Ага, попытка расколоть засчитана.
Встала и, обойдя стол, опустилась перед ним на пол. Положила ладонь на колено, намекая перестать заниматься дознавательной херней. Под рукой сквозь ткань джинсов ощутила резко напрягшиеся мощные мышцы бедер. И поймала себя на том, что провожу пальцами, исследуя их. Тут же отдернула кисть, осознав, что не делала такого раньше. Не гладила, не изучала чужого тела. Мужского. Если и случалось самой прикасаться к Вознесенскому, то отбиваясь или отталкивая. Сама я его даже под руку никогда не брала, когда он меня в люди таскал, как бы он ни рычал на меня и ни лупил потом.
Боев прозрачный намек понял и стремительно развернулся на стуле, так что я очутилась между его ног, и дернул молнию на ширинке. У него уже стоял. Ну хоть с противно вялым возиться не придется. Побыстрее закруглюсь.
Перед моим лицом появился его член. Мама дорогая, я прямо-таки уставилась в первый момент. Ни хрена себе хреновина! У Дмитрия был намного меньше. По всем параметрам. Короче, тоньше, форма другая. Его прибор мне всегда напоминал какую-то оплывшую свечку, огарок сраный, маленькая головка, ствол чуть утолщался к основанию, что усиливало это сходство. Весь гладкий, ни одного волоска на мошонке. Эстет же, сука. А здесь… эдакий гриб-боровик переросток, гордо торчащий из светлой поросли в паху с массивной, здоровенной темной головкой. Ну и как я намерена с таким справиться? Как-как, как и всегда. Глубоко вдохнув, зажмурила глаза, подалась вперед и насадилась ртом, тут же устанавливая темп побыстрее. Но не успела сделать и десятка движений, как Боев сгреб волосы на моем затылке и отстранил от себя.
– Глаза открой! – рявкнул он, став явно еще злее, чем раньше. Да что, блин, не так?
– Тебе что, правда плевать? Совсем?
Я молча смотрела на него снизу вверх, просто ожидая, что дальше.
– Как давно ты этим занимаешься?
– Минет делаю?
– Как. Давно?
– Два года.
– Два года, – повторил он. – И часто?
– Какая, бля, разница? – не смогла сдержаться я. – Тебе-то что?
– Да мне ни одна самая прожженная шлюха, черт-те сколько проведшая на панели, не отсасывала с таким лицом!
– Каким «таким»?
– Мертвым, сука! – проорал он и окончательно оттолкнул меня. – Вставай. Иди в ванную. Не запирайся.
Упрашивать меня было не надо. Включив и настроив воду, я стала сдирать тряпки, пока ванна наполнялась. Опустилась в горячую жидкость и чуть не взвыла от боли и наслаждения. В голове просто плыло от удовольствия, пока мыла волосы и терла кожу ногтями. Как же мало человеку для счастья нужно. Откинулась, вытягиваясь в воде, чувствуя, как долгий холод и мучительная скованность уходят прочь, оставляя только расслабленность. Закрыла глаза. Кайф!
Глава 7
Я вышагивал туда-сюда от кухни до прихожей и обратно мимо дверей в ванную и все никак не мог успокоится. Бомбило с какого-то хера так, что аж щека подергиваться стала. А главное, попробуй разберись с чего! Точнее, от чего сильнее. Мало того, что меня уже аж крутило всего от любопытства, что же за обстоятельства привели эту «Оксану Федорову» в нашу контору. Но ладно любопытство, а вот чего так поиметь ее прижимало, что прям край? Ну ясно, девка. Ясно, красивая. Ясно, что я без хорошего такого оттяга, сильно предвкушаемого, остался. Ясно, что я к почти любой встречной сколько-то годной бабе хрен свой всегда примеряю. Ну натура такая, чего уж там. Но это ни черта не значит, что в девяносто процентах случаев я хоть пальцем шевельну, чтобы эту бабу заполучить. Не-а. Мой вариант – трах за бабки без заморочек, ну или когда какая-нибудь особо голодная и невыкобенистая дама предложит сама. Эта предложила, но ведь, сучка такая, совсем не потому что денег хотела или нужно мох из щели стереть. Хрен там! Прикинула, что у меня под боком пересидеть и отогреться можно. Просто расчет. И что такого? Я ведь с такого склада девками и предпочитал дело иметь. А тут… колбасит, бл*дь. У меня же не пойми с какой стати на нее не просто встает, а именно хочется. Ее хочется. Как давно не хотелось. Определенную женщину, а не просто присунуть без разницы кому, лишь бы было, как мне, в кайф.
Пока смотрел, как она ела: жадно, шумно принюхиваясь и даже тихонько постанывая от удовольствия, чуть пар из ушей у меня не повалил. Ерзал на месте и разговорами баловался, чтобы не вскочить и не нагнуть ее над столом. Пусть на члене моем так же сладко постонет. Посрать стало, где и кто ее до меня таскал, забыл, что так-то она избитая вся. А как она на колени встала и снизу на меня глянула… я как будто вместо воздуха огнем дышать начал. На член мой уставилась так, что подумалось: вот же брехливая мерзавка! Точняк живой х*й впервые видит! Показалась в этот момент такой… бля, сказал бы, невинной, да только это не то слово. Гребаный ангел, но не чистенький, такой глупо-скучно-непорочный, а темный. Настоящее лицо *башащей прямо в бОшку порочности, в которую хотелось бухнуться отчаянно, как со обрыва в речку. Знать не знаешь, что там за дно, но и похер на это. Потонуть в этой ее обнаженной греховности и ее утопить, опорочить, изгваздать в собственных самых грязных желаниях. Увидеть губы ее, растянувшимися от толщины моего ствола между ними. Наблюдать, как глаза эти огромные, светлые-светлые, почти прозрачные, как будто в кристально-чистую воду капнули совсем чуть лиственной зелени, увлажнятся от слез, пока я буду таранить гудящей, как под током, головкой ее горло. Как щеки будут западать от усилия сосать сильнее, а меня от сладких потягиваний будет хреначить разрядами. Скулы ее еще обострятся, польются слезы. А я буду стирать их большими пальцами, одновременно удерживая на месте, захватив в плен остальными, и толкаться-толкаться…
Но тут она закрыла глаза, и ее лицо стало, сука, какой-то посмертной маской. Меня жутью пробрало. Жутко от того, что могло сделать эту еще совсем девчонку такой. Жутко от себя, что даже вот так я готов был продолжать. Что же, я совсем мразь, что ли? За тарелку еды… И хорошо же, что аж пальцы скрючивать начало, и одновременно затошнило от себя. От того, что эти ее движения, как у робота, ей-богу, все равно сносили мне башню удовольствием. А ей плевать!
Ей плевать, а я хожу тут и успокоиться не могу. Слушаю, как плещется, и рвет надвое. Войти, выдернуть из ванны, прижать, посадить, нагнуть, пох как пристроить, лишь бы сразу засадить. И не сметь ни за что этого делать – человек я или животина похотливая, безмозглая? Мозги включи, Боев, хорош хером думать. Надо поскорее разобраться, чего эта напасть приперлась, и сразу на фиг, на фиг, попутного в ягодицы. Вот только как тут разберешься, если документов нет, имени она не говорит и явно не намерена колоться ни перед кем, кроме Шаповалова. А он на юга на двадцать дней ушуршал со своей Анькой.
Ствол попросить ребят пробить по базе? Запросить у них ориентировки, не ищут ли где по стране воровку с кучей ювелирки. Или просто кого-то с ее приметами. А с другой стороны, начну наводить справки, и не факт, что сам же на нее не выведу, если ее сильно серьезные людишки разыскивают. А если это именно эти… люди повинны в том, что девка в двадцать лет (если опять не сбрехала, а то, может, и под статью почти влетел) относилась с таким безразличием к тому, что могут делать с ее телом. Хоть что. Ей плевать. Она вроде как и не в своей плоти пребывала. Вот! Вот это и происходило, как только она мне отсасывать взялась. Ее, той самой, что получала удовольствие от еды, что дразнила меня – да-да, это она и делала – игрой в вопросы и уклонение от ответов, этой колючей, настороженной, но реально живой девчонки вдруг не стало в ее внешней оболочке. Один вдох – и ушла. Такому не учатся за раз. И за десять. Такому не учатся вообще, если с тобой не происходит разрушающего твою душу дерьма.
В ванной было уже подозрительно тихо, и я вошел, забив на церемонии. Буду пытать, пусть выкладывает все начистоту.
– Да ну *б же твою мать! – зарычал, выдергивая ее уже почти ушедшую под воду с головой из ванны. – Хожу тут, как долбо*б! Еще же в машине вырубалась.
Кое-как завернул ее, сонно бубнящую что-то невнятно, в пару полотенец, вывалив остальные из шкафа на пол, и понес в спальню. Волосы мокрые, у меня не Ташкент, не люблю жару. Уложил, укрыл, пошел опять в ванную, взял еще полотенце, вернулся и, как смог, обернул мокрые пряди.
– П*здец ты гемор себе обеспечил, придурок, – прошептал, почесав затылок.
Подумал еще и поперся звонить в квартиру напротив, тете Маше, что уже года три убирала у меня, готовила и обстирывала меня, криворукого.
– Андрюша, случилось чего? – встревоженно встретила меня соседка.
Случилось. Камнев и раньше мне говорил, что я дурака кусок, вот видно и накаркал. Начал я в дурости самосовершенствоваться.
– Теть Маш, а у вас обогреватель какой-нибудь есть?
– Есть, – недоуменно похлопала она глазами. – А у тебя с отоплением что-то?
Нет, у меня тут гостья с юга, перемороженная слегка.
– Нормально все. Одолжите, а? Я завтра куплю.
Вернулся к себе с напольным тепловентилятором, сопровождаемый любопытным взглядом соседки.
Пристроил его на полу так, чтобы на незваную гостью дуло. Мой телефон затрещал в кармане промокших джинсов, и я ответил, выйдя из спальни. Само собой, меня потеряли. Народ веселится, а я тут бардак в ванной устраняю и посуду мою. Весело, чё уж там. И что еще дальше будет. Позвонить Камню и рассказать? Да ну, у него сейчас и так нервы на пределе. Сам справлюсь. Припрятав на всякий случай в сейф и ствол, и цацки, я уселся смотреть телек, но черта с два что там видел. Моя приблудная загадка засела в башке намертво. Хоть и рассматривать, пока вылавливал и заворачивал, времени особо не было, но грудь ее облапать глазами успел. Сама тонкая, изящная такая, до хрупкости, а сиськи-то у-ух какие. Полные, упругие, соски в рот сами просятся. Чтобы и облизать, и пососать, и на зубок попробовать.
Обстоятельно, долго, пока из бледно-розовых не станут почти пунцовыми, а сама ногами елозить не начнет от возбуждения.
Мой член опять заныл, намекая на то, что остался голодным-холодным сегодня, и я стиснул себя через ткань. И не подумал себе запрещать безобразие, когда фантазию понесло в сторону окончательной похабщины. Вытащил прибор и сплюнув на руку, принялся гонять, представляя, что это не моя ладонь, а скользкая от ее пота и моей смазки кожа между грудей моей загадки. И что она сдвигает их, создавая кайфовую тесноту. Глядя как тогда, только встав на колени, до того как стала обмороженной. Яйца тут же сжались, в голове замутилось, в позвоночник как кто шокером тыкать стал, гнуло всего.
И лобок у нее гладенький, губки нижние пухленькие, сомкнутые, прячут все сладкое надежно. Скользнуть по ним пальцами, раскрыть для себя. Растереть горячую влагу протекшей для нее головкой, смотреть не отрываясь, как буду проталкиваться в нее. По чуть-чуть, сначала только дразня узкий вход. Самую малость внутрь и полностью наружу, и еще…
Оргазмом по мозгам лупануло знатно. Аж язык прикусил, как дергало всего.
– Ну, бл*дь, приплыли, – прошипел своему отражению в зеркале, смывая следы позора с руки, дошаркав по-стариковски прямо в ванную. – В твоем возрасте самое время превратиться опять в прыщавого дрочера.
Зашел в спальню за подушкой и услышал странный звук. Наклонился над моей тайной и понял, что ее трясет и это зубы у нее постукивают. А в комнате-то жарень невозможная. Потрогал лоб – мокрый и горячий как кипяток. Да что же, сука, за везение у меня такое! Потряс девчонку за плечо – реакции ноль. Тряхнул сильнее – глаза приоткрыла мутные, смотрит и явно не видит.
– Пить хочу.
– Охренеть, – раздраженно прошипел я и пошел на кухню за водой и шерстить свою аптечку.
А там у меня одни бинты, лейкопластырь да йод с зеленкой. Ну не помню я, когда болел последний раз. Разве что животом маялся по первости от садистских кулинарных экспериментов Роксаны. Но и тогда колеса никакие не жрал. Само проходило.
Набрал Насонова.
– Боев, ты время видел? Я только лег после дежурства.
– Ром, извиняй, но ситуация тут у меня.
– Опять?
– Ага. Температура у нее.
– Какая?
– Да ху… не знаю я. Нет у меня градусника. Но горячая – п*здец. Сначала нормально все было, накормил, искупалась. Заснула в ванне. А теперь вот вроде как почти без сознания. Воды попросила, а сама и не понимает где, похоже.
– Адрес скажи.
Насонов приехал минут через двадцать. Я успел напоить свой личный гемор, хотя больше мимо рта пролилось из-за того, что зубы ее стучали по стеклу. Ромка взялся ее слушать своей докторской фигней с трубочками.
– Долго она мерзла?
– Да без понятия.
– Давай перевернем.
Мы аккуратно повернули девчонку на живот, и тут меня как оглоблей по затылку огрело.
– Это, на х*й, что такое? – От рыка прямо горло драло.
Вся спина, поясница и ягодицы «Оксаны» были покрыты бледно-желтыми, а местами еще с легкой зеленцой и синюшностью следами. Меня бухой отец п*здил ремнем в детстве регулярно, куда ни попадя, без разбору, так что я ой как хорошо знаю, как выглядят синяки после такого.
– А ты не знал, что ли? – покосился на меня Насонов. – Думаешь, чего меня бомбануло в больнице.
– Ты что же, решил, что это я? Вот так? Ну спасибо тебе, мужик. Ясное дело, что я могу казаться мудаком иногда, но не до такой же степени!
– Не психуй, Боев. Что я должен был подумать? Ты же ее привел.
– Ты… – У меня слов не находилось, и поэтому просто ткнул в девчонку пальцем: – Лечи давай!
Выскочил из комнаты, ушел на кухню и окно распахнул подышать. Морозный воздух вцепился сразу в потную от жары в спальне кожу снаружи и до предела наполнил легкие. Но в голове все полыхало и бомбило. Эти разноцветные полосы боли на узкой женской спине стояли перед глазами, как бы ни моргал и башкой ни тряс.
«Сколько ты этим занимаешься?» – «Два года».
– Два года, бля. Два *бучих года! Ты хотел знать о ней, а, дебил? И как теперь? В кайф это знание? Хотел знать, как учатся быть вот такими, мертвыми? А вот как!
А ведь я из ментуры ушел вслед за Камневым, потому что за*бало это человеческое дерьмо, что никогда, сука, не заканчивается. Остохренело видеть это, знать каждый божий день. Бороться типа, на деле осознавая, что х*йня все это. Ни конца, ни края этому. Всегда будут у*бки, избивающие и насилующие, ломающие других только потому, что сильнее, потому что у них есть власть делать это, просто потому, что им так хочется. Я задолбался ощущать постоянный груз вины за такое. Я хочу жить, забивая на это, раз уж победить нельзя. Жить в кайф, не пялясь ночами в потолок, пока глаза не вылезут, ломая мозг. Я хочу. И вот раз – и, выходит, хотел. Потому что сейчас меня аж крутит и ломает всего от желания знать, кто эти мразоты, что оставили свои поганые следы на коже моей загадки. И хрена с два она от меня соскочит, пока я не добьюсь от нее всей правды до копейки. Найду тварей и заставлю кровью харкать. Может, у нас Камнев всегда слыл чуть психованным, а я вроде п*здобол, которому все по хрен. Но сейчас меня как за глотку кто взял. Ярость не давала вдохнуть нормально. Все, я подписался. Задней скорости у меня ведь нет.
Глава 8
– Тихо! Куда рванула?! – прошипел над ухом смутно знакомый голос, а что-то тяжелое и горячее удержало на месте, придавив в районе груди.
Я хлопала глазами в полумрак, подавляя приступ паники по мере того, как вспоминала, где я и с кем.
– Боев? – вышло еле слышное сипение, и сразу горло сжалось в приступе кашля.
– А ты кого ожидала увидеть? – Он убрал удерживавшую меня ручищу и потянулся к тумбочке за стаканом, на мгновение нависнув надо мной своей широченной грудью. Перед самым лицом очутился один плоский коричневый сосок и негустая поросль золотистых волос.
Не отдавая себе отчета, я чуть приподняла гудящую голову и понюхала его кожу. Он выпрямился резко, будто я его укусила.
– Слышь, загадка моя, ты не балуй пока, – нахмурился он строго, садясь, и, приподняв меня, поднес стакан к губам.
Пахло лимоном и медом, на вкус кисловато. Хорошо.
– Какое число?
– А тебе не пофиг? Или куда опоздать можешь?
– Ты все время возился со мной?
– А были еще желающие?
– Почему?
– А почему нет?
– Ты опять? – Это что? Я улыбаюсь?
Так и есть. И как-то так тихо внутри. Спокойно. Видно, болячка временно все мои силы сожрала. Даже на тревогу их не осталось.
– Опять что?
– Вопросом на вопрос.
– Ну так-то ты это первая начала.
– Ты старше, будь умнее.
– Ага, быть умнее – это прямо про меня. Куда дергаешься?
– Мне в туалет и помыться.
– Сейчас.
Он поднялся, обошел широкую кровать. Как оказалась в ней – не помню, и саму комнату тоже.
– Давай потихоньку.
– Я голая.
– И чё? Я все видел уже. Сиськи зачетные, задница что надо. Не комплексуй.
– Мне холодно, идиот!
Он взял на стуле футболку и натянул на меня.
– Все? Или еще и трусы у меня отожмешь? – И взялся за резинку своих боксеров, естественно привлекая мое внимание к тому, что у него стоял.
– У… нас что-то было? – Вот не похрен ли тебе, Катька. Пользовался он тобой или нет – какая разница? Скажи спасибо, что полудохлую замерзать не выкинул или в больницу не отправил, где сразу бы озадачились установлением твоей личности.
– Я, конечно, тот еще извращуга, но не настолько, – фыркнул Андрей. – Совокупляться люблю и часто практикую, но исключительно с живыми бабами.
Я поежилась от странного контраста. Он говорил, не скрывая насмешливости и цинизма, но вел меня, поддерживая так аккуратно, будто я чертова древняя ваза за целое состояние.
– Осторожно тут, – глянул строго, оставляя наедине с сантехникой.
Закончив самое насущное, я на резиновых ногах подползла к ванной и пустила набираться воду, чуть не навернувшись от головокружения, когда наклонилась пробку заткнуть.
–Ты чего еще удумала?! – тут же вломился Боев. – Рано тебе еще полоскаться.
– Я воняю, как дерьмо, – заканючила я.
– Выглядишь еще хуже, не будем рушить гармонию, – отрезал он, закручивая воду.
– У меня вся кожа липкая от пота. Ну, пожалуйста. Хоть ополоснуться.
– Ополаскиваешься тогда вместе со мной.
– Ты чересчур здоровый. Мы вдвоем в твою ванну не влезем.
– Пф-ф-ф! Уж поверь, у меня огромный опыт по впихиванию чего-то большого и толстого в узкие и тесные места.
– Ладно, я все равно не буду той, кто пол потом вытирает. И не мне соседи снизу предъявлять придут.
Боев опять открутил краны и сунул мою руку под струю.
– Нормально?
– Угу.
Он уселся первым, не снимая трусов, и протянул мне руку. Трикотаж промок и стал почти прозрачным. И я снова уставилась на здоровенную хреновину, что теперь стала видна очень четко.
– Ты хоть прокомментируй как-то, а то я уж не знаю, что и думать, – зафыркал он, чуть приподняв бедра.
– Ты воду решил еще и на стирке сразу сэкономить?
– Залезай, умничаешь.
Я все же сняла его футболку и осторожно опустилась в воду спиной к нему.
– Я предпочитаю принимать ванну классическим способом. М-м-м-м-м, хорошо-то как.
– Так, подобные звуки пока запрещены, – заявил Андрей, обхватывая меня за талию, подтаскивая ближе и роняя себе на грудь.
– Почему?
– Потому что это провоцирует во мне желание послушать, как ты будешь стонать во время секса.
– У тебя что, пунктик какой-то по поводу орущих и стонущих женщин? Хотя с таким размером…
– Что не так с размером?
Мой взгляд упал на сгиб локтя. Следы от уколов.
– Ты врачей вызывал? – тут же напряглась я.
– Выдохни, это Ромка Насонов, он тебя уже смотрел.
– А если он заявит? Такую истерику мне в приемном покое тогда закатил, требуя, чтобы я заявление написала.
– Он думал, что это я тебя так уделал.
– А были прецеденты?
– Бил ли я женщин? Нет. И сразу скажу, чтобы без непоняток между нами: ты мне расскажешь, кто бил тебя. Расскажешь! Вообще без вариантов.
– И что ты сделаешь?
– Что смогу, загадка.
– Ну да. Ни черта ты не сможешь. Разве что сам сгинешь и на меня наведешь.
Тревога растаяла так же мгновенно, как и пришла. Ничего я ему не расскажу. А даже если и могла бы, что он может против Вознесенского и его связей везде и всюду? Ничего. На самом деле, не так уж я и верю, что Дмитрий не найдет меня рано или поздно. Остается надеяться, что поздно, не мальчик он чай, сердечко пошаливает. Или что подыщет другую девочку-вещь. А я пока просто поживу так, как не жила раньше. Пусть и найдет потом, я уже успею.
– Ах, как же горько, что ты совсем в меня не веришь, моя женщина-тайна! – явно паясничая, шлепнул себя по лбу мой спаситель-захватчик. – Кстати, как насчет уже настоящего имени. Я знаю, что ты не Оксана, и ты знаешь, что я знаю.
– Это что, так принципиально?
– Внезапно да. Разве я не заслужил такую малость?
– Почему ты тогда оттолкнул меня?
– Ты о чем?
– Знаешь ведь. О минете.
– Хм… Тему меняешь?
– Интересуюсь.
– Я тебе уже сказал, что не практикую сношений с неживыми партнершами. Есть в этом что-то совсем уж ненормальное, даже для такого озабоченного и всеядного, как я.
– То есть я это делала плохо?
– То есть конкретно ты в этом вообще не участвовала. Имя.
– А разве мужчине есть разница?
– Имя-я-я.
– Да ладно, брось. Туда-сюда – все одно и то же. В чем прикол?
– И-и-имя-я-я-а-а.
– Катя.
Боев замолчал, похоже, прикидывая, вру ли я ему.
– Разница есть. Когда женщина реально хочет тебе отсосать, еще и сама от этого кайф ловит, это охеренно лучше, чем даже любая профи с самой глубокой и неблюющей глоткой.
– Скажешь тоже. Минет – это… – Противно и то, что нужно перетерпеть. – Только для мужчины. Как женщина может от этого кайфовать?
– По твоей логике, мужчина не может кайфовать от куни, потому что это только для женщины.
– От чего?
– Та-а-ак, – протянул он и подцепил мой подбородок, поворачивая к себе лицом. – Вот теперь мне прям сильно интересно стало, что же ты за создание такое. С ходу незнакомому дядьке себя предлагаешь, отсосать для тебя – фигня делов, но при этом про куни не слышала и на самом деле секс тебе на хрен не нужен.
– Я слышала, – не сразу, но я сообразила, о чем он.
Как-то было у нас ЧП в приюте. Парень один, из старших, вздернуться решил. А все потому, что остальные его совсем зашпыняли, обзывая п*здолизом директрисы. Вроде как даже кто-то даже видел… ну… сам процесс. Короче, общее мнение об этом было резко отрицательное, причем и у парней, и у девчонок. Все брезгливо морщились и фыркали.
– Только слышала? Неужто ни разу никто не делал? Выглядишь даже на первый взгляд там очень аппетитной. Да ладно! Ты покраснела!
На самом деле меня внезапно бросило в жар. Потому что от его «аппетитно» в разуме родилась ужасающая в своей бесстыдности картина: боевская башка с коротким золотистым ежиком волос между моих раскинутых бессовестно ног. И вызывала она совсем-совсем не отвращение от такого, казалось бы, как минимум неприятного действа. Мощный импульс, прошивший снизу вверх, заставил резко сжать бедра.
– Скажешь тоже, – фыркнула я, отворачиваясь. – Мне ничего такого и даром не надо.
– Это почему? Потому что секс, по-твоему, по кайфу только мужикам?
Как бы невзначай он переместил свою ладонь с талии мне под правую грудь, мягко подхватив ее, как в чашу. В районе моей поясницы дернулся его член, и, непонятно почему, от этого потянуло в низу живота.
– Вовсе нет. Я знаю, что и женщинам это может нравиться.
Боев шевельнул большим пальцем, легко задевая мой сосок, и тот сразу съежился. И это было… не противно.
– Но не тебе? – Андрей наклонил голову и, едва касаясь, погладил губами кожу за ухом. Почудилось, что от этого волосы у меня на затылке стали шевелиться и вдоль позвоночника потек горячий ручей, что собирался и копился внизу, наполняя все внутри там чем-то тягучим и жарким.
– Не… не мне. – Его палец стал выводить круги по ареоле, отчего она пошла пупырышками, а мне приспичило заерзать на месте. Но я держалась, не шевелясь.
– Вообще ни разу?
Вторую ладонь он положил мне на живот, пониже пупка, как будто мог знать, что именно там сейчас происходит что-то странное.
– Ни разу. – В ванной стало душновато, и я шумно выдохнула, все же чуть сдвинувшись от него. Но от этого воздействие прикосновений его рук только усилилось. – Я – бревно с глазами.
– Да неужели? – Он бесцеремонно накрыл мой лобок и сразу, не дав мне успеть напрячься, проскользнул средним пальцем между складок, и меня точно током прошибло, подбрасывая на месте.
– Что ты… – вышло похожим на всхлип, и я схватила его за запястье, намереваясь остановить.
– Тш-ш-ш-ш! – зашипел он в мою кожу и прихватил зубами мочку уха, одновременно немного сжав захваченную грудь. Снова шевельнул пальцем, послав по моим нервам разряд. – Ах ты ж бревнышко какое у меня тут чувствительное и все уже скользкое внутри.
– Боев, не на… – Я впилась ногтями в его кожу, силясь отпихнуть кисть, что не пойми как превращала меня в дергающуюся марионетку. Но хуже всего то, что в голове зашумело, опустело. Как если бы я собиралась отключиться, но в тоже время по-другому совсем.
– Надо, Катя, ой как надо, – хмыкнул он самодовольно в мою шею, притиснул ближе, начав толкаться стояком в поясницу. – Ну давай, девочка, просто расслабься и дай дяде сделать тебе хорошо.
Его палец теперь непрерывно кружил по дико чувствительной точке. Отталкивать его руку я перестала. Наоборот, вцепилась, то ли держась сама, чтобы не улететь в неизвестном направлении, то ли удерживая его, чтобы не прекращал делать то, что делал. Спину гнуло, в глазах мельтешило и плыло, ноги двигались сами собой, взбивая воду в ванне. Пятки скользили по гладкому дну в поисках опоры, что, казалось, стремительно исчезала из-под меня. Мышцы и нервы натянуло, будто я вся стала струной.
– Вот так, Катюша, давай, кончай.
Хриплое ворчание Боева сработало как спусковой крючок, что со всей дури лупанул там, где все уже было натянуто до предела. Внутри что-то лопнуло, больно, сладко, оглушая и ослепляя. Тело трясло. Сознание отключилось, пропуская через себя сокрушающую все на своем пути волну. И только когда чуть попустило, я поняла, что суть этой волны была чистым удовольствием. Неизвестным мне и реально пугающе чрезмерным с непривычки, но да, это был настоящий кайф.
– А мужика-то у тебя и не было ни разу, загадка моя, – тихо засмеялся Андрей мне, обвисшей, как тряпка безвольная, в волосы.
– Был.
– А я говорю, что не было.
Глава 9
– Эй, ну только не опять! – проворчал я, услышав, как Катька засопела почти сразу, как только ее оттрясло после оргазма. – Ну а чего ты хотел, долбоящер? Ответной дрочки или чего покруче? Она же еще еле ползает.
Зуб даю, что оргазм был первым в ее жизни. Если бы она хоть раз до этого кончала, то не реагировала бы так: шок, паника, отчаянные попытки вернуть себе контроль.
– Не понимает она, отчего бабы орут, ага, – фыркнул себе под нос.
А сама-то как запела. Не знаю, как и сдержался, чтобы не насадить ее на себя, еще дрожащую, кричащую. Пальцами чувствовал, как она внутри вся сжималась. Горячая, влажная, тугая – хоть ори, какая вся лакомая. Была бы уже на члене – меня бы и этими спазмами ее одними сто пудов бы догнало. Но куда я сунусь без резины. Да и просто пронаблюдать во всех нюансах от начала до конца, как моя «деревянная» загадка кончает впервые, было тем еще неповторимым кайфом. Что, перевернул я твой мир, девочка? А это только начало. Не помню уже за собой такого азарта, сосредоточенного на одной женщине. Мало мне было, что аж клинануло на том, чтобы выяснить, найти и разъ*башить в кашу кровавую тех, кто Катьку бил да превратил вот в такое поломанное, почти неживое существо. Теперь мне все это исправить хотелось. Я же тебя из лап своих не выпущу, загадка моя, пока не покажу все те способы, которыми женщине можно делать хорошо. Только оклемайся чуток – и ты у меня летать будешь ночами напролет и любую свободную минуту днем, пока совсем не забудешь, что тебя, считай, покалечили какие-то криворукие членоносцы. Мужиками такое не назвать. Все понимаю, Катька – девочка красивая, прям глазам больно, такая, что лапы загребущие сами собой к ней притягиваются. Но сунул лапы и член – так будь любезен хоть и ее тогда не обидеть по части удовольствия. Она же вон еще молодая совсем, так недолго у бабы навсегда к сексу тягу отбить. Хотя о чем это я. Те следы на спине, что сейчас уже почти сошли, и есть всему объяснение. Никого не колыхало ее удовольствие или его отсутствие.
Ну ничего, Катюха, я все исправлю. Будет у меня за душой хоть одно хорошее дело в жизни. Расстараюсь, будет тебе небо в алмазах. Только потом сама уж больше ни с каким долбо*бом не свяжись. А то тянет вас баб на таких вечно.
Только подумал о том, кому однажды достанется кусочек такой сладкий, и что-то такой жадностью жгучей прикрутило. Даже челюсти свело. Но это когда еще будет, сейчас-то вот она, сопит доверчиво в руках моих.
Мой телефон затрезвонил уже не в первый раз, да и вода остывала. Пора вылезать. Поднимался с Катькой на руках, кряхтя, что тот дед столетний. Неудобно же из такого положения, и не мальчик уже. Еще и яйца гудят и чуть не грюкают без разгрузки. Ничего, скоро-скоро. Опять проявил чудеса ловкости, пеленая соню в полотенца. Камнев еще ждет пополнения, а я уже обзавелся, считай. Корми, таскай, лечи, купай, в кроватку укладывай. И главное, все мне по приколу, не напрягает. Кто бы знал. Может, пришло оно наконец то самое время, когда пора обзавестись спиногрызом с женой в придачу. А то потом совсем старый пердун-ворчун стану и оно не надо будет.
Приходишь домой, супружница тебя встречает. Котлеты, борщи, чаек. Чирикает чего-нибудь. Сын дневник показывает. Типа уют, и опять же всегда баба теплая под рукой, даже если нет времени куда за перепихом промотнуться. Ты ее жаришь качественно, обеспечиваешь, а она тебя за это ждет, заботится. Любит.
Катька завозилась, когда в постель укладывал, и вдруг вскинулась. Уставилась мне в лицо, глазами захлопала, будто другого кого ожидала увидеть.
– Катька, а ты борщ готовить вкусный умеешь?
– Умею я все, – буркнула она сонно и увалилась назад, отворачиваясь.
Может, я тебя себе оставлю? – спросил сам у себя, пока шел на кухню за телефоном.
Ну а чё? Отогрею ее, заласкаю, научу всему, как мне надо. Красивая она, стоять на нее будет исправно, а хорошо траханная баба на сторону не пойдет. Мне такого с женой не надо. Девки девками, а жена одни руки с членом знать должна.
– Боев, ты совсем охренел, в офисе третий день не появляешься? – зарычал Яр мне в ухо. – Заболел, что ли?
Его право злиться. Я первые три дня свою болящую хоть на тетю Машу бросал и по работе мотался, а теперь у соседки внук заболел вот и сижу уже трое суток, как привязанный. Отец-одиночка прям. Еще и извращуга.
– Не бухти, Камнев, у меня тут кой-какой форс-мажор.
