Страница 2 из 6
– Отойти? – не понял Гантанас.
– Да, – кивнул Тис. – Но ненадолго и недалеко. Иначе не смогу вернуться.
– Кажется, я что-то начинаю понимать, – пробормотал Юайс. – И если это есть…
– Оно останется, – пожал плечами Тис. – Если здесь останется моя кровь.
И он вытащил из-за пояса небольшой нож, в полной тишине распахнул рубашку и нарисовал на груди косой крест. И как только на нем выступили первые капли крови, начал растворяться, но не так, как растворялась и становилась прозрачной, обретая невесомость, Фаола, а словно уменьшаясь и удаляясь одновременно. И там, где он только что стоял, намертво пригвожденное вычерченным им крестом к его силуэту осталось что-то скользкое и ненасытное. И Фаола, уже не издавая ни воя, ни обращаясь в чудовище, вытянула к этому скользкому свои пальцы клинки и рассекла его в лоскуты, что тут же растворились, словно выползший под полуденное солнце туман.
– А ведь эта пакость куда сильнее, чем та, что убила Спрая! – услышала Гаота голос Брайдема, но то, что он говорил дальше, уже не смогла разобрать. Она рванулась за Тисом. Рванулась, не зная дороги. Не зная, как за ним последовать. Бросилась вперед, подчиняясь чему-то такому, чему не так давно подчинилась вздорная и обидчивая девчонка по имени Фаола. И оказалась на серой равнине, у которой не было ни конца ни края. И остановилась, растерянно оглядываясь.
– Тис! – попробовала она позвать, но голос ее растворился, едва отлетев от ее уст.
– Не трать силы, – услышала она сдавленный далекий шепот Дины, оглянулась и увидела ее совсем рядом. Дина была похожа на тень самой себя.
– Да, – с другой стороны сказала такая же бледная Йора. – Мы сделали эти полшага. Но я почти убеждена, что это случайность. Никакой демон не поможет нам проделать тоже самое на площадке средней башни.
– А я думаю, как бы нам не провалится в Снежное ущелье, – добавила Дина.
– Здесь нет ущелья, – прошептала Гаота и, наклонившись, показала на пепел, покрывающий равнину. – Зато есть следы.
Они нашли Тиса, лежащего в удушливой пыли через пару сотен шагов. Он едва дышал. Девчонки подхватили приятеля и потащили его по собственным следам обратно, но пройдя сто шагов, еще сто, и еще сто, наглотавшись пыли или пепла, принялись кашлять и задыхаться. И тогда Дина не нашла ничего лучшего, как заорать во все горло. И вслед за ней заорала Йора. А потом и Гаота. А потом откуда-то издалека как будто донесся или прозвучал у них в головах голос Джора, который говорил или вопил изо всех сил:
– Они вон там! Вон там! Я их слышу!
И из мглы появились Юайс и Пайсина, подхватили всех четверых и вывались на весеннюю траву недалеко от могилы Спрая.
Габ и Уинер уже ее закапывали, а точнее уже поливали посаженный над телом воина кедр.
– Это невозможно, – прошептал бледный как смерть Гантанас.
– Не могу поверить, – покачал головой Гран.
– Ну и задали вы нам задачку, – вздохнул, поднимаясь, с травы Юайс.
– Завтра я не пойду на пробежку, – вытерла пошедшую из носа кровь Пайсина.
– И я, – поспешил добавить взъерошенный и почему-то мокрый и заплаканный Джор.
– Где Фаола и Сиона? – спросила Гаота.
– Ушли, – развел руками Гантанас, наклоняясь над Тисом. – Ведь вас не было почти час.
– Ну мы и дуры, – прошептала Йора, размазывая по лицу слезы.
– Исключительные, – согласился Юайс.
– Замечательные, – кивнула Пайсина. – Может быть, и послезавтра не будет пробежки. Надо отдышаться.
– Как вы это сделали? – спросил Брайдем.
– Не знаю, – надула губы Дина. – Просто мы всегда вместе. Нас не разорвать. А вот куда пошла Гаота…
– За Тисом, – сказала Гаота и потрясла его за плечо. – Ты как?
– Минуту, – попросил он. – Хотя бы минуту. Дайте поспать. Прямо здесь. Просто поспать. Кажется, я не спал много-много-много дней. И принесите кота. Надо провериться.
– Кота? – не понял Гантанас.
– Да, – задумалась Гаота. – У Брайдика теперь будет много работы. Как бы ни больше, чем у Фаолы.
Она взглянула на Грана, но больше ничего не сказала.
– Что-то я не пойму, – появилась тут же из неоткуда Глойна. – Отчего я не смогла протиснуться за вами в какую-то муть? Со всех же сторон заходила! Даже подпрыгивала!
– Это невыносимо! – схватился за голову Брайдем.
Ночью Тису снилось страшное. В узкой горной долине, в небольшой крепости, увенчанной тремя черными башнями, напоминающие лишенных крыльев драконов бесновались два зверя. Они были столь велики, что с трудом протиснулись через проездные ворота, но так сильны, что камень крошился под их когтями. Подобные широким кинжалам в их пастях сверкали огромные клыки. Начинающиеся на их загривках игольчатые гребни топорщились костяными лезвиями и изгибались вместе с длинными змеиными хвостами, где заканчивались ядовитыми шипами. Серая кожа ужасных созданий была подобна камню, стрелы отскакивали от нее. Но тех, кто пытался противостоять этой напасти, можно было пересчитать по пальцам. Несколько стрелков стояло на башнях, без особого успеха осыпая чудовищ стрелами, да небольшой отряд мечников тщетно пытался нащупать клинками уязвимое место в непробиваемой броне. Вот один из отчаянных воинов попал под ужасные клыки. Вот второй оказался смят и раздроблен огромными когтями. Вот уже третий задохнулся, пронзенный косым шипом. Вот и четвертый отлетел через обрушившиеся ворота к длинной белой лестнице и покатился по ней мертвым безвольным телом. Лишь один оставался на ногах. Сверкая взглядом сквозь прорези сшитого из сыромятной кожи шлема рядового ополченца, он уворачивался от клыков и когтей, в прыжках взлетал над заваленным битым камнем крепостным двором, чтобы уйти от удара смертоносным хвостом то одного, то другого чудовища, мечась от колонны к колонне и от прохода к проходу, уклонялся от неминуемой гибели, и в то же время бил, колол, рассекал, рубил и пытался проткнуть непробиваемую кожу как будто бы с той же надеждой на победу, с которой лучники осыпали чудовищ стрелами, но не прекращал усилий.
Между тем звери успели обрушить внутренние строения замка и теперь лезли на сами башни, разрывая когтями их кладку, словно пытались добраться до начинки мозговой кости. Вскоре одна башня пошла трещинами и съехала в пропасть вместе с двумя лучниками, засевшими на ней. Вторая рухнула внутрь самой себя, одевшись клубами пыли. Третья задрожала, накренилась, упала и покатилась по тем же белым ступеням камнями, балками и безжизненными телами. Только тогда чудовища оставили окутанные пылью руины замка и ринулись по узкой дороге к раскинувшемуся в горной долине чудесному селению. К белым домикам, к красным черепичным крышам, к зеленым садам, к голубым прудам и ручьям и к обильным полям, занимающим многочисленные террасы на горных склонах. Гибель этой красоты казалась неминуемой. Кое-где над зелеными нивами уже начинал подниматься дым, вызванный злым колдовством. Вода в источниках, обнаруживая в себе яд, меняла цвет. Не хватало только крови, которая должна был залить эту землю. Но чудовища двигались слишком медленно. Усилия погибших не пропали даром. Ужасные твари припадали на порубленные лапы и мотали посеченными мордами. А потом из пыли за их спинами, пошатываясь, чихая и мотая головой, выбрался тот самый пятый удачливый воин, движением ноги снес со смотровой площадки заваливший ее мусор, вычертил концом черного клинка круг и воткнул в его центр свой меч. Неизвестно, произносил ли он что-нибудь при этом, весь этот сон казался Тису безмолвным действом, но в тот миг, когда черный клинок покраснел, как краснеет раскаленный в горне металл, в тот миг, когда жгучим пламенем окрасилась каждая, даже не сквозная рана на бронированных телах чудовищ, запылала каждая царапина, каждая отметина, сделанная тем самым мечом, Тису показалось, что он слышит истошный вой. Чудовища, успевшие удалиться от замка на три или четыре сотни шагов, развернулись и двинулись обратно, но срок их жизни уже истекал. С каждым следующим шагом они переставляли лапы все медленнее, а за сотню шагов до замершего возле своего меча воина словно окаменели, а потом и рассыпались, раскатились раскаленными валунами. И тогда воин снял с головы шлем и застыл, раскинув в стороны руки, вдыхая полной грудью горный воздух и давая свободу длинным черным волосам. Это была девушка. Но даже в своем собственном сне Тис замер, застыл, окаменел не из-за ее красоты, а из-за того, что он совершенно точно ее знал. Но не мог вспомнить, откуда и где он ее видел.
Он проснулся в липком поту. Утро только занималось, окна их с Джором комнаты были серыми. Тис с трудом сел, опустил дрожащие ноги на холодный пол, нащупал сапоги, потянул со стула одежду. Его трясло, от слабости темнело в глазах, и все-таки он радовался. Радовался тому, что усталость и немощь наконец-то стали именно усталостью и немощью, а не растянутой на долгие дни и месяцы казнью. Он справится, обязательно справится с этой бедой. Одного он не мог понять, одно занимало его последние два дня – оставалось ли в нем могильное полотно после того, как он отсек занимающийся над ним черный смерч, или было наброшено на него после?
– Или же было наброшено еще до отсечения, но не связано с той гадостью, – прошептал Тис, посмотрел на сопящего на своей постели Джора и вышел из комнаты в коридор.
В первые часы Тис не мог поверить в свое исцеление. Он пытался протестовать, но его подхватил на руки пожалуй самый крепкий из наставников – Юайс – и понес в лекарскую к Хиле. Где-то рядом бежала неразлучная троица. Йока все время подпрыгивала, пытаясь заглянуть ему в лицо, Дина держала его за руку, а Гаота шла впереди, как будто Юайс и сам не знал, куда ему следует отнести обессилевшего ученика. Замыкал эту чудесную процессию Джор, который держался за голову и о чем-то плаксиво причитал при этом, а время от времени то слева, то справа доносился тонкий взволнованный голосок Глойны – «Я здесь! Я здесь! Только не вздумайте на меня наступить!».
– А ты не исчезай! – наконец не выдержал Юайс, в ответ на что Глойна обиженно захныкала:
– Я не исчезаю! Я когда волнуюсь, оно само исчезается! Я не виновата.
Как раз в этот момент появилась Хила, и весь последующий путь уже шла рядом, и когда Юайс все-таки поднялся вместо со своей ношей в лекарскую, которая находилась на пятом ярусе северной башни Стеблей, пожилая врачевательница успела на ходу осмотреть недомогающего и пришла к одному единственному выводу – мальчишке, который уже немало провел времени в ее владениях в прошлом учебном году, теперь нужен покой, покой и только покой. Именно с этими словами она остановила на пороге лекарской Гаоту, Дину и Йору, извлекла откуда-то из пустоты за шиворот заверещавшую Глойну и положила руку на плечо Джору:
– Для плакальщицы ты слишком молод и слишком мальчик. Идите все к себе. Все будет хорошо. Попотчую вашего Тиса травками и отпущу. Думаю, уже завтра он вернется в вашу разбойничью шайку.
Когда дверь закрылась и за Юайсом, и за Хилой, которая побежала в свою комнату за снадобьями, Тис обнаружил себя лежащим в постели, но не там, где он изнемогал от боли и, чего уж там говорить, от скуки в прошлый раз, а у окна. На его бывшей постели сидела Мисарта. Именно сидела, потому что подушка ее была подоткнута к стене, а на коленях у нее лежала толстая старинная книга. Тис взглянул на камин, служащий началом тайного хода, на котором теперь стояла решетка, украшенная тяжелым замком, и почувствовал, что сил у него не осталось даже на то, чтобы сказать молчаливой девчонке, с который он не перебросился ни единым словом за весь прошлый год, – «Привет». Поэтому он просто стал смотреть на нее, отмечая, что за лето она изменилась сильнее других, разве только Сиона повзрослела заметнее. Но Сионе исполнилось пятнадцать, а Мисарте, кажется, тринадцать. Она была старше и самого Тиса, и Джора, и всей разбойничьей троицы на два года. Огромный срок в этом возрасте. Интересно, что она читает? Кажется, «Уложение об истории Бейна». Надо будет выпросить у Скриба этот том и заглянуть в него. В прошлом году Тису так и не удалось толком погрузиться хотя бы в одну книгу, боль, которая преследовала его, не позволяла ему сосредоточиться на чтении, но теперь он обязательно все прочтет, и об истории этого чудесного города, чьи руины все еще лежат севернее Бейнского леса и широкой Курсы, узнает все, что только можно. Он прочитает все книги. А еще обязательно поблагодарит Фаолу, про которую неугомонная троица раньше рассказывала ему только всякие гадости. Нет, Гаота, Дина и Йора не то чтобы не любили светловолосую девочку, они скорее досадовали на ее ябедничество, непрошенный присмотр и вечную обиду, которая была написана у нее на лице. Скорее всего Фаола была мучима ревностью, потому что все девчонки, да и мальчишки были немного влюблены в ее старшую подругу Сиону, а выпало жить в одной комнате с ней одной Фаоле, и поэтому та с раздражением воспринимала всякий обожающий взгляд, направленный на ее соседку. Впрочем, какая разница, кто, на кого и почему был обижен? Главное, не забыть ее поблагодарить.
В какой-то момент Тису показалось, что его кровать уменьшается, а больничная палата увеличивается и становится такой большой, что будь у него силы подняться, он шел бы от одного ее окна до другого не менее половины дня. Но тогда ему пришлось бы пройти мимо постели Мисарты – молчаливой и строгой черноволосой девочки с темными бровями и двумя косами. Интересно, в чем заключается ее магический талант? Гантанас, старший наставник, говорил, что какие-то таланты есть у каждого, некоторые таланты остаются непроявленными не только для преподавателей, но и для самих учеников, и на второй год обучения им предстоит только начинать постигать глубину собственных возможностей, что, конечно же, не исключает достижения определенного магического минимума во всех возможных умениях. К примеру Сиона мастерски управлялась с погодой, Джор и Гаота чувствовали тоньше прочих, а Гаота к тому же могла исцелить едва ли не любой недуг. Дина управлялась со льдом, а значит и с водой, а Йора была олти, во всяком случае в камень умела превращаться. А Мисарта, что умела Мисарта? Или важнее все-таки задуматься о том, что умеет делать сам Тис? Или он теперь уже ничего не умеет, а все, что в нем было магического, он отсек в тот трудный день на площадке средней башни Приюта Окаянных вместе с темным смерчем? А что если его признают негодным для обучения и выгонят из приюта? Куда он пойдет? Может быть, стоит вернуться в Дрохайт, где он прожил часть прошлого года? Жена бургомистра Сничта вроде бы предлагала ему кров. Но она не знала и до сих пор не знает, что под обликом упрямой девчонки скрывался мальчишка. Вряд ли это ее обрадует. Может быть, ему попроситься в кузницу к Габу? Вроде бы тот хвалил его меч, который, к сожалению, оказался таким же непрочным, как и сам Тис. Что говорил Гантанас на одном из последних уроков в прошлом году, когда Тис сидел в его классе, превозмогая застилавшую глаза боль? Кажется, то, что как бы ни были одарены его ученики, все их способности или даже тень их способностей это лишь вход в великое королевство магии. Выходит, Тис остался без входа? Или же для него этот вход обернулся выходом?
Больничная палата почему-то накренилась, но ни одна кровать не поехала к стене, оказавшейся внизу, и Мисарта, которая вдруг встала с постели и, с оглушительным грохотом шлепая босыми пятками по полу, подошла к кровати Тиса, не упала в сторону и не съехала к низкой стене. Интересно, а не разучился ли Тис делать полшага или шаг в сторону? То, что он сделал, когда начертил кровавый крест на своей груди. Но тогда он еще был с этой прозрачной пакостью внутри. Чьи это были способности? Его или ее? Главное, не забыть поблагодарить Фаолу. Чего от него хочет Мисарта? Почему она так громко идет? Ведь у него может лопнуть голова от этого грохота!
– Тише, – попросил Тис. – Тише.
– Хила! – оглушил Тиса голос Мисарты. – Как бы этот задохлик не умер тут! У него кровь на рубахе! Кажется, кто-то начертил ему крест на груди!
– Тише! – повторил просьбу Тис и подумал, что у Мисарты такое большое лицо, что загораживает всю больничную палату. И о том, что ее лицо обожжено, но не пламенем, а чем-то другим, потому что скулы и часть щек как будто были смуглее, чем кожа вокруг рта, носа и под глазами. Так, словно она прикрывала лицо ладонью. Наверное, и одна рука с тыльной стороны у нее тоже смуглее. Кажется, правая.
– Руку покажи? – прошептал он еле слышно, но в ответ услышал все то же:
– Хила! Быстрее! Он умирает!
«Нет», – подумал Тис и сделал полшага в сторону. Или просто уснул.
Тогда он проснулся поздно ночью и сразу обнаружил возле кровати дремлющую Хилу. Мисарты в палате уже не было, постель ее была заправлена.
– Убежала в дом учеников твоя соседка, – засмеялась, протирая глаза, седая Хила. – Выпросила у меня мазь, чтобы выровнять цвет лица, и убежала. Не так уж она была и больна. Или уже пришла в себя. После возвращения с этого, да простят меня боги, летнего отдыха была такой странной, как будто по голове ее кто-то ударил, а потом очухалась. Больше боялась, что будут смеяться над ее лицом. Гантанас так и не смог определить, что было за колдовство, от которого она закрывала лицо, а у самой у нее память отшибло. Здорово ты ее перепугал. Орала на все Стебли, что ты умираешь. Только ты сам ничего не говори. Береги силы. Сейчас сменю повязки на твоей груди, да, я тебя перевязывала, и накормлю тебя, и напою. Или тебе сначала нужно в отхожее место? Хочешь, отнесу тебя?
Тис гордо отказался и медленно, но добрался сам и до отхожего места, и до рукомойника, а на следующее утро так же медленно спустился во двор Приюта, где весь день перебирался вместе с табуретом с места на места, стараясь оставаться под лучами осеннего солнца, кутаясь в принесенное Джором одеяло и принимая от приятеля то пирожки, то ореховый отвар, то сушеные с медом фрукты. Прекрасная троица тоже не оставила его вниманием, то и дело подбегала то одной своей частью, то другой, чтобы убедиться, что он все еще жив, но теперь, на следующий день, начинались занятия, и Тиса не устраивала роль полуживого доходяги.
С трудом нащупывая ступени, он медленно спустился с третьего этажа дома учеников на первый, вошел в помывочную, где уже гудел огонь под чаном с горячей водой, и подумал, что как-то раньше он никогда не интересовался, кто же согревает по утрам воду? Наверное, прежде это делал староста. Неужели прекрасная Сиона вставала раньше других и топила печь? Вряд ли. Скорее всего или Уинер, или Габ. Хотя, кажется, в этом году в связи с увеличением количества учеников Гантанас обещал прибавку работников приюта, и на общей кухне уже крутились какие-то новые лица. А ведь в прошлом году она, как и лекарская, была царством Хилы. Но уж лекарскую та никому не отдаст.
Прибавив огонька масляной лампы, Тис осторожно снял повязки и покачал головой. Так и есть, не просто так к нему подбиралась Гаота и разминала плечи, пока Йора и Дина отвлекали его разговорами. Рана успела затянуться. И ведь исцеляла его девчонка так, чтобы не обидеть лишней бодростью или легкостью. Понятно, почему после того разговора Дина и Йора подхватили Гаоту под руки. Конечно, не от смерти спасала, но силы потратила, и вполовину лишь на то, чтобы он не трепыхался.
Стараясь не обжечься о горячий котел, Тис зачерпнул пару ковшей воды, смешал ее с холодной и, как мог, привел себя в порядок. Потом оделся и вышел на улицу. Верхушки гор над Стеблями уже окрасились утренним солнцем. На скамье у выхода сидел Брайдик. Тис присел рядом, протянул руку и погладил кота. Тот заурчал, выгнулся, подошел и потерся головой о локоть мальчишки. Все было хорошо. От заразы в теле Тиса не осталось и следа. И именно это как будто придало ему сил. Он поднялся со скамьи и двинулся к Орлиным воротам.
Возле башни прохаживался охранник Киуин. Наверное, именно он и развел огонь под чанами. Всегда молчаливый и сдержанный, Киуин и в этот раз не произнес ни слова, разгладил седые волосы и бородку, покачал головой, глядя на ковыляющего Тиса, и приоткрыл ворота, что обычно распахивались лишь к утренней пробежке Пайсины, за которой тянулся хвост воспитанников. Интересно, все ли новички привыкли к такому распорядку?
– Чего вам только не спится, – пробормотал Киуин чуть слышно, но и эти слова, скорее всего, он произнес самому себе.
Тис вышел из Приюта и двинулся по дорожке, которая огибала лес Орианта. До его домика он добрался лишь через полчаса, то и дело останавливаясь и опираясь о ближайшее дерево. Стало уже совсем светло, но утро оставалось ранним. Ориант уже копался на своем участке, окучивая какие-то грядки. На Тиса он не обратил никакого внимания или просто его не заметил. Тис пошел дальше и когда добрался до могилы Спрая, услышал шаги. Оглянувшись, он увидел Фаолу. Она бежала в одиночестве и, когда увидела Тиса, остановилась и скорчила недовольную гримасу.
– Чего не спишь? – спросила с вызовом. – Пришел собрать ту гадость, что я из тебя достала? Соскучился?
– Нет, – покачал головой Тис. – Просто слишком слаб, чтобы бежать со всеми. Поэтому начал раньше, за час. А ты?
Его вопрос словно сбил ее с толку. Она вспыхнула, хотела что-то сказать, потом вовсе сделала шаг, чтобы продолжить свою пробежку, но затем вдруг заплакала и, всхлипывая, проговорила:
– Я не могу со всеми! Все теперь считают меня нечистью! Потому что грисы – это нечисть, а во мне, кажется, грис. Или я сама стала грисом. И я слышала, что Флич сказал Джаю, что я ем мертвечину. Что будто бы я вытащила какую-то гадость из мертвого тела Спрая и съела ее. А я не ела! И поэтому я бегу одна, потому что всем противно быть рядом со мной!
– Подожди, – Тис шагнул к девчонке, но пошатнулся, и ей пришлось подхватить его под руку. – Мне не противно. Никому не противно. Даже Гаоте, Дине и Йоре не противно. Потому что это все глупости. И еще я очень благодарен тебе. Кажется, ты спасла меня. Спасибо! А Флич просто дурак.
– Правда? – спросила Фаола.
– Ну, если говорит такое, – пожал плечами Тис. – А что ты еще умеешь?
– А вот, – прошептала Фаола, щелкнула пальцами, развела их и показала мальчишке огонек, который колыхался в воздухе алым лепестком. – Я в прошлом году помогала Сионе растапливать печи. Каждое утро! Только ты не говори никому. Сиона сказала, что всем нашим талантам придет время, и что вот это умение лишь одно из многих, которые нам придется освоить.
– Это просто волшебство, – признался Тис. – Здорово.
– Так что я ничем не хуже твоих подружек! – уперла руки в бока Фаола и показала Тису язык.
– А у меня, кажется, никаких умений не осталось, – рассмеялся Тис и тоже показал Фаоле язык, отчего она прыснула и как будто стала не вздорной и мстительной, а самой обычной девчонкой.
– Послушай, – Тис с тоской посмотрел на тропинку, по которой до дома учеников надо было еще топать и топать, – ты не могла бы помочь мне добраться до дома учеников? А то я боюсь дойти до него да и до столовой лишь к обеду.
– Ты собираешься сегодня на занятия? – удивилась Фаола.
– Конечно, – кивнул Тис. – Теперь мне просто необходимо стать самым лучшим учеником, талантов-то никаких не осталось.
– Это еще не точно, – подмигнула ему Фаола и подхватила его под руку.
Пайсина и Юайс показались во дворе приюта, чтобы собрать на пробежку сонных воспитанников, когда Тис и Фаола еще только проходили через Орлиные ворота. А еще через час Тис уже сидел в общей столовой за одним столом с Джором и подружками и вместе с ними пытался понять, стали ли блюда приютской кухни лучше или хуже с уходом из нее Хилы.
– Ерунда все это, – громогласно заявил с соседнего стола добряк Брок, почесывая живот. – Главное, чтобы порции не уменьшились!
– И не увеличились, – прыснула Йора и толкнула Тиса локтем. – О чем ты разговаривал с утра с Фаолой?
– Ни о чем, – вздохнул Тис. – Она всего лишь помогла дойти мне до Орлиных ворот, а потом до дома учеников. Мне кажется, что ей не хватает друзей.
– Сама виновата, – хмыкнула Дина. – Надо было меньше ябедничать. Понятное дело, Сиона стала уже совсем взрослой. Ей теперь не так уж интересно с Фаолой.
– Дело не в этом, – покачал головой Тис. – Она боится, что ею будут брезговать. Ну, после Спрая. И после меня.
– Не будут, – пообещала Гаота и внимательно окинула взглядом подруг и Джора. – Ведь правда? Не будут!
– Не будут! – проявилась возле Тиса Глойна. – А о чем мы говорим?
И тут же снова исчезла.
– Вот ведь, – вытер пот со лба Джор. – Кстати, я начал запираться, когда переодеваюсь.
– Да, – протянула Гаота. – Хорошо, что Глойна девочка.
Урок, с которого должен был начаться этот день, назывался «Жезлы и посохи», и проводить его собирался едва ли не самый пожилой наставник, а точнее хранитель книг и разных неведомых ценностей – старик Скриб, поэтому все приютские первогодки, который пошли этой осенью на второй год обучения, собрались в библиотеке, потолки в которой были столь же высоки, как и потолки в обеденном зале приюта, а по стенам вздымались книжные шкафы, лестницы и открытые галереи. Тис забился в самый дальний угол читального зала, поближе к камину, и украдкой посматривал на своих однокашников, которые за лето подросли и повзрослели. Конечно, он уже пригляделся к неразлучной троице, которая, прихватив с собой Джора, расположилась поближе к столу Скриба, чтобы ничего не упустить, но прочие как будто представали перед ним только что.
Самыми старшими были, да и казались Сиона и Джай, хотя пытался подчеркнуть свой возраст только последний. За лето он раздался в плечах и превратился в молодого парня, хотя едва перевалил за четырнадцать лет. Но и этого ему хватило, чтобы посматривать на остальных ребят с легким презрением и даже как будто с сожалением, что ему приходится пребывать среди этакой малышни. Сразу за спинами Гаоты, Дины и Йоры расположились Мисарта, Бич и Брок. Им всем стукнуло по тринадцать, и, похоже, их возраст странным образом объединил всех троих, хотя раньше они прекрасно обходились друг без друга. Возле Мисарты крутилась ее соседка по комнате, десятилетняя Йока, а возле Бича и Брока – Гайр и Мил, хотя Гайр был лишь на год младше обоих, а Мил – который не мог усидеть на одном месте и минуты, был ровесником и троицы, и Джора и самого Тиса. Флич держался невдалеке от Джая, заискивающе поглядывая на него, а Фаола как будто не могла определиться, продолжать ли следовать тенью за Сионой или попытаться сблизиться еще с кем-то. Пару раз Тис ловил ее беспокойные взгляды, но так вышло, что она оказалась за одним столом с вечно мрачным Олком, который как обычно не собирался сближаться ни с кем. Тис разглядывал их затылки, иногда ловил взгляды, когда кто-то из ребят оборачивался или просто крутился, и думал о том, что все они обычные дети. И еще о том, что среди них должен был оказаться один мальчишка из Дрохайта, который так и не дошел до Приюта Окаянных, потому что погиб от страшного колдовства. А сколько таких мальчишек и девчонок раскидано по всей Ардане?
Задумавшись об этом, Тис почти задремал, поэтому упустил момент, когда заскрипела дверь хранилища, и оттуда вышел не один Скриб, а в сопровождении двух стражников, а точнее стражника и стражницы, потому как самый здоровый из всех охранников Стеблей – Крэйн тащил какой-то тяжелый ларец, а черноволосая красавица Крайса что-то продолговатое и завернутое в сукно. Заждавшиеся ученики недовольно загудели, но Скриб сдвинул седые брови, покачал головой и сначала запер хранилище на три замка и только потом подошел к своему столу. Крайса и Крэйн отошли к нему за спину, но не ушли вовсе, и Тис понял, что сегодняшнее наставление было не только важным, но и опасным. Теперь самым главным для Тиса было не заснуть во время наставления, потому как голос у Скрибы был глухой и негромкий. Но в воцарившейся в читальном зале тишине каждое произнесенное им слово было слышно каждому:
– Я не буду учить вас колдовству, – глухо произнес Скриб, протирая слезящиеся глаза белым платком, который он прятал за отворот манжета своего котто. – Для этого есть тот же Гран или Гантанас. Да и Брайдем кое-что может показать, и Юайс, и прочие… Это не мое дело. Я буду учить вас прикосновениям. Да, это очень важно, уметь прикасаться к разным предметам, хотя прикосновения лишь малая часть умения обращаться с магическими предметами. Но важная. Потому что с этого все начинается. Ясно?
Собравшиеся в читальном зале ученики сидели в безмолвии. Даже Мил затаил дыхание. Слишком много легенд ходило об особом хранилище, из которого как раз теперь были извлечены ларец и странный сверток.
– Но сегодня прикосновений не будет, – продолжил Скриб. – Они скоро начнутся, но не те и не к тем предметам. Всякая наука должна усваиваться шаг за шагом, а не прыжком через десять ступеней, хотя бы потому, что прыгать по ступеням можно только вниз. На десяток так уж точно. Сегодня вы будете слушать и смотреть.
И снова безмолвие было ему ответом.
– Основным предметом нашего изучения, – окинул цепким взглядом учеников Скриб, – будут не какие-то чудесные вещицы, что служат источником магии, как таковые. Не всякие штуковины, которые наделены колдовскими свойствами по природе своей или в силу разных обстоятельств, а те предметы, который именно для этого и созданы или приспособлены, и которые не являются магическими по собственному существу. Что… – поднял руку Скриб, чтобы остановить начавшееся шушуканье, – не исключает использование в интересующем нас смысле любого предмета, в том числе и магического.
Скриб еще раз осмотрел всех учеников, словно убеждаясь, что сказанное им дошло до каждого, и недовольно покачал головой, заметив, что Гаота быстро обернулась, словно хотела удостовериться, что Тис тоже в читальном зале и даже внимает словам наставника.
– Речь будет идти о предметах силы, – глубоко вздохнул Скриб. – То есть, о тех предметах, которые могут служить источником силы для опытного колдуна. Силы на тот случай, если его собственные силы истощились. Силы для того, чтобы совершать колдовство, на которое его сил не может хватить по определению, или колдовство, которое не способен совершить, не имея предмета силы, ни один колдун. Силы для того, чтобы защититься от противника, который сильнее его.
– А как защититься от противника, у которого тоже есть предмет силы? – пискнула Дина.
– Об этом после, – скривился Скриб. – Не беги перед лошадью, девочка, даже если она похожа на полуживого старика. Короче, предмет силы колдуна это и его оружие, и его доспех, и его бутыль вина, и его ломоть хлеба, а так же его постель, крыша над головой и все прочее.
– Что не исключает потребности во всем этом в естественном виде, – раздался голос Гантанаса, который, как оказалось, тоже стоял в углу читального зала.
– Именно так, – улыбнулся Скриб и кивнул старшему наставнику. – Спасибо, что пришел, хотя я пока справляюсь. Значит так. Сейчас о самом главном, поэтому прошу полной тишины.
Старик постучал пальцами по ларцу и даже понизил голос.
– Прежде чем пуститься в подробности, должен сказать, что предметы силы это не только подпорка или помощь колдуну, это еще и великий соблазн, а иногда и великий вред.
Тис обернулся и, взглянув на Гантанаса, понял, что и тот не пропускает ни единого слова старика.
– Заполучив предмет силы, – продолжал старик, – слабый колдун способен возомнить себя сильным, а сильный – представить себя властелином мира, что не может являться истиной даже для сильнейшего из сильнейших, но может нанести неисчислимые беды окружающим. Кроме всего прочего, колдун, который часто обращается к предмету силы, становится зависимым от него, распыляет свое умение и порой утрачивает собранность и магическое спокойствие. Поэтому именно в обращении с предметами силы важны, как нигде, сдержанность и разум.
Старик еще раз осмотрелся, как будто кто-то мог с ним затеять спор.
– Предметы силы, – заскрипел он снова, когда пауза показалась Тису слишком длинной, – отличаются друг от друга не только размером или материалом, из которого они изготовлены. Я уж не говорю, что у колдуна этих предметов может быть несколько. Они отличаются целеполаганием.
– Предназначением, – чуть слышно прошелестел за спиной Тиса Гантанас.
– Есть предметы силы, которые подобны оружию и годятся для чего угодно, – медленно открыл ларец Скриб. – Есть предметы силы, которые служат только для защиты и подобны щиту или доспеху. Есть предметы силы, которые, к примеру, служат для извлечения из них огня. Есть предметы силы, умеющие лишь излечивать или убивать кого-то. Есть предметы силы, которые одновременно с этим не только предметы силы, а и еще что-то важное, как ваши мечи или кинжалы. Наконец, есть предметы силы, которыми может воспользоваться каждый или только вы. Это ясно?
И снова тишина была ему ответом.
– Материал для изготовления предмета силы тоже может быть любым, – вздохнул Скриб. – Более того, предмет силы может быть изготовлен вовсе для других целей. К примеру, вылеплен гончаром в виде горшка. Хотя это и не самый удачный пример.
– Ну почему же, – под общие смешки не согласился Гантанас. – Его же можно носить вместо шлема!
– Так мы и поступим, когда будем принимать зачеты по пройденному и освоенному, – изобразил на лице улыбку Скриб. – В связи с тем, что сегодняшний урок ознакомительный, мы не будем вдаваться в подробности, оставим это для следующих занятий. Но именно сегодня мы увидим то, что даже посвященные видят не каждый день. И даже далеко не все из них. Еще раз повторяю, предметом силы может стать все, что угодно. Есть колдуны, которые вовсе обходятся без предметов силы. Или делают ими собственное тело. Но вместе с этим есть основные типы подобных предметов. Прошу Крэйна и Крайсу подойти ко мне.
Стражники встали справа и слева от старика, а ученики насторожились и даже приподнялись со своих мест, после чего Скриб стал отдавать распоряжения, что достать из ларца, а Тис понял, что для управления с некоторыми вещицами нужна изрядная крепость духа и тела, которой Скрибу могло уже не хватать.
Рассказ продолжался, но Тис как будто начал уплывать куда-то. Нет, он не засыпал и не проваливался в бесчувствие, он просто стал тем, кем ему показался при близком знакомстве Джор – деревом. Раскинул ветви и обратил на старику листву, чтобы ощутить каждый предъявленный им предмет и запомнить собственные ощущения.
Первой группой предметов силы оказались ювелирные изделия. Прежде всего перстни, но кроме них и всяческие кулоны, диадемы, ожерелья, браслеты и разнообразные броши. Они не были так уж удобны, конечно, исключая перстни, но как правило имели строго определенное предназначение и были не всегда уместны в использовании, потому как привлекают внимание воров.
Второй группой оказались так называемые палочки или жезлы. Они могли быть и просто кусками дерева, а могли быть выточены из камня, отлиты или выкованы из металла, вылеплены из глины и изготовлены любым другим подобным образом. Важное их преимущество было в том, что они не так бросались в глаза, как ювелирные изделия или предметы силы большего размера, но позволяли наполнить их немалой силой и были довольно удобны в использовании.
Третьей группой предметов силы было оружие. Конечно, его можно было присовокупить к посохам, но те же кинжалы скорее были бы отнесены к жезлам. Отношение к подобному использованию оружия всегда было спорным, и недостатки такого использования, пожалуй, превосходили преимущества.
Как и следовало ожидать, четвертой группой оказались посохи, которые и были содержимым свертка, а пятой – чего Тис уж точно не ожидал, те предметы, которые колдун не может унести с собой, но может использовать. Что-то вроде той же вазы, установленной на постамент на крепостной площади Стеблей.
Рассказ продолжался довольно долго, Крэйн и Крайса поочередно доставали из ларца то браслеты, то кольца, то какие-то украшения на цепях, то выточенные из камня или из дерева палочки или жезлы, предлагали вниманию учеников причудливые посохи, а Скриб говорил о каждом предмете несколько слов и иногда добавлял – какому колдуну или магу этот предмет принадлежал и при каких обстоятельствах он с ним расстался. Похоже, каждый из его коротких рассказов мог бы стать короткой притчей. Во всяком случае тишина в читальном зале стояла мертвая, разве только кто-то из девчонок испуганно попискивал, когда некоторые предметы из-за прикосновения друг к другу начинали сыпать искрами или испускать лучи света и клубы дыма. Пожалуй, это было самым интересным занятием, на которых пришлось побывать Тису за целый год. К концу наставления в читальном зале стоял восторженный гул.
– Для начала этого хватит, – вздохнул Скриб, закрыл ларец и дал команду Крэйну и Крайсе отнести продемонстрированное богатство ко входу в хранилище. – И если кто думает, что подобного барахла на моих полках немало, то он не ошибается. Моя задача, чтобы этот кто-то думал еще и о том, что сладить с этим богатством в силу собственной дремучести он пока не сможет.
– А с чего нам начать, чтобы избавиться от дремучести? – подал голос, развалившись на своем стуле, Джай.
– С самого начала, – ответил старик. – После обеда вам будет нужно подойти к Уинеру. Он предупрежден и будет ждать вас. У него есть пара сундуков, в которых хранится разная ерунда. Или, если быть точнее, то, что пока еще не нашло своего предназначения. То, что не нужно ни ему, ни мне, но то, что пригодится вам. Вам придется выбрать что-нибудь из его запасов. А при следующей встрече я начну учить вас делать из выбранного предметы силы. Но! – Скриб поднял кривой палец и медленно покачал им. – Не жадничайте. Одного предмета хватит. И не старайтесь выбрать что-то большое, острое или колючее. Этот предмет долгое время будет находиться рядом с вами, возможно, прикасаться к вашему телу. Вы будете класть его под подушку. Гладить его точно так, как вы гладите того толстого рыжего кота, тезку нашего управляющего. И это не моя прихоть, это то, что сделает его предметом силы. Хотя этим дело и не ограничится.
Последние слова Скриба Тис слушал уже сквозь сон, но когда его однокашники повалили к выходу, проснулся и даже успел протереть глаза. Гаота и Джор было ринулись к нему, чтобы помочь дойти до следующего класса, но тут же побежали вслед за остальными учениками, и оглянувшись, Тис понял, что Гантанас все еще стоит за его спиной. Скриб тем временем удалился вместе со стражниками в свое хранилище.
– Как ты? – присел напротив Тиса Гантанас.
– Хорошо, – кивнул Тис. – Хотя мне и придется начать с самого начала.
– Сначала ползать, потом ходить, потом бегать? – улыбнулся Гантанас.
– Наверное, ползать я уже умею, – постарался ответить улыбкой Тис.
– Ты умеешь многое, – стал серьезным Гантанас. – И я пришел сюда не поддержать Скриба, старик еще крепок и сам может за себя постоять, я пришел сюда из-за тебя. Ты не должен огорчаться, если будешь возвращаться в строй медленнее, чем тебе хотелось бы. Это ведь может занять весь год. И даже не один год. Главное, что это стало реальным. Благодаря Фаоле.
– Мне нужно быстрее, – прошептал Тис.
– Куда тебе торопиться? – удивился Гантанас.
– Разве те, кто пытался меня приручить или измучить болью, уже отказались от победы над нашим Приютом? – спросил Тис.
– А ты думаешь, что ты будешь способен противостоять им? – внимательно посмотрел на мальчишку Тис.
– Я не знаю, – признался тот. – Но не хочу чувствовать себя бесполезным.
– Ты хочешь мне что-то рассказать? – догадался Гантанас.
– Я видел сон, – кивнул Тис. – Этой ночью. Но не понял его. Я как будто оказался в узкой горной долине. В очень красивой долине. В ней стоял небольшой замок. Или крепость. С тремя черными башнями. Перед ними еще была длинная белая лестница и дорога вдоль нее.
– Пятьсот ступеней, – прошептал Гантанас.
– Может быть, – кивнул Тис. – На моих глазах замок был разрушен. Два серых чудовища уничтожили все. Даже башни. И… почти всех убили. А потом пошли к селению, но развалились на куски. Что это было? И когда это было? И было ли?
– Было, – кивнул Гантанас. – Только не нужно об этом никому рассказывать. Эта беда – секрет. А случилось это не так давно. В середине этого лета. И это очень плохой знак. Хотя и не смертельный. Это место называется Фоскад. Называлось Фоскад. После этого происшествия его не стало. Поля были выжжены, источники отравлены. Хотя дома и уцелели, но жить в той долине стало невозможно. И все ее жители ушли.
– Куда? – спросил Тис.
– Ардана велика, – уклончиво ответил Гантанас.
– А что это были за звери? – спросил Тис.
– Это были стражи Фоскада, – вздохнул Гантанас. – Каменные изваяния, застывшие перед его башнями. И то, что с ними произошло, это великое колдовство, доступное лишь немногим, может быть, даже только богам, потому что предмет силы, оживляющий эти чудовища, утрачен. Когда-то он назывался Камнем Воды.
– Но ведь в этом происшествии… – Тис замялся, – в этой беде есть какой-то смысл?
– Да, – кивнул Гантанас. – Смысл все тот же. Враг этого мира еще не настолько силен, чтобы явиться к нам во плоти, но уже достаточно силен, чтобы расквитаться с отступниками. Тысячи лет назад те, кто осел в той далекой долине, служили ему. И он пришел призвать их на службу либо уничтожить. Похоже, что они отказались от службы, и это значит, что все не так уж плохо. Прости, но пока что тебе рано знать об этом слишком много. Не потому что ты мал, ты испытал столько, что и не каждому взрослому удавалось хотя бы узнать о подобных испытаниях, а потому что тебе нужно думать больше о самом себе.
– Ему это удалось? – спросил Тис. – Врагу удалось расквитаться с отступниками? Удалось их уничтожить?
– Частично, – признался Гантанас. – Я не был на месте, а посланные туда люди еще не вернулись, хотя вести об этой беде прилетели к нам быстро, но, кажется, что-то ему помешало. Или отсутствие Камня Воды, или что-то еще. Однажды мы это узнаем.
– Почему я видел этот сон? – спросил Тис. – Разве во мне еще есть какие-то способности?
– Безусловно есть, – кивнул Гантанас. – Поэтому я и говорю сейчас с тобой. Но сон этот ты видел лишь потому, что твоя кровь, твои корни из этой долины. Твоя мать оттуда, пусть даже ее семья покинула долину много лет назад. Ты маола, Тис.
– Маола? – переспросил мальчишка.
– Полукровка, скорее всего, – засмеялся Гантанас. – Так же, как и Гаота. Как и Юайс, хотя я и не знаю в точности. Как и я. Как и многие другие. Это неважно, мы не делим наших учеников по их происхождению, хотя и учитываем это. Кстати, все стражники Приюта не так давно были стражниками этих трех башен.
– И однажды то же самое случится с Приютом Окаянных? – прошептал Тис.
– Это неизвестно, – покачал головой Гантанас. – Но в любом случае мы учим вас, чтобы этого не случилось. А если это случится, то для того, чтобы не случилось чего-то еще более худшего. Ты доберешься до следующего класса собственными силами?
– Да, – кивнул Тис. – Хотя, думаю, Джор или Гаота с подружками, ждут меня на улице.
– Ты угадал, – засмеялся Гантанас и ушел.
Тис проводил его взглядом, кивнул показавшимся в дверях веселым рожицам своих друзей и подумал о том, что он не рассказал старшему наставнику о двух вещах. О том, что чудовищ Фоскада уничтожила какая-то смутно знакомая ему девушка. И о том, что он, Тис, знает, где находится Камень Воды.
Гаоте снился черный камень в центре какого-то городка. Вросший в землю, покрытый пылью, сбитый ногами так, что вычерченные на нем символы стали неразличимы, смешались со сколами и бороздами от случайных ударов посохами, стальными набойками на каблуках, от тележных колес, обитых жестью. Зимой он, скорее всего, покрывался льдом или грязным снегом, а летом нагревался на солнце так, что присев на него можно было и ожог получить, да только была ли охота к нему задом прикладываться? Хоть и был он поперек самого себя не менее двух локтей, вся прочая его величина в землю и уходила, что он возвышался на рыночной пылью? На пару пальцев, да и то вряд ли. Споткнуться можно, а вот отдохнуть – вряд ли. Да и не слишком полезно сидеть на камне. Постоять если только, да и то в осеннюю или весеннюю слякоть. Постоять, обстучать обувь, попытаться разобрать знаки, внезапно проявляющиеся под ногами, потом взлететь к синему небу, удивиться пылающему солнцу и уже сверху обнаружить, что и слякоти никакой нет, и что весь степной городок выстроен точно вокруг этого камня, словно на него опирали одной ногой огромную рогатину и вычерчивали другой ее ногой идеально ровный круг. И уже оттуда, с неба, разглядеть одинокого путника в черном, который и сам казался камнем, хотя ведь шел, не спотыкался, не каменел на ходу, тем более, что вел под уздцы красивого черного коня и тоже все посматривал в синее небо, как будто чувствовал взгляд Гаоты или что-то другое хотел увидеть над головой. Вот он в очередной раз задрал подбородок, и Гаота почувствовала холод, который охватил ее с головы до пят. Страшным колдуном оказался таинственный путник, знакомым колдуном, тем самым, на груди у которого возможно и по сей день оставались отпечатки ладоней Гаоты после того, как она вытаскивала его из небытия, исцеляла детским умением, недетской силой, сама того не зная, что навлекает на собственную семью неотвратимую беду. Прочь, прочь, прочь! И от этого колдуна, и от этой степи, и от этого города, и от этого камня! Прочь…
Гаота проснулась мгновенно, словно вывалилась из вязкого сна, прислушалась сама к себе, к сопению подруг и, еще не открывая глаз, вытерла руки об одеяло, как будто то давнее прикосновение по-прежнему оскверняло ее ладони. Потом повернулась на бок и с досадой поморщилась. Неужели опять Брайдик притащил в постель куриную кость? Что это уперлось ей в бок?
– Не спится? – прошептала Йора.
– Кошмары какие-то в голову лезут, – пробормотала Гаота и вытащила из-под бока ключ. Понятно, что надо было бы повесить его на одно кольцо с ключом от комнаты, но терпеть под боком целую связку ключей было бы странно. И вот ведь – вроде бы уже почти неделя прошла с того дня, как Уинер осчастливил весь первый поток учеников предметами силы, а силы в этих предметах как не было, так и нет. И что толку их мусолить целыми днями в руках и укладывать под подушку? Интересно, что скажет об этом Скриб послезавтра? Или когда он обещался продолжить свои уроки?
– Спи, – вздохнула Йора. – Мне тоже все время под бок закатываются эти… предметы силы. Я же два взяла.
– Определилась, какой оставишь, а какой обратно отнесешь? – спросила Гаота.
– Думаю пока, – проворчала Йора. – Спи давай, середина ночи еще только. Хоть бы Брайдик помурлыкал бы, что ли, под боком? Шляется опять где-то…
В лунном свете, наполняющем комнату девчонок, все вокруг казалось одновременно и зыбким, и отчетливым. Гаота взглянула на пустое ложе, на котором с вечера обычно сворачивался в клубок кот, перевела взгляд на постель Дины. Самая заводная девчонка из троицы спала, разметав по подушке черные кудри и прижав большим пальцем нижнюю губу. А ведь год назад частенько рыдала по ночам и именно этот палец помогал ей не завыть в голос. А с утра – как обычно – отчаянная, веселая, неугомонная, боевая. Любимая подруга. И Йора – любимая подруга. А больше у Гаоты никого не осталось. Разве только еще два приятеля – Тис и Джор – и наставник Юайс. А еще наставница Пайсина. И Брайдем, которому Гаота почти год назад излечила покалеченное колено. И Гантанас, похожий на обремененного многочисленными любимыми внуками деда. И Хила. И Глума, что спасла полтора года назад Гаоту вместе с Юайсом и Коланом и так и осталась лишь в ее памяти и одновременно где-то в страшных и опасных лесах. Нет, много кто остался у Гаоты, вот только мамы и папы у нее не стало и сестер. И брата, который не успел родиться. И у Йоры никого не осталось. И у Дины.
Чувствуя, что на глаза начинают накатывать слезы, Гаота зажмурилась и стала вспоминать, как почти неделю назад они всем потоком явились в мастерскую и хранилище мастера Уинера.
Не то чтобы мастер Уинер, лысая голова которого напоминала натруженное колено, не ждал гостей. Наверное, он не ждал, что к нему явятся сразу все ученики, а именно – шестнадцать воспитанников, успевших отучиться в Стеблях целый год, пусть даже один из этих шестнадцати, Тис, еще только ковылял в направлении мастера Уинера, опираясь на плечо еще одного из шестнадцати – Джора. Как посмеивался время от времени смотритель приюта и наставник Брайдем – однажды окажется, что первый курс воспитанников Приюта Окаянных составляли легендарные ученики, поэтому деваться им некуда – надо оправдывать будущие легенды, а значит учиться и еще раз учиться. Так что, открывший дверь своей мастерской на стук Джая мастер Уинер целую минуту оглядывал пожаловавших к нему учеников с недоумением, пока вперед не вышла Сиона и довольно внятно не объяснила мастеру, что Скриб дал задание каждому из них выбрать себе предмет силы и при этом упомянул какие-то два сундука, что имеются где-то у мастера Уинера.
Именно после этого объяснения Уинер как будто наконец понял, чего от него хотят, от досады покрутил головой, но от двери отошел и даже махнул рукой на два старинных сундука, что и в самом деле стояли посредине его мастерской:
– Ясно-ясно, не шумите. Вот ваши сундуки, только чтобы не драться, выбирать по одному предмету и не мусорить! После себя все убрать. Веник и совок вон там.
– А что там? – опередила Джая и Флича и прижала руками крышки сундуков Сиона. – И почему мы не можем просто взять что-то из своих собственных вещей и сделать предметами силы?
– Да делайте, что хотите, – раздраженно поморщился Уинер. – Я тут при чем? Вы можете этими предметами силы обвешаться с головы до ног. Какое мне дело? Гантанас распорядился, чтобы вы брали свои предметы здесь, вот и берите. Все равно без толку лежат. Между прочим, все это собрано при расчистке крепости. Если что, носы не воротить, сундуки наполнены едва-едва, надо ж понимать, что, к примеру, кости, да и одежда полуистлевшая – все шло в погребение в лес Орианта. Оружие и доспех – в кузницу Габа. Магические штучки, хотя их было мало, да и те не слишком ценные, а так же редкие украшения или обереги какие – все подбирал Скриб. А все остальное – здесь. По песчинке просеивали. По камешку. Ничего не упустили. И если при гибели какого-нибудь воина у него был камешек в сапоге, то и он тоже будет здесь. Хотя нет, камешек мы бы выбросили. А вот гвоздь или булавка – все здесь. Так что, чтоб с уважением. Понятное дело, за двенадцать лет и здесь мусор мог скопиться, не все же удавалось сразу очистить, потом руки не доходили, но что-нибудь приличное каждому достанется.
– Это что же получается? – скривился Джай. – Мы должны копаться в мусоре? Да и не просто в мусоре, а в мусоре, что валялся среди останков?
– Ну, я бы мусором это не назвал, – заметил вошедший в мастерскую вслед за Тисом и Джором Гантанас. – Во всяком случае, те, кому эти вещи когда-то принадлежали, мусором их не считали.
– Так открывай тогда, – недовольно посмотрел на Сиону Джай. – Я первым подошел, значит, и выбирать буду первым.
– Первым, значит первым, – легко согласился Гантанас, подходя к сундукам и кивая Уинеру, который, судя по всему, был весьма рад появлению старшего наставника и даже собирался воспользоваться этим, чтобы улизнуть из собственной мастерской. – Не спеши, дорогой мой Уинер. Потерпи еще пару минут. Подскажи, какие скамьи можно взять, и какой стол переставить? Я, кажется, сейчас проведу прямо тут небольшой урок.
В какие-то секунды возле сундуков появился низкий стол, покрытый отметинами от стамески и зубила, пяток скамей для слегка приунывших учеников и табурет для самого Гантанаса, после чего Уинер с явным облегчением скрылся за дверью.
– А теперь открывай оба сундука, Сиона, – улыбнулся седой и даже как будто слегка ветхий, но при этом неизменно бодрый наставник. – Открывай и выкладывай все это богатство на стол. Сундуки заполнены лишь на четверть, поэтому все поместится. Да, и ты, Фаола, и ты, Мисарта. И Бич, пожалуй. Сели на ближнюю скамью, так и не обессудьте. Помогите Сионе.
То, что Фаола, Мисарта и Бич выкладывали на стол, на первый взгляд и в самом деле напоминало мусор. Какие-то палочки, обломки, черепки, стекляшки вскоре образовали на нем небольшую гору, которая всерьез разочаровала Джая, и выбирать что-то первым он отказался.
– Я ведь здесь не просто так, – сказал притихшим воспитанникам Гантанас. – Это очень серьезный момент. Нет, никто не говорит, что вот сейчас вы выберете предмет силы, который будет рядом с вами всю вашу жизнь, хотя и это не исключено, но то, что вся наша жизнь состоит из узелков, которыми завязывается наша судьба, это несомненно. Тем более если речь идет о таком важном выборе. Сейчас вы должны успокоиться и понять главное – осмысленный выбор в таких случаях редко помогает. Куда важнее оказывается зачастую мгновенное решение, порыв естества, внезапное желание или даже ощущение призыва. Тем не менее сразу скажу, что выбирать лучше что-то деревянное. Оно дольше хранится, легче на вес, проще наполняется силой и боится лишь огня и отчасти сырости. Хотя, конечно, те же магические жезлы мне приходилось видеть и вырезанными из камня, и из окаменевшей смолы, и отлитыми или выкованными из металла. Просто с металлом или с тем же камнем содействовать несколько труднее.
– Вы так говорите, как будто для этого содействия нужно согласие того же камня или металла, – засмеялся Джай.
– Насчет согласия вопрос спорный, – признался Гантанас. – У магов по нему единого мнения нет, поскольку ощущения у каждого свои. Но одно несомненно. Всем этим предметам по нескольку тысяч лет. И это только с того момента, как они сами или вместе с телами их обладателей упали на пол крепости, свалились с полок в ее комнатах, обрушились вместе с истлевшими шкафами. Так что, они могут быть и еще древней. И если последние тысячи лет они просто лежали, то перед этим существовали среди людей. И может быть даже были предметами силы. Да-да, не удивляйтесь. Порой предметы силы обнаруживаются у людей, которые вовсе не имеют магических талантов. Представьте себе любимую игрушку, которую дитя не выпускает из рук, потом держит у себя в сумке, на столе, а повзрослев, передает собственным детям. Рано или поздно она станет предметом силы. Другой вопрос, что извлечь силу из подобной вещицы по силам немногим. Но то, что сила в ней будет, это несомненно. И все-таки есть еще одно – весьма важное обстоятельство, – понизил голос Гантанас. – Сохранится за тысячу лет, тем более в крепости, которая в тот год, когда мы пришли сюда, не могла похвастаться надежной кровлей и перекрытиями, это кое-что да значит. В крепости, которая пережила пожар. В крепости, которую осаждали всеми способами и магическими в том числе. Тысяча лет – это очень много. Дерево истлевает, железо рассыпается от ржавчины, разве что камень остается, но и он не вечен. А теперь согласитесь – если вот это все пережило столь длинный срок, значит, в этом есть какой-то секрет, а уж сила – без всяких сомнений.
Раздача предметов неожиданно пошла бойко. Стоило Гантанасу наклониться над столом, как на нем обнаружилось полно всяких весьма полезных вещей. Тому же Джаю, а заодно и Броку достались бронзовые навершия для самых настоящих магических жезлов или даже посохов, которые Гантанас предложил вырезать ученикам самостоятельно, но сначала подойти к старику Орианту, чтобы тот показал, какое дерево годится для такой цели, какое нет, а к которому даже подходить не стоит. Кто-то выбрал себе затейливый подсвечник или его часть, кто-то глиняную солонку, кто-то свинцовую фигурку, кому-то глянулась глянцевая малярная кисть, лишившаяся волоса, кому-то половинка песочных часов, кому-то лекарская склянка, кому-то оловянная гирька для рыночных весов, кому-то старое огниво, кому-то еще что-то. Всякий подхватывал выпавшую ему добычу и довольный или задумчивый отправлялся восвояси. Через полчаса мастерская почти опустела, хотя Гаота, которая почему-то выбрала кусок окаменевшей породы с торчащим из нее бронзовым кольцом, сидела до последнего, приглядываясь к каждому «счастливчику», сжимающему в кулаке – по словам Гантанаса – очередной неординарный предмет. Дина выбрала себе небольшое и потемневшее от времени веретено, правда, предварительно поинтересовалась, можно ли примотать на его узкий или широкий конец перо, чтобы выполнять письменные работы, и, получив согласие, совершенно успокоилась. Йора же так долго не могла выбрать между каменным пестиком для размалывания орехов и буковой рукоятью от ручного жернова, что Гантанас рассмеялся и отдал ей оба предмета. Кусок породы с бронзовым кольцом разломился в руках Гаоты как раз в тот момент, когда выбранная Джором резная обожженная палочка по уверениям удивленного Гантанаса оказалась самым настоящим, пусть и простым магическим жезлом, так что мальчишке предстояло не только овладевать ею, но и искать подступы к чужой силе или к чужим запасам силы, которых, конечно же, за столько лет в этой обожженной палочке могло и вовсе не остаться.
Гантанас обратил внимание на ойкнувшую Гаоту, взял в руки две половинки камня, объявив их образование результатом известкования, а потом пригляделся к найденному ею между этими половинками ключу и удивленно покачал головой.
– Не классическая, но бронза, – пробормотал Гантанас. – К тому же в хорошем состоянии. Понятно, что таких замков в крепости не сохранилось, да и маловат ключик для серьезного замка. Возможно, его хранил один из воинов, как память о доме. Или какая-то из защитниц крепости запирала этим ключом свою шкатулку с украшениями. А уж будучи раненой или в горячке боя сунула ключик в расщелину в стене, где он и закаменел за долгие годы. Но для предмета силы он вполне годится. В конце концов дело ведь не в размере, хотя в ту же булавку много силы не поместишь. А ты? – Гантанас повернулся к Тису, который не спешил подходить к столу, а сидел и рассматривал магический жезл Джора.
– Мне не нужно, – пожал плечами Тис. – И так как инвалид ковыляю, а еще и силу свою куда-то вкладывать? Вот приду в себя, может быть, и возьмусь за что-то. Хотя так до конца и не понял, зачем это нужно?
– У тебя был меч, – напомнил Гантанас. – Как сказал Габ – очень хороший меч. А похвала Габа – дорогого стоит. Насколько я помню, ты ковал его сам. Теперь у тебя нет меча. Ты можешь представить себе, что тебе предлагают оружие, а ты спрашиваешь – зачем оно?
– Разве фехтовальщиков учат полнить свои клинки силой? – пожал плечами Тис. – Да и не об оружии ведь идет речь?
– И до оружия доберемся, – пообещал Гантанас. – Кузнец из тебя, конечно, пока никакой, но меч мы тебе найдем. Без изысков, простой, но настоящий. А предмет силы тебе нужен не для того, чтобы таскать его с собой и грозить всякому, кто попадется тебе на пути. Предмет силы нужен для того, чтобы природу этой самой силы понять и прочувствовать. Научиться ею управлять. Запасать ее. Сберегать. Понимаешь?
– Ну ладно, – пробормотал Тис, подошел к столу и долго вглядывался в оставшиеся предметы, пока наконец не вернулся к сундукам и не попросил веник, совок и, по возможности, туесок или горшок.
– Об уборке никто не говорил… – с досадой поморщилась Сиона, но Тис лишь покачал головой.
– Посмотри, – сказал он старосте. – В каждом сундуке еще полно всякой мелочи. Понятно, что это пыль, песок, мусор вроде того камня, что в руках Гаоты разломился, но я вижу тут и отдельные бусинки и бляшки… Бисер поблескивает. Кто-то же должен разобраться с этим богатством?
– Это всего лишь обычное цветное стекло, – заметил Гантанас. – Дешевый камень. Обломки. Именно, что мусор.
– Пусть будет, – согласился Тис. – Джор, помоги мне. И не волнуйся, пыли в нашей комнате не прибавится. Разбирать я это дело буду осторожно.
Гаота посмотрела на напряженное лицо Гантанаса и вдруг почувствовала, что тот одобряет выбор Тиса, хотя даже беглый взгляд подсказывал, что ничего ценного на дне этих сундуков оказаться либо просто не могло, либо оно было разбито вдребезги. И уже потом, когда они неразлучной троицей вместе с Тисом и Джором отправились к дому учеников, чтобы еще раз рассмотреть собственные будущие предметы силы, оглянувшись, Гаота увидела, что Гантанас стоит у дверей мастерской Уинера и смотрит им вслед. Увидела и пожалела, что не спросила наставника, каким был его первый предмет силы и есть ли у него он сейчас?
