Сколько зевак собрал его черный блестящий тонированный «шестисотый» мерседес. Я не любила большое скопление людей и шла, испуганно держась за маму, под прицелом десятка любопытных взглядов. Таких автомобилей в поселке не бывало. Самой крутой машиной у нас считалась машина моего папы: старая белая волга. Он купил ее, разбитую и нерабочую, сам перебрал и поставил на ход. Папа страшно этим гордился. Волга стояла под окнами, и он каждое утро протирал ее тряпочкой под завистливые взгляды соседей. Недовольно пожевывая сигарету, отец вышел вместе с нами. Обошел Димину машину кругом, оценивающе осмотрел, попинал по колёсам, харкнул и громко проговорил: «Видали и получше». Папа солгал, лучше мы не видели.
Дима ждал меня у себя дома, и в машине я поехала одна. До окошек, будучи маленького роста, я не доставала, и через настораживающую меня темноту стекол видела лишь редко проскальзывающие верхушки деревьев. Неведение меня пугало, я сидела, вжавшись в заднее сиденье его автомобиля, касаясь ладонями холодного кожаного салона. Мои ладошки потели от волнения и страха, оставляя мокрые отпечатки.
***
– Мне было так страшно одной в этой машине! – произнесла я, крепко обняв встречавшего меня у ворот Диму.
Он рассмеялся и громко воскликнул:
– Ну ты и трусиха, Юля!
Он взял меня за руку, и мы зашли за ворота. Передо мной стоял большой дом из красного кирпича с башнями и вытянутой крышей. Я крепко сжимала Димину руку, боясь величия этого огромного замка. Я не знала, что такие дома как у Димы бывают, и не видела их даже в фильмах.
– Ого, – только и смогла произнести я, оказавшись внутри.
Мы стояли посреди холла, стены которого были увешаны картинами и зеркалами в роскошной оправе, массивная мебель из красного дерева с золотистой обивкой приглашала расположиться около камина, широкая винтовая лестница вела на второй этаж, перед ней стояла большая статуя с фонтаном.
– Тебе нравится? – довольно улыбаясь, спросил Дима.
– Да. Но что мы будем здесь делать? – не решаясь и шагу ступить по натертому до блеска паркету, робко промолвила я.
– Как что? Играть.
– А нам разрешат?
– Конечно, ведь это мой дом. Я здесь хозяин.
Димина комната была расположена на втором этаже. Она выглядела слишком взрослой для ребенка. Тяжелая мебель темных тонов, плотные шторы, серые обои. Я ожидала увидеть яркую и красочную чудо-страну, но Дима сказал, что его отец такого не одобряет, ему не разрешалось держать дома даже надувные шары и мячики.
Зато у него была целая коллекция моделек машин. Они были аккуратно составлены в стеллаж со стеклянными дверцами. В сундуках хранились разных видов и размеров пистолеты, мечи, кинжалы и другое оружие. Высокие книжные шкафы были доверху заполнены книгами с яркими иллюстрациями.
Всевозможные роботы, лающие собачки, мяукающие котята приводили меня в немыслимый восторг. Я никогда еще не видела настолько живых игрушек.
Диме игрушки уже наскучили, а вот мои эмоции ему нравились, он улыбался, глядя, как я удивляюсь всем этим вещам.
У него была приставка Денди с целой кучей игровых картриджей. Он научил меня в нее играть. Мы смеялись, переключая джойстики, играли в какую-то стрелялку. Вдруг Дима услышал звук подъезжающей машины и строго сказал «тихо». Он превратился в один сплошной слух и, приоткрыв дверь своей комнаты, замер.
Входная дверь громко хлопнула, и внизу послышались голоса.
– Черт! – с досадой произнес он. – Сиди здесь! – приказав мне, Дима сбежал вниз по лестнице.
Я послушно осталась ждать, сквозь приоткрытую дверь до меня долетали мужской и женский голоса.
– Пожалуйста, не сердись.
– Не сердись? Я миллион раз просил не называть меня «Аркашей» при других людях, безмозглая ты сука! Как же я хочу проломить твою башку, которой ты ни хрена не соображаешь!
– Папа, – раздался голос Димы.
– Чего тебе? Не видишь, мы разговариваем? – раздраженно прокричал его отец.
– У нас гости, – спокойно ответил Дима.
Поняв, что они поднимаются, я заметалась по комнате. Диминого отца я не знала и, честно говоря, встречаться с ним мне не хотелось, поэтому я искала место, куда бы спрятаться, но не успела, дверь открылась, и я в ужасе замерла.
– Мама ее уже знает, а ты, папа, познакомься, это Юля, – представил меня Дима.
– Здравствуйте…– осипшим от волнения голосом произнесла я, вперив глаза в пол.
– Здравствуй, – сухо поздоровался его отец.
– Такая хорошенькая сладкая девчушка! – радостно воскликнула Димина мама, тиская меня за щечки.
– Мама, ей пять, а не два года, – строго сказал Дима, нахмурив брови.
Я с признательностью на него посмотрела, такие уси-пуси я терпеть не могла.
– Отстань от детей. Ждём вас на ужин через 20 минут. Не опаздывайте, – приказным тоном произнес отец Димы и удалился.
Мы ели, сидя за большим столом в столовой. В напряжённом молчании отчётливо был слышен раздраженный лязг столовых приборов в руках его отца. Я все еще не решалась на него посмотреть, я чувствовала, что он не рад моему присутствию, и мне было от этого неловко. Димина мама пыталась пару раз завязать разговор и весело что-то щебетала, но я была не в силах разговаривать из-за сковавшего меня волнения, а Дима был напряжен так же, как его отец.
***
– Это из-за меня твой папа такой сердитый? – спросила я у Димы после ужина.
Он отрицательно покачал головой.
– Он всегда такой. Знаешь, я очень рад, что ты ко мне приехала, когда у нас гости, ничего плохого не происходит.
Преисполненная гордости, я улыбнулась. Я чувствовала себя настоящим героем, спасшим Диму.
С тех пор я стала сама выбегать здороваться с его родителями и замечала, как, завидев меня, облегченно вздыхала его мама и как в гневе уходил к себе в кабинет его отец.
***
Дима стал приезжать ко мне в гости тоже. Интерес к его машине не спадал, а, наоборот, с каждым разом все увеличивался, слухи распространялись по поселку с молниеносной скоростью, и зевак, желающих посмотреть, становилось все больше. Диме, в отличие от меня, такое внимание нравилось, он вышагивал сквозь толпу, гордо задрав голову и довольно улыбаясь.
В первый раз он осматривал мою квартиру с не меньшим любопытством, с каким я осматривала его дом. Он признался, что тоже ни разу не был в таких жилищах.
– Как вам тут хватает места? – удивленно воскликнул он.
Я пожала плечами. Я не знала, что места может не хватать.
У меня было мало игрушек: пара кукол, небольшая коробка с коллекцией бегемотиков и пингвинов из Киндера, тетрис, сделанные папой кукольные дома и железные конструкторы. Но зато мне разрешалось держать дома воздушные шары, играть мячиком и рисовать на обоях.
У меня было много картинок, нарисованных мамой, и вырезок из разных журналов. Я любила вклеивать картинки и статьи в пустые тетради, писала там слова, и у меня получалась своя книга. Дима внимательно все это рассматривал, ему такое понравилось, он хвалил и говорил, что у меня талант к писательству.
Мы строили с ним штабики из одеял и стульев, собирали целые города из всевозможных деталей, обводили монетки карандашом, делали переводки, много разговаривали и смеялись.
Вот только моего отца присутствие гостей в доме не останавливало.
Мы с Димой оба научились слушать и многое замечать. Он определял настроение своего отца по хлопку двери, а я по запаху перегара, раздававшегося еще далеко за дверью.
Отец вваливался в квартиру своей пьяной походкой, сшибая вещи в прихожей и матерясь.
– Опять этот щенок здесь? – каждый раз недовольно произносил он, завидев Диму. – Ты смотри, Юльку мою обидишь, я тебя порву, понял?
Мне было так стыдно за него, что хотелось провалиться сквозь землю. Дима смотрел на моего отца со злостью и брезгливостью, я видела, как сжимаются его кулаки, и всегда опасалась, что они начнут драться. Поэтому, только заслышав папу на лестничных пролетах, мы сразу убегали гулять.
Я познакомила Диму с совершенно неизвестной ему дворовой жизнью: научила лазать по деревьям, прыгать по заброшенным плитам стройки, лепить из лопухов и грязи котлетки, прятать секретики и находить лягушек.
Мой двор был оживленным местом, где всегда обитала куча детворы. Почти все ребята были уже школьниками, малышей одних гулять не отпускали, поэтому из маленьких там была только я и шестилетний Ваня с четырехлетней сестрой Лизой, воспитываемые бабушкой. Старшие дети нас сторонились и запрещали участвовать в их играх, и мы с завистью наблюдали за ними издалека.
Все изменилось с приездом Димы. Он стал настоящим королем двора.
Дима благосклонно катал детей на своей машине вокруг дома, давал надевать свою кожанку и джинсовую кепку, угощал жвачками с наклейками.
Я его ревновала. Хмурилась, глядя, как легко Дима находит со всеми общий язык, по нему сходили с ума девчонки, а мальчишки смотрели со слепым обожанием, безоговорочно признавая своим лидером.
На улице мы играли в вышибалы, обжору, горячую картошку, казаки-разбойники и многие другие уличные игры. Дима не знал этих игр до меня, но быстро втянулся и постоянно лидировал, и каждый мечтал оказаться с ним в команде. Его выбирали капитаном, и он решал, кого возьмет к себе, первой Дима всегда называл меня.
Мне все завидовали и, когда Дима уезжал, донимали вопросами о том, как скоро он вернется. Старшие ребята теперь наперебой хотели со мной общаться, сначала мне это нравилось, а потом я поняла, они дружат со мной лишь потому, что хотят быть поближе к Диме. И их внимание стало мне досаждать.
Дружбу с Ваней и Лизой к тому моменту я потеряла.
Сначала я просила Диму взять их в наши игры, но он ответил категоричным отказом, назвал их неудачниками и сказал, что им с нами не место. И предоставил мне выбор, с кем играть: с ним и другими ребятами или с этими двумя. Я закусила губу и выбрала Диму. Я всегда его выбирала.
Ваня обиделся на меня тогда, я пыталась играть с ним в отсутствие Димы, извинялась, но он лишь отмахивался рукой. Больше друзей у меня не было.
Однажды папы поселка объединились и сделали футбольное поле. И самой популярной игрой двора стал футбол. По вечерам поле занимали взрослые, днем подростки, а утро было нашим временем.
Дима был капитаном футбольной команды в своей школе, стал и нашим. Он ловко вел мяч и набивал дольше всех. Дима набрал свою команду, начав, как обычно, с меня.
– Юля, иди на ворота, – скомандовал он.
– Нет, – опустив глаза, тихо произнесла я. – Я боюсь. Можно я буду защитником?
– Нет, ты будешь вратарем, встань на ворота, – твердо повторил он.
– Нет.
– Аня, подойди, – громко крикнул Дима. – Будешь нашим новым вратарем. А ты, Юля, уходи с поля, ты больше не в команде.
Я хотела было что-то возразить, но ребята, которым не терпелось начать игру, вытолкали меня с поля. Почувствовав, как к моим глазам начинают подкатывать слезы, я убежала.
Я плакала, стоя в подъезде, от досады раскусывая губы. Дима нашел меня. Он встал передо мной, держа в руках мячик, и спокойно произнес:
– Ты можешь вернуться к игре, если будешь меня слушаться. Твое место – место вратаря.
– Мне страшно стоять на воротах! – плача прокричала я. – Я боюсь, когда в меня летит мячик! Как ты не понимаешь?
– Это неважно. Я отдал приказ, и ты должна мне подчиняться, – строго произнес он.
– Я думала, ты мой друг, – разочарованно ответила я.
– Я и есть твой друг.
– Друзья так не поступают!
– Откуда ты знаешь? У тебя нет друзей, кроме меня.
– Вот Ваня так себя никогда не вел! – возразила я.
– Ну и где же сейчас твой Ваня? – дразнясь, произнес он.
– Мы поссорились из-за тебя! – обижено воскликнула я.
– Нет. Просто ваша дружба с ним была ненастоящей. Разве он понимал твои странные игры? Хоть кто-то понимает их, кроме меня, Юля?
Я отрицательно помотала головой.
– Я твой единственный настоящий друг. И сейчас ты либо возьмешь мячик и встанешь на ворота, либо можешь вообще забыть про нашу дружбу. Другие дети не будут играть с тобой без меня, и ты снова останешься одна, – он положил мячик около моих ног и ушел.
Я смотрела на мяч с ненавистью, мне хотелось лопнуть его и выбросить, перепахать это дурацкое футбольное поле и поломать ворота. Но потерять Диму я не могла, и, переборов себя, все-таки взяла мяч в руки и вышла на поле.
Я стояла на воротах с закрытыми глазами, дрожа от страха, Дима с командой играли очень хорошо и никто мне не забивал, но от испытанного потрясения я долго плакала потом.
В следующие игры я беспрекословно исполняла приказы Димы: становилась вратарем, глотая слезы и закрывая глаза. Он самодовольно улыбался, видя мое подчинение. Так продолжалось еще две игры, после этого он больше не ставил меня на ворота».
***
– Давно я не видел такой чуши! – воскликнул Дима, открывая дверь, чтобы я вышла из кинотеатра.
– А мне понравился этот фильм. В нем есть идея.
– Какая?
– «Carpe diem»[13 - Латинское выражение, переводится как «лови момент». Использовалось в фильме «Общество мёртвых поэтов» реж. Питер Уир, 1989 г.]
Он рассмеялся.
– Отличная промывка мозгов, ты тоже впечатлилась речами этого самовлюбленного идиота?
– Ты слишком категоричен, Дима. Я не могу сказать, что полностью одобряю его действия. Но в основном он прав, порой в погоне за шаблонами и навязанными стереотипами мы упускаем то, что действительно важно, – аккуратно возразила я.
– Да, да, роль в жалком школьном театришке гораздо важнее престижного образования, – саркастично произнес он. – Для чего вообще снят этот фильм, чтобы и без того эмоционально нестабильные подростки совершали еще больше безумств? И, забравшись на парты, читали стихи?
Я на минуту задумалась, проматывая в голове сцены из фильма, и устремила свой взгляд в мутное серое небо. Дима продолжал и дальше возмущаться, но, погруженная в себя, я не обращала на него внимания.
