Алексей Кузнецов "Суд да дело. Судебные процессы прошлого"

Люди всегда испытывали интерес к расследованию преступлений и наказанию преступников. Чего тут больше: любопытства, жажды Справедливости, подсознательного (а иногда и сознательного!) интереса к Злу – трудно сказать. В любом случае, поиск идеального способа определения виновности-невиновности и соразмерного наказания продолжается уже тысячи лет. Среди персонажей книги как знаменитые люди – Сократ, Джордано Бруно, Авраам Линкольн, Лев Толстой, так и простые смертные – русские крестьяне, английские моряки, итальянские иммигранты. Неизменно одно: зал судебного заседания, строгие судьи, трепетные подсудимые. Попытаемся проследить некоторые извивы этого чрезвычайно непростого пути: • задумаемся над недостатками самого демократичного в мире афинского суда, • оценим неоднозначность введения инквизиционного процесса, • критически рассмотрим политические преследования раннего Нового времени, • подивимся некоторым судебным курьезам, • посочувствуем некоторым обвиняемым, ставшим жертвами явной несправедливости. «Все мы можем оказаться перед судьей. И чтобы знать, как оправдаться, смотрите, как это делали великие. И как у них частенько это не получалось». Алексей Венедиктов, главный редактор «Эха Москвы» Книга по мотивам программы «Не так» на «ЭХО Москвы»

Год издания :

Издательство :Эксмо

Автор :

ISBN :978-5-04-114033-5

Возрастное ограничение : 16

Дата обновления : 17.10.2020

Суд да дело. Судебные процессы прошлого
Алексей Валерьевич Кузнецов

Дилетант. Проект с научно-популярным историческим журналом («Эхо Москвы»)
Люди всегда испытывали интерес к расследованию преступлений и наказанию преступников. Чего тут больше: любопытства, жажды Справедливости, подсознательного (а иногда и сознательного!) интереса к Злу – трудно сказать. В любом случае, поиск идеального способа определения виновности-невиновности и соразмерного наказания продолжается уже тысячи лет.

Среди персонажей книги как знаменитые люди – Сократ, Джордано Бруно, Авраам Линкольн, Лев Толстой, так и простые смертные – русские крестьяне, английские моряки, итальянские иммигранты. Неизменно одно: зал судебного заседания, строгие судьи, трепетные подсудимые.

Попытаемся проследить некоторые извивы этого чрезвычайно непростого пути:

• задумаемся над недостатками самого демократичного в мире афинского суда,

• оценим неоднозначность введения инквизиционного процесса,

• критически рассмотрим политические преследования раннего Нового времени,

• подивимся некоторым судебным курьезам,

• посочувствуем некоторым обвиняемым, ставшим жертвами явной несправедливости.

«Все мы можем оказаться перед судьей. И чтобы знать, как оправдаться, смотрите, как это делали великие. И как у них частенько это не получалось».

Алексей Венедиктов, главный редактор «Эха Москвы»

Книга по мотивам программы «Не так» на «ЭХО Москвы»

Алексей Кузнецов

Суд да дело. Судебные процессы прошлого

Предисловие

«Не судите, да не судимы будете!» – сказано отдельным людям, но не государству. Одно из принципиальных отличий человека от других живых существ является способность (и потребность!) создавать нормы поведения, стоящие над инстинктами и во многом противоречащие им. Еще в догосударственную эпоху складывались у наших предков правовые традиции, нормы обычного права, регулирующие личные и имущественные отношения, охранявшие жизнь и здоровье, религиозные верования. Соответственно, возникали и обычаи применения этих норм, решался вопрос о том, кто должен их применять и истолковывать.

Шло время, государство создавало все более сложные законы, развивались теоретические представления о праве. Усложнялось и судопроизводство: появлялись специальные чиновники – судьи, система судебных органов становилась более разветвленной, процессуальное право выделилось в самостоятельную отрасль законодательства, возникали апелляционные и кассационные инстанции. Суд становился все более торжественным, он теперь не только решал задачу восстановления справедливости (или, если угодно, государственного диктата) в конкретных случаях, но и сам понемногу начинал творить право.

В задачу автора этой книги не входит попытка проследить эти процессы. Это слишком сложная, буквально неподъемная задача. Эта книга родилась из популярных передач цикла «Не так», которые журналисты радиостанции «Эхо Москвы» Сергей Бунтман и Алексей Кузнецов ведут уже седьмой год. Здесь подобраны темы, вызвавшие в свое время наибольший интерес слушателей. В главах, которые вам предстоит прочесть, рассказывается о людях, подчас незаурядных, порой обыкновенных, по обе стороны судейского стола, о судебных реформах, о разных подходах к правосудию. Вы встретитесь с судом афинской гелиэи и средневековым церковным процессом, с трибуналом Французской революции и инквизиционным процессом дореформенного суда Российской империи, с деятелями Судебной реформы 1864 года и присяжными заседателями Суда королевской скамьи Великобритании. Где-то будет более подробно рассказываться о самом преступлении, где-то – о судебном процессе, иногда независимом и справедливом, иногда предвзятом, с заранее предрешенным финалом.

Среди фигурантов судебных дел нам встретятся как маленькие люди – русские и удмуртские крестьяне, приказчик Бейлис, иммигранты Сакко и Ванцетти, американский школьный учитель и британские матросы, ирландцы-чернорабочие и севастопольские обыватели, так и деятели заметные – германский император и саксонский король, будущий премьер-министр Российской империи и ее бывший военный министр, французский маршал и советский генерал, великий поэт и великий философ, знаменитая балерина и талантливый композитор. Человек равно нуждается в правосудии и равно имеет на это право, независимо от того, родился ли он в особняке или в убогой крестьянской хижине.

Эта книга не для юристов, вряд ли они найдут в ней что-то для себя новое. Наша задача в том, чтобы поддержать читательский интерес к одному из важнейших видов человеческой деятельности – установлению Справедливости.

Это уже второе подобное издание. Материалы первого, вышедшего под названием «Суд идет» в издательстве «ЭКСМО» в 2018 году, с небольшими изменениями и дополнениями вошли в настоящую книгу. При отборе новых сюжетов автор руководствовался отзывами на первую книгу, а также статистикой голосований слушателей при выборе тем в передаче «Не так».

1. «…Тот выше людского суда»

Почти две с половиной тысячи лет назад, в 399 г. до н. э., Афины переживали далеко не лучший период своей истории: совсем недавно закончилась изнурительная Пелопоннесская война, которую Афины и их союзники с треском проиграли объединению южногреческих полисов во главе со Спартой; прямым итогом поражения было установление правления спартанских марионеток – «Тридцати тиранов». Тираны после недолгого, но кровавого правления были свергнуты, но это не решило главных проблем – бедности и, как следствие, высокого уровня социальной напряженности. Вопрос «Кто виноват?» занимал умы афинян ничуть не меньше, чем «Что делать?».

Тридцать тиранов были правителями, поставленными в Афинах спартанским военачальником Лисандром. Они правили очень жестоко и в течение менее чем одного года казнили около 1500 афинян. Однако вскоре их при поддержке союзных Фив сверг полководец Фрасибул. Большинство из тридцати были убиты в течение года после лишения власти.

Как показывает история человечества, в подобных случаях обычной реакцией общества является поиск «пятой колонны», развращающей умы, в первую очередь неокрепшие юношеские. Не стали исключением и Афины начала IV в. до н. э.

«Предлагается смертная казнь»

Весной указанного года в присутствии свидетелей драматург по имени Мелет вручил архонту басилевсу, выборному должностному лицу, занимавшемуся вопросами культа, восковую дощечку, содержавшую обвинения против философа Сократа. Основными были два: во?первых, Сократ обвинялся в неуважении к установленным богам и сотворении собственных, во?вторых, во внушении молодежи ложных истин и представлений: «Это обвинение составил и, подтвердив присягой, подал Мелет, сын Мелета из дема Питтос, против Сократа, сына Софрониска из дема Алопеки: Сократ повинен в отрицании богов, признанных городом, и во введении новых божественных существ; повинен он и в совращении молодежи. Предлагается смертная казнь».

Государственного обвинения в Афинах не существовало. Обвинение мог выдвинуть любой полноправный гражданин, который при этом давал клятву в том, что говорит правду. В задачу архонта басилевса входило установить, имеет ли обвинение под собой какие-либо основания, и передать дело на рассмотрение суда.

Мотивы Мелета достаточно очевидны: в высшей степени амбициозный молодой сочинитель, чьи трагедии ни разу не были отмечены ни публикой, ни критикой, стремился к славе любой ценой. Вполне вероятно, что к Сократу он имел личную неприязнь: зная ехидный характер философа, нетрудно предположить, что Сократ комментировал его «творческие удачи» совершенно определенным образом. По крайней мере, на суде обвиняемый главного обвинителя не особенно щадил: «По-моему, афиняне, он – большой наглец и озорник и подал на меня эту жалобу просто по наглости и невоздержанности, да еще по молодости лет». Аналогичный мотив двигал, скорее всего, и вторым обвинителем, по имени Ликон – также честолюбивым графоманом, разве что уже не первой молодости и искавшим славы не на театральных подмостках, а в публичных выступлениях. Однако всем было очевидно, что Мелет и Ликон представляют собой лишь завесу, призванную прикрыть истинного инициатора и дирижера обвинения. Им был Анит, богатый торговец кожами, один из влиятельных афинских политиков. Незадолго до суда над Сократом он сыграл важную роль в свержении режима «Тридцати тиранов». Кожевенник и философ были хорошо знакомы, не раз публично спорили. Сегодня мы назвали бы Анита «государственником», горячим сторонником традиционных афинских ценностей, крайне настороженно относящимся к сократовской идее индивидуальной свободы. Афиняне шептались, что у Анита имелись также личные причины ненавидеть Сократа: якобы его собственный сын после знакомства с учением философа стал пренебрежительно относиться к отцу и его образу жизни и занятиям…

Самый демократичный суд в мире

Еще в VI веке до н. э. великий реформатор Солон ввел в государственное устройство афинского полиса широкое демократическое начало. Одним из наиболее ярких его проявлений стала гелиэя – суд, состоящий из 6000 выборных судей (5000 были действующими, тысяча – запасными). Судьей мог быть любой свободный житель Афин старше 30 лет. Судьи получали за свою деятельность небольшую плату. Для рассмотрения конкретного дела собиралась многочисленная коллегия: так, незначительные гражданские иски рассматривались составами в 201 судью, для уголовных дел требовалось еще более представительное собрание. Решение принималось тайным голосованием. Во избежание подкупа состав судей определялся жребием непосредственно перед началом процесса.

Время, отведенное на рассмотрение дела, строго фиксировалось при помощи специального водяного устройства; судебная сессия продолжалась в течение светового дня (Сократа судили зимой, и длительность процесса определили в девять с половиной часов).

Каждый человек, избранный членом суда – гелиастом, приносил торжественную присягу: «Я буду подавать голос сообразно законам и постановлениям афинского народа и Совета пятисот. Когда закон будет безмолвствовать, я буду голосовать, следуя своей совести, без пристрастия и без ненависти. Я буду подавать голос только по тем пунктам, которые составят предмет преследования. Я буду слушать истца и ответчика с одинаковой благосклонностью. Я клянусь в этом Зевсом, Аполлоном и Деметрой. Если я сдержу мою клятву, пусть на мою долю выпадет много благ! Если я нарушу ее, пусть я погибну со всем своим родом».

Кощунник и растлитель юношества

Имели ли обвинения, выдвинутые против Сократа, под собой какие-либо основания? Несомненно. Взаимоотношения философа с традиционным пантеоном олимпийских богов были, мягко говоря, неоднозначными. Сегодня нам трудно обоснованно судить о воззрениях мудреца на религию (от Сократа не осталось ни одной собственноручно написанной строчки, о его учении мы знаем только по рассказам его учеников – в первую очередь Платона и Ксенофонта, и отзывам недоброжелателей – например, великого драматурга Аристофана), но ясно одно: представления Сократа о божественном начале расходились с общепринятыми. Вполне возможно, по сути он не покушался на последние (по крайней мере, в суде он будет отстаивать именно этот тезис), но малограмотным в большинстве своем гелиастам в ходе судебных прений стало вполне очевидно, что у Сократа есть собственный взгляд на то, на что его иметь, по их представлениям, было предосудительно. Всего тридцать пять лет назад за одно предположение, что солнце – не божество, а раскаленный камень, философа Анаксагора приговорили к смерти, и только заступничество всесильного на тот момент Перикла спасло ему жизнь.

Еще более серьезным представлялся афинянам пункт о развращении юных умов. Обвинители напомнили горожанам, что учениками Сократа в свое время были три ненавистных им человека: предатель Алкивиад, великий полководец, перешедший на службу к спартанцам, фактический лидер проспартанских «Тридцати тиранов» Критий и его помощник Харикл. Многие соглашались с тем, что это неспроста и учитель несет ответственность за последующее поведение своих учеников, даже если он и не склонял их к предательству интересов родного города напрямую. Помимо этого, многих судей, людей зрелого возраста, по-видимому, вообще раздражала популярность Сократа у молодежи, и они считали его ответственным за то, что двадцатилетние балбесы дерзят и не уважают старших.

Помимо двух основных обвинений досталось Сократу также за его далеко не восторженные отзывы о великих литераторах прошлого, Гомере и Гесиоде. В период шатаний и «брожения умов» многим жителям Афин их творчество представлялось необходимой «скрепой», а Сократ не раз отзывался о нем скептически. Наконец, обвинители упомянули и отсутствие у Сократа общественной позиции, выразившееся в том, что он всегда избегал выборных должностей.

«Сократ нас не уважает, – как бы говорили обвинители, – ему недорого то, что дорого нам, он ерничает и глумится над тем, что свято для каждого истинного афинянина! И это в то время, когда мы в кольце врагов!»

Союзник обвинения

Нельзя не заметить, что сам Сократ приложил немалые усилия к тому, чтобы утвердить судей в этом мнении. Вопреки устойчивой традиции, он не привел в суд плачущих жену и детей, которые должны были разжалобить судей. Вместо того чтобы признавать себя виновным в отдельных грехах и каяться, он произнес сложную, полную философских рассуждений и довольно высокомерных поучений речь, что тоже не могло не раздражать крестьян и ремесленников на судейских скамьях: «Не шумите, мужи-афиняне, исполните мою просьбу – не шуметь по поводу того, что я говорю, а слушать; слушать вам будет полезно, как я думаю». Наконец, уже признанный виновным (суд голосовал дважды: первый раз по вердикту о виновности или невиновности, второй раз – по вопросу о конкретном приговоре), он попросил в качестве наказания бесплатный обед в Пританее, круглом здании на главной площади Афин, что было большим почетом.

Трудно сказать, чего добивался таким образом семидесятилетний философ. Скорее всего, он не желал «прогнуться» под первоначально не настроенный слишком уж кровожадно суд. Покайся, окажи «людя?м уважение» и отделаешься малой кровью, парой часов позора – это не для Сократа. Ведь он столько лет учил своих юношей внутренней свободе, чувству собственного достоинства, ироничному отношению к авторитетам и табу. «…Я могу вам сказать, афиняне: послушаетесь вы Анита или нет, отпустите меня или нет – поступать иначе, чем я поступаю, я не буду, даже если бы мне предстояло умирать много раз».

Приговор гелиэи – смертная казнь – был вынесен подавляющим большинством голосов, 360 против 141. Интересно, что за него проголосовало около сотни судей, в первом туре высказавшихся за невиновность мудреца…

«Тише, сдержите себя!..»

Сократу еще почти месяц придется дожидаться смерти: в Афинах смертные приговоры не приводились в исполнение в период, когда на остров Делос к храму Аполлона отправлялась праздничная делегация. За три дня до ее возвращения один из почитателей философа, Критон, предложил ему побег в плодородную Фессалию, где знаменитого афинянина готовы были принять и спрятать. Вполне вероятно, это устроило бы и большинство жителей Афин: многие из них уже пришли в себя и полагали, что суд погорячился.

Сократ категорически отказался. Он не считал вынесенный ему приговор справедливым, но полагал недостойным настоящего гражданина нарушать закон. Ведь он сам любил повторять: «Кто добродетелен, тот выше людского суда». Кроме того, истинный философ должен относиться к смерти спокойно, ведь она ему неведома и, значит, грех считать ее злом.

Раньше вослед Платону принято было считать, что Сократа отравили цикутой. Однако современные историки и врачи пришли к выводу, что, скорее всего, это был болиголов пятнистый (Conium maculatum), ядовитые свойства которого были хорошо известны грекам.

Жак-Луи Давид «Смерть Сократа»

Он выпил приготовленную для него чашу с ядом и продолжил беседовать с друзьями и учениками. Некоторые из них плакали, и Сократ обратился к ним со словами: «Ну что вы, что вы, чудаки! Я для того главным образом и отослал отсюда женщин, чтобы они не устроили подобного бесчинства, – ведь меня учили, что умирать до?лжно в благоговейном молчании. Тише, сдержите себя!» Последней фразой Сократа была просьба не забыть принести в дар богу врачевания Асклепию петуха – похоже, смерть он воспринимал, как исцеление…

Процесс Сократа, помимо всего прочего, – хорошее основание для того, чтобы поразмышлять о плюсах и минусах многочисленного по составу суда. С одной стороны, вроде бы «ум хорошо, а два лучше»; с другой – чем больше судей, тем выше вероятность, что среди них могут затесаться люди безответственные, равнодушные, склонные поддаваться эмоциям. И другая народная мудрость (а ведь в кладези опыта всегда можно найти противоположные подсказки) утверждает: «Лучше меньше, да лучше».

В разное время в разных странах этот вопрос решался по-разному, да и сегодня, похоже, он окончательно еще не решен.

2. Рыжебородый против Льва

XII век – период расцвета европейского рыцарства, грандиозных походов и великолепных турниров. Среди славных имен, олицетворяющих эту эпоху, имя Фридриха Барбароссы не может затеряться, оно попадет в любой список, даже самый краткий. Однако великий воин, более полувека проведший в седле, умел побеждать не только в сражениях и на ристалище, но и в судебных поединках…

Экспозиция. Империя, век XII

Огромная империя, занимавшая всю срединную Европу и простиравшаяся от Северного моря и Балтики до Тирренского моря и Адриатики, была не единым государством, но союзом сотен государственных образований, больших и малых. Народы, проживавшие на ее территории, говорили на десятках германских, романских, славянских и балтских языков. Ее императоры избирались коллегией особых имперских князей – курфюрстов; власть императоров была велика, но не безгранична. Объемы вызывали серьезные опасения укрепляющейся церкви: ее не устраивала широкая автономия правителей империи в вопросах назначения и смещения епископов и аббатов, приносивших императорам клятву верности и являвшихся их фактическими вассалами. В XI веке, том самом, завершение которого прогремит неожиданным успехом Первого крестового похода, Рим начнет «борьбу за инвеституру» (назначение на церковные должности и введение в сан). Она закончится компромиссом: в 1122 году был заключен Вормсский конкордат. В соответствии с этим соглашением избранные на церковную должность получали духовную инвеституру от папы, а светскую – в империи верхушка клира имела немалые феодальные владения – от императора. Теперь уже серьезные основания для беспокойства имелись у императоров: помимо части полномочий они утратили влияние на Северную Италию.

Могущество императоров подрывали и внутренние распри: в первой половине XII века основным содержанием политической жизни империи стало соперничество между двумя крупными германскими феодальными кланами – Гогенштауфенами и Вельфами. Первые контролировали юго-западную Германию, вторые – южную и восточную. Важным козырем Вельфов была их борьба с восточными соседями-славянами: под предлогом «христианизации язычников» они расширяли свои владения в восточном направлении.

После смерти Конрада III, первого из императоров – Гогенштауфенов, в 1152 году на имперский престол был избран его племянник Фридрих I по прозвищу Барбаросса – «Рыжебородый». Борьба за Италию и «усмирение» Вельфов стали двумя основными направлениями его политики.

С Италией получилось не очень удачно: папа Александр III при поддержке мощного Сицилийского королевства и объединения североитальянских городов-коммун – Ломбардской лиги – сумел выдержать натиск с севера. В 1176 году при Леньяно, неподалеку от Милана, армия Барбароссы была разгромлена, а сам император чудом остался жив. Вернуть итальянские владения под свой полный контроль империи не удалось, борьба предстояла нешуточная. А вот по второму направлению дела развивались не в пример успешнее.

Завязка. Возвышение Льва

В 1137 году баварский герцог Генрих X Гордый получил в наследство после смерти своего тестя Саксонское герцогство. На следующий год избранный императором Конрад III потребовал, чтобы Генрих отказался от одного из так называемых «племенных герцогств» (помимо Баварии и Саксонии к ним относились Тюрингия, Франкония, Швабия и Лотарингия), правители которых и избирали императора: ведь получалось, что теперь у Генриха X Баварского (он же Генрих II Саксонский) образовалось целых два голоса. Вельф предсказуемо отказался, после чего Конрад лишил его обоих владений, передав Баварию своему единоутробному брату Леопольду, маркграфу Австрийскому, а Саксонию – Альбрехту по прозвищу Медведь, маркграфу Северной марки, пограничного владения между Эльбой и Одером. Генрих Гордый возмутился и приступил к военным действиям, но внезапно скончался в возрасте примерно 30 лет. Его преемником был провозглашен десятилетний сын Генрих. Поддержка влиятельных бабки и дяди помогла мальчику выстоять, и в 1142 году при посредничестве императора был достигнут компромисс: юный герцог отказывался от Баварии, но сохранял за собой Саксонию, фактически уже захваченную его вассалами. Впрочем, Альбрехт «попрощался, но не ушел» и продолжал бороться за утраченное практически до самой смерти.

Первая возможность проявить себя в качестве полководца – для государя того времени условие непременное – представилась Генриху в 1147 году. В тот год был предпринят Второй крестовый поход, целью которого провозглашалось освобождение от мусульман княжества Эдесского, одного из крестоносных государств, возникших на Ближнем Востоке после успеха Первого похода. Сам Конрад III принял решение отправиться в Азию. Однако князья востока империи уклонились от участия в этом предприятии, сославшись на угрозу своих соседей – славян-язычников. Они получили благословение папы Евгения III и авторитетнейшего деятеля церкви Бернара Клервосского на отдельный поход для обращения вендов (так германцы назвали живших по соседству с ними славян) в истинную веру.

Южным отрядом командовал Альбрехт Медведь, северным – 18-летний Генрих Лев. В военном отношении результаты похода трудно назвать блестящими (впрочем, Второй крестовый оказался и вовсе провальным), но политически Альбрехт и Генрих выиграли, повысив свой авторитет, укрепив власть и обложив славянских князей данью. В 1160-е годы Лев предпринял несколько удачных экспедиций против вендского племенного союза ободритов (бодричей) и значительно расширил свои владения, превратившись в сильнейшего из князей империи. Женитьба на Матильде Английской, дочери Генриха II Плантагенета и Алиеноры Аквитанской, сделала его зятем могущественнейшего из тогдашних европейских монархов.

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом