Я подняла пресс-папье, наполненное морской жизнью: анемонами с белыми и желтыми щупальцами, кружевными полосами рифа различных цветов и пестрыми тропическими рыбами.
– Кусочек океана в моей руке, – пробормотала я и посмотрела на него снизу вверх. – Это ты сделал?
– Да. Это то, чем я занимаюсь. Я не водитель лимузина. Это моя ночная работа. Днем я промышленный художник. Освещение, металл, стекло. В основном стекло.
– Ты действительно хорош, – сказала я, – более чем хорош. Это удивительно.
– Да, спасибо. – Он потер затылок, наблюдая, как я держу стеклянный шар.
«Он, наверное, думает, что я его разобью». Я осторожно положила пресс-папье обратно.
– Мне пора в горячий цех, – сказал Джона. – Там я их делаю, эти шары. Я буду там примерно до двух часов дня, – он поджал губы, размышляя. И, наконец, произнес: – Я думаю… ну, я думаю, ты можешь остаться здесь до этого времени.
– Да? Ты не против?
– Не думал, что зайду так далеко, – сухо улыбнулся Джона, – в холодильнике есть кое-какая еда, если захочешь поесть. Можешь пить воду из тех бутылок. Если тебе понадобится покурить, есть небольшой двор в центре комплекса. Поверни направо, как только выйдешь. Там есть скамейки и пепельница.
– Ладно, конечно. Поняла, – сказала я, чувствуя облегчение. Несколько часов, прежде чем мне снова нужно будет вернуться к музыке.
Подойдя к кухонному столу, Джона нацарапал что-то на листке бумаги и дал его мне. – Это номер моего мобильного. Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони. Телефон на кухне.
Я взяла листок и встретилась с ним взглядом. Вблизи его глаза казались теплее. Глубокий, насыщенный карий.
– Огромное спасибо, что разрешил мне остаться. Я действительно ценю это. Немногие люди позволили бы совершенно незнакомому человеку болтаться в их доме без присмотра.
Джона натянуто улыбнулся:
– Ага, это точно.
Он сунул ключи в карман и вышел, заперев за собой дверь. Оставил меня одну у себя дома. Меня. Девушку, которая всего несколько часов назад участвовала в разгроме клуба, блевала в его машине, вторглась в его пространство и почти стоила ему работы. Он так спокойно к этому отнесся. Более чем круто.
«Он доверяет мне. Ну, типа того».
Не то чтобы я заслуживала доверия. Я вздрогнула при мысли, как сегодня будет выглядеть зеленая комната. Необходимость пойти и устроить еще одно шоу наполнила меня странным страхом.
«Что со мной не так?»
Я решила, что если посплю, то у меня будет меньше проблем, и я не лгала Джоне – мне действительно нужно было поспать. Голова раскалывалась, и мне хотелось проспать миллион лет. Я легла на диванную подушку и натянула на плечи старый плед. Он был не таким уродливым, как мне сначала показалось. К тому же он был большим и уютным. Это успокаивало.
Взглянув из-под отяжелевших век, я увидела прекрасную коллекцию выдувного стекла на кофейном столике. Великолепные завихрения цвета и дизайна, пойманные в ловушку и плавающие в центре пресс-папье или обернутые, как ленты, вдоль бутылки.
– Прекрасно, – пробормотала я, рассеянно представляя, что внутри одного из этих пресс-папье будет тихо и спокойно. Я могла плыть, невесомая, в стеклянном океане, зависнув среди красоты, окруженная цветом и тишиной. Никакого шума. Ни стучащих барабанов, ни бешеных риффов, ни орущих фанатов. Просто… тишина.
И безопасность.
Через несколько секунд я уже спала.
Глава 6. Кейси
Я проснулась, не в силах вспомнить, где нахожусь, пока мой взгляд не упал на стеклянные пресс-папье. Квартира водителя лимузина. Джоны Флетчера. Флетч, как в фильме Чеви Чейза[8 - Корнелиус Крейн (Чеви) Чейз – американский актер, снимающийся преимущественно в эксцентрических кинокомедиях. Одним из его проектов был фильм 1985 года «Флетч», снятый по одноименному роману американского писателя Грегори Макдональда.]. Я улыбнулась сама себе и потянулась.
Свет, льющийся из окна, был резким и белым – таким, какой бывает только в полдень. Электронные часы показывали час. Я проспала шесть часов. Меня больше не тошнило, но желудок требовал еды.
А еще хотелось курить. Я взяла свой рюкзак и направилась на улицу, во двор, о котором говорил Джона.
Жара ударила сверху по голове, и головная боль угрожала вернуться. Я не представляла, как можно привыкнуть к климату пустыни. Как человек, который родился и вырос в Сан-Диего, где почти всегда было двадцать три градуса и ветрено, я не могла терпеть этот вид резкой, сухой жары дольше, чем день или два. Это напоминало жизнь в духовке. Хотя мне казалась ненавистной сама идея воссоединения с группой, я была рада, что мы уезжаем из Невады во вторник.
Я сидела на одной из кованых железных скамеек в темном дворике, на который падала тень от жилого комплекса, напоминающего по форме «Г». Двор был покрыт грязью и толченым известняком, вдоль росли кактусы и еще какие-то пустынные кусты, названия которых я не знала. Здесь не было ничего по-настоящему зеленого. Все было бледно-зеленым, словно покрытым песком пустыни.
Я вдохнула дым и обдумала мысль о возвращении к группе. Неужели мне действительно была противна эта идея? Мы находились на грани мега-известности. Впереди нас ждали ведра денег и горы славы.
Так почему же мне казалось, что я хочу уйти?
«Потому что ты не хочешь умереть», – пришла полезная мысль.
Я задрожала, несмотря на безумную жару, и глубоко затянулась. Дверь квартиры, выходящая во двор, открылась, оттуда вышла пожилая дама в домашнем платье персикового цвета, тапочках и бигуди в коротких волосах. Увидев меня, она остановилась.
Я помахала рукой:
– Жарковато сегодня, да?
Женщина фыркнула и замахала на меня обеими руками, а затем с грохотом захлопнула дверь.
Я посмотрела на свою грудь, которая торчала из бюстье, и рассмеялась. Я все еще была затянута в латекс и винил моего костюма и ужасно потела. Старушка, наверное, решила, что я проститутка. Пот стекал по моей спине, и я чувствовала его под корсетом. Выходить на улицу в такую жару было плохой идеей.
Я раздавила сигарету каблуком и направилась обратно в квартиру Джоны, надеясь, что смогу попасть внутрь. Я не только не заперла дверь, но и оставила ее слегка приоткрытой.
«Прелестно, – подумала я. Он позволяет тебе остаться, а ты оставляешь дверь открытой».
Обстановка жилого комплекса вовсе не говорила о богатстве и обеспеченности живущих здесь людей, но у Джоны в квартире было полно красивого выдувного стекла. Оно казалось мне очень ценным.
Сев под кондиционером, я откинулась на спинку дивана и стянула сапоги. Чулки – «рыболовные сети» – были порваны в дюжине мест. Сняв их, я с облегчением закрыла глаза и вытянула ноги. Сигарета не помогла справиться с похмельем. Язык казался слишком большим, а зубы – будто я не чистила их целую неделю. Может быть, у Джоны был ополаскиватель для рта. Или я могла бы почистить зубы его зубной пастой.
В единственном санузле я быстро пописала и подошла к раковине, чтобы помыть руки. Я ожидала найти всю ту гадость, что обычно оставляют парни, живущие одни: волосы после бритья и плевки. За то короткое время, что я жила с Четтом, он всегда оставлял после себя в ванной комнате отвратительный беспорядок.
Джона не был Четтом.
Раковина оказалась чистой и не загроможденной лишними вещами, что можно было сказать обо всем его доме. Я начала мыть руки, но отражение в зеркале остановило меня.
То, что осталось от подводки на глазах, размазалось по щекам, как будто я плакала. Помада оставила бледно-красное пятно под нижней губой, словно какая-то сыпь. Волосы были спутаны, а бледная кожа казалась желтоватой в свете флуоресцентных ламп. Чувство стыда, охватившее меня, как только я представила, как все утро сидела и разговаривала с Джоной в таком виде, ударило меня в живот.
«Боже мой, Кейси…»
Я вытерла размазанную подводку и помаду туалетной бумагой, затем открыла аптечку в поисках зубной пасты. Я застыла в удивлении. Паста и ополаскиватель были там, но полки заполняли ряды лекарств. Оранжевые пузырьки с белыми крышками, которые сложно было пересчитать.
– Гребаная аптека, Бэтмен.
Я повернула несколько пузырьков к себе, чтобы прочитать названия. Ни одно из них не было даже отдаленно знакомым.
– Что за черт? – Я стала читать надписи на других этикетках. У некоторых лекарств были названия, которые, как мне показалось, я видела по телевизору: болеутоляющие, несколько от высокого кровяного давления, два для снижения уровня холестерина и флакон антибиотиков[9 - Применение подобных лекарств возможно только по назначению врача! (Прим. ред.)].
«Зачем молодому парню нужны лекарства от холестерина и от повышенного артериального давления?»
Я вспомнила розовый шрам на груди Джоны. Какая-то болезнь сердца? Это объяснило бы его непереносимость курения и целую аптеку в ванной комнате.
Я быстро закрыла дверцу шкафа, забыв о зубной пасте, чувствуя, словно только что наткнулась на кого-то голого или прочитала очень личную запись в дневнике. Выйдя из ванной, я направилась на кухню в поисках воды. Мне нужно было смыть неприятный привкус от того, что я влезла в чужую жизнь.
В холодильнике я нашла бутилированную воду, о которой упоминал Джона, и больше ничего. Пара увядающих овощей, готовые салаты и, по крайней мере, три подноса с различными запеканками, покрытыми фольгой. Я заглянула в морозилку, чтобы подышать холодным воздухом, и нашла другую упакованную еду: постная кухня и бренд «Здоровое сердце» – кажется, Джона был на диете.
Это не был холодильник типичного холостяка из Лас-Вегаса.
«И та аптечка…»
Мой желудок скрутило от тревоги, не от голода. Я никогда не чувствовала себя комфортно рядом с больными людьми. Я не знала, что сказать, не могла найти правильный баланс между сочувствием и жалостью.
Я замолкала во время любой дискуссии о здоровье, а больницы вызывали головокружение.
«Ты ведешь себя глупо. Нужно поесть. Ты не ела с тех пор, как…»
Я не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Видимо, я тоже сидела на диете. Жидкой диете.
Миска хлопьев, наверное, была бы лучшим вариантом. Я открыла несколько шкафчиков в поисках простой коробки кукурузных колечек Cheerios. Но вместо этого нашла кучу витаминов, добавок и протеиновых порошков.
Я поспешно все закрыла.
– Черт возьми.
Джона сказал, что я могу найти что-то съедобное, но теперь мой аппетит полностью пропал. Он был не просто совершенно незнакомым человеком; он был совершенно незнакомым человеком с серьезным заболеванием. Казалось чем-то наглым узнать все это едва встретившись. Я проходила ускоренный курс по крайне личным обстоятельствам его жизни, а он почти ничего не знал обо мне. Жаль, что у меня не хватило смелости просто позволить ему отвезти меня в дом Саммерлин.
Я побрела обратно в гостиную, не совсем понимая, что делать. По телевизору, возможно, показывали новости о том, что произошло в клубе Pony прошлой ночью, поэтому я оставила мысль включить его и попыталась просто успокоиться, посидев в тишине квартиры Джоны.
Но я не могла усидеть на месте. В детстве мать быстро диагностировала у меня СДВГ[10 - Синдром дефицита внимания и гиперактивности – неврологическо-поведенческое расстройство развития. Характеризуется сложностями в концентрации внимания, гиперактивностью и плохо управляемой импульсивностью.], используя его, чтобы оправдать мое буйное поведение перед моим отцом, который раздражался при малейшем шуме или признаках несдержанности. Мне всегда было не по себе в собственной шкуре. Став старше, я поняла, что в моем теле заперто две личности: интроверт, который избегал сердитых лекций отца, и экстраверт, который практиковался в игре на электрогитаре в гараже так громко, как только мог, чтобы разозлить его. Постоянная война с самой собой.
Прямо сейчас интроверт во мне шептал, что нужно насладиться тишиной.
Экстраверт хотел выпить.
Вдоль стены гостиной Джоны тянулись книжные полки: промышленное искусство, история искусств, биографии художников, о некоторых я слышала, о большинстве – нет. У него не было художественной литературы. Скучно.
Я продолжала двигаться.
На противоположной стене висело множество фото в рамках. На большинстве фотографий Джона улыбался вместе с родителями, насколько я поняла, и симпатичным, задумчивым парнем. Может быть, братом? У него была та же форма лица, что и у Джоны, те же темные волосы, но он был ниже и крупнее. Черты его лица были более резкими, глаза более светлыми и жесткими. Темные татуировки змеились по его сильным рукам.
Он выглядел как один из тех парней, которых я любила приводить домой на ночь, утопая в их мужественности, силе и властности. И которые сбегали с первыми лучами солнца, и никаких привязанностей, как мне и нравилось.
Джона выглядел как парень, которого хочется встретить на обочине дороги ночью, если у твоей машины спустит колесо.
«Или если ты напилась до потери сознания и разнесла клуб в Вегасе».
– И это тоже, – рассеянно пробормотала я, продолжая изучать фотографии.
Горячий брат, два друга-афроамериканца и симпатичная девушка с длинными волосами были на многих фотографиях: в клубе, на вечеринке, в окружении высоких зеленых деревьев в походе или на пустынной равнине с восходящим или заходящим солнцем позади.
Почти на каждой фотографии Джона ярко, открыто улыбался, и его лицо светилось. Такой контраст с жестким, серьезным выражением, застывшим на его лице этим утром. Я не могла не улыбнуться ему в ответ, рассматривая фото.
Я заметила, что одна девушка – красивая брюнетка с тонкими чертами лица – часто была рядом с Джоной. Обычно он обнимал ее одной рукой, все так же счастливо улыбаясь, в то время как девушка выглядела так, будто ей причиняют страдания, и позировала, повернувшись к камере своей «лучшей стороной».
Над фотографиями висело два диплома в рамках, которые я заметила сегодня утром. Один из них был дипломом Университета Невады в Лас-Вегасе, а другой – Карнеги-Меллона.
Карнеги-Меллон… это большой университет. Возможно, он даже входил в Лигу Плюща. Джона был талантлив и умен. Он выглядел молодо, возможно, был всего на несколько лет старше меня. Разве он не должен все еще быть в Карнеги-Меллоне? Или болезнь, что бы там ни было, заставила его бросить?
Я коснулась фотографии смеющегося Джоны.
– Что с тобой произошло?
«Он в порядке. Он делает стекло в горячем цехе, или как-то там. Другое дело ты: устроила заварушку и отключилась. Лучше спроси, что случилось с тобой?»
– Я в порядке, – пробормотала я в пустоту, хотя в тот момент отдала бы все за «Кровавую Мэри».
Внезапно чертово бюстье показалось мне на десять размеров меньше, а не на два, как на самом деле. Я не могла дышать и снова начала потеть. Кондиционер тихо жужжал около окна, выходящего на оживленную улицу. Чтобы не шокировать соседей, я вернулась на кухню и потянула за боковые шнурки. Я сняла бюстье и позволила ему упасть на пол, оставшись в черном лифчике без бретелек, затем открыла морозилку.
Я была слишком маленького роста. Ледяной воздух ударил мне в лицо, но не туда, куда нужно. Я заметила табуретку возле шкафов, подтащила ее к холодильнику и забралась наверх. Убрав волосы с шеи, я закрутила их в пучок на голове, так холодный воздух свободно окутывал мои руки и грудь, охлаждая горящую кожу и подавляя желание выпить чего-нибудь крепкого.
– Эм… привет?
Джона. Я не слышала, как он вошел из-за шума холодильника. И чуть не свалилась с табуретки.
– О боже, серьезно? – Я схватила бюстье с пола и прижала его к груди, как щит. – Напугать девушку до смерти, почему бы и нет!
Он выглядел так, словно сдерживал улыбку.
– Извини. Я просто пытался понять, что ты делаешь.
– Выуживаю твои готовые обеды своей грудью, – парировала я. – А что, по-твоему, я делала? Я остываю.
– Я почти уверен, что кондиционер для этого и нужен, – сказал он, ткнув большим пальцем в его сторону.
– Да, но это у окна, умник. Я не хотела светиться на всю улицу.
Джона поднял руки вверх.
– Замечание принято.
Наступило короткое молчание, когда стало очевидно, что никто из нас не знает, что делать или говорить дальше.
