня сеющих в умы обывателей факт о странных перерывах связи в Вашингтоне.
* * *
А наваливание глупости на глупость? Уму непостижимо, как можно тиражировать груды галиматьи, утверждая на основе этих, так называемых аргументов, что заговор с целью убийства президента существовал, и власти его покрывают!
При поступлении Кеннеди в Паркландскую больницу, дежурные врачи констатировали входное пулевое ранение в горло спереди. Однако три военных врача, проводивших осмотр тела позже, скрыли этот факт, доказывающий, что в президента попали две пули – это впервые у «честного» прокурора Гаррисона упоминается. А потом у Стоуна опять же, да и у других…
Десятки миллионов читателей, уверовавших в заговор с целью убийства… Хоть кто-то из них задумывался над тем, сколько же на самом деле человек должно было участвовать в заговоре, чтобы три военврача плюс главврач, плюс его заместитель, плюс заведующий хирургическим отделением – консилиум в шесть врачей – скрыли президентскую рану?
Какие дежурные врачи в Паркландской больнице видели рану в горло? Их фамилии, должности?
В регистрационном журнале Паркланда записей о характере ранения Кеннеди вообще нет, кроме одной-единственной, мол, доставлен пациент с пулевым ранением. Дальше больничные врачи доступа к телу президента уже не имели. Откуда же сведения про дежурных врачей, которые констатировали входное отверстие?
Кто, где, когда констатировал ранение в горло? Нет объяснений, никаких. Только вздор про «было второе ранение! Спереди! Но скрыли подлые врачи!».
Причём есть же обратные доказательства. Подполковник Финк – патологоанатом, утверждал на суде, устроенном Гаррисоном, что единственная пуля вошла сзади, не в горло. Но Финку писатели не верят, его показания не цитируют и не тиражируют. Не хотят!
И опять же властям, чтобы оправдаться и не выглядеть нашкодившими мальчишками, стоит только сунуть под нос скептикам показания Финка. Не суют!
3.6. Записки Глеба. Рождение легенды
В журнале LIFE от 21 февраля 1964 года в статье «Эволюция убийцы» («Evolution of an assasin») впервые появляется знаменитое утверждение, будто бы анализ смыва с ладоней Ли Харви Освальда, сделанный сразу же после покушения, не показал следов пороха, которые должны оставаться после выстрелов не менее суток. Следовательно, он не стрелял в Кеннеди! И тут же, несколькими строками ниже в той же статье рассказывается, что именно Освальд, и никто иной, при бегстве с места покушения застрелил полицейского Типпита!
В том, что Освальд стрелял в Типпита, автор статьи не сомневается! Но даже не замечает нонсенса: как же мог Освальд убить копа, если на руках не осталось следов пороха?
Следственная комиссия просто промолчала, не стала комментировать. Остальные то ли не заметили, то ли не захотели замечать очевидного ляпа. Одного из многих.
Но статья стала эталоном всех дальнейших исследований по теме.
Между прочим, в этой же статье последний раз Типпит упомянут как возможный заговорщик. В последний раз, потому что в уже день публикации вдова Типпита, при поддержке всех полицейских Америки, строго заявила, что подаст в суд на любого, кто осмелится ещё раз публично пачкать имя павшего на боевом посту мужа. Пляска на костях погибшего полицейского тут же прекратилась. Навсегда. Достаточно было судом пригрозить.
Но никто, ни разу, нигде не пригрозил подать в суд на сплетников-газетчиков, точно так же разносящих клевету на остальных участников дела – тех, что были гораздо мощнее Типпита (хотя это ещё вопрос, кто сильнее все рядовые полицейские страны, вставшие на защиту погибшего собрата, или миллиардер, считающий себя столпом общества).
Почему же никто из ЦРУ, госдепартамента, администрации США, ФБР, Конгресса, генпрокуратуры, сенатского комитета, крупных компаний, министерства обороны, членов знаменитых семейных кланов США, мафии, наконец, почему никто не счёл нужным и возможным прекратить вакханалию обвинений?
* * *
LIFE задал тон, нагромождая ложь и развивая полубезумные теории. Первая статья о Ли Харви Освальде нашпигована выдумками и подтасовками, как рождественская индейка.
Разбиваются все эти байки так же легко, как абсурдные измышления про следы пороха. Было бы желание разбить. Но желания такого ни у кого не возникло, и с тех пор статья считается чуть ли ни официальной биографией Освальда.
И к вопросу, почему же правительство и спецслужбы пальцем о палец не ударили, чтобы себя обелить и оправдаться в глазах общественности, прибавляется ещё один, логично вытекающий из предыдущего: зачем создавали слухи?
Ладно, допустим (с большими натяжками), что власти просто-напросто не сочли «барским делом» разбираться с клеветниками и выдумщиками. Соглашусь, так и быть.
Но с какой целью действовали авторы выдумок? Речь не о досужих репортёрах, а о тех, кто имел доступ к закрытым документам и поставлял репортёрам информацию.
* * *
Если бы статьёй дело ограничивалось… Но ведь все без исключения, все аргументы в пользу заговора не стоят выеденного яйца, но не опровергаются.
Таинственно исчезнувшие бродяги, которые никуда не исчезали… Махинации с секундами… Принимаемые на веру показания проституток и прохиндеев… Очаровательные глупости вокруг обрывов телефонных линий и ухода из жизни никому не нужных свидетелей… Вскрытие старых могил и объявление новых расследований…
Кто-то умело создавал картину…
Сегодня мир уверен, что либо не Освальд стрелял, либо не один стрелял… Либо ЦРУ замешано, либо мафия удар направляла… Либо Кастро постарался, либо Хрущёв злодейство замышлял… Много версий… И все они в одном сходятся: заговор с целью убить президента существовал!
Но ведь достаточно было один раз грозно заявить, чтобы не врали и не придумывали, потому как за клевету наказывать полагается. И успокоились бы все газеты и все писатели. Кому охота платить из своего кармана штрафы за клеветнические обвинения? А доказать клевету проще простого по буквально каждому обвинению.
Вместо этого я видел всё больше доказательств проведения тщательно и хорошо продуманной операции – создания легенды о заговоре, которого не было.
3.7. Записки Глеба. Цель легенды
Есть в разведке правило: если противник не препятствует утечке информации, следовательно, утечка ему выгодна. В этом случае мы обязаны разобраться, что же противник от нас прячет? Я вспомнил это правило и спокойно посмотрел на факты.
Никаких невыясненных обстоятельств в покушении на Кеннеди нет. Ли Харви Освальд действовал в одиночку. Заговора не было. Это первый непреложный факт.
Несмотря на лёгкость, с которой можно опровергнуть обвинения в заговоре, правительство и спецслужбы своим поведением буквально вынуждают публику поверить в виновность власти. И это второй несомненный факт.
В деле Кеннеди действительно есть много необъяснимых странностей, но все они касаются не покушения, а событий, имевших место после него. От убийства Освальда до убийства Роберта Кеннеди, от нового замужества Жаклин до гибели детей Онассиса, от неафишируемых решений Конгресса до удивительных мемуаров. Это третий факт.
Вывод очевиден: раз власти США тщательно и искусно подогревают версию несуществующего заговора, следовательно, они отвлекают внимание от другой темы.
Если до покушения заговора не существовало, то он возник после покушения! Какой именно заговор возник, с какой целью и против кого направлен?
* * *
Я понял, что ответы на эти вопросы для меня важнее всех остальных дел, вместе взятых. Но понял также, что ответов глухому и почти немощному пенсионеру, уже не получить. Поэтому и привлёк Вадима – человека, которому доверяю больше всех.
По мере того как мы углублялись в тему, по мере того как всплывали всё новые факты, по мере того как мы погружались в водоворот откровений, сравнивая мемуары, перекидывая друг другу очередные находки и противоречивые публикации, копаясь в забытых книжонках, бережно анализируя донесения и доклады… По мере того как мы работали, становилось всё страшнее.
Не за судьбы мира было страшно – мир уже столько раз переворачивали, что очередной переворот ему только на пользу. За Вадима, который за работой успел сдружиться с моей дочерью, и дело быстро идет к свадьбе. За Маришку, первого мужа которой я не уберёг, а второго гоню на гибель. За Наташу, которая даже не представляет себе, насколько она близка к тому, чтобы превратиться в одинокую вдову, причём в самые тяжёлые времена, переживаемые родной страной. Бог с ней, со страной, но если я сегодня исчезну, на крохи от моей пенсии ей не прожить.
Я – человек прагматичный. Не эмоциональный, не импульсивный, не романтик. Идеалы свободы, равенства, братства, в какой бы упаковке они ни подавались, меня уже не волнуют. Меня заботит моя семья и только она.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
