– Говорят, она недостойна сидеть за столом с приличными людьми. А вы две из хороших семей, с которыми не зазорно породниться и самому знатному воину. Счастье вам привалило, девки! Поторапливайтесь, может, сегодня присмотрите себе достойного мужа… ха-ха-ха!
Неприятный был тип этот палач. Все так же хохоча и глумливо подмигивая, он увел двух девок, и те шли с ним охотно. Неужели поверили обещаниям, дуры?
Впрочем, кто его знает? Может, он не сильно и обманул. Сегодня – наложницы, завтра – законные жены, послезавтра – обеспеченные молодые вдовы. И так ведь бывает, дай бог, и этим повезет…
Ага! Вот уже и визг раздался – видать, «женихи» времени даром не теряют.
– А понравилась им моя песня, – смущенно улыбнулся Тужир.
– Само собой! Если еще попросят – не отказывайся. А сейчас разбудим Истра, да ложись спать.
– А ты?
– Посижу еще… Истр! Вставай, брате, солнце уже высоко.
– Какое еще солнце? – не понял спросонья юноша.
– Шучу я. Где уж тут солнце…
– Ох, чем это пахнет? Там не мясо у вас пригорело?
– Откуда мясо?
– Миусс обещался на огонек заглянуть.
– Ага, на огонек… Отпустили его, как же!
– А он и спрашивать никого не станет, куда захочет, там и будет, такой уж парень.
– Ладно. Слышь, Истр, ты, если что свисти…
– Зачем?
– Я тут пройдусь… недолго.
Как бы так сделать, чтобы братья не видели, как он заходит в избу? Тужир, слава богу, спит уже, утомился, певун. А вот второй…
– Где у них тут отхожее место?
– На углу через два квартала… – ответил обрадованный Родион. – Тьфу… во-он у плетня, за хлевом.
– Птичник это, а не хлев.
– Ну, значит, за птичником. Так мы договорились? Если что – свистнешь?
– Да свистну, свистну. Ты только не очень долго, брат.
Поспешно пробравшись по узкой тропке между высокими сугробами, Родион осторожно нажал на дверь.
– Кто здесь? – послышался изнутри девичий голос.
– Я, Радомир.
– Рад?! – Девушка шагнула в сени и подняла лучину, освещая лицо незваного гостя. – Господи Иисусе… Я знала, знала что мы встретимся. Господи… милый…
Никто еще целовал Родиона так горячо и нежно, куда там Катерине или Вальке. Да разве он мог хотя бы вспоминать о других, когда в его объятиях была эта трепетная дева, прекрасная, как тысячи солнц, с губами жаркими как пламя, с темно-голубыми, словно бушующее море, очами… А эти брови, как спинка соболя? А ресницы, длинные и пушистые, а эти локоны, словно расплавленное белое золото, а шелковистая кожа?
Руки юноши скользнули по ее плечам… ах, эта кожа…
Хильда, чуть застонав, неожиданно отстранилась:
– Да, да, Радомир, милый… Я желала бы стать твоей прямо здесь и сейчас, в этой мерзкой хижине, но увы, девственность – ныне моя единственная защита и надежда. Конечно, кроме тебя – ведь ты меня не оставишь?
– Нет! Нет, никогда! Клянусь всеми богами.
Их губы снова слились в поцелуе, и юноша очень надеялся, что он не станет для них последним.
Но времени уже не было – снаружи раздавался свист. Истр заливался, будто Соловей-разбойник, и Родион едва успел покинуть избу, как почти нос к носу столкнулся с готом Эрмольдом. С тем было еще трое, все незнакомые. Похожий на рок-звезду Фротберт не пришел – понятное дело, слишком мало они с Эрмольдом друг друга любят, чтобы разгуливать вместе.
– Куда? – Радомир загородил готам дорогу, положив руку на меч.
– Твое какое дело, пес? – Эрмольд произнес это намеренно громко, чтобы как можно больше людей услышали оскорбление. – Ой, а это кто здесь спит? Не тот ли трус, что удрал от нас этим летом? Все вы, анты – трусы!
Парни-словены схватились за копья – ясно было, что стычки не избежать. А вожак молодых готов именно на это и рассчитывал. Проснувшийся Истр первым делом подкинул дровишек в костер, и при свете пламени Родион заметил, как Эрмольд бросил в сторону избы похотливый взгляд. А ведь там сейчас только Хильда! Понятно, что задумал этот черт! Привел троих товарищей, чтобы затеяли драку с дозорными, а он тем временем…
Но не много ли шуму выйдет? У Эрмольда, как видно, тоже хватило ума это понять. Что-то крикнув своим, величественным жестом он убрал извлеченный было меч обратно в ножны.
– Потом с вами разберемся, сейчас некогда. Да и не годится тревожить ночной покой. Нас послал Ашир… за девкой!
– Да что ты говоришь? – недоверчиво ухмыльнулся Истр.
– Ты мне не веришь! – возмутился предводитель молодых готов. – Вы все слышали?
– А что ты на них оглядываешься-то? – вмешался Радомир, не желая видеть, как Эрмольд вызовет на бой Истра, который не имел бы никаких шансов против него выстоять. – Что пристал к отроку, свинья ты подлая?
– Кого ты назвал свиньей?
– К тому же ты еще и глухой! – Родион вытащил скрамасакс. – Давай решим меж собой, как подобает мужчинам!
– С тобой? Прекрасно! – Эрмольд выхватил меч и бросился в драку.
Первым же ударом гот едва не выбил у Радомира меч; клинки скрестились, высекая искры. И тут Родион с ужасом обнаружил, что совсем не умеет сражаться! Все чудом полученное мастерство разом исчезло, он не знал даже, как парировать удар или делать выпад. Все произошло в точности как со знанием языков – чем дальше от родного болота, тем меньше умений. Но делать-то что? Биться, что же еще? Назвался груздем, теперь хоть как рыба об лед!
Раз уж умение его покинуло, Родион решил понадеяться на свою выносливость и ринулся в атаку. Лучшая защита – это нападение! Однако соперник вынослив был не менее, а к тому же Родионовой дерзости мог противопоставить выучку и опыт. Первый натиск он отразил с осторожностью, но вот тонкие губы изогнулись в улыбке, и Родиону стало ясно, что его враг все понял! Во взгляде Эрмольда отразилось торжество, движения стали небрежными – он уже не бился по-настоящему, а лишь играл с неумелым соперником, будто кошка с мышью. То нанесет удар, то отпрыгнет, лениво отобьет выпад, пойдет по кругу. Выжидает подходящий момент, чтобы унизить, растоптать.
У Родиона было такое чувство, будто он поднялся на легоньком самолетике высоко-высоко в небо, стремился к самому солнцу, вот наконец пронзил облака, взмыл над сияющим золотистым морем – и в этот момент вдруг отвалились крылья.
Удар… снова удар… Нет! Одним натиском не пробьешь защиту. А гот, сволочуга гнусная, кружит словно ворон, выжидает… Нужно срочно что-то придумать. Но сперва отбить вот это удар… Черт, что это?
Эрмольд ударил коварно – обвил клинок Радомира своим, дернул… Описав в воздухе кривую дугу, скрамасакс воткнулся в сугроб шагах в десяти. Родион метнулся туда же, и тут вдруг что-то просвистело над головой, а потом кто-то завыл, обиженно и злобно.
Выхватив из сугроба меч, Родион быстро обернулся – выл Эрмольд, вцепившись одной рукой в другую, а из ладони его торчала стрела.
– Гуннская раскосая тварь! – ругался он сквозь зубы, шипя от боли.
Другие готы ринулись было навстречу новому врагу, но тот – это оказался Миусс – выпустил в их сторону сразу несколько стрел. Тяжелые боевые стрелы с черными перьями воткнулись точно у ног готов, словно спрашивая – и что дальше? Было ясно, что следующие вонзятся в глаз или сердце.
– Поганый гунн!
– Ашир искал вас, – произнес узкоглазый. – Ждет у ворот. Позвать?
– Не надо, не надо, – выдернув из ладони наконечник, Эрмольд зашипел, зажимая рукой рану. – Сами к нему придем… А с вами мы еще встретимся.
– Можно и встретиться, – улыбнулся гунн. – У меня еще есть стрелы в запасе.
– Идем, ребята, – взбешенный Эрмольд махнул своим. – Наступит наше время, и гораздо быстрее, нежели кому-то кажется.
Гнусно ругаясь, готы убрались. Их возбужденные голоса постепенно отдалялись, пока не затихли у ворот.
– Как ты тут оказался, друг? – негромко спросил Тужир.
В ответ гунн невозмутимо пожал плечами:
– Пора мясо жарить.
Глава 16
Зима 450–451 года. Приднестровье
Тяжело в учении – легко в бою
На протяжении всего пути, от Данапра до Данастра и дальше, готам так и не представилось возможности отомстить. Гунн Миусс пользовался покровительством самого херцога – может, благодаря своему искусству в обращении с луком, а может, потому что был настоящим гунном? Так или иначе, но трогать его Эрмольд побоялся. При всей своей любви к философии Варимберт был скор на расправу, в чем новички уже убедились наглядно. Заснувших на привале часовых по приказу вождя раздетыми распяли на крестах и оставили умирать от холода. Не желая заслужить ничего подобного, Эрмольд вел себя смирно. Ему хватало ума не нарываться и выжидать удобного случая для мести. Родион, в свою очередь, тоже не искал новых ссор. Теперь он точно знал, что надеяться на мистическим образом приходящие знания и опыт больше не стоит, отныне в его распоряжении только то, что знает и умеет он сам.
Выучиться языкам было проще всего – в процессе живого общения. Не боясь прослыть болтуном, Родион без устали упражнялся в разговорах со всеми подряд и в результате довольно скоро стал неплохо понимать готский и латынь. Но гораздо важнее был навык обращения с оружием, без чего здесь не выжить, а вот с этим дело обстояло не так просто. К тому же с некоторых пор Эрмольд следил за каждым его шагом. Не подставляясь сам, злобный гот уже не раз науськивал на Радомира людей, пытаясь втянуть его в ссору, в драку и показать всем, что этот ант – плохой воин, недостойный носить оружие. Но пока удавалось как-то выйти из положения: Истр с Тужиром были начеку, Миусс тоже не замедлял прийти на выручку, да и сам Радомир на протяжении всего пути общался с такими людьми, на глазах которых даже самый мстительный гот превращался в смущенного зайчика. С херцогом Варимбертом шутки были плохи, как и с Хлотарем. Седой сигамбр запросто мог огреть кого угодно своей знаменитой секирой, и хорошо еще, если плашмя. А Миусса готы вообще считали дикарем, хотя латынь он знал, может быть, и получше их самих.
Все эти удачные для себя обстоятельства Родион и старался использовать. Первым, к кому он при посредстве Тужира обратился, был Миусс – мол, стреляю плоховато, вот бы знающий и опытный человек поучил. Несмотря на свою воинственность и коварство, все эти дети варварской эпохи – гунны, готы, словены – легко поддавались на лесть. Вот и Миусс, услышав, как его величают, сразу же приосанился и дал согласие. Удобного случая тоже не приходилось долго искать: время от времени херцог посылал часть воинов по окрестностям, на разведку или на охоту, и вот там-то, вдали от глаз, Родион и брал уроки. Кстати, доставлявшие удовольствие – оказалось очень интересно тщательно выбирать стрелу, цель, рассчитывать расстояние, ветер. Да и успехи кое-какие не заставили себя ждать.
– Смотри – метиться как! – смешно выговаривая и путая слова, учил юный гунн. – Полста шагов до метки той – видишь, на сосне, я повесил.
– Да, вижу.
– Куда целить надо, попасть чтоб?
– Прямо в нее и целиться – в метку.
– Правильно – стреляй… Видишь – мимо! А почему? Ветер не учел боковой, да.
Тоже мне, магистр Йода выискался! Своей манерой говорить Миусс напоминал Родиону мудрого старца-джедая из «Звездных войн».
– Ветер учти. Стреляй… Видишь – попал, да. А теперь – еще на полста шагов отойди-ка. Так… как теперь целить? Чуть выше мишени – в ту ветку!
– А если бы мы ближе стояли?
– Тогда – ниже мишени прицел.
– А почему?
– Больше ста шагов стрела летит если – звать к себе ее мать-земля начинает. Целиться выше надо потому. Ну, ждешь чего? Стреляй.
– Слушаюсь, досточтимый учитель Миусс…
– Хорошо! – проводив взглядом стрелу, одобрил гунн. – Так и делай. Еще один выстрел тебе покажу – навесом. Стреляешь как будто в небо – стрела круто кверху идет, затем круто книзу – мать-земля ее притягивает. С силой вонзается, да. Прошибет кольчугу ромейскую – запросто. Это умение большое – так стрелять. Но ты сможешь, у тебя получится. Вот, попробуй сейчас.
– Та-ак… – примериваясь, бормотал юноша себе под нос. – Это дерево, туда стрелять. Прикинуть расстояние, ветер… Так?
– Нет! Не так! Ты не рассуждать должен, а действовать, да. Стрелы сами собой летают, как у меня. И у тебя будет так.
– Надеюсь…
Радомир пустил стрелу – и промазал.
– А почему ты во мне так уверен, Миусс? – Он повернулся к наставнику. – Давно хотел спросить, почему ты тогда, с готами, вступился за меня? И еще как вовремя успел!
– Я не спешу никогда и всегда вовремя успеваю. Не будешь спешить и ты – будешь везде успевать. Ты такой же, как я. У меня здесь в войске родичей нет, они далеко в степях остались. Боятся меня многие: если что, мстить можно только мне, некому больше, а я – опасный! Мы с тобой одного леса малина.
– Надо говорить: одного поля ягода, – с улыбкой поправил молодой человек. – Ты хороший учитель, Миусс. Если вдруг что… можешь считать нас троих своим родом.
Не просто так сказал: Радомир искренне уважал этого немногословного узкоглазого парня с невозмутимым желтоватым лицом и длинными черными патлами. В стрельбе Родион быстро делал успехи, но с мечом и секирой получалось не так гладко, а здесь Миусс помочь не мог: сам умея сносно пользоваться клинковым оружием, обучать этому отказывался. Кто же оставался? Истр разве что – все-таки лучше такой учитель, чем совсем никакого. Эх, Хлотаря бы уговорить, мечтал порой Родион. Даже искал понемногу подходы к ветерану, заводил разговоры словно невзначай: мол, у них в лесах сражаются совсем по-иному, больше дубинами да рогатинами, чем мечами, хотелось бы сравнить… А еще расспрашивал сигамбра о его родине, о военных походах, о чужих странах и городах. И труды не пропали зря – матерому воину, не склонному к пустой болтовне, было приятно вспомнить молодость, родные леса и реки, поверженные города Северной Галлии. Радомир внимал, раскрыв рот и не перебивая – о, этот юный хитрец обладал умением слушать, как выяснилось, не менее драгоценным и редким, чем самое виртуозное владение оружием.
– Народ мой жил раньше по реке Шельде. Там встречались селения, даже города, построенные римлянами, и обитали в них многие родственные племена – сигамбры, хамавы, тенктеры, бруктеры, салии… Римляне называли нас всех общим именем – франки. О, сколько дерзких набегов мы совершили на богатые галльские города! Сколько одержали славных побед! Много, много врагов терзало богатую Галлию… Мы захватили ее северную часть, везиготы – западную, и даже бургунды, разгромленные не так давно гуннами по просьбе римлянина Аэция, отгрызли себе кусок. Ну и, конечно, сами римляне не остались в стороне.
– Я так понимаю, этот самый Аэций попросил гуннов, чтобы те разгромили бургундов? – сделав заинтересованное лицо, уточнил Радомир.
– Именно так, мой мальчик! – кивнул старый воин. – Потом тот же Аэций нанял гуннов против везиготов, они и их разгромили, только не до конца. А теперь властелин Этцель поселился в Паннонии, не спрашивая на то согласия римлян. Но вот что я тебе скажу, парень: Галлия все еще богатая страна, и сейчас она, по сути, ничья. Наш властелин необычайно умен и такой возможности не упустит – сколько же нам воевать вместо римлян!
– А этот Аэций, он кто – император? Ну, я имею в виду – цезарь? Правитель римлян?
– В столице римлян Равенне сидит цезарь Валентиниан, но Аэций имеет не меньше власти, почти все подчиняются ему. Сын его бывал при дворе Этцеля, и самого его не раз принимали там с почетом.
– Так значит, Аэций и наш великий Этцель – друзья?
– Друзья, не друзья! – Сигамбр неожиданно усмехнулся. Он был вовсе не таким тупым рубакой, как могло показаться на первый взгляд, и порой проявлял удивительную мудрость. – Это все для простых людей, как мы с тобой. Мы можем подраться, потом помириться, но правители живут и поступают совсем не так. Аэций называет Этцеля своим братом, использует его воинов, благодарит, присылает золото и другие сокровища, но при удобном случае охотно вонзит «дорогому брату» нож в спину. Если ты думаешь, что наш властелин этого не знает – ты глуп и юн. Он знает и порой сам поступает точно так же!
– Так ты, славный Хлотарь, думаешь, что Аттила скоро двинет свои войска в Галлию?
