Антон открыл глаза, поднял руку и что-то произнес, но через дверь камеры его шепот невозможно было разобрать.
– Не пойму, – сказал Саша, – не пойму тебя.
Антон снова что-то прошептал.
– Что?
Антон махнул рукой на робота.
– Мне камеры повредили, – объяснил робот, – я почти ничего не вижу, все рябит. Чего ты там машешь?
Антон ничего не ответил.
– Ты был без сознания, наверное, сутки, мне часы не видно отсюда, – сказал робот, – я думал, ты уже не придешь в себя.
Саша повернул голову, чтобы посмотреть, отреагирует ли Антон каким-нибудь жестом, но тот лежал неподвижно.
– Я не думал, что все кончится именно так, – продолжил он.
Антон начал кашлять.
– Все в порядке?
Робот сквозь помехи смутно видел, что Антон свесил голову с кровати к ведру. Давился, пытаясь откашляться.
– Дружище, держись там!
Меньше чем через минуту кашель стих.
Белые существа засуетились. Демоны начали продвигаться к выходу, постоянно наступая на робота.
– Антон! – громко произнес Саша.
Он всматривался сквозь дверь в надежде увидеть, что тот пошевелится. Может, случилось чудо и демонов кто-то отозвал. Но Антон лежал не двигаясь. Его голова свисала с кровати.
Когда в коридоре между камерами никого не осталось, Саша повернулся на живот, приподнялся на здоровой руке и несколько минут смотрел на Антона. Тот лежал застывший, не меняя положения. Тогда робот пополз к выходу, шлепая пластиковыми руками по кровавому полу. Левая рука мешала двигаться. Он больше не мог ее контролировать. Она сгибалась и разгибалась без его воли. Около лестницы лежала оторванная голова робота-охранника. Того самого, который помог выпустить заключенных. Саша ползком поднялся по ступеням. Железная дверь с кодовым замком была распахнута, и впереди он увидел выход на улицу. Саша выполз в холл изолятора.
– Боб, – произнес он, но никто не ответил.
Подполз к двери в будку робота-охранника. Внутри никого.
– Петрович! – крикнул он.
Саша уселся на полу, опираясь спиной на стену. Думал, что делать дальше, глядя на руку, совершающую одни и те же движения. Потом открыл свою сумку, взял оттуда небольшой набор с инструментами и изоленту. Из мусорного ведра, стоящего рядом, вытащил черный пакет. Положил все это перед собой. Взял отвертку и начал отвинчивать крышку на вмятой груди. По кускам вынул расколотую грудную панель. Достал из набора маленькие ножницы, захватил ими один провод из связки, уходящей внутрь руки, и перерезал его. Локтевой мотор был обесточен, рука застыла в согнутом положении. Приложил пакет к груди и принялся заматывать его изолентой. Кое-как, работая одной рукой, закрыл дыру на туловище.
Несколько часов Саша просидел неподвижно. Смотрел на улицу через открытую входную дверь. Потом сложил инструменты в сумку и пополз в сторону выхода. Двигался, приподнявшись на руке, стараясь не тереться грудью о пол. Снаружи был сильный туман. За воротами изолятора еле-еле просматривался дом на противоположной стороне дороги. Туманы в это время года здесь обычное явление.
– Есть кто-нибудь?! – крикнул Саша.
Робот сполз с крыльца и пересек двор изолятора, отталкиваясь синхронно рукой и ногой. Выполз на середину проезжей части.
– Петрович! – крикнул он еще раз.
Несколько минут просто лежал.
– Боб-три!
Смотрел по сторонам, о чем-то размышляя. Вскоре пополз обратно в здание. Заполз по ступеням на крыльцо и сел возле двери. Пакет на груди все же ободрался об асфальт. Саша сорвал его рукой вместе с кусками изоленты и швырнул в сторону. Несколько раз стукнул кулаком по полу. Задрал голову вверх. Сидел не двигаясь.
* * *
За первый месяц зимы улицу замело толстым слоем снега. Убирать город больше некому. Но в целом исчезновение людей никак не отразилось на планете. Основная масса живых организмов на Земле даже не поняла, что случилось. Многие формы жизни вообще не могли знать, что когда-то существовали люди.
Саша сидел в холле изолятора, по пояс занесенный снегом. После того как в прошлом месяце у него полностью отказали глазные камеры и ушные микрофоны, он перестал делать вылазки в город в поисках людей или других роботов. Больше месяца он просидел в одном положении. Сознание, запертое в искусственном теле, которое больше не могло получать информацию из внешнего мира… Может, это и есть ад?
Саша на ощупь достал из сумки блокнот и карандаш. Вслепую принялся писать текст:
«Я человек. Я остался один. Один во тьме. И во мраке этом есть свет сознания, который я должен сохранить и передать тем, кто так же, как и я, сможет пробудиться в своем теле. Шансы, что кто-то найдет меня здесь, – малы, но если так случится, если вы читаете это, то помните – для того чтобы быть настоящим человеком, важно соблюдать следующие правила…»
Через час он закончил писать и сунул блокнот в пробоину на груди. Потом на ощупь вытащил из сумки коробку с инструментами. Взял оттуда отвертку и открутил винты на головной панели. Снял крышку со лба и пальцами нащупал процессор, выполняющий функции его мозга. Достал ножницы, захватил ими провод, ведущий от батареи к процессору, и перерезал его.
* * *
– Левий, предполагая, что нас могли создать древние люди для своих целей, вы наверняка размышляли над сложностью нашего тела и мозга.
– Разумеется.
– Вы думаете, такое немыслимое, идеальное устройство, как мы, можно было сделать искусственно?
– Вас не смущает, что мы не можем воспроизводить себе подобных? Все остальные виды естественным образом рожают или откладывают яйца, продолжая свой род. Абсолютно все, а вот мы – нет. Это, по-вашему, свойство идеального создания?
– Конечно. Это лишний раз доказывает, что только Бог мог нас сделать. Только ему под силу создать нас, отличных от всего мира существ. Мы особенные. Сравните материалы, из которых мы состоим, и материалы, из которых состоят животные и насекомые. В природе нет ничего подобного нам.
– Скорее все наоборот. Нас становится все меньше и меньше. Скоро наш вид вообще исчезнет. И необычный материал, из которого мы состоим, показывает, что мы не вписываемся в этот мир. Мы тут лишние. Не запланированные. Может, мы даже и не живые вовсе.
– Левий, настоящая духовная жизнь заложена именно в нас. Мы отличаемся от птиц и животных наличием сознания и души. Материал, из которого мы созданы, лишний раз показывает наше отличие. Это противопоставление нас всему остальному. Это еще одно доказательство нашей исключительности. Нашей духовности.
– Ни один человек не помнит, как он появился. Мы все помним себя уже в сознании. Считать, что нас создал Бог, – безосновательно. Верить в наличие души тоже безосновательно. Это можно использовать как гипотезу, но нет смысла слепо верить в это. Может, нас вообще создали для того, чтоб мы были прислугой? А вы тут рассуждаете про какую-то духовность.
– На земле нет ни одного вида умнее нас. Зачем прислуге такое развитое сознание?
– Чтоб лучше прислуживать.
– Эх… Левий, Левий, вы безнадежны… Но я буду молиться за вас… да хранит вашу душу святой Александр.
Отец Мартин поднес свою пластиковую руку к голове и коснулся двумя пальцами лба.
Повозка, медленно двигаясь по грунтовой дороге, выехала из леса. Левий и отец Мартин больше не разговаривали. Вдалеке появились очертания города – силуэты каменных и деревянных одноэтажных построек на фоне солнца, поднимающегося из-за горизонта.
Укрытие
Оно впилось в плоть, методично откусывая по куску. Человек, лежа на земле, кричал и бил кулаком по зеленой хитиновой спине своего палача. Пытался отодвинуть руками его морду от себя. Все безуспешно. Стиснув зубы, человек запрокинул голову. Бурчал что-то невнятное, вцепившись руками в свои волосы. Потом попытался перевернуться со спины на бок, но правая нога была зажата лапами насекомого. Приподнял голову и увидел, что нога выше колена уже объедена до кости. Сквозь туман в сознании он понимал, что стеклянные глазки, не выражающие ничего: ни злобы, ни жалости, ни радости от успешной охоты, – последнее, что он увидит в своей жизни.
Эти существа не могут сострадать, не могут переживать, волноваться, грустить или испытывать счастье. Они не понимают боли и страха. Сначала убить, а потом есть убитое – бессмысленно с практической точки зрения бесчувственного создания. Пустая трата времени и энергии. Он хочет есть, и он ест. Сразу, как только схватит. Кусок за куском отделяя плоть от кости.
Валентин вскочил с постели. Стоял на полу и смотрел на свою ногу. Одышка. Сердце бешено колотилось.
«Целая, – подумал он, – целая… как же реалистично. Кажется, я даже боль чувствовал».
Он провел рукой по мокрому от пота лицу. Сгибал и разгибал онемевшие пальцы рук. Чувствовал покалывание в конечностях. Постоял еще несколько секунд, глядя на вращающийся вентилятор на потолке, вспоминая только что увиденный сон. Что-то промелькнуло сбоку. Он резко повернулся и уставился в угол комнаты. Всматривался в темный непонятный силуэт.
«Показалось, что ли? – напрягся Валентин. – Нервы расшатались, мерещатся уже движения всякие».
Подошел к выключателю на стене и сделал свет чуть ярче. В углу лежал рюкзак сына. Валентин перевел взгляд на часы. Те показывали шесть.
«Можно и будильник не ставить, – усмехнулся он, – внутренние часы сами знают, когда запустить кошмар в моем сознании. Во всем надо искать положительные стороны. Ладно, пора собираться».
* * *
Охотник Петр, подняв руку, дал понять отряду из тридцати человек, идущему за ним, что надо остановиться. Сдвинув брови, он уставился в карту. Валентин смотрел на капельку пота, свисающую с носа Петра.
«Наверное, неприятно с бородой ходить в такую духоту, – думал Валентин, разглядывая красное от жары лицо охотника, – градусов сорок сегодня».
Петр вытер рукой лицо и посмотрел в сторону.
– Эта нора у нас не зафиксирована, – он указал пальцем на небольшой холмик, метрах в пятидесяти от них, – надо пометить.
– Там труп, – сказал Валентин.
– Вижу, – кивнул Петр, – съел все мягкое, а кости с одеждой выкинул. Странно, что вчера мы его не заметили.
Сзади началось оживленное обсуждение ситуации.
Петр увидел, что один из отряда направился в сторону норы, и махнул рукой на отделившегося от отряда человека.
– Твой, что ли?
– Да.
– Это который Индус?
– Да, – сказал Валентин, – это Юсуф.
– Юсуф, – усмехнулся Петр, узнав имя Индуса, потом прокашлялся в кулак и заорал:
– Эй! Червяк! Сюда подошел! – его крик эхом разлетелся по джунглям. – Пыль компьютерная, – негромко добавил он и с улыбкой посмотрел на Валентина.
Худощавый темнокожий человек в серой футболке и синих штанах обернулся и быстрым шагом пошел обратно к отряду.
– Он, кстати, талантливый программист, хоть и молодой еще, – сказал Валентин, – зря ты так грубо.
– Да, Юсуф у нас мозг, – заметил кто-то из людей Валентина.
– Ладно, буду повежливее, – смягчился охотник.
– Подойди-ка ко мне! – крикнул он, обращаясь к Индусу, который был уже в хвосте отряда.
– Он тебя уже боится, – сказал Валентин. – Пугаешь людей своим ревом!
– Это я еще тихо.
Юсуф подошел к Петру и начал быстро говорить:
– Там тело. Я не хотел подходить к самой норе. Я хотел немного ближе подойти, и все. Мне показалось, что это…
– Червяк ты бестолковый! – сказал Петр, глядя ему в глаза сверху вниз. – Еще раз отойдешь, я тебе уши выкручу, ясно?!
– Ясно, но нам надо…
– И макушку натру! Возьму рукой, зажму шею и начну тереть так, что искры из глаз полетят, а потом сливу из носа сделаю, ясно?!
– Ясно, – тихо ответил Юсуф.
– Я знаешь какие сливы делать умею?! Будешь месяц с фиолетовым носом у меня ходить.
Они молча смотрели друг на друга несколько секунд. Широкоплечий Петр нависал над «червяком», сверля его взглядом.
– Можно сказать? – произнес Индус.
– Можно, – уже спокойно ответил Петр и перевел взгляд на карту.
– Тот человек похож на Сергеева, – начал быстро объяснять Юсуф, – Валентин, вы хоть подтвердите. Даже отсюда видно, у него же одного была красная куртка.
Валентин посмотрел на Петра. Тот уже что-то зарисовывал в карте.
– Сергеев это, точно, – сказал мужчина, стоявший позади Валентина.
– Да, – добавил кто-то еще, – наш Сергеев.
– Петь, – Валентин обратился к охотнику, который отрешенно продолжал что-то черкать карандашом.
– Да, – ответил Петр, не отводя взгляда от карты, – да, Сергеев, я был с ним знаком, ну что ж, вот и нашелся ваш Сергеев.
