Мег Розофф "Как я теперь живу"

3,6 - Рейтинг книги по мнению 290+ читателей Рунета

«Все изменилось тем летом, когда я приехала в гости к своим английским кузенам. Отчасти так получилось из-за войны, война вообще многое изменила, но я почти не помню жизни до войны, так что в этой книге – моей книге – довоенная жизнь не в счет. Почти все изменилось из-за Эдмунда. Вот как это случилось» «Как я теперь живу» – ее дебютный роман, который сразу стал бестселлером, был переведен на несколько языков, удостоен множества премий, по нему сняли фильм. Это антиутопия, в которой смешиваются мир подростка, головокружительная любовь и война – жестокая, не всегда явная, но от этого не менее страшная.

Год издания :

Издательство :Альбус Корвус

Автор :

ISBN :9785001141099

Возрастное ограничение : 16

Дата обновления : 17.10.2020

Как я теперь живу
Мег Розофф

«Все изменилось тем летом, когда я приехала в гости к своим английским кузенам. Отчасти так получилось из-за войны, война вообще многое изменила, но я почти не помню жизни до войны, так что в этой книге – моей книге – довоенная жизнь не в счет. Почти все изменилось из-за Эдмунда. Вот как это случилось»

«Как я теперь живу» – ее дебютный роман, который сразу стал бестселлером, был переведен на несколько языков, удостоен множества премий, по нему сняли фильм. Это антиутопия, в которой смешиваются мир подростка, головокружительная любовь и война – жестокая, не всегда явная, но от этого не менее страшная.

Мег Розофф

Как я теперь живу

Text copyright © Meg Rosoff, 2011

© О. Бухина, Г. Гимон, перевод на русский язык, 2017

© ООО Издательство «Альбус корвус», издание на русском языке, 2017

Издательство благодарит литературное агентство «Эндрю Нюрнберг» за содействие в приобретении прав на эту книгу.

1

Меня зовут Элизабет, но меня так сроду никто не называл. Когда я родилась, отец, наверно, с первого взгляда решил, что я похожа на старомодную королеву или еще на кого-то гордого и печального – прямо из прошлого. Но я выросла совершенно заурядной, смотреть не на что. И жизнь у меня заурядная. Во всех отношениях скорее Дейзи, чем Элизабет.

Все изменилось тем летом, когда я приехала в гости к своим английским кузенам. Отчасти так получилось из-за войны, война вообще многое изменила, но я почти не помню жизни до войны, так что в этой книге – моей книге – довоенная жизнь не в счет.

Почти все изменилось из-за Эдмунда.

Вот как это случилось.

2

Выхожу я из самолета – потом объясню почему, – стою в лондонском аэропорту и озираюсь, ищу пожилую женщину, которую знаю только по фотографиям, – мою тетю Пенн. Фотографии старые, но, похоже, она из тех, кто носит массивные бусы, туфли без каблуков и черное, а может серое, платье в обтяжку. Но это все мои домыслы, на фотографиях видно только лицо.

Гляжу я вокруг, народ расходится, мобильник молчит – сеть не ловит. Приехали, называется, бросили меня в аэропорту, сразу двум странам нет до меня дела. И тут замечаю – разошлись не все, какой-то мелкий идет ко мне и говорит, ты, наверно, Дейзи? Меня отпустило, его, похоже, тоже. А я Эдмунд.

Привет, Эдмунд, отвечаю, рада тебя видеть. Таращусь на него, пытаюсь понять, какой будет моя жизнь с новыми кузенами.

Дайте же мне описать его, пока не забыла, потому что выглядел он совсем не как типичный четырнадцатилетний юнец. Во рту СИГАРЕТКА, лохмы торчат, похоже, сам стригся садовыми ножницами, да еще с закрытыми глазами и в темноте. Похож на дворняжку, знаете, такую из собачьего приюта – тычется бедняга носом вам в руку, надеется, но достоинства не теряет, и вы сразу же понимаете, что притащите его домой. Вот таким и был Эдмунд.

Только это он притащил меня домой.

Сумку давай, говорит он, хотя сам на полторы головы меня ниже и руки тощие, как палки. Хватает мою сумку, я тяну обратно. Мама твоя где, спрашиваю, в машине?

Он улыбается, затягивается, знаю я, что никотин убивает и все такое, но это вроде как круто, хотя, может, в Англии все подростки курят? Решаю промолчать, вдруг всем известно, что тут разрешено курить, скажем, лет с двенадцати. Не хочу гнать волну и выглядеть идиоткой в первые пять минут пребывания в Англии. А он говорит, мама не смогла приехать по очень важной причине – она работает, а когда она работает, мешать ей опасно для жизни, так что он приехал сам.

У меня челюсть отпала.

Ты приехал один? САМ ВЕЛ? Тогда я императрица китайская.

Он пожимает плечами, слегка наклоняет голову, ну точь-в-точь собака из собачьего приюта, и показывает на черную развалюху-джип. Чтобы открыть дверь, просовывает руку в открытое окно, тянет ручку вверх и дергает. Швыряет мою сумку на заднее сиденье, хотя нет, скорее втаскивает, сумка довольно увесистая, и говорит, залезай, кузина Дейзи, и мне ничего не остается, как сесть в машину.

Пока я пытаюсь понять, что вообще происходит, Эдмунд, игнорируя надпись ВЫЕЗД, выруливает на газон. Конечно, он едет прямо под знак ПРОЕЗДА НЕТ, резко сворачивает влево через кювет, и вот мы на шоссе.

Не поверишь, парковка стоит тринадцать пятьдесят в час, говорит он мне.

Честно говоря, поверить во все это просто невозможно. Тощий парнишка с сигаретой катит по неправильной стороне дороги, и кто же знал, что Англия такое жуткое место.

И тут он смотрит на меня собачьим взглядом и говорит, ты привыкнешь. Что странно, ведь я ничего не сказала вслух.

3

В машине я засыпаю – до их дома не близко, а на скоростном шоссе меня всегда тянет закрыть глаза. Просыпаюсь и вижу – нас пришла поприветствовать целая компания. Через стекло таращатся на меня четверо детишек, коза и две собаки, позже выяснится, что их зовут Джет и Джин, а на заднем плане несколько кошек гоняются за стаей уток, которые неизвестно зачем ошиваются на газоне.

Хорошо еще, что мне пятнадцать и я из Нью-Йорка. Не то чтоб я видела Все на Свете, но кое-что повидала. И лучше всех в нашей тусовке умею придать лицу нужное выражение – Не Учи Ученого. Вот такую физиономию я и делаю, а то вдруг подумают, что английские дети круче нью-йоркских, большое дело – ну, живут они в огромных старинных особняках с кучей коз, собак и всякой другой живности.

Тети Пенн по-прежнему не видно. Эдмунд представляет меня остальным кузенам – Айзеку, Осберту и Пайпер – ну и имечко, где такое откопали. Айзек и Эдмунд близнецы и похожи как две капли воды, только у Айзека глаза зеленые, а у Эдмунда – цвета неба, которое сейчас как раз серое. Больше всех мне нравится Пайпер, она первая говорит, добро пожаловать, Элизабет.

Дейзи, поправляю я, и она торжественно кивает, мол, запомнила, не беспокойся.

Айзек собирается отнести мои вещи, но Осберт, старший, с важным видом отбирает сумку и исчезает в доме.

Прежде чем рассказывать, что было дальше, я должна описать дом, но это почти невозможно, потому что раньше я жила только в нью-йоркских квартирах.

Во-первых, дом разваливается на глазах, что не мешает ему быть необыкновенно красивым. Он сложен из больших кусков желтоватого камня, построен в виде буквы Г, с двускатной крышей и мощеным двором. В меньшей части – арочная дверь, это была конюшня, а теперь тут огромная кухня. Пол из выложенного елочкой кирпича, большие окна по всему фасаду и вечно распахнутая дверь. Если только снег не идет, поясняет Эдмунд.

Стена увита плющом, стебли такие толстые, что кажется – он тут уже не один век. Цветов на плюще не видно, наверно, еще слишком рано. Позади дома – окруженный высокой кирпичной стеной квадратный садик, туда надо подниматься по нескольким каменным ступеням. Вот тут – множество цветов всех оттенков белого. В углу – маленький потрескавшийся каменный ангел со сложенными крыльями. Пайпер сказала, здесь похоронили ребенка, жившего в этом доме сотни лет назад.

Потом-то я смогла оглядеться и обнаружила, что внутри все гораздо более запутано, чем кажется снаружи. Странные коридоры, ведущие в никуда, крошечные спаленки со скошенным потолком, таящиеся под лестницами. Ступеньки скрипят, ни на одном окне нет занавесок, парадные комнаты больше, чем можно себе представить, повсюду старая, громоздкая, но удобная мебель, картины, книги, огромные камины – человек поместится, и животные на каждом шагу – от всего так и веет Старым Светом.

В ванных комнатах тоже царит дух настоящей старины, даже, я бы сказала, древности. Любое сугубо личное дело неизбежно сопровождается страшным шумом.

За домом – необъятный приусадебный участок. Часть земли – это просто луг, часть засажена картофелем, а рядом какая-то ботва ядовито-зеленая как раз начинает цвести. Эдмунд говорит, эта ботва пойдет на силос. Какое насилие? Про насилие у нас в газетах по десять раз на дню, но на эти сообщения и внимания не обращаешь, ну разве что насильник – священник или кто-то из телевизора.

За растениями ухаживает один фермер, потому что тетя Пенн вечно занята Очень Важной Борьбой за Мир, да и все равно она, по словам Эдмунда, ничего не смыслит в сельском хозяйстве. И овцы, и козы, и кошки, и собаки, и цыплята у нас просто для красоты, слегка презрительно объясняет Осберт. Кажется, он единственный из кузенов напоминает моих знакомых в Нью-Йорке.

Эдмунд, Пайпер, Айзек, Осберт, Джет и Джин, черно-белые собаки, и куча кошек первым делом отправляются на кухню и рассаживаются вокруг деревянного стола. Кто-то подает чай, и вся компания смотрит на меня, как на какое-то чудо из зоопарка. Они задают кучу вопросов, и это куда более вежливо, чем обычно бывает в Нью-Йорке. У нас детишки просто ждут, пока взрослые подадут печенье на тарелочке и жизнерадостно попросят сказать, как кого зовут.

У меня кружится голова. Боже, думаю я, даст мне кто-нибудь холодной воды, может, мозги прочистятся? Гляжу, Эдмунд протягивает мне стакан воды со льдом и сам улыбается слегка, а Айзек смотрит на него как-то странно. Хотя тогда я значения этому не придала.

Тут Осберт встает и выходит. Ему шестнадцать, и он самый старший, кажется, я этого еще не говорила. Ему на год больше, чем мне. Пайпер спрашивает, хочу ли я посмотреть животных или предпочитаю прилечь ненадолго. Пожалуй, что лечь, у меня страшный недосып. Жалко ее разочаровывать, но в любом случае я так устала, что мне не до вежливости.

Она ведет меня вверх по лестнице в комнатку в конце коридора, маленькую и пустую, как келья монаха. Толстые белые стены, немножко кривые, не такие, как в новых домах. Громадное окно, частый переплет, желтоватые и зеленоватые стекла. Большая полосатая кошка под кроватью. Нарциссы в старинной бутылке. Внезапно эта комната кажется мне самым безопасным местом на свете, что доказывает, как сильно человек может ошибаться в своих предположениях. Но я снова забегаю вперед.

Мы заталкиваем мою сумку в угол, Пайпер приносит стопку старых одеял и застенчиво объясняет, что их соткали давным-давно из шерсти здешних овец, и черные одеяла – из шерсти черных овец.

Я натягиваю черное одеяло на голову, закрываю глаза и неизвестно почему чувствую, что испокон веку была частью этого дома. А может, просто принимаю желаемое за действительное.

И засыпаю.

4

Я вовсе не собиралась спать весь день и всю ночь, так уж получилось. Как странно сумрачным утром проснуться в чужой кровати, далеко от дома, в жуткой тишине. В Нью-Йорке такой тишины просто не бывает, там машины гудят над ухом и днем и ночью.

Первым делом проверяю телефон, нет ли сообщений. ВНЕ ЗОНЫ ДОСТУПА. Я даже растерялась. Это уж слишком! Мы же в цивилизованном мире. Вспоминаю фразочку из фильма: твой крик никто не услышит[1 - Цитата из американского фантастического фильма ужасов «Чужой». Режиссер Ридли Скотт (1979).]. Выглядываю в окно, небо слегка розовеет там, где скоро взойдет солнце, а из-за сарая тихо-тихо ползет серый туман. Вокруг такая красота и покой, что ждешь – вот-вот в саду или в поле появится олень или даже единорог, спешащий домой после бурной ночи. Но видно только птиц.

Холодно что-то. Забираюсь обратно под одеяло.

Я стесняюсь выходить из комнаты, поэтому остаюсь в постели. Вспоминаю мой старый дом, что, к сожалению, заставляет вспомнить и о Давине-Дьяволице, которая высосала душу моего отца через, сами догадайтесь, какое место. Потом она ухитрилась залететь, и когда родится ее дьявольское отродье, мы с Лией будем звать его Дэмиеном[2 - Дэмиен – главный герой пенталогии «Омен», мистического кинотриллера о воцарении Антихриста на Земле.], даже если это будет девочка.

Моя лучшая подруга Лия считает, что Д.-Д. мечтала меня отравить, только медленно, чтобы я почернела, распухла, как свинья, и умерла в страшных мучениях, но я догадалась, и план провалился. Я просто отказывалась есть, так что пришлось меня отправить за тысячу миль от дома к банде незнакомых кузенов. А она с папочкой и дьявольским отродьем будут жить-поживать без меня. И она даже не попыталась хоть чуть-чуть улучшить вековую репутацию злых мачех. Жирная двойка ей за старание.

Я начинаю задыхаться, едва не довожу себя до полноценного приступа. И тут слышу за дверью легкий шум. Это опять Пайпер. Она заглядывает в комнату, видит, что я проснулась, взвизгивает от восторга и спрашивает, не хочу ли я чаю.

Отвечаю да и, вспомнив о вежливости, добавляю спасибо. Пайпер мне еще вчера понравилась, поэтому я улыбаюсь, и она исчезает, словно туман на мягких кошачьих лапах – прямо как в поэме[3 - Имеется в виду поэма Карла Сэндберга «Туман».].

Тогда я возвращаюсь к окну и вижу – дымка рассеялась и все вокруг такое зеленое. Набрасываю на себя одежду и после нескольких неудачных попыток ухитряюсь найти кухню. Комнаты, в которые я заглянула по ошибке, очень даже милые. Айзек и Эдмунд уже на кухне, едят тосты с мармеладом, Пайпер наливает мне чаю и переживает, что мне пришлось вылезать из кровати. В Нью-Йорке девятилетки не заваривают чай сами, ждут взрослых. Мне нравится ее самостоятельность, но я задумываюсь, уж не умерла ли добрая старая тетя Пенн, а ребята просто не знают, как мне об этом сказать.

Мама всю ночь работала, говорит Эдмунд, сейчас спит, но к обеду встанет, и ты ее увидишь.

Вот и объяснение, спасибо, Эдмунд.

Попиваю чай и вижу – Пайпер ерзает на стуле, поглядывает на братьев, а они на нее. Кажется, хочет мне что-то сказать, но не решается. Наконец выдает, Дейзи, пойдем в сарай, пожалуйста. Пожалуйста звучит как приказ, а вид у нее виноватый, мол, что я могу поделать. Встаю, и тут Пайпер берет меня за руку. Ужасно трогательно, мне хочется ее обнять. Тем более в последнее время игра «Давайте будем милы с Дейзи» как-то никого не увлекала.

Пахнет как в хлеву, но приятно. Пайпер показывает мне черно-белого козленочка с огромными глазами и маленькими толстенькими рожками. На шее у него красный ошейник с колокольчиком. Пайпер говорит, что его зовут Динь и он ее собственный, но если я хочу, то могу взять его себе. И тут я ее обнимаю, потому что они оба одинаково прекрасные, и она, и козлик.

Пайпер показывает мне овец с длинной спутанной шерстью и арауканских кур, которые несут голубые яйца. Она находит одно яичко в соломе и дает мне. Не знаю, что делать с яйцом прямо из-под куриной попы, но все равно мило.

Мне не терпится рассказать Лии об этом доме.

Что-то я разволновалась. Говорю Пайпер, пойду полежу. А она хмурится, тебе надо поесть, вот ты какая тощая. Господи, Пайпер, отвечаю, отцепись, это просто джетлаг. Кажется, обиделась, но не желаю я снова слушать все ту же заезженную пластинку, тем более от людей, которых едва знаю.

Пока я спала, в кухне появились суп, сыр и большая буханка хлеба. Тетя Пенн тоже здесь, подходит, обнимает, а потом отступает назад, чтобы получше рассмотреть. Произносит мое имя и замолкает. Потом продолжает, ты так похожа на маму, Элизабет, а это уже перебор, мама была красавица, а я нет. У тети Пенн глаза как у Пайпер, серьезные, внимательные. Когда мы садимся обедать, она не наливает мне суп, а просто говорит, угощайся, Дейзи, бери, что хочешь.

Я рассказываю о папе и Давине-Дьяволице и о Дэмиене, дьявольском отродье. Все смеются, но видно – они мне сочувствуют. У них убыло, у нас прибыло, говорит тетя Пенн. Приятно слышать, даже если она это просто из вежливости.

Разглядываю ее украдкой, пытаюсь понять, чем она похожа на маму, с которой я, считайте, практически не успела познакомиться. Она расспрашивает про мою жизнь и внимательно вслушивается в ответы, как будто старается что-то понять. Совсем не типично для взрослых, они обычно просто притворяются, что слушают, а сами думают о другом.

Расспрашивает про папу, она много лет его не видела. Объясняю, что он в порядке, не считая ужасных подружек, а они кошмарные все до одной. Сейчас ему явно полегче, ведь я далеко и некому день и ночь долбить, что у него плохой вкус.

Тетя Пенн улыбается, и видно, что она пытается то ли не рассмеяться, то ли не заплакать. Смотрю ей прямо в глаза и понимаю – она на моей стороне, и, что касается меня, я этим очень довольна. Ведь моя мама, которой больше нет, – ее младшая сестра.

За обедом хватает и споров, и болтовни, но тетя Пенн больше помалкивает и наблюдает, ну, если не считать разговора со мной. Вообще-то, мне кажется, ей совсем не до нас, наверно, слишком много работы.

Все увлечены беседой, а она кладет мне руку на плечо и шепчет на ухо, вот бы мама могла увидеть, какая из тебя получилась яркая личность. Яркая? Странное словечко. Подозреваю, она хотела сказать – слетевшая с катушек. Хотя, может, и нет, не похоже, что ей нравится выдумывать про человека всякие гадости. Навидалась я таких.

Вглядывается мне в лицо и нежно убирает волосы со лба. Почему-то становится ужасно грустно, а тетя Пенн говорит серьезно и немного виновато, у меня в субботу лекция в Осло о Неизбежной Военной Угрозе, надо работать, прости меня, пожалуйста, я всего на пару дней, ребята о тебе позаботятся. Опять проклятая война, никуда от нее не деться, как от фальшивой монеты.

Я не очень-то часто вспоминаю о войне. Последние пять лет все только и делают, что болтают, будет война, не будет войны. Надоело. Уверена, тут мы бессильны, так чего зря переживать?

Размышляю я так и вдруг замечаю – Эдмунд на меня поглядывает. Странно так, будто мысли мои читает. Пытаюсь скопировать его выражение лица, как он отреагирует? А он только улыбается в ответ да глаза прикрывает. И на умного пса похож даже больше, чем обычно. Если бы вдруг оказалось, что этому малолетке тридцать пять, я бы не очень-то и удивилась.

Сегодня мой первый настоящий день в Англии, и здешняя жизнь с кузенами меня пока вполне устраивает, по-любому здесь куда лучше, чем в моем так называемом доме на 86-й улице.

Ночью слышу где-то в доме телефон. Уж не мой ли это папочка звонит сказать привет, зря я отправил единственную дочь в чужую страну из-за интриг капризной безжалостной гарпии, но я такая сонная, и так лень вставать и искать замочную скважину, чтобы подслушать разговор. Похоже, деревенский воздух на меня хорошо влияет.

5

Рано утром, путаясь в своем наполненном всякой ерундой подсознании, слышу прямо над ухом голос Эдмунда. Вставай, Дейзи! Он наклоняется надо мной, в руке зажженная сигарета, на ногах полосатые шлепанцы с загнутыми носами, как у турок. И говорит, мы идем на рыбалку.

Забываю сказать, что ненавижу рыбалку и, кстати, рыбу тоже, раз уж об этом речь. Наоборот, вылезаю из-под одеяла, набрасываю какую-то одежду, без душа, без ничего, и вот мы с Эдмундом, Айзеком и Пайпер уже сидим в джипе и трясемся по ухабистой дороге, и в окна светит солнце, и мне хорошо, как никогда в жизни, даже если ради этого должна погибнуть куча рыб.

Эдмунд за рулем, остальные набились на переднее сиденье, никто не пристегнут, потому что ремней безопасности все равно нет, Пайпер напевает незнакомую песенку на смешной мотивчик, и голосок у нее чистый, как у ангела.

Мы находим местечко у реки, оставляем джип. Айзек несет удочки, Эдмунд еду и одеяло. День не особо теплый, но я вытаптываю себе гнездышко в высокой траве и устраиваюсь на одеяле. Солнце поднимается все выше, я потихоньку согреваюсь. Эдмунд едва слышно беседует с рыбами, Пайпер напевает свою странную песенку, иногда в реке что-то плеснет или птичка высоко в небе запоет от всего сердца.

Я ни о чем не думаю, разве что об этой птичке, и тут Эдмунд шепчет мне в самое ухо, жаворонок. Я молча киваю, не стоит спрашивать, откуда он знает ответы на вопросы, которые я не успела задать. Он приносит мне чашку горячего чая из термоса и возвращается к рыбалке.

Никто ничего не поймал, только Пайпер вытащила форель и тут же ее отпустила (Пайпер всегда бросает рыбу обратно в воду, заметил Эдмунд, а Айзек по обыкновению промолчал). Лежу я такая счастливая, сесть даже и не пытаюсь, потому что ветер холоднющий, подремываю, размышляю о тете Пенн и моей прошлой жизни, вспоминаю, что такое быть счастливой.

Стоит мне хоть на наносекунду ослабить оборону, мама, как обычно, врывается в мои мысли. Она умерла, и это заставляет всех окружающих корчить кошмарные постные рожи и повторять АХ, КАК ЖАЛЬ, будто это их вина, а, по правде говоря, если бы они так не смущались, задав вполне нормальный вопрос, где твоя мама, я, может, узнала бы о ней побольше, чем просто Она Умерла, Дав Тебе Жизнь, словно так и должна поступать Настоящая Мать.

Стыд и позор, начинать свой первый день на этой планете с убийства, но что поделаешь, выбора у меня не было. Ну и кто я теперь? Убийца или Бедная Сиротка? Вполне могла бы обойтись без этих ярлыков.

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом