– Только не здесь, – сказал я Олегу, готовому рассмеяться сию секунду.
Из кабинета выглянула Ольга Игоревна:
– Не обижай братца, с ним надо заниматься!
– Буду стараться, буду заниматься! – ответил Олег в рифму.
И тут засмеялся я.
«Не хочу, чтобы вы ссорились»
Когда мы отошли от школы, Олег воскликнул:
– Да, братец, хорошо мы развлеклись! Чего молчишь? Не согласен?
– Не согласен.
– А что так?
– То и так: ты будешь ездить в свою школу, а мне тут Ольге Игоревне в глаза смотреть. Она же всё поймёт, когда увидит мои документы из детского сада. И будет считать, что мы над ней посмеялись.
Олег призадумался. Но ненадолго.
– Успокойся, Артём, не будет она так считать. Она будет думать, что ты просто растерялся под её натиском.
– Какой натиск, о чём ты говоришь?
– Сам вспомни, как она давила: вот это что, а это что? Спрашивает и карандашом тычет. Сообразить не даёт!
Я хотел сказать: «Да что там соображать?!» – но не успел.
Мы шли домой коротким путём. И оказались в нешироком проходе между зданиями. Навстречу нам высокая девушка осторожно катила инвалидное кресло-коляску. В кресле сидела девочка дошкольного возраста.
Мы расступились, а девушка остановилась.
Девочка в кресле-коляске этой остановки не заметила. Она безучастно смотрела вперёд, не видя ни нас, ни всей красоты этого лучезарного дня.
– Почему вы не идёте? – глухо спросил Олег у высокой девушки.
– Я не пойду между вами, – тихо ответила она.
– Мы вас не обидим, – сказал Олег.
– Не сомневаюсь, – улыбнулась незнакомка. – Просто примета плохая. Не хочу, чтобы вы ссорились.
Олег посмотрел на неё с интересом: что за дела?
– Нельзя проходить между родными, а то у них ссора будет.
Олег шагнул в мою сторону, а я – на ту сторону, где стоял он.
Высокой девушке наше передвижение, видимо, показалось забавным, но она не засмеялась. Даже улыбку тактично спрятала.
Олег схватил меня за руку и потянул к себе. Теперь мы с ним стояли на одной стороне. Высокая девушка покатила грустный транспорт.
– Подождите, – сказал Олег.
– Да? – обернулась она, разворачивая кресло-коляску.
Девушка обрадовалась его оклику. Олег обрадовался, что она обернулась.
Однако он растерялся. Я пришёл на помощь:
– Он хотел спросить: откуда вы знаете, что мы родственники?
Олег кивнул: да, это я и хотел спросить.
– Вы родные братья, это видно невооружённым глазом, – уклончиво ответила высокая девушка.
– А вы родные сёстры? – спросил Олег.
– Да, мы родные сёстры. Есть ещё вопросы?
– Есть, – сказал Олег. – Вы современная девушка – и верите в приметы?
Она сникла. И ответила сухо, с затаённым вызовом:
– Верю. И не только в приметы.
– Спасибо, – сказал Олег и добавил: – Извините!
Она аккуратно развернула кресло-коляску и покатила младшую. Мы с Олегом смотрели вслед. Я чувствовал, что у них есть тайна. Не совсем обычная. Но я не знал, что их тайна – страшная.
Двенадцать девочек, тринадцать мальчиков
Не могу сказать, что в школе мне понравилось. В детском саду было «теплее». Уютнее. А тут класс – двадцать пять человек. Двенадцать девочек и двенадцать мальчиков. И все разные. Я, Артём Петров, тринадцатый мальчик в этом первом классе, куда все мы пришли впервые.
Екатерина Анатольевна тоже пришла первый раз в первый класс. Только мы учениками, а она – учительницей.
Чтобы нам не было заметно её волнение, Екатерина Анатольевна с первого дня притворяется строгой. На самом деле она добрая, я это почувствовал на физкульт-минутке.
– «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали, а теперь мы отдохнём и опять писать начнём!» – говорила Екатерина Анатольевна.
Мы нестройным хором повторяли этот столетний стишок. И, вытянув руки ладошками вниз, сжимали и разжимали кулачки.
– Теперь сами, без меня, – сказала она.
И стала неторопливо ходить по проходам между партами.
Ходила она не просто так. Девочкам поправляла банты или косички. Мальчикам приглаживала вихры. Или слегка подтягивала воротники рубашек. И всё это она выполняла не потому, что она наша учительница, а мы её ученики. А как-то душевно и заботливо. Как это делают мамы.
Я пожалел о том, что мне придётся её разыгрывать. Да ещё и каждый день. Но, как говорится, «назвался груздем – полезай в кузов».
– Тёма, всё хорошо? – тихонько спросила Екатерина Анатольевна.
Я кивнул: да, всё хорошо. Но мне показалось, что она сомневается. Потому что огорчена мной.
«Я уже всё склевал…»
У нас три урока. Так будет два месяца: весь сентябрь и весь октябрь. Первоклассники не должны переутомляться.
Утром всех провожают до самой школы. А в полдень встречают. Девочек мамы и бабушки целуют и обнимают. Некоторых мальчиков тоже пытаются обнять и поцеловать. Но ребята спешат увернуться. И озираются: вдруг одноклассники смеются над телячьими нежностями?
Всех встречают, всех обнимают. Только я возвращаюсь из школы один.
Я бегу. Накрапывает дождь, а зонтика у меня нет. По прогнозу, дождя быть не должно. А он пошёл и не останавливается.
У нас подъезд пока без домофона. И консьержки нет. Сказали бы мне, кто здесь будет работать консьержкой, я бы не поверил.
Захожу и оглядываюсь: мало ли что. Я ни с кем не сажусь в лифт. И не спешу отпирать квартирную дверь. Смотрю, нет ли кого на площадке этажом выше. И ниже. Вот такие у меня основы безопасности жизнедеятельности.
В квартире выхватываю из кармана вибрирующий мобильник.
– Тёма, ты уже дома?
– Да, мама, я уже дома!
– Тёма, всё хорошо?
– Да, всё хорошо!
– Что покушать – знаешь?
– Да, но я ещё руки не мыл! Даже не разулся!
Мама смеётся, желает мне хорошо отдохнуть после школы и добавляет:
– Ладно, веди себя хорошо, звони, если что!
Следом за мамой звонит Олег: у него в школе перемена.
– Тёма, ты уже дома?
– Дома, дома!
– Всё нормально?
– Нормально, а у тебя?
– У меня порядок. Я же не в новой школе и не в первом классе. Короче, всё путём. А ты там что-нибудь поклюй, не жди меня!
– Да я уже всё склевал, что было. Теперь не знаю, чем тебя кормить.
– Шутник! – смеётся Олег. – Ладно, веди себя хорошо, звони, если что!
Олег решил весь год ездить в свою старую школу, он хочет закончить её вместе со своими друзьями. Если бы мне сегодня сказали, что скоро Олег поменяет своё решение, и если бы мне сказали, почему он это сделает, я бы опять ни за что не поверил.
«Артём, ты не тот Артём!»
Через час звонит Максим Емельянов – мой сосед по парте. Мы ещё не водим дружбу. Но обменялись телефонными номерами.
– Артём, привет! Слушай, у вас кошка есть?
– Нет, а зачем тебе кошка?
– Да не мне! Она вам нужна.
– Зачем? У нас нет мышей!
– Артём, кошку первой пускают в новую квартиру.
Я сразу вспоминаю этот обычай.
– Да, Макс, такая традиция, безусловно, существует. И уже не одно столетие.
Макс от неожиданности напрягся. И даже стал запинаться:
– Что су… суще… существует?
Я машинально перечисляю слова, более-менее близкие по смыслу:
– Обычай, практика, обряд, порядок, ритуал, церемония, церемониал.
Максим растерялся. Я это понял по его сосредоточенному сопению.
– А это Артём?
– Артём, Артём, – уверяю я его. – Кто же ещё?
Но он не верит:
– Это не Артём.
– Почему, Максим? Это я, Артём.
– Если ты Артём, то скажи, что ты сегодня Екатерине Анатольевне ответил. Или нет, погоди. Лучше скажи, что она у тебя спросила.
Тут я решил развлечься:
– На каком уроке дело было?
– На том, где все смеялись!
– Почему смеялись, над кем смеялись?
– Всё, Артём, ты не тот Артём, разговор закончен!
– Макс, Екатерина Анатольевна спросила, почему я пишу не в одну линейку, а в две. Я сказал, что мне так больше нравится.
– А потом?
– А потом она спросила, почему я пишу не то, что нужно, зачем рисую узоры. И я ответил: для красоты! Тут все и засмеялись надо мной. Только ты один не стал. Спасибо тебе, Макс!
Он доволен.
– Да не за что. Знаешь, Тёма, ты просто ещё к школе не привык. Тебе кажется, что это детский сад. Ничего, будешь стараться – всё получится. Не переживай, если что непонятно – у меня спрашивай.
– Хорошо, спасибо тебе, Макс.
– Ну, пока, Артём!
– Пока-пока! До завтра!
Не знаю, что и думать. С одной стороны, хорошо, что Макс готов меня поддержать. Мне приятно, что он хочет мне помочь. Но как он будет ко мне относиться, когда узнает, что сидит за одной партой с человеком, для которого программа первого класса и трёх последующих – семечки? Обидится Максим. Скажет, что я потешался надо всеми, и над ним в том числе.
Вдруг я слышу звонок в дверь. И вздрагиваю от крика за дверью.
Кто с копьём, а я с рожком
На старой квартире звонок у нас был приятный, мелодичный. А здесь, в новостройке, звонок резкий и громкий. Его слышно во всех комнатах. Даже на лоджии и даже тогда, когда она закрыта.
Он не звенящий, а противно дребезжащий.
Не звон, а дребезвон. Не звонок, а какой-то дребенок!
Перед отъездом в Монголию папа этот звонок не снял, не поменял на мелодичный. Олегу мама запретила это делать. Мол, ты не электрик, не дай бог, током ударит. Олег не стал настаивать, а электрика мама пока не вызвала.
Но вовсе не от этого противного звонка я вздрагиваю, а от крика за дверью:
– Помогите! Помогите, спасите!
Голос кажется мне знакомым. Да это же голос той высокой девушки, которая катила в кресле-коляске свою сестру!
Мне семь лет, и я не готов к бою. Но я знаю, что людям в опасности надо помогать. Я не звоню в полицию по городскому телефону ноль два. Хватаю длинный и тяжёлый металлический рожок для обуви и, распахнув дверь, выскакиваю на площадку.
– Полиция уже едет! – ору я во всё горло и размахиваю этим рожком.
Однако на площадке, кроме высокой девушки, никого нет.
Она в слезах, она лихорадочно спрашивает:
– Взрослые дома есть, кто-нибудь?
– Нет, я один!
Высокая девушка, услышав детский плач и чей-то голос на лифтовой площадке, стремглав бросается туда. Я несусь следом и вижу девочку в кресле-коляске и моего старшего брата Олега.
– Ну вот и всё, – говорит ей Олег. – Успокойся, всё хорошо.
Но она безостановочно всхлипывает.
И тут высокая девушка бросается на моего старшего брата.
Бросается не в том смысле, что набрасывается сверху, как рысь на таёжного путника. Девушка заключает Олега в свои объятия и начинает целовать его в щёки и нос, всхлипывая при этом громче младшей.
Олег смущён. Он опустил руки по швам и молчит.
Как всё случилось
Тут я вижу зажатый в дверях грузового лифта сапожок девочки и её босую ногу. Ах вот оно что! Я всё понял.
Дождь на улице, ветер холодный – всё равно отправилась старшая сестра погулять с младшей. Да и замешкалась возле грузового лифта.
Чтобы лифт не закрылся, младшая из своего кресла-коляски сунула ногу в сходящиеся двери, в сужающийся проём. Ей и зажало ногу в сапоге. Вот такой грузовой лифт. Зажал ногу и остановился. Счастье, что не пошёл вниз или вверх. А то бы…
Старшая сестра испугалась. Не знала, что делать. И побежала звонить в дверь нашей квартиры, кричать: «Помогите, спасите!» Я и выскочил с металлическим рожком для обуви и с криком про полицию.
А Олег приехал на другом лифте. Всё увидел, всё понял. И принял верное решение: сапог пусть остаётся в дверях лифта, а вот ногу из этого сапога надо вытащить. Что и было сделано перепуганной девочкой с помощью моего старшего брата.
Нет, не зря он хочет стать врачом! Он будет прекрасным врачом. Он будет свято помогать всем, кому нужна помощь.
Вера, Надежда, Любовь
Пока всё это проносилось в моей голове, высокая девушка пришла в себя. Настал её черёд смутиться:
– Ой, что я делаю!
И она отпрянула от расцелованного Олега, смахнула свои слёзы рукавом, а для слёз младшей достала платочек.
– А ты кого пугал полицией? – спросил Олег.
– Так я думал, что напали на… – Я осёкся, глядя на высокую девушку.
– Я Вера, – уточнила она. – А сестрёнку зовут Надеждой.
– А у нас бабушка по имени Любовь, – почему-то обрадовался Олег.
– Закольцевалось, – улыбнулась соседка. – Вера, Надежда, Любовь.
– Вы на первом месте, – сказал Олег.
Вера пришла в себя окончательно:
– Олег, не вгоняйте меня в краску. И давайте перейдём на «ты».
– Давайте, – согласился Олег. – А откуда вы… ты знаешь, как меня зовут?
– Мы соседи, живём напротив. Просто не сталкивались в подъезде. Но мы слышали, как ваш папа к вам обращался: Олег, Артём.
– Папа сейчас в Монголии, – сказал Олег. – В командировке.
– Круто! – сказала Вера. – А у нас мама в больнице, а с отцом…
Она вдруг осеклась.
– А что с отцом? – спросил Олег.
Вера мотнула головой и тихо сказала:
– Скорей бы маму выписали, а то я уже устала, всё на мне…
Надя посмотрела на старшую сестру то ли с обидой, то ли с укоризной. И Вера опять сердито мотнула головой, словно хотела выбросить все плохие мысли как можно дальше.
– Вера, сапог, – сказала Надя и кивнула на дверь лифта.
Надя не безучастна ко всему происходящему, как мне показалось в тот день, когда мы с Олегом шли из школы. Может испугаться. Может заплакать. Может обидеться. Речь понимает. Сама говорит. Правая нога точно работает, раз в лифт её сунула.
С лифтом она, конечно, прокололась, но лицо-то у неё умное. И симпатичное. Я на неё смотрю, она смущается, глаза опускает.
Олег тем временем вошёл в другой лифт. И стал в микрофон объясняться с диспетчером.
– Какой этаж? – спросила диспетчер по громкой связи.
– Пятый.
– Номер квартиры?
Вера услышала и сказала Олегу:
– Квартира у нас двадцатая.
– «Квартира у нас двадцатая», – повторил Олег.
– Фамилия ваша? – спросила диспетчер.
– Лазарева, – сказала Вера.
– «Лазарева», – машинально повторил Олег.
– Что? – удивилась диспетчер. – Может быть, Лазарев?
Тут подключилась Вера:
– Это я Лазарева, это мой сапог, а он меня спас и сейчас всё вам сообщает.
– Хорошо, – сказала диспетчер, – заказ принят, ждите механика.
– А сколько ждать? – спросил Олег.
– Не знаю. Может быть, в течение часа. Ожидайте, вам же сапог нужен?
– Конечно, – сказал Олег. – Нам без этого сапога никуда.
– Вот и ждите, только сами лифт не трогайте.
– А кто заявку принял? – осведомился Олег.
– Диспетчер Любовь Любакова!
Олег и Вера вышли из обычного лифта и подошли к грузовому.
– Если ждать целый час, давайте дежурить здесь по очереди, – предложил я и кивнул на Олега: – А то он после школы, голодный.
– У нас есть пельмени! – обрадовалась Вера. – Хотите?
– Да нет, – замялся Олег. – А потом – мы же условились быть на «ты».
– Так я же и Артёма приглашаю! Только без полиции.
