Забытый мир

– Понимаешь, тебе, чтобы выжить, потребуется то, что пока спит в тебе, как спящая красавица в хрустальном гробу. Только я не принц, да и ты не прекрасная принцесса, так что нежными поцелуями ты не отделаешься, – злобно оскалился он. – Ты будешь страдать, о, ещё как! И я сломаю тебя, уничтожу в тебе всё то светлое и чистое, за что ты ещё держишься. Потому что мне не нужна вся эта сентиментальная и бесполезная шелуха. Мне нужно ядро, спрятанное в орехе. А чтобы его достать, орех нужно раздробить. И тогда, когда ядро увидит свет, истинный смысл жизни, не заслонённый надуманными ценностями, меняющимися с каждым поколением, проявится твоё истинное Я. Ты меня понимаешь, мальчишка?

Павел осознавал, и покрывался холодным потом с головы до ног, ощущая марширующие по телу мурашки – каждая размером со слона. Ведь он прекрасно понимал, что с ним хотят сделать. Переделать его, перекроить, уничтожить его личность, избавить от светлых воспоминаний о материнской ласке и поддержке сильных рук отца. О первом несмелом поцелуе с девочкой Катей на собственном дне рождении, когда они прятались на балконе от других гостей. О приятелях по учёбе, с которыми он близко не сошёлся, но всё-таки в основном сохранял тёплые воспоминания. О званых вечерах, куда приглашали всю их семью, и куда они отправлялись, наряжённые и в карете.

Да и сейчас он ощущал, как прошлый мир отходил куда-то далеко, будто его не существовало. Будто вся его прошлая жизнь уместилась на маленьком глобусе из его кошмаров, и, залитая кровью, перестала существовать. А остались только боль и страх, желание покинуть родной город, который он когда-то так любил. А ещё накатывающее волнами странное равнодушие, которое затапливало отголоски сильных эмоций, пережитых совсем недавно.

– Я не бесчувственный! – воскликнул Павел, снова сжимая кулаки, но отлично понимая, что не пустит их в ход. Слишком пугал его этот мужчина, подавлял своей силой. Да и в природе его силы он так и не разобрался. А как можно защищаться от незнамо чего? Если уж даже смерть не убила его окончательно!

"Или я как-то не так это делаю? Может, он вампир, и тогда вроде бы должен подействовать осиновый кол, чеснок и омела. Хотя под омелой целуются, кхм. А если он оборотень, то в этом случае нужны серебряные пули. А у меня ни кола, ни двора, ни пуль. Тем более, серебряных! А чего мелочиться? Может, ещё золотые или брильянтовые пули и алмазные секиры попробовать пустить в ход?".

– Если я не истерю каждую минуту, это не значит, что я ничего не ощущаю. Я тебе не баба! – возмущённо продолжил Павел, не понимая, чего от него хотят. – Или тебе бы понравилось, если бы я тут начал буйствовать и вещи в тебя швырять?! Так попроси, не стесняйся, я уж себя покажу.

– Вот ты знаешь, что я убил твоих приятелей, и лишь только один раз попытался меня убить. Точнее, убил, но понарошку, как в детской игре. Но об этом после. А теперь ты злишься на меня, но по совершенно пустяковому поводу. Я тебе скорее интересен, как некое чудо-юдо, у которого головы – образно говоря – отрастают быстрее, чем ты успеваешь их отрубать. И где же твои пресловутые чувства? Их нет, и не было, потому что ничего в этом мире не затрагивает тебя глубоко. Наверное, я не совсем правильно выразился, – мужчина потёр переносицу натруженными, словно у крестьянина в поле, пальцами. – Я хотел сказать, что у тебя нет чувств к этому миру, к людям, которые тут проживают. Ты беспокоишься только о своей шкуре.

Павел неловко пожал плечами, вспомнив своих приятелей, которые собирались в трактирах, надирались водкой, курили иностранные сигары и долго рассуждали о современной поэзии, светлых перспективах будущего России, цитировали на память философов древности и делали вид, что лично создают это самое светлое будущее. Ему ещё вспомнилось, что и бедные дворяне, с которыми он сошёлся в гимназии, и те, кто были побогаче, смотрели свысока, но приходили в трактиры, чтобы, по их собственным словам, "понаблюдать за жизнью простых людей и прогрессивной молодёжи Серебряного века", очень жалели крестьян и рабочих. С пеной у рта, брызгая слюной и покачиваясь от выпитого, активно жестикулируя, обнимаясь с половыми, говорили, что за простым народом будущее. Что им нужно отдать и землю – крестьянам, и фабрики – рабочим. И посмотреть, что в итоге получится.

Пожалуй, сейчас Павел был бы счастлив, если бы очутился в Америке во времена войны Севера с Югом. Ему представлялось, что там всё происходило как-то более мягко и цивилизованно, почти нежно и трепетно, по сравнению с кровавой революцией на их земле.

– Но всё это не важно, – мужчина прервал его размышления. – Обещаю, что очень скоро ты будешь меня ненавидеть. Или даже презирать.

– Хорошо, – пожал плечами Павел. – Вы победили в этой игре, правил которой я не знаю, так что это было жульничество. Можете считать, что я не человек, а какая-нибудь статуя из мрамора. А теперь поясните мне, что означает "наследник" на вашем языке. Потому что чем больше вы говорите, тем меньше я вас понимаю. Хоть мы и говорим, вроде бы, на одном языке. И почему мы убили друг друга не на самом деле. И всё остальное. Я хочу всё знать!

– Всё знать невозможно, – в глазах мужчины появилась насмешка, а губы дрогнули в лёгкой улыбке, которая вновь превратилась в кривую гримасу. – Вообще, губу особо не раскатывай. Ты не один тут такой красивый. И один из наследников – это я. А меня зовут Кэвин.

Мужчина поморщился, будто не переваривал собственное имя.

– Когда-то я считал себя очень особенным, единственным и неповторимым, – мрачно заметил он. – Когда-то так и было, но сейчас таких, как я, много. А ещё у каждого наследника есть его отражение, копия. Идеальный слуга или служанка. Верная тень. Хотя, если вспомнить одну из сказок Андерсена на подобную тематику, то иногда тень может победить оригинал, – кровожадно оскалился мужчина. – И на самом деле Тенью может стать почти кто угодно, кого выберет господин Случай (это не гадалка, и не ведущий прогноза погоды, так что не ошибается), то мы, наследники, рождаемся теми, кем мы являемся.

– И зачем мы нужны? – вклинился Павел, зевая и прикрывая рот ладонью. – Я начал терять нить рассуждения. Всё это звучит, уж извините, как какой-то бред!

– Работа у нас весьма пустяковая, – явно рисуясь, продолжил он, начиная ходить по комнате, размеренно и равнодушно, словно был охранником в тюрьме. – Мы создаём миры, а также убиваем людей. Или спасаем их – тут уж на вкус и на цвет. Собираем кровавую жатву. Но, по крайней мере, в отличие от обычных людей, мы не делаем этого просто так, напрасно, хотя кого-то это веселит и даже возбуждает. Но наша высшая цель не эфемерная, а самая, что ни на есть, реальная! Понимаешь, мы не приносит жертвы богам, которых не существует. Ведь это самое глупое и бессмысленное в мире занятие: убивать людей просто так.

Кэвин помолчал, потянулся к графину на маленьком столике, накрытом вязанной крючком скатертью, которая когда-то, лет сто назад, была белой. Налил воды в пыльный стакан, с отвращением осмотрел жидкость на свет, а затем выпил несколько глотков и хрипло прокашлялся.

– Как ты уже понял, мы – бессмертные. Или условно бессмертные, если тебе так проще с этим смириться. И у каждого, как ты понял, есть особые способности. Если бы сейчас существовала Инквизиция, то нас точно бы попытались сжечь на костре. Хотя в современном мире за такое, вроде бы, расстреливают или отправляют в ссылку, как и за любое проявление инаковости. Да-да, можешь называть это магией, – усмехнулся Кэвин, сверкнув жёлтыми глазами.

– И особые способности проявляются тогда, когда мы надеваем на палец волшебное колечко, – мужчина взглядом указал ему на кольцо, о котором Павел почти забыл. – Это я его на тебя надел, точнее, на твой труп, когда застрелил тебя тогда, возле костра. Так я стал твоим наставником, и тебя ко мне притянуло.

Ты нашёл бы меня так или иначе, даже если бы я очутился, допустим, в Африке. Но мне нужно было начать твоё обучение как можно быстрее, да и обстановка вокруг не располагает к созданию мирных туристических маршрутов. Поэтому я ждал тебя поблизости.

– Угу, – вяло ответил Павел, ощущая громадную усталость, свалившуюся на него, будто груда кирпичей. Он помассировал негнущимися пальцами виски и подумал, что никогда уже не сможет стать прежним. Даже притвориться тем, кем он был ещё недавно. Но впервые он осознал целесообразность такого экстренного взросления.

Юноша уже осознал, что в этом месте наивные слабаки не выживают.

– Так что знакомься, – Кэвин схватил его руку и больно сжал запястье, будто наручник надел. – Это кольцо, – он указал взглядом на кольцо-печатку с вороном. – Может менять металл и форму, в зависимости от характера и личности носителя. Но суть его, естественно, остаётся прежней. Это наша карманная вселенная, замкнутая сама в себе, как символ бесконечности. Наш повелитель и личный джинн. Отражение нашей сущности. Усиливает наши возможности, точнее, даёт им направление. Как лук направляет стрелы в мишень или пистолет отправляет пули в цель. Не совсем корректное сравнение, конечно, так как человек без лука или пистолета не сможет выстрелить, а мы можем колдовать и так. Только с кольцом всё же гораздо, гораздо легче!

Павел едва заметно кивнул, показывая, что слушает и ещё не спит, хотя сон уже подкрадывался к нему на мягких лапах и готовился вонзить в него острые когти в любой момент. Он старательно отгонял это обычно желанное чудовище, так как не хотел проверять, что сделает с ним Кэвин, когда заметит, что он спит во время чтения, несомненно, крайней важной лекции.

– А также кольцо является проводником в один из миров, многие из которых создал я сам. Тени обычно в миры Кольца не суются, им достаточно коснуться кольца или одного из его элементов, вроде драгоценного камня, чтобы они сразу видели перед собой техническую сторону проекта: формулы, цифры, схемы, в общем, разную техническую документацию. Им доступна изнанка миров, то, из чего те состоят, а мы, наследники, видим его внутреннюю суть. Как Тени получают свои силы, я ума не приложу. Не всё в моей власти, и это даже радует, как-то бодрит, – ухмыльнулся мужчина. – Иногда чувствовать себя почти всемогущим не слишком приятно. Даже отвратительно. В общем, никогда не стремился стать божеством или сыном божества. Но кто же меня спрашивал, – пробубнил он себе под нос , но Павел услышал. – Ты ещё не заснул, малыш?

– Нет, я не сплю, – помотал тот потяжелевшей головой. Ему подумалось, что Оле Лукойе как-то перестарался со сладким молоком, заливаемом в глаза.

– И тебе не наскучило слушать весь тот бред, который я несу?

– Нет, просто я устал, – упрямо покачал головой Павел, потирая слипающиеся глаза.

– И ты мне поверил?

– А мне всё равно! – внезапно вскинул голову парень, ощущая как сонливость отступает от азарта и злости, охватившие всё его существо. – Не верь глазам своим – и так далее. Но я всё же склонен доверять тому, что вижу, и тому, что ощущаю. Пусть это и обман зрения или галлюцинации. Даже если всё то, что я вижу и ощущаю, находится исключительно внутри моей больной головы.

– Что ж, твоя позиция мне ясна. Не лучше и не хуже других, – Кэвин пожал плечами. – Тогда, пожалуй, можно немного прогуляться по внутренним мирам кольца. Пора тебе привыкать к торным дорогам, опасным монстрам и непреодолимым препятствиям.

Они и правда слегка прогулялись.

По странным местам, которых Павел никогда не видел и даже не представлял, жадно вгрызаясь в страницы книг. И адреналин шпарил во все стороны, буквально разрывая его на части, будто ему пытались споить океан.

Сначала их едва не сожрали жуткие животные, похожие и не похожие на разных тигров, львов, рысей и пум, которых он ранее видел только в зоопарке, да и на страницах приключенческой литературы, рассматривая красочные иллюстрации.

Те были злобные, прыгучие, с громадными клыками и желанием полакомиться человечиной.

Один из зверей оторвал Павлу ухо, на что Кэвин невозмутимо заявил: "Отрастёт твоё несчастное ухо! У меня всё всегда отрастало, а яблочко от яблоньки… Регенерация у тебя прекрасная, так что не дрейфь! И помни, что мы в этих мирах совершенно и стопроцентно бессмертные".

Затем они очутились в мире, где не было живых людей, но имелось множество странных высотных зданий, осколки стёкол валялись, кажется, повсюду, как и многочисленные горы мусора. А затем небеса нахмурились мрачными желтоватыми тучами и разлились дождём, обжигающим, почти как серная кислота. После, переждав выпадение опасных осадков в одном из таких зданий, где было множество помещений, странной мебели и не менее удивительных приборов, они заблудились в тумане, который по своему воздействию, как охотно заметил Кэвин, напомнил ему газовую камеру с убийцами – в США, или с жертвами нацистов – почти везде.

Павел покачнулся и ухватился за спутника, просто потому, что тот оказался ближе, чем очередной ржавый остов или чудом сохранившееся дерево. Ему казалось, что его голова вот-вот взорвётся, а глаза вылетят из орбит, как пробки из шампанского.

– Ты ещё не осознал? – голос Кэвина звучал прямо в голове, вызывая ещё большую головную боль. – И боль, и смерть для нас не имеют значения. Как и в мирах Кольца, так и на нашей родной планете. Когда ты это осознаешь, то станешь намного сильнее. Не жертвой, а мучителем. Не то, чтобы это было намного лучше, но лучше быть надзирателем в концлагере, чем заключённым в нём же.

– Я бы вообще предпочёл держаться от концлагеря как можно дальше, – злобно фыркнул Павел, чувствуя, как тело постепенно становится неживым. На какой-то ужасный миг он подумал, что превращается в статую. И что проведёт вечность в таком вот непотребном виде.

– Как и все люди, которые пытаются убежать от войны. Но это невозможно, так как от противника, заполнившего почти весь земной шар, сложно удрать. Ну, разве что попытаться научиться дышать без кислорода, обходиться без еды и летать в невесомости без космического корабля, – сыронизировал он. – А теперь пошли дальше, шевели копытами! Да нет, это я так, образно сказал, не волнуйся, никаких копыт у тебя не выросло.

Тяжело вздохнув, Павел закатил глаза и, опираясь на почти волочившего его на себе Кэвина, рассказывающего что-то на самом деле интересное и жутко секретное, пытался не заснуть. Оригинальные игры в мёртвое – живое его изрядно утомили.

ГЛАВА 7. Спешу домой

Жара очень напоминала пустыню, раскалённым маревом дрожа над асфальтом Львова. "Западная столица" хмурилась грозовыми тучами, обещающими долгожданное освобождение от жары, но дышать всё ещё было нечем. Духота словно брала за горло, как бандит в подворотне, и резала глаза яркими солнечными отблесками.

Солнце казалось разозлённым до крайности, желающим сжечь каждого человека, словно Святая инквизиция, обнаружившая целую толпу еретиков как раз возле склада с дровами.

На вокзале пахло непередаваемой смесью неприятных запахов, состоявших из особой ноты "аромата", доступной только на вокзалах и сразу узнаваемой, но непонятно, от чего или от кого исходящей. Также пахло прогнившими арбузами, дешёвой выпивкой и ещё более дешёвыми сигаретами.

А ещё от некоторых женщин исходил шлейф очень дорогих духов, которые привлекали к ним внимание не меньше, чем прожектор, направленный на артистов на сцене. И эти изысканные красавицы, непонятно что забывшие на вокзале, стремились суетливыми походками как можно быстрее перейти границу одного мира – грязного, дымного, переполненного бомжами, цыганами и калеками, в более светлый, не такой грязный и куда более праздничный мир старинного города.

Аристарх зевал от бессонницы, всё ещё будто ощущая раскачивания плацкартного купе, в котором провёл одну из самых ужасных ночей в своей жизни, с трудом отбившись от пьяных попутчиков, желающих подружиться и затащить в своё вечное братство алкоголиков-путешественников, и вынужденный всю ночь слушать их песни, ругань нервного проводника, тщетно пытающегося их успокоить, пошлые разговоры "за жизнь", а также "наслаждаться" запахом немытых тел, дешёвой водки и навеки въевшийся в каждую деталь грязи.

Ощутив аромат духов одной из девушек, которая быстро перебирала ногами, откидывая голову под тяжестью длинных волос медного оттенка, Ари пообещал сам себе, что зайдёт в дорогое – обязательно! – кафе, выпьет лучшего во всей Украине кофе, а также обязательно склеит какую-нибудь длинноногую красотку. Впрочем, от компании беспечно щебечущих подруг или даже очаровательных близняшек, он бы тоже не отказался.

Парня удивило, что запаха кофе он не ощущал, хотя Львов, кроме старинных достопримечательностей, славился своими удивительными кофейнями с вкуснейшим кофе.

Голова раскалывалась, словно он всю ночь бухал с работниками какого-то там завода. Которые всю дорогу с упоением перечисляли марки самого дорогого в мире спиртного, надираясь водкой класса "для бомжей". Хотя ему и витающих запахов спиртного хватило, чтобы его затошнило.

Очутившись в переходе, Аристарх явственно ощутил усталость, будто ему на плечи взгромоздили каменную плиту или громадное бревно. И он ощутил всем своим существом, что ему нужно отдохнуть после службы в армии, которая началась и закончилась войной. Ари никогда не был особым патриотом, просто не видел смысла куда-то бежать от повестки, даже зная, что попадёт прямиком на фронт. То бишь, в ад при жизни.

Он прекрасно понимал, что очень богатые люди, находящиеся при власти, разбрасывают солдатиков-смертников, словно шахматные фигуры, по линии фронта, с равнодушием к тем, кого и за людей не считают. Парень всегда знал, что является расходным материалом, так как ему не повезло родиться в семье какого-нибудь депутата, мэра и прочей элиты.

Так что он и сам не особенно высоко ценил свою жизнь, понимая, что стоит дёшево. Что является маленьким человечком из серой массы, которая жрёт дерьмо, с восторгом или вялой овечьей покорностью слушает патриотические лозунги из разряда: "Все плохие, одни мы хорошие!", считает, что размножаться полезно и нужно, даже будучи нищим. Чтобы у власть имущих всегда было достаточное количество солдатиков-смертников и рабочих, готовых всю жизнь ишачить за копейки, поднимая бизнес богачей на неизмеримую высоту Олимпа.

Поправив громадный рюкзак за плечами, он принялся мечтать, как наконец-то снимет с себя опостылевшую форму цвета хаки, чтобы не вспоминать каждый раз строчку из песни Виктора Цоя: "Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве, пожелай мне удачи в бою…".

Ему внезапно подумалось, что свежий горный воздух и свежие же впечатления способны пробудить от спячки не только спящую красавицу, но и даже бледного, словно вампир, солдатика, навидавшегося крови и трупов больше иного маньяка.

"Надо взять такси", – принял решение Аристарх. В забитой маршрутке многие, как он уже знал по опыту, будут недовольно коситься на его форму и на рюкзак, ненавидя его страшной ненавистью. Будто, если бы не было армии, то и войны бы тоже не случилось. Все бы быстренько сдались, их бы потом оперативно изнасиловали, ограбили, попытали и прикончили – и настал бы мир во всём мире! На территории огромного кладбища настал бы мир и покой. И тишина. И мёртвые с косами. И поднялись бы зомби и личи, и пошли бы снова воевать…

Автобуса ждать тоже не хотелось, да и не очень хорошо он помнил их расписание. И вообще сомневался, что такое имелось. Или же было составлено кем-то, кто составлял прогнозы погоды. С той же вероятностью совпадений.

Ари решил изобразить "Злое лицо", маску, которая отлично помогала выживать в людских джунглях, хотя время от времени и притягивала внимание агрессивного люда, желающего кому-то начистить рожу. Но в ситуациях с решением проблем методом драки Ари не терялся, а чувствовал себя рыбой в воде. Он был сильным и крепким, хоть и в первые моменты мог показаться врагам неопытным и молоденьким сосунком, видевшим драки только по телевизору.

И драться умел отлично, заслужив среди сослуживцев прозвище Ари-Страх.

Так что парень сжал губы в линию, выдвинул нижнюю челюсть вперёд, грозно нахмурил брови и постарался придать взгляду равнодушную жестокость. И не спеша прошёлся вдоль ряда такси. Несколько женщин буквально шарахнулись, а молоденькая девушка-туристка с чемоданом на колёсиках и с выдвижной ручкой, отшатнулась, едва не растянувшись на брусчатке.

Хмыкнув, Ари всё же сделал лицо попроще, подумав, что только нарываться на драку с очередным пьяным идиотом, решившимся заступиться за свою бабу, которую он может испугать, ему не нужно. Не сейчас, когда хочется отдыхать, а не выяснять, чей интимный орган длиннее, круче и боеспособнее.

Хмыкнув, Ари подумал, что совсем не плохо, когда народ слегка побаивается тех, кто его охраняет. Главное, чтобы не дошло до попыток физически устранить причину страха – его, то есть. Ибо, как говорится, до вершины горы далеко, до царя высоко, а солдатик – вот он, усталый, одинокий, и уже без огнестрельного оружия. Бери тёпленьким и пинай его: за произвол вышестоящих, за нищету, устроенную, опять же теми, до которых физически не дотянуться, за страх смерти и за всё хорошее.

Ари рассмотрел автомобили, предоставляющие такую полезную услугу, как доставку живого объекта в нужную точку на земном шаре за просто бешеные деньги. И "добрые" водители всегда были готовы выручить усталого путешественника, не знающего всех секретов местного общественного транспорта или очутившегося ночью в незнакомой стране, когда свой отель сложнее отыскать, чем путеводную звезду на ночном небе, не будучи моряком или астрономом.

Парень хмыкнув, увидев велосипед с гордо выделяющейся надпись "Таксобус". До чего дошёл прогресс!

Махнув рукой на машины старые и новые, отечественные развалюхи и дорогие иномарки, Захар некоторое время раздумывал, стоит ли вызвать uber, но затем, завидев подъехавшую маршрутку до Стрыя, подбежал к ней, постаравшись поздороваться с водителем по-украински. Получилось не слишком впечатляюще, словно он использовал переводчик, и переводил с китайского.

На миг ему стало неловко, что он так плохо знает родной язык. Шофер кивнул, а затем равнодушно принял деньги и указал взглядом на табличку: "С шофёром во время поездки не разговаривать!".

Ари скорее обрадовался, что не придётся дальше позориться, а затем выбрал место в совершенно пустой – почему-то – машине.

Ему снова приходили в голову строчки из культовой группы "Кино", хотя водитель слушал "Шансон". Ему вспомнилась уже набившая оскомину шутка про то, что это радио является одной из важнейших деталей любой маршрутки.

Аристарх прижался лбом к стеклу и подумал о том, что дорога – это самое прекрасное, что есть у каждого человека, пока он способен передвигаться хоть как-то. Погружение в нирвану, медитация похлеще всяких индийских примочек, состояние абсолютного блаженства.

Почему-то в голове возникла фраза, произнесённая навечно сохранённым для потомков хрипловатым голосом: "Доброе утро, последний герой!".

"Последний? Ну-ну. И вам того же, мистер погибший кумир советской молодёжи". Парень усмехнулся, вспомнив, как в детстве обожал дедушку Ленина по сказкам и восторгался героическим выживанием безногого Мересьева из "Повести о настоящем человеке".

Впрочем, свеженькие мечты появились в голове после просмотра ролика в начале игры "Fallout 4". И тогда он начал воображать себя в силовой броне, с верным и бессмертным псом за спиной, в которого можно запихнуть сколько угодно лута, с громадной пушкой, стреляющей лазерными лучами. И пафосно произносящем фразу: "Война… Война никогда не меняется".

Усмехнувшись, Ари вспомнил, как в юности родные и друзья дразнили его похожестью на героя с советского плаката. Да и сейчас некоторые утверждали, что ему самое место на обложку книги или на постер с фильмом на героическую тематику. А отдельные представительницы прекрасного – или не очень – пола намекали, что он выглядит даже лучше иностранных актёров на этих самых постерах, так как у него животик не беременный, морщин нет, да и черты лица правильные.

Ари никогда не зависал перед зеркалом, любуясь собой, как какой-нибудь метросексуал или кто похуже, но прекрасно знал свои достоинства: высокий, немного худощавый, что делало его зрительно ещё моложе. С красивыми, ясными голубыми глазами; натуральный блондин, но с тёмными бровями и ресницами, со всегда сгорающей белоснежной кожей. У левого глаза имелся длинный и тонкий, едва заметный шрам, который многим девушкам казался героическим, но на самом деле был оставлен старым котом лучшего друга ещё в детстве.

Как-то одна из знакомых девушек, сестра какого-то приятеля, накатив коньяка, безапелляционно заявила, пристально оглядев его с ног до головы, что Аристарх выглядит не как положительный герой, а как отлично замаскированный злодей.

"Слишком глаза у тебя холодные, словно кусочки льда, окрашенные в оттенок небес. Ты своим презрительным взглядом режешь, словно скальпелем", – едва ворочая языком, заявила Лида или Катя. Тогда рыжеволосая девица с выступающими передними зубами пыталась приплести ещё и молодого Дарта Вейдера, но он тогда списал непонятный бред на пьяные и влажные фантазии.

Ари замечал, что приятели и даже более близкие друзья косятся на него настороженно, потому что он избегал выпивки, как чёрт ладана, сразу разрывал отношения с теми, кто превращался в запойных алкашей, не курил ничего, включая современные электронные сигары, считающиеся совершенно безвредными. А также не обижал девушек (разумеется, честных девушек!), начальство и сослуживцев (вслух).

Но если бы во времена коммунизма его бы только похвалили за такое поведение, то дед, отец и друзья постоянно говорили, что он слишком правильный, и что это как раз и неправильно.

Дедушку Ари любил, и всегда с улыбкой вызывал в голове образ моложавого мужчины, полностью седого, со светлыми бровями и ресницами, расходящимися лучами морщинами возле глаз от постоянного хитрого прищура, любящего вспомнить прошлое, когда жить было тяжело, но лучше, чем сейчас. Когда жизнь была понятнее, хоть шаг не туда мог привести к ссылке и/или расстрелу.

Почему-то сразу же, не успел Аристарх вызвать в памяти образ деда, в голове тот час же появилось изображение матери, виденное лишь на фотографиях. Мать всегда казалась ему высокой и тощей, идеальной моделью, но красивой. Эта красота, как он позже понял, позволила ей на порядок улучшить свою жизнь, бросив мужа и малолетнего сына и сбежав с любовником, стремящимся эмигрировать в Эстонию. То, что мать не вернулось, могло означать, что им удалось переехать в благополучную Европу. Либо же то, что она где-нибудь сгинула.

А ещё от матери, кроме фотографий в потрёпанном фотоальбоме, осталось странное кольцо. Так как Ари не был крещённым, то приспособил кольцо вместо креста, повесив его на цепочку на шее. Те, кто знал его не слишком близко, полагали, что кольцо осталось ему на память о несчастной любви. Что его бросила невеста чуть ли не прямо возле алтаря. Впрочем, Ари никогда не стремился удовлетворить интерес незнакомых и не слишком хорошо знакомых людей, поэтому и не опровергал их домыслы. В конце концов, мать точно была красоткой, как раз в современном стиле, и их взаимная любовь действительно окончилась трагедией.

Пусть и страдал от разрывая их "отношений" только он.

Кольцо не было драгоценным, но оставалось для него самым дорогим сокровищем. Чересчур массивное то ли из бронзы, то ли из латуни, не слишком правдоподобно имитирующего золото, с малахитом. Малахит Ари любил, тот вызывал ассоциации с прочитанными в детстве, не слишком понятными, но любимыми сказками о хозяйке Медной горы.

И дед, и отец на кольцо не претендовали, да и давно рассорились. Отец проживал в столице, а дед остался в своём старом доме среди гор, предпочитая свежий воздух.

Его мысли прервали звуки ударов дождевых капель по стеклу: началась летняя гроза. Грохотал гром, молнии разрывали небеса, а дождь казался сплошной стеной, огораживающей их от мира.

Аристарх даже удивился, что успел настолько уйти в себя, что проморгал начало буйства природы. На одной из остановок маршрутка резко затормозила. В салон втиснулась девушка, мокрая с головы до ног. Пробормотала "До Моршина", всунула деньги водителю, и почти упала на одной из боковых сидений.

Ари, который уже давно хотел познакомиться с какой-либо девушкой – желательно симпатичной, конечно! – с интересом вытянул голову, пытаясь рассмотреть лебедя в гадком утёнке. Мокрая и жалкая, девушка отнюдь не вызывала желания посмотреть на неё, как на женщину.

Рассмотрев её в тусклом освещении, Ари едва сдержал хохот, бьющийся в груди, словно живая птица, спрятанная под рубашкой. Девушка казалась почти полной копией Гермионы Грейнджер, разумеется, из фильмов! Сыгранной Эммой Уотсон.

Негритянки им в качестве женщин никогда не рассматривались. Он не то, чтобы был расистом, только появившиеся в его стране после попыток стать частью Европы множество иностранок с тёмной кожей вызывали разве что интерес, схожий с рассматриванием экзотических животных. Разве что японки казались ему милыми или же восточные женщины.

Не думая о приличиях, он во все глаза уставился на девушку, испытывая шок: маленькое личико, нежный вырез губ, "оленьи" светло-карие глаза и непослушные каштановые волосы, которые топорщились и вились от воды.

Фигурка была тоже, как у актрисы: хрупкая, точёная, что подчеркивалось мокрым сарафаном с изображёнными на светлой ткани громадными маками. Волосы, заколотые в ракушку, как ему показалось, отливали необычным желтоватым оттенком, будто девушку кто-то обсыпал блёстками. Или, как предположил Ари, это был такой молодёжный лак для волос.

Он едва сдержал нервный смешок, подумав, что с двойником известной британской актрисы ещё в маршрутках не ездил. Разумеется, он не был в достаточной мере психом или наивным придурком, чтобы поверить в то, что рядом оказалась настоящая актриса.

Ага, прямо вот взяла – и перепрыгнула из дорогого авто в маршрутку!

А ещё ситуация казалась ему забавной до абсурда, так как Эмма Уотсон никогда ему не нравилась. Ни как актриса, ни как женщина. Ари всегда был горячим поклонником женственных актрис прошлого вроде незабвенной Мэрилин Монро или Элизабет Тейлор. Для него слишком худая девушка попадала в категорию "драные кошки".

Также ему не понравилось, что на девушке было чересчур много золота, что вызывало у него ассоциацию со слишком юными девушками, у которых полностью отсутствует как вкус, так и чувство меры. Золотые серёжки в форме колец, три золотых кольца на одной руке, золотая цепочка с золотым же кулоном в форме непристойно обвившей друг дружку парочки маленьких человечков.

Как оказалось, с девушкой ему по пути. А другие сидения почему-то оставались пустыми, что вызывало у Ари ассоциацию с каким-то апокалипсисом, после которого людей почти не осталось. Или с водителем-маньяком, возвращающимся в любимый тёмный лес с двумя выбранными жертвами.

Ари всё-таки хмыкнул, подумав о том, что многие мечтали бы остаться наедине с такой девушкой… Но только не он! Он навскидку вспомнил трёх приятелей-поттероманов, которые тут же бы кинулись фотографировать несчастную, снимать её на видео и требовать совместного селфи.

Ари же всё это было неинтересно, хотя до истерики казалось забавным. Словно судьба язвительно подшутила над ним: ты же хотел встретить красотку, выглядящую, как кумир миллионов? На!

Окрестности затянул блеклый туман, напомнивший ему старые фильмы про вампиров с дешёвыми спецэффектами. И несмотря на то, что проливной дождь внезапно прекратился, тучи сгустились, а неожиданно холодный ветер, напоминающий об осени, начал задувать во все щели.

Водитель выглядел молчаливым, погружённым в себе, и Ари, которому неожиданно стало скучно, сказал: "Привет", полуобернувшись к девушке.

Незнакомка всё это время пялилась в окно, будто за ним показывали что-то интересное, например, любимый сериал. Ему даже стало интересно, что такого завораживающего можно увидеть, если туман скрадывал очертания зданий, а ветер заставлял всё вокруг трепетать.

Девушка вздрогнула и глянула на него испуганно, отчего "оленьи" глаза посмотрели на него беспомощно. Будто он мог сказать нечто грубое или пристать насчёт сходства с известной актрисой. Издевательски попросить автограф или потребовать показать сиськи – мол, у тебя больше, чем у актрисы или же ещё меньше?

Внезапно ему подумалось, что девушка относится к стремительно вымирающей породе интеллигентных девушек, которые не переносят грубости ни в каком виде. И буквально задыхаются в маленьких городках, стремясь затеряться на обширных просторах, зажить своей жизнью праведного невидимки.

Ошарашенно похлопав мокрыми ресницами, девушка быстро отвернулась к окну, лишь сильнее сжав маленькую белую сумочку пальцами с французским маникюром. Он отметил, что маленькие, тоненькие пальчики едва ощутимо подрагивают.

Ари же заговорил с ней от скуки, да ещё и потому, что девушка всё-таки показалась ему необычной из-за внешности, хоть и была абсолютно не его типажа. Ему просто не нравились шатенки с карими глазами, он полагал это сочетание до крайности банальным. Ари всегда нравились девушки с изюминкой, чем-то ярким во внешности: глазами, волосами, хотя бы поведением.

Ему внезапно стало интересным, как можно быть настолько закомплексованной и запуганной, обладая сходством с кумиром миллионов! А затем он подумал, что в этом, скорее всего, и дело. В том, что она похожа на популярную актрису, на героиню множества влажных фантазий… Парень тот час же вспомнил идиотскую шутку о том, на чём мечтали прокатиться любители Поттерианы, очутившись в любимом мире. И одно из этих мест занимала Гермиона.

И если в лицо настоящей Эммы Уотсон вряд ли бы кто-то рискнул высказать подобную похабщину, то уж на обычной девушке из небольшого городка явно отрывались многие. И, как ему подумалось, ещё со школы, так как книги писались давно, как и снимались фильмы. А если учесть, что интерес к Поттериане не прекращался вообще никогда…

Аристарха внезапно обуяла жалость к затравленной девушке. И он ощутил неприязнь к себе за то, что напугал её. Ведь когда-то, когда он ещё не начал заниматься айкидо, он тоже был робким. А затем стал наглым. Пока не оказался на фронте, где людей убивали отнюдь не понарошку. Сейчас же он считал себя мудрым, почти просветлённым.

Как же! Не пил, не курил, наркотики не употреблял, развратничал в меру – просто хоть сейчас претендуй на золотистый нимб.

– Извини, я вовсе не фанат Гарри Поттера, поэтому расслабься, никаких фоточек или приставаний. Ты, в общем, совсем не в моём вкусе.

"Молодец, просто гений пикапа! А ещё мастер утешений. А вообще, ты – грубая скотина, как считали многие знакомые тебе девушки", – тот час же мелькнуло в голове.

– Но это всё не важно, – быстро произнёс он, словив странный взгляд девушки, которая явно пыталась решить, дурак он или просто грубиян. Или же пьяный попутчик, от которого лучше держаться подальше и ни в коем случае не злить! – Просто понимаешь, этот туман навевает уныние, как и дождь. А тут никого нет, кроме нас с тобой – водитель не в счёт. Так что хочется поговорить хотя бы с выдуманным другом, кошкой или же с милой девушкой.

Ари мысленно поаплодировал себе, сам не зная, отчего ему так важно произвести на неё хорошее впечатление. Наверное, слишком давно он встречался с настороженной неприязнью или с обжигающей ненавистью врагов на поле боя.

Внезапно ему показалось, что она смотрит на него так, будто пытается вспомнить. Будто они могли когда-то пересечься. Ари даже мысленно попытался перебрать те вечеринки, куда его всё-таки приглашали, даже учитывая, что он презирал выпивку и пьяных. И пришёл к выводу, что уж "Гермиону" он бы точно запомнил. Тем более, что на подобных мероприятиях никогда не был выпившим. Хотя вполне мог быть усталым и не выспавшимся, а оттого – рассеянным.

А также он отметил, что его лицо кажется ей красивым. Это показал её вдруг ставший огненным взгляд, лёгкий румянец на скулах и чуть приоткрытый рот.

– Знаешь, а у тебя красивые глаза. Голубые, почти синие, – внезапно тихо произнесла она слегка хриплым от волнения голосом. – И ты совсем не напоминаешь местных, которые постоянно матерятся, даже когда не злятся, просто по привычке. И ты очень похож на городского парня, не сельского жителя. Да, в нашем городе половина высотных зданий. Ну, если "хрущёвские" пятиэтажки так можно назвать, – криво усмехнулась она. – А вторая половина – частный сектор. Но это всё равно село. Ну, я думаю, ты меня понимаешь.

Ари неопределённо пожал плечами, так как любил маленькие города, но сёла действительно недолюбливал. Слишком уж много там было людей, чьи интересы совершенно не совпадали с его.

– Я родился в Киеве, можно сказать, в центре Киевской Руси, – принялся беспечно болтать он, не желая вспоминать тех мест, где почти любые проблемы можно было решить, физически уничтожив противника. И он уже начал скучать по такой возможности.

Убедившись, что девушка слушает его с удовольствием, он вдохновился, ощущая себя почти Остапом Бендером, которого "понесло". – Сюда я приехал, чтобы навестить любимого деда и отдохнуть. Может, ты даже с ним знакома.

– У нас все друг друга знают и зачастую терпеть не могут, – пожала плечами девушка.

– Его зовут Сергей Арсеньевич.

– Да, знаю, его считают странным, – извиняющимся тоном произнесла она, отводя взгляд.

– Иногда странные люди опасны, а иной раз они просто прикольные чудики. Лично я предпочту людей с перчинкой или изюминкой, чем прямых и тупых, как угол дома, – увлёкшись беседой, Ари принялся жестикулировать. Только сейчас он ощутил сжимающее душу одиночество. И ему на самом деле уже было всё равно с кем разговаривать. Но в отличие от домашнего животного девушка хотя бы могла ответить по-человечески.

Каким-то образом от резких движений и тряски маршрутки цепочка с кольцом оказались снаружи, выбравшись из-под одежды, словно любопытная домашняя крыса.

Девушка неожиданно застыла, уставившись на его украшение. Она приоткрыла рот, прикусила нижнюю губу и явственно сглотнула. Зрачки её расширились, отчего она напомнила ему охотящуюся рысь или пуму.

– Какая чудесная вещичка! – воскликнула она, всплеснув руками. – Золотое колечко, да?

– Бронза или латунь, – пожал плечами Ари, не понимая ажиотажа девицы. Особенно, учитывая, что на ней как раз было много украшений из настоящего золота. – Камень – малахит. Сейчас его невозможно отыскать во всём СНД, выкопали ещё до революции, наверное, и половину продали буржуям. Так что для меня этот камешек – величайшая драгоценность. Не алмаз с орех величиной, но что-то в этом роде. Хотя тут дело не в камне, а в памяти.

– Наверное, поклонница подарила? – неожиданно мрачно предположила девушка, и Ари с удивлением осознал, что даже не поинтересовался её именем.

– Нет, мама.

Парень не стал уточнять, что мать просто оставила кольцо, как и его самого, как нечто ненужное, убегая от постылой и бедной жизни в обеспеченную и счастливую. Когда он навещал отца и видел его пьяным, почти не подающим признаков жизни на полу в зловонной луже, то он понимал её. А вот простить не мог. Потому что искренне считал, что в жизни надо делать не то, что легко, а то, что правильно.

Не так давно он попросил близкого знакомого заставить отца закодироваться. И пригрозил, что иначе застрелит его, когда вернётся с фронта. И добавил, что терять ему, кроме жизни, нечего. Богатств не нажил, девушки не было, ничего, за что бы можно было уцепиться.

Отец поверил, но постоянно жаловался любопытным соседям на тирана-сына. Но Ари было всё равно, даже если бы папа его возненавидел. Он предпочитал знать, что тот жив. И ему не были нужны поддержка, проявление любви и заботы. Обходился же он без этого всю свою жизнь. И ничего, не умер.

В какой-то момент Ари показалось, что отец мечтает о том, чтобы его убили на фронте. Чтобы иметь возможность сразу начать пить, когда срок кодировки закончиться. И назло начал принимать таблетки, уничтожающие тягу к алкоголю, но способные привести к суициду.

Аристарху и на это было наплевать, так как он не очень верил в загробную жизнь, и ему было всё равно, что произойдёт после его смерти с теми, кто останется.

Девушка просветлела лицом, нежно улыбнулась, сладко посмотрела на него:

– Я Кристина, приятно познакомиться! Работаю в городской библиотеке, единственной и неповторимой. Потому что в нашем городке она одна, – криво усмехнувшись, пояснила она. – Если тебе нравится читать – ну, вдруг? – то добро пожаловать к нам! В хранилище я кое-что припрятала, мэр начал последние пару лет снабжать нас новой литературой. Грехи, что ли, замаливает. Может, заболел чем-то серьёзным или укокошил слишком много невинных людей.

– А меня зовут Аристарх. Можно Ари, – он улыбнулся ей.

Весь оставшийся путь они провели в молчании.

А Аристарх пытался понять, пригласил ли он девушку на свидание или же просто пообщался с незнакомой, ничего ей не обещая. И как это вообще могло произойти?

А ещё ему снова показалось, что она времена поглядывает на него так, будто видела его раньше… Или кого-то, похожего на него.

"Надеюсь, я не напоминаю ей бывшего парня? А то потом будет сложно отвертеться от этого самого свидания Шрёдингера", – с содроганием подумал он.

Девушка вышла немного раньше. Вытянув голову, Аристарх с интересом рассмотрел высокий металлический забор и калитку в нём, через которую девушка и вошла в дом. На мгновенье он услышал незнакомую иностранную музыку, которую слушали на участке.

Ари отметил, что двухэтажный дом выглядел новеньким, словно его недавно построили. А металлопластиковые окна, крыша из керамической черепицы, белая тарелка антенны, мансардные окна и гараж демонстрировали всем желающим, что в доме живут отнюдь не нищие.

Девушка махнула ему на прощание и странно посмотрела на него, будто он и вправду пригласил её на свидание, даже не заметив этого.

"Неужели она в меня влюбилась? – с тоской подумал Ари. – И отчего все девицы настолько похожи друг на друга? Настолько однообразные, скучные, пустые? И отчего, обладая смазливой мордашкой, можно со стопроцентной вероятностью угадать, сможешь ли ты подцепить первую встречную или же нет? Впрочем, в последнее время девушек больше интересует размер кошелька, чем правильные черты лица и накаченное тело. Любая уродина сразу же интересуется, на какой ты машине ездишь, в какой ресторан ты её поведёшь и что ей подаришь. И это ещё до того, как она тебе даст!".

ГЛАВА 8

Квартира деда располагалась в грязной, жуткого вида пятиэтажке, которая у Ари в детстве из-за мрачного вида вызывала ассоциации со старинным замком. Дед жил под самой крышей, которая всегда протекала во время дождя. Конечно, он обращался в коммунальную службу, но лишь пару лет назад крышу сподобились починить.

Однако на стенах "хрущёвки" от тех печальных времён остались засохшие, почерневшие пятна. Ари внезапно подумалось, не мэр ли, у которого внезапно проснулась совесть – со слов Алины, посодействовал починке крыши?

Двухкомнатная квартира, как и обычно, встретила его запахом застарелой плесени, грязного белья, пыли, уныния и старости. Вещи располагались там, где их никто не ожидал увидеть. Словно Ари попал в вывернутую наизнанку кроличью нору из Страны Чудес. Книги были брошены в сервант, посуду можно было обнаружить на полках шкафов, одежда была рассортирована по мешкам, словно несвежие трупы, и складирована в кладовке, на балконе и в углах комнат.

Только кухня была убрана, а на столе Ари углядел бутылку кваса. Дед был солидарен с ним насчёт пагубного влияния выпивки на характер, здоровье и мозги. Собственно, он и приучил Ари к трезвости, с малых лет читая лекции на морально-этические темы.

На белом блюде растопырила лапы рыхлая утка с яблоками. Кроме того, на столе в небольших тарелочках красовались салаты, что сразу вызвало у парня урчание в животе и желание наброситься на это великолепие и сожрать. Можно даже руками. Утку уж точно!

Лукаво улыбаясь в усы, дед, который выглядел вполне моложаво и вполне мог бы сыграть в рекламном ролике какой-нибудь минеральной воды, которая позволяет до старости отлично выглядеть, махнул ему рукой.

Дед взглядом показал ему на стройную красавицу с большой грудью, которая казалась неестественной, что сразу вызвало мысли о пластической операции или, как минимум, использовании пушапа. Девушка скромно улыбалась, вовсю демонстрируя собственные кулинарные навыки. Простое платье в мелкий цветочек и передник красного цвета подчёркивали красивую фигуру, которая была достойна, чтобы оказаться на обложке журнала "Плейбой".

– О, приехал наконец, внучек! – воскликнул старик, активно жестикулируя и суетливо перемещаясь по кухне. Он подобострастно улыбнулся и лукаво ему подмигнул, указав уже рукой на девушку, чтобы Ари уж точно её не пропустил. Будто её огромные груди и так не бросались в глаза!

– Это вот Анечка, дочь моей соседки по лестничной клетке, специально сегодня зашла, чтобы помочь мне праздничный обед приготовить! Ведь надо же отпраздновать, что ты вернулся с армии домой, целый и невредимый, на своих двоих, а не на инвалидной коляске или в цинковом гробу, как многие мои товарищи по Афганской войне. Аня очень старалась. Она вообще очень умная и добрая, хорошая девочка. И хозяйка просто отличная! Её едва не взяли в эту самую популярную передачу "Мастер Шеф", только чем-то она ведущим не понравилась. Или её блюдо показалось слишком простым. Но откуда нам, обычным людям, брать деньги на дорогие ингредиенты к немыслимо сложным иностранным блюдам? Да и эта, тьфу, молекулярная кухня – одно баловство, когда жрать нечего!

Ари помрачнел, а с каждой репликой деда ощущал, что настроение стремительно катится по наклонной, чтобы достичь дна, пробить его и сверзиться в неизмеримую пропасть космической чёрной дыры.

Девица старалась мило улыбаться и жеманничала, будто её пригласили на смотрины. Впрочем, Аристарх был уверен, что дед только ради этого девицу и пригласил, так как и сам готовил отлично.

– А ещё Анечка играет на фортепиано и читает книжки! Прекрасная девушка! – излишне восторженно восклицал дед.

Ари закатил глаза и тяжело вздохнул: дед в очередной раз пытался найти ему невесту. Парень сначала отправился в комнату, где обычно останавливался, когда гостил у деда, с наслаждением снял рюкзак и поставил его на пол, а затем отправился мыть руки. Потом, закрыв дверь, переоделся в обычные джинсы и голубую рубашку, ощутив себя намного лучше. Будто освободился от давно надоевшей маски и стал самим собой.

Когда он устроился за столом и принялся за еду, стараясь всё-таки не изображать из себя дикаря, колено девушки как бы случайно коснулось его ноги. Он глянул в глаза девицы, которые искрились, словно сапфиры. Полные алые губы раздвинулись в соблазняющей улыбке. Аня явно желала развлечься, причём, именно с ним.

Впрочем, он тоже не был против слить давно копившееся сексуальное напряжение, густо замешанное на адреналине. А то, не приведи Господь, опять западёт на кого-то, к кому раньше бы и на пушечный выстрел не подошёл!

"Вроде этой девушки-волшебницы", – ехидно подсказал внутренний голос.

После обеда, который постепенно перешёл в ужин, сдобренный бутылкой домашнего вина в пластиковой бутылке, тоже принесённого девушкой, Анечка намекнула, что уже поздно, и ей не помешал бы сопровождающий. Так как вино сама девушка и выпила, то Ари был согласен с тем, что пьяную красавицу лучше одну не отпускать.

"А то в этом городке может случиться всё, что угодно", – произнесла слегка покачивающаяся девушка значительным тоном. Естественно, дед выпроводил его провести девушку едва ли не пинками.

Он провёл её до самой квартиры, и девушка, что не удивительно, пригласила его к себе "на чай", хотя оба прекрасно знали, что в них ничего уже не влезет после долгого застолья. Да и жажда их была иного порядка.

Девушка внезапно толкнула его к стене, припечатав своим телом. Яростные поцелуи и крепкие объятия изрядно удивили парня. К подобной атаке он не был готов, хотя и надеялся на продолжение знакомства.

– Да, давай, возьми меня! – яростно шептала она, запрокидывая голову, пока он жадно выцеловывал ей шею, спуская ниже. Лифчик и правда оказался с накладками, но ему понравилась её небольшая грудь. – Да-да, вот так! – воскликнула она, жадно расстёгивая ему штаны и запуская умелую руку внутрь.

Чертыхаясь, Ари едва не кончил от одних только движений её ладони, но всё-таки сумел оторваться от красотки, взять презерватив, который протянула ему девушка, взяв с полки початую упаковку, а затем использовать по назначению изнывающий от многомесячного невнимания член.

Потом Ари, совершенно ошалевший, вышел вместе с ней на улицу, погружаясь в ледяные объятия ветреного вечера и настолько ярко сверкающих на синих небесах звёзд, что они казались искусственными.

– Ты, наверное, гадаешь, отчего я на тебя накинулась? – лукаво спросила его Анечка. Обернулась к нему, приблизившись так, что он увидел тоску в красивых, чуть подкрашенных глазах, под блеклым светом одинокого фонаря, она пояснила: – В этом городке ты всегда на виду. Любое увлечение становится поводом для сплетен. Деревня, знаешь ли. Скучающие, одинокие старушки возле подъездов, которые тебе чуть ли не между ног заглядывают, когда ты выходишь из дому. Поэтому развлекаться в городе – чревато для репутации. А у нас, если девушку не уважают, вряд ли она выйдет замуж. Никто не станет относиться к ней серьёзно. А ты такой красивый, не местный… Надеюсь, – девушка нервно улыбнулась, – ты не станешь обсуждать меня с местными парнями?

– Нет, – жёстко ответил парень. – Я никогда не самоутверждаюсь за счёт женщин. Можешь спать спокойно… С кем хочешь.

– Дедушке тоже ни слова! Он сплетник, каких мало. Не каждая бабушка сравнится с твоим дедушкой, – хихикнула Аня, вновь приходя в игривое настроение.

– Принято к сведению, – отрезал он. Неприятное чувство скреблось внутри, обтачивая об него острые когти. Душевная пустота выглядывала изо всех дыр. По лицу Ани он понял, что ей тоже неприятно смотреть ему в глаза. Они чувствовали себя соучастниками преступления.

***

Когда Ари проснулся рано утром, как уже привык, то, умывшись и побрившись, внезапно обнаружил отсутствие перстня. И никак не мог вспомнить, когда именно и где его потерял. Либо в маршрутке, либо в квартире девушки, где оказывал Ане сексуальные услуги. Однако, он был отчего-то убеждён, что пропажа произошла с помощью одной из девушек: библиотекарши Кристины или шлюхи Анюты.

Деда дома не было – тот, как всегда, встал ни свет ни заря. "Пошёл по соседям сплетничать, – подумалось парню. – Ну, здорово, ещё пустит по городу слух о том, как он "выгодно" меня пристроил. Без меня меня женили, называется! Ну, женили или не женили, а кушать-то хочется всегда…".

Через полчаса Ари нацепил то, что нашёл в шкафу из своей старой одежды, и совершил вылазку на кухню. Есть, как ни странно, совершенно расхотелось, посему он ограничился завтраком холостяка: варёным яйцом и куском чёрного хлеба, щедро намазанного вареньем. Желание выпить чаю отпало сразу, как только Ари вспомнил метод приготовления дедовского чая: полведра заварки на стакан воды и плюс к этому какие-то невообразимые сушёные цветочки: ромашка, мята, чабрец или прочая хрень для любителей здорового образа жизни.

С горя парень был даже готов выпить кваса, хотя и не любил этот напиток, от которого его сразу начинало пучить. Но квас, как оказалось, был допит ещё вчера.

По нормальным человеческим меркам была уже середина дня, когда Аристарх Звёздный соизволил выйти на прогулку. По его личным внутренним часам день только начинался. Организм хотел отдохнуть от всего и рвался отоспаться за все бессонные ночи, колоссальное напряжение, истязавшее нервы, безумную ярость и почти победившее сумасшествие.

Ари решил прогуляться до ближайшей (единственной!) библиотеки и покопаться в архиве. Ему хотелось не просто отдыхать, а делать это с пользой.

И ещё он надеялся, что девушка (которую он мысленно уже обвинил в краже кольца и прочих смертных грехах, вроде попыток наколдовать Аваду Кедавру без волшебной палочки), увидев его, сильного и великолепного, испугается, отдаст украденное и попросит прощения, встав на колени. Желательно поблизости от его ширинки.

"О, наивный чукотский мальчик!" – сказал он себе тоном деда, когда понял, что мысленно несёт чушь. Всё-таки Аристарх считал себя настоящим героем и верил, что его фотогеничная внешность, здоровый образ жизни и могучая физическая сила, как у былинных богатырей, способны отпугнуть любых злодеев. И привлечь внимание самых красивых девушек в мире.

Единственное, он жалел об отсутствии оружия, так как точно знал с подачи Аль Капоне, что добрым словом и пистолетом можно добиться куда большего, чем просто добрым словом.

Моршин отчего-то напоминал ему один из городов, наполненных тайнами, как из какого-нибудь произведения Братьев Стругацких. Густые сосны и буки затмевали здания, скрывая их чаще всего потрёпанный вид. Из-под растрескавшегося асфальта пробивались цветы и сорняки. Колонии одуванчиков тянули жёлтые головки к солнцу.

Ему ещё в детстве казалось, что, завернув за угол, в городе можно отыскать что-то необычное, влипнуть в приключение. Или хотя бы отыскать труп. И даже сейчас, осознав, что города не слишком-то и отличаются друг от друга, как, впрочем, и местные жители, он ощутил себя на пороге начинающегося приключения.

Его размышления были прерваны чёрным дроздом, который внезапно опустился на асфальт рядом с ним и пару раз клюнул его кроссовок.

Ари развеселился и внезапно подумал, что "волшебная девушка" по имени Кристина, так похожая на киногероиню, оставившую след во многих юных сердцах, заслуживает особенного подарка.

Отодвинувшись от птицы, которая смотрела на него крайне нагло, Аристарх присвистнул, подпрыгнул, углядел за чьим-то забором красивые и пышные розы, а затем сиганул через небольшой деревянный, покосившийся заборчик.

Сорвал пышную розу с куста и торжествующе помахал ею в воздухе. Из небольшого домика, который с первого взгляда казался нежилым и почти заброшенным, с невероятной для полной старухи скоростью выскочила местная жительница и, кляня его на все лады, бросилась его догонять.

Фантазируя, что бабка – злобная ведьма, а он сам – неведомый герой из сказки, Ари, хохоча, как припадочный, кинулся по улице, вспоминая на ходу, где именно располагалась библиотека. Пришлось на бегу уточнить пару раз маршрут у местных жителей, которые смотрели на него с опаской, но стратегически важной информацией поделились.

Конечно, бабка отстала быстро, да и не стала изображать из себя сумасшедшую – решив, вероятно, что Ари и сам отлично справится с данной ролью. Но всё-таки ему нравилось представлять, что "злобная ведьма" продолжает преследовать его.

Вскоре Аристарх добежал до библиотеки, выдохшись и желая только куда-нибудь "кинуть кости". Здание, где располагалась библиотека, было построено ещё с советским размахом, с неизменными рабочими, размахивающими серпом и молотом на барельефе.

Так как он не был тут довольно давно, на самом деле, в глубоком детстве, то библиотеку пришлось искать довольно долго. Она помещалась в зале на втором этаже огромного здания.

– А Кристина есть? – спросил почему-то шёпотом парень, когда увидел на месте библиотекаря… Старуху, точь-в-точь похожую на ту, чей сад он только что обворовал. Ари стало стыдно, и он машинально спрятал добытый нечестным путём цветок за спину.