В свои четырнадцать Дима выглядел на все восемнадцать, а ярость, так отчётливо выражавшаяся на его лице, не могла не пугать. Димины слова и действия произвели эффект. В школе меня больше не били. Но продолжили издеваться другими способами.
Со мной никто не общался, постыдным считалось даже сидеть со мной за одной партой, ребята под любым предлогом этого избегали, стоило мне чуть-чуть замедлить с мытьем рук в столовой, как моя каша смешивалась с компотом или покрывалась плевками. Измазанные соплями стулья и парта, изрисованный пенал, спрятанная вторая обувь, порванные тетради и обложки учебников – всё это происходило с безмолвным хладнокровием и сопровождалось довольными улыбками одноклассников.
Больше всего в себе я любила свой голос и красивые пушистые волосы. Волос они у меня отнять не могли, прикасаться ко мне теперь боялись, но зато лишили голоса.
Я обожала книги, проводила дни и бессонные ночи за чтением и безумно любила стихи. Я читала их со страстью, расставляя акценты и передавая всю красоту слога и чувственность мысли. Анна Валерьевна пророчила мне театральное будущее и всегда с восхищением слушала, как я читаю.
Анна Валерьевна решила поставить спектакль «Кошкин дом» с нашим участием. Она тут же отдала мне главную роль – Тёти Кошки. Я прыгала от счастья, это был мой первый в жизни спектакль, и мне так хотелось почувствовать себя актрисой! Я тщательно репетировала дома перед зеркалом, продумывала жесты и мимику. Мама купила мне красивое пышное платье и шляпку для роли, сделала усы, уши и пушистый хвост. Мой костюм был прекрасен, я любовалась, глядя на себя, и воображала, как буду стоять на сцене под шум аплодисментов.
У нас была очередная послеурочная репетиция. Я читала свою роль, и вдруг меня прервали.
– Анна Валерьевна, нам кажется, Юля с ролью не справляется, – сказал Андрей.
– Почему? – удивлённо воскликнула Анна Валерьевна. – Мне кажется, лучше, чем у Юли, не получится ни у кого.
– А давайте Саше дадим попробовать? И потом сравним? – предложила Надя.
– Да, да, давайте, – закричали хором ребята.
– Ну, давайте, – в нерешительности проговорила Анна Валерьевна.
Я знала, что Саша хотела получить роль Кошки, а не отведённую ей роль чтеца. Она мне завидовала, громко фыркая во время каждой репетиции и перешёптываясь с другими детьми. Остальным тоже не нравилось, что меня так любит Анна Валерьевна, и моя главная роль их раздражала. Но я не предполагала, что они поступят так.
Саша читала сбивчиво, у неё была хорошая дикция, но она плохо изображала эмоции и передавала неверные интонации. Несмотря на это, когда она закончила, дети ей радостно зааплодировали. Я сидела, закусив губу.
– Вот, Саша молодец! У неё лучше получается, – похвалил Андрей.
– Да, мне тоже Саша больше нравится.
– И мне.
– Ну, не знаю, ребята, мне нравится больше Юля, – прервала их радостный гул Анна Валерьевна. – Я думаю, Саша, роль чтеца тебе больше подойдёт.
– Нет, не надо Юлю в роли Кошки, – запротестовали ребята.
– Мы не согласны.
– Юля вообще в словах путается.
– Она тихо читает и неправильно.
– Неправда! – громко воскликнула я. – Сейчас покажу, как я читаю.
Я встала перед доской, трясясь от злости и волнения, роль я знала наизусть, поэтому стала читать по памяти, но от избытка чувств поспешила и перепутала пару слов местами, поняв это, я испугалась и сказала следующую фразу с заметным заиканием. Я быстро выправилась и продолжила читать дальше, но было поздно, ребята это услышали.
– Вот, видите! – громко воскликнули они.
– Она заикается!
– Она заика!
– Заика! Заика! Заика!
Их громкий крик «заика» окружил меня со всех сторон, я закрыла уши руками и, расплакавшись, бросилась прочь из класса.
Мою роль отдали Саше. Анна Валерьевна решила, что мне будет спокойнее в роли чтеца. Я плакала несколько дней, убиваясь от того, как легко моя картинка вот-вот исполненной мечты разрушилась, и с остервенением резала своё красивое платье ножом, горько плача и шепча в ярости «ненавижу».
Не знаю, что наложило такой отпечаток: рухнувшая мечта, смех одноклассников, моя и без того сильная робость и внушаемость, но я действительно стала заикаться с того дня при общении с незнакомыми людьми или в большой компании. Мой некогда громкий красивый голос стал тихим и неуверенным, я растворяла слова в воздухе и стихи больше не любила.
***
После того, как Дима заступился за меня, мы с ним сблизились. Я стала ему всё доверять, не боясь выглядеть слабой, а он перестал играть во взрослого и начал делиться своими чувствами в ответ.
Дима был единственным, кому я рассказала, что произошло со спектаклем.
– Я хочу их всех убить, – сквозь бегущие по щекам слёзы зло произнесла я. – Они все должны умереть, страдая и мучаясь, как они мучают меня. Я могу принести из дома ножи и всем отомстить.
– Ты не сможешь, – спокойно сказал он, вытирая своей ладонью мои слёзы. – Они разбегутся, и ты никого не убьёшь, ну, может, ранишь в лучшем случае. Тебя накажут и посадят в тюрьму.
– Мне всё равно. Уж лучше там, чем с ними здесь, – твёрдо произнесла я.
– Ты такой ещё ребёнок, Юля, – снисходительно улыбнулся он. – Ты накажешь этим себя, а не их. Поступай так же, как они: издевайся над ними.
– Как? Я одна, а их много и они сильнее.
– Тогда издевайся над кем-нибудь другим, кто слабее.
– Другие мне ничего плохого не делают.
– Это неважно, зато тебе станет легче, найди дошколят, с ними просто справиться.
– Нет, я не буду обижать малышей. Это подло. Дима, постой, а ты разве так делал? – настороженно спросила я. – Ты бил малышей?
– Почему сразу бил? Нет, это была просто игра. Подумаешь, немного подоводили до слёз, – небрежно бросил он.
– Но это же жестоко! – громко воскликнула я.
– А ты собралась убить своих одноклассников, это разве не жестоко? – фыркнув, заметил он.
– Они это заслужили.
– Малыши тоже заслужили. Любая слабость требует наказания. А ты такая же, как и я, только боишься и жалеешь других.
– Нет, я просто хочу защитить себя, понимаешь? Я не хочу, чтобы мне снова было больно! – я села на пол и разрыдалась.
– Т-ш-ш, не плачь, – он погладил меня по спине. – Я могу снова приехать, поговорить с твоими одноклассниками, но я не смогу заставить их дружить с тобой, и они всё равно найдут способ тебе досадить.
– Я понимаю, – всхлипывая, произнесла я. – Это никогда не закончится, да?
– Только если они найдут новую жертву, ну или когда ты вырастешь и станешь сильнее. И вообще, не забывай, мы поженимся, когда ты повзрослеешь. Тогда тебя точно никто не посмеет тронуть, ты всегда будешь под моей защитой.
– Быстрее бы это произошло, – улыбнувшись, сказала я.
– Потерпи немного, только глупостей не наделай со своими ножами.
– Хорошо. Не буду. Дима, а ты когда-нибудь хотел убить своих одноклассников?
– Нет, они меня обожают, я лидер в своём классе. Но я бы хотел убить некоторых взрослых. Например, эту больную мразь, нашу русичку, которая вечно критикует мой «нервный» почерк и швыряет тетради. И эту женщину с её двумя детьми я бы тоже убил.
– Какую женщину? – удивлённо спросила я.
– Которую любит мой отец. Всё было бы иначе, не существуй она в этом мире, – он крепко сжал кулаки.
– Дима, а давай напишем злую сказку, где мы убиваем всех, кто причиняет нам боль?
Он кивнул, и мы стали писать.
Это была жестокая сказка, где мы сжигали заживо, душили, закалывали ножами всех наших врагов. Первой в моем списке была Саша. Я убила её прямо на сцене во время спектакля, уронив сверху тяжёлую декорацию, как в одной из серий «Комиссара Рекса». Вторым был Андрей, он обижал меня больше всех и чаще других смеялся, он изрезал красивого щенка на моем ранце, его я убила этими самыми ножницами.
Димин список был значительно меньше моего, поэтому своих я убивала группами, чтобы побыстрее завершить эту сказку счастливым концом.
– Ты бы хотел убить собственного отца? – спросила я, дописывая последние строки.
Он задумался, нахмурив брови.
– Не сейчас, сначала я сделаю так, что он меня полюбит, и только потом – убью».
***
Его губы нежно скользили по моей шее, покрывая её поцелуями, он жадно запустил свои руки мне под кофту, касаясь груди.
– Дима, убери от меня свои руки, – резко произнесла я, отстраняясь от его объятий.
– Ты не в духе, милая? Давай я тебя подбодрю, – настойчиво продолжал он.
– Не трогай меня! – соскочив с дивана, прокричала я и швырнула в него принесённую сумку.
– Что опять случилось, дорогая? Новая сумочка не подходит к твоему платьишку? – рассмеялся он, повертев сумку в руках. – Давай купим другое платьишко, и проблема будет решена.
– Если ты думаешь, что купив мне новую сумочку, ты искупил свою вину и можно делать вид, будто ничего не было, то ты ошибаешься, – со злостью произнесла я.
– А что было? – он недоумённо на меня посмотрел.
– Ты издеваешься сейчас?
– Я искренне пытаюсь понять, дорогая, – подойдя ко мне, произнёс он, нежно касаясь волос. – Просто пытаюсь понять, что же опять происходит в твоей милой головке.
– Ты меня ударил перед своим отъездом. Позавчера.
– Юля, – тяжёло вздохнул он. – Тебе надо больше спать и отдыхать, ты не спала сегодня всю ночь, вот и придумываешь.
– Я не сплю, потому что у меня болит голова, я ей ударилась о шкаф.
– А, так ты сама ударилась всё-таки? Наверное, выпила лишнего каберне, – невозмутимо сказал он.
– Перестань придираться к словам! – прокричала я, отойдя от него.
– Детка, успокойся, ты слишком много нервничаешь, – заботливо произнёс он.
– Господи, почему ты опять это делаешь? – я обхватила голову руками и сползла на пол. – Начал эту свою игру. Надо было просто сделать вид, что ничего не произошло, надо было сразу тебя простить, и этого всего бы не началось, да?
– Понятия не имею, о чём ты, дорогая, – ровным голосом проговорил он, присев рядом со мной. – Может, выпьешь таблетку, поспишь, и память прояснится?
– Ты меня толкнул, я ударилась о шкаф, с полки упала статуэтка и разбилась, – твёрдо произнесла я. – Пойдём, я тебе покажу.
– Дорогая, – вздохнул он. – Пойдём, посмотрим, если тебе станет легче.
Мы спустились вниз и прошли в холл. Я в растерянности замерла около шкафа с открытыми полками, фарфоровая статуэтка стояла на месте.
– Я не понимаю, – потерев лоб, произнесла я.
– Дорогая, – он нежно обхватил меня за плечи. – Переутомление и немного лишнего вина, только и всего, не волнуйся.
– Это ты её привез из командировки вместе с сумкой и поставил, да? – отстранилась от него я.
– Нет.
– Должны быть осколки, она рассыпалась на кусочки, я не убирала, значит, убрала Наташа. Наташа! Наташа! – громко позвала я.
– Милая, оставь это, – он попытался взять меня за руку, но я её отдернула.
– Сейчас твоя ложь откроется, – зло на него посмотрев, сказала я. – Наташа!
– Да, Юлия Николаевна? – робко спросила она, явившись по моему зову.
– Ты убирала осколки?
– Осколки? – она непонимающе на меня посмотрела.
– Позавчера, поздно вечером, здесь мы разбили статуэтку, значит, вчера с утра ты их обнаружила и убрала, да?
– Нет, Юлия Николаевна, этого не было, – произнесла она, глядя сквозь меня на стоявшего за спиной Диму.
– Ты ей жестами подсказываешь правильные ответы? – резко обернувшись к нему, спросила я.
– Юля, ну ты чего, – ласково улыбнулся он, дотронувшись руками до моего лица.
– Не трогай ты меня! – прокричала я, резко убрав его руки.
– Дмитрий Аркадьевич, это опять происходит? – взволнованно спросила Наташа.
– Нет, всё в порядке, Юлии Николаевне просто необходим отдых, идите, занимайтесь своими делами, Наташа.
– Я тебя ненавижу! Как же я тебя ненавижу за это! – в ярости прокричала я, нервно расхаживая из угла в угол.
– Дорогая, успокойся, я всегда на твоей стороне, ты должна доверять мне, – мягко произнёс он.
– Ты сводишь меня с ума! – закрыв лицо руками, расплакалась я.
– Милая, я пытаюсь спасти тебя от твоих же безумств, – прижав меня к себе, ласково прошептал он. – Всё, что ты должна – верить мне. Мы всё преодолеем вместе.
Глава 10. Иллюзия
«Мне было двенадцать, когда Дима избил моего отца.
Отец явился домой пьяный, начал ругаться матом и нападать на маму, я вступилась за неё, но он грубо меня схватил и оттолкнул. На моем плече теперь расплывался огромный синяк. Я сидела на лавочке у подъезда, стараясь унять бегущие слёзы. Мне не было больно, была лишь обида и непонимание того, почему моя жизнь так складывается, что мы с мамой вновь вынуждены уйти из дома к тёте Наде, и я опять прячу от посторонних глаз синяки, полученные от отца. Погружённая в свои мысли, я не заметила, как подъехала Димина машина.
– Что с тобой произошло? – напряжённо спросил он, подойдя ко мне.
– Ничего, – я наспех вытерла слёзы и поднялась. – Пойдём погуляем.
– Нет, подожди, что случилось? – его рука сжала плечо в том самом месте, где был синяк, и я недовольно поморщилась. – Что там? – увидев выражение моего лица, спросил Дима.
– Ничего, – стыдливо отвела глаза я, нервно натягивая рукава своей кофты до самых пальцев.
– Нет, покажи! – он насильно закатал рукав и, увидев след от удара, переменился в лице, его глаза потемнели и наполнились яростным блеском.
– Я скоро вернусь, – сквозь зубы процедил Дима, направляясь к моему подъезду.
– Не надо, Дима, пожалуйста, не надо, оставь это, – просила я, пытаясь его остановить.
Но Дима словно не слышал и не видел меня, больно отпихивая, как надоедливого щенка. Он устремился к моей квартире, перескакивая через ступени. Залетев, стал бешено рыскать глазами в поисках отца.
Папа находился на балконе, курил, сидя на табуретке, харкая и сморкаясь вниз. Он был плотного телосложения, высокий, мускулистый от физического труда, Дима по сравнению с ним был худощавым подростком, но его ярость придавала ему недюжинной силы. Дима подлетел к отцу и начал его избивать.
– Дима, не надо, не надо! – прокричала я.
Отец был очень пьян и не ожидал нападения, поэтому не смог оказать Диме никакого сопротивления и свалился на пол. Дима стал запинывать его ногами, я слышала, как отец тихо стонет, на его лице появлялось всё больше крови.
– Не надо! Оставь его, Дима! – плача прокричала я и попыталась оттащить Диму, но он грубо меня оттолкнул. Я отлетела к подоконнику и сильно ударилась спиной о торчащий край плитки.
Я побежала за помощью к тёте Наде.
– Мама! Дима сейчас папу убьёт! – прокричала я.
Тётя Надя позвала двух своих сыновей, и они с мамой бросились за мной в квартиру.
Им вчетвером с трудом удалось оттащить разъярённого Диму от моего окровавленного отца.
– Ещё раз, гандон, её тронешь, я от тебя живого места не оставлю! – кричал в ярости Дима.
И, взяв меня за шкирку, вытащил из квартиры, оставив охающих женщин одних.
Меня трясло от страха, ноги были как ватные, я не могла идти и говорить. Дима усадил меня на лавочку и, накинув свою куртку мне на плечи, сел рядом.
– Папа жив? – чуть слышно спросила я онемевшим языком.
– Да что этому ублюдку сделается, – с презрением ответил он.
Его всё ещё продолжало колотить от дикого гнева, он шумно выдыхал воздух, я накрыла своей рукой его руку.
– Я за тебя любого порву! – со злостью произнёс Дима.
– Я знаю, – чуть улыбнувшись, ответила я.
– Он больше никогда к тебе не притронется. А если притронется, я его убью, – в холодной решимости проговорил он.
С тех пор я была под защитой, как бы невменяемо пьян не был отец, он шарахался от меня, опасаясь задеть даже случайно. Я могла спокойно защищать маму, не боясь пострадать самой. Я была счастлива и бесконечно благодарна Диме за это.
В тот день на моем теле остались не только синяки отца, на нём впервые появились и следы, полученные от рук Димы. Острый край плитки сильно рассёк мне спину, рана заживала долго, и маленький шрам виден до сих пор. Но тогда меня это не интересовало, Дима меня спас, и это всё, что имело значение».
***
Я остановилась в прихожей, разглядывая фарфоровую статуэтку, выполненную в античном стиле – мужчина, бегущий с факелом в руках. Это странно, но я не помнила, стояла на этом месте другая или та же самая фигурка до этого, он мог запросто поставить любую подобную на её место, она была просто белым непримечательным пятном в моей голове. Но я ясно помню звук бьющегося фарфора, рассыпанные на полу осколки, его гнев и мой страх.
– Что-то не так? – настороженно на меня посмотрев, спросил он.
– Нет, всё в порядке, – покачала головой я, раскрыв глаза.
– Юля, я могу остаться ещё на один день дома, – заботливо произнёс Дима, поглаживая меня по плечу.
– Всё хорошо, не стоит, я погуляю по парку, выпью кофе.
– Ты до сих пор видишь свои иллюзии? Может, вместо похода в парк мы съездим к психотерапевту? Я пойду с тобой, мы расскажем ему о нашей проблеме.
– Дима, не волнуйся, я в норме. Я слишком часто бываю у психотерапевтов, дай мне справиться самой, – я начинала заметно нервничать от его навязчивого желания помочь моей ненормальности.
– Я всегда готов прийти тебе на помощь, дорогая, – поцеловав меня в губы, произнёс он. – Мы со всем справимся.
***
– Доброе утро всем, простите, что опоздала, – на ходу бросила Карина, пролетев в комнату для персонала.
Мы с Сергеем и Максом, переглянувшись, улыбнулись. При мне каждое начало её смены начиналось с этой фразы. И, судя по разговорам в кофейне, вовремя приходить ей ещё никогда не удавалось.
Быстро переодевшись, она встала за стойку и принялась, бухтя себе под нос, громко греметь чашками.
– Что-то случилось? – поинтересовался Сергей, взглянув на неё.
– Он меня так бесит! Я его придушу когда-нибудь! – со злостью произнесла она, сжав руки.
– О, я смотрю, Яныч опять накосячил, – смеясь, ответил Макс.
– Он сожрал мою гранолу! – раздраженно воскликнула Карина.
– Оу, это внушительный повод для злости, – улыбнулся Сергей.
– Ненависти, я бы сказал, – веселясь, добавил Макс.
– Это не смешно! Я без завтрака осталась из-за него.
– А почему нельзя было приготовить на двоих? Люди иногда так делают, когда вместе живут, – спросил Максим.
– Я спрашивала, рассчитывать ли на него, но Ян сказал, что он же мужик и не будет есть такую девчачью хрень, а потом его мужское начало видимо куда-то испарилось, и, пока я умывалась, он её распробовал. «Ты же себе ещё приготовишь, это же недолго?» – сказал он, дожирая, а ничего, что мне на работу надо, да? – сердито произнесла она.
– Ты же всё равно не приходишь к началу смены, так что мы бы пережили ещё полчаса опоздания.
– Да дело же не в опоздании, вы вообще не понимаете, о чём я, что ли? – нахмурилась Карина. – Юля, ты же на моей стороне, да? Тебя бы это тоже выбесило?
– Мне кажется, я бы даже не обратила на такое внимание. Но я многое не замечаю, поэтому… – развела руками я.
– Да блин, ну как так-то?! – возмущённо воскликнула Карина. – Как можно не заметить съеденный завтрак?
– Так, Карин, хватит возмущаться, у нас сегодня много работы, я могу на тебя положиться, не переубиваешь посетителей? – шутливо произнёс Сергей.
– Только одного, с хвостом и гитарой, если он сюда явится, – пробухтела она.
К девяти часам в кофейне стало слишком людно, я встала с места, освобождая его нахлынувшему потоку посетителей. На улице шёл сильный дождь и бушевал ураганный ветер, я нехотя натянула куртку и поёжилась, готовясь столкнуться со стихией.
– Юля, ты уже домой? – проходя мимо меня с заказом, спросил Сергей.
– Нет, пойду прогуляюсь.
– Сейчас? – удивился он. – Погода же просто мерзость, ты уверена в своём желании?
– Я просто не хочу мешать, у вас и без меня полно посетителей.
– Ты можешь переждать в моём кабинете.
– О, это, наверное, не совсем удобно, – смутилась я.
– Неудобно будет тебе бродить под ливнем и бескрайним лужам. Пойдём, я провожу тебя.
Серёжа довёл меня до своего кабинета и ушёл, оставив его в полном моём распоряжении. Я осмотрелась. Он так и не рассказал ничего нового о себе, а мне хотелось понять его хоть чуточку лучше. И я решила воспользоваться предоставленной возможностью. В его рабочем пространстве царил хаос: стол, заваленный кипами бумаг, доверху наполненные папками и книгами стеллажи, коробки с продукцией, среди которых приходилось лавировать. Я мельком пробежала глазами по разложенным листам: бесконечные графики, расчёты, таблицы. Финансовые справочники, коучбуки по развитию кофейни и предпринимательства – стоящие книги были также безличны и ничего нового не рассказывали. В глубине стоял небрежно задвинутый кубок и сертификат победителя чемпионата бариста.
Я с досадой закусила губу, на пыльной поверхности полок виднелись мои отпечатки, моё присутствие здесь не останется незамеченным. Это не наш дом, где всё оттирается Наташей до блеска, и любые следы уходят в небытие.
Сняв обувь, я забралась с ногами на подоконник и принялась писать воспоминания своей жизни, потеряв счёт времени, так же, как и пространству, пребывая в собственной памяти. Я смотрела на чистый белый лист бумаги, мыслями всё время возвращаясь к полке в шкафу и пытаясь вспомнить, как выглядела та фарфоровая статуэтка. Почувствовав прикосновение к своему плечу, я испуганно вздрогнула.
– Прости, не хотел тебя напугать, – тихо произнёс Сергей. – Ты просто не откликалась.
– Да, я… я задумалась, – виновато улыбнулась я.
– Я зашёл сказать, что посетители разошлись и можно выходить из убежища, если, конечно, хочешь.
– Да, с радостью, – я спрыгнула с подоконника. – Ничего, что я здесь немного осмотрелась? – опустив глаза, словно нашкодивший ребёнок, спросила я.
– Никаких проблем, – добродушно улыбнулся он. – Нашла что-нибудь интересное?
– Нет, каким ты был таинственным незнакомцем, таким и остался.
***
В кофейне стало тихо, около стойки больше никто не толпился, а в зале появились ожидающие новых гостей пустующие столы, оставшиеся посетители в наслаждении попивали кофе и чаи. Буря закончилась не только внутри, но и снаружи: дождь больше не лил, робкие лучи солнца мягко проскальзывали сквозь двери и окна кофейни.
– Юля, готова к экспериментам? – озорно подмигнул Макс.
– Конечно, – присаживаясь напротив, живо отозвалась я.
Максим всегда доверял мне выбор ингредиентов. Назвав очередные свои любимые сочетания, я приготовилась наблюдать за ним с восторгом маленького ребёнка, перед которым показывает фокусы иллюзионист. Макс ловко жонглировал апельсинами, бутылками с сиропами и прочими попавшимися под руку вещами, пританцовывая и насвистывая. И пока внимание было отвлечено трюкачеством, создавал очередной кофейный шедевр.
– Всем здорово! – громко крикнул Ян, пожимая Максу и Сергею руки.
– Вы только посмотрите, кто пришёл. Вам в кофе плюнуть или соли насыпать? – язвительно спросила Карина, взглянув на него.
– Кариш, давай мириться, – примирительно улыбнулся Ян, протягивая стаканчик.
– Это что такое? – настороженно поглядывая на протянутое нечто, спросила она.
– Гранола.
– Откуда ты её взял?
– Купил в соседней кафешке. Признаю, ты была права, она за 5 минут не готовится. Я же реально думал, что это по фигне сделать какие-то мюсли. Я попробовал, и потерпел фиаско, оно всё прилипло к форме, я пытался содрать ножом, в итоге форму мы потеряли.
– Охренеть! – возмущённо воскликнула она. – У меня только один вопрос: ты сюда мириться пришёл или сильнее поругаться? Мало того, что испортил мою любимую форму, ещё и еду конкурентов притащил, у нас есть в кофейне гранолы, Ян!
– Я подумал, что прийти купить тебе гранолу в твоей же кофейне как-то совсем тупо.
– Конечно, когда меня здесь ей бесплатно кормят. Яныч, вот знаешь, я действительно очень жалею, что поругалась с тобой с утра, у меня теперь нет формы, зафоршмаченная духовка, и ты ещё выручку нашим конкурентам сделал!
– Я достаточно накосячил для примирения или мне ещё постараться искупить свою вину? – потянувшись к Карине через стойку, улыбнулся он.
– С тебя новая форма и духовку отмоешь сам, а гранолу свою можешь выбросить, – с напускной строгостью сказала она.
– Хорошо, – он чмокнул Карину в щёчку. – Прости меня, детка, я торжественно клянусь больше не сжирать твою еду по утрам. – Ян протянул мизинец для примирения.
– Ладно, ты тоже меня извини, – состроила жалобное лицо Карина и пожала его мизинец своим. – Я постараюсь больше не орать на тебя как бешеная дура.
