– Ладно. И как там дела у бешеного зверюги? Мы с ним провернули кое-какие выгодные сделки. Я выбирал корабли, а он их захватывал, и я скупал товар.
Хаакен что-то угрюмо пробурчал.
– Что с ним?
– Рагнар умер. Он был нашим отцом.
– Печально известные Браги и Хаакен… Вы понятия не имеете, как он меня утомлял, постоянно вас расхваливая. Значит, умер? Жаль. И вовсе не из-за того, что я лишился выгодного партнера. Он был моим другом.
Юноши молчали. Браги не сводил взгляда с Ялмара. И это честный хозяин таверны? Насколько можно ему доверять?
Похоже, от их молчания Ялмару стало несколько не по себе.
– Ладно. Чего вы хотите? Или будете молчать как рыбы?
– Не знаю, – ответил Браги. – Отец умирал. Он сказал, чтобы мы нашли тебя и что ты перед ним в долгу. Мы пришли.
– Я заметил. Тогда лучше рассказывайте с самого начала. Может, сумею сообразить, что он имел в виду.
Браги все рассказал – теперь ему уже не было столь больно.
– Понятно, – кивнул Ялмар, когда Браги закончил. Почесав нос, трактирщик потянул себя за золотистую щетину на подбородке и нахмурился. – Чему-нибудь обучены? Плотницкому делу? Строительному? Кузнечному?
Браги покачал головой.
– Так я и думал. Все, что вы умеете, – драться. Не самый безопасный способ зарабатывать на жизнь. А тут у вас выбор небольшой – мы уже пятнадцать лет живем в мире. В моем деле от вас мало толку – слишком вы заметны. Телохранителей из вас тоже не выйдет – слишком мало опыта. Вот что, дайте мне подумать пару дней, а вы пока поселитесь наверху. Постарайтесь особо не попадаться на глаза. Я поставлю всех в известность, что вы под моей защитой, но это не помешает какому-нибудь пьянице вас прирезать или полиции – вломиться сюда с вопросом, почему я даю кров тролледингцам.
Браги и Хаакен согласились – все равно им ничего больше не оставалось.
Они провели в «Красном олене» неделю. Ялмар рассказывал им про Рагнара то, чего они никогда не слышали дома. Итаскиец оказался вполне приятным в общении, хотя и вел себя как истинный тиран, когда заставлял их учить его язык.
Ночами Ялмара посещали странные крепкие люди, хотя он упрямо отрицал это. В конце концов до Браги дошло, что Ялмар тоже им полностью не доверяет.
– Что насчет тех амулета, карты и кинжала? – спросил Браги однажды ночью.
Ялмар приложил палец к губам и проверил, закрыты ли все окна и двери.
– Именно из-за них я и в долгу перед вашим отцом. Если бы мне пришлось бежать, я точно знал, что он снабдит меня необходимыми средствами. А теперь забудь об этом. Братство может быть недовольно. Во Внутреннем кругу есть своя честь. И они боятся дружбы. А мы с твоим отцом были друзьями.
По прошествии нескольких дней он сказал обоим:
– Мне очень жаль, но для вас тут ничего не найдется. Я бы посоветовал отправиться на юг. Попытайтесь вступить в Гильдию наемников. Высокий Утес набирает новобранцев.
– Мне надоело бездельничать, Браги, – проворчал Хаакен на следующий день. – Что будем делать?
Браги дотронулся до медальона матери:
– Остается еще Хеллин-Даймиель. Я поговорю с Ялмаром.
– У меня есть для вас работа – охранять караван, который уходит завтра, – объявил на следующее утро Ялмар. – Заодно можете и оказать мне услугу. С караваном будет путешествовать человек по имени Магноло, который кое-что перевозит для меня. Я ему не доверяю. Последите за ним. – Он добавил некоторые подробности. – Если он попытается передать посылку кому-то, кроме Ставроса, – убейте его.
Браги мрачно кивнул.
– Браги? – спросил Хаакен.
– Гм? – Браги пошевелил угли в костре.
– Все-таки жаль, что мы прикончили этого самого Магноло.
Человек, следить за которым послал их Ялмар, доставил посылку из Итаскии в дом в самом роскошном квартале Хеллин-Даймиеля. Движимые стремлением исполнить данное им поручение, юноши не только разделались с Магноло, но также ранили господина, к которому тот явился, и убили телохранителя. Ошеломленные и охваченные паникой, они бежали из города.
– Есть хочу, – пожаловался Хаакен.
– Похоже, эти края не особо изобилуют дичью.
Они разбили лагерь на каменистом холме в восьми милях к северо-востоку от Хеллин-Даймиеля. Хеллин-Даймиель был старым городом, и земля в его окрестностях возделывалась в течение многих веков. Мелкую дичь, особенно сельских вредителей, давно истребили. Юношам уже три дня приходилось питаться одной рыбой, да и ее не так-то легко было добыть в оросительных каналах.
– Что будем делать? – Голос Хаакена звучал слегка испуганно, но Браги ничего не сказал брату – ему самому было страшно.
Они оказались предоставлены самим себе в чужой, безразличной стране.
– Не знаю. Правда не знаю.
– У нас не такой уж большой выбор.
– Знаю.
– Мы не можем тут больше оставаться – не только потому, что умрем с голоду, но и потому, что мы тролледингцы.
– Угу, знаю.
Им уже пришлось пережить несколько стычек – тролледингцы не пользовались популярностью нигде у побережья.
– Можем попробовать записаться в Гильдию наемников.
– Что-то мне это не по душе – постоянно маршировать и говорить: «Да, сэр, нет, сэр, с вашего позволения, сэр». Вряд ли я выдержу. Рано или поздно врежу кому-нибудь по сопатке, и меня повесят.
– А на мой взгляд – не так уж плохо. Можно попытаться. Говорят, если там не понравится, всегда можно уйти. Не то что вступить в регулярную армию.
– Может быть. Ладно… я все же предпочел бы что-нибудь другое.
Браги поднялся, подошел к большому валуну и оперся на него, глядя на окружавшую Хеллин-Даймиель равнину. Даже ночью заметно было, насколько тщательно всё планируют здешние своеобразные люди. Огни деревень, где жили сельчане, светили, словно в ячейках сети ухоженных дорог и оросительных каналов, более отчетливо различимой днем. Сам город казался галактикой на их фоне.
Где-то внизу слышались жалобные стоны козодоя. Издали ему ответил другой. Легкий ветерок доносил запах посевов, которым оставалось несколько недель, чтобы дозреть.
Огни гасли один за другим, пока Браги не оказался наедине с темнотой и звездами, образовавшими гигантский серебристый пояс над головой. Одна вдруг сорвалась и устремилась вниз, в сторону Хеллин-Даймиеля. Браги пожал плечами – предзнаменование есть предзнаменование. Вернувшись к тлеющим углям, он сел напротив брата, который, казалось, спал сидя.
– Интересно, где сейчас мама? – тихо проговорил тот.
Хаакен вдруг затрясся всем телом, и на мгновение Браги испугался, что с ним случилась беда. Хаакен был из тех, кто мог не сказать ни слова, даже если бы смертельно заболел. Но тревога оказалась недолгой – костер давал достаточно света, чтобы можно было увидеть стекающие по щекам Хаакена слезы.
Браги промолчал – он тоже тосковал по дому.
– Она дала мне этот медальон, – после некоторой паузы заметил он. – И сказала, что мы должны отнести его каким-то людям в Хеллин-Даймиеле. В дом Бастаноса.
– Это не люди. Это то, что называют банком. Где богатые одалживают деньги.
– Гм? – Браги на мгновение задумался. – Но ведь им кто-то заведует? Может, именно это она и имела в виду? В любом случае можно выяснить, прежде чем пробовать с Гильдией.
– Нет. Там, внизу, чересчур горячо. Нас повесят. К тому же вряд ли мама хотела, чтобы мы туда шли. Разве что если нам и впрямь некуда будет деваться.
– Там уже наверняка все успокоилось.
– Ты сам себя обманываешь, Браги. Я бы все же попробовал Гильдию.
– Тебя пугает Хеллин-Даймиель?
Браги самому было страшно. Город был слишком огромен, слишком чужд, слишком опасен.
– Да, и честно в том признаюсь. Он слишком… другой. Запросто можно ввязаться в какую-нибудь историю, не зная, что к чему. Потому я и выступаю за Гильдию.
Браги понял, что Хаакен прав. Гильдия могла обеспечить им безопасность на то время, пока они не узнают поближе обычаи южан.
Он дотронулся до подарка матери, подавив в душе тоску по дому, и, поколебавшись, объявил:
– Дождемся утра. А потом решим.
Спал он плохо.
7
Вади-эль-Куф
Эль-Мюрид расхаживал по Себиль-эль-Селибу, словно тигр в клетке. Неужели этому заточению не будет конца? Неужели злодей Юсиф так и не дрогнет? Если верить советникам, пустыня была на его стороне. Насеф заявлял, что ему достаточно топнуть ногой и тут же явятся двадцать тысяч воинов.
Тогда почему же Царство Мира все еще простирается не дальше его взгляда? Подобно самому Всевышнему, он терял терпение. Напряжение нарастало в течение многих месяцев. Эль-Мюрид становился все раздраженнее, и все больше росли подозрения в отношении Насефа и его банды самопровозглашенных генералов. Он никому об этом не говорил, даже Мерьем, но ему казалось, будто Насеф держит его здесь преднамеренно, отгораживая от народа. И он не мог понять, зачем это нужно Насефу.
Иногда он брал с собой на прогулку сына или дочь, объясняя им чудеса Господних творений. Вопреки возражениям Насефа, он велел привести нескольких ученых, чтобы те объясняли не столь очевидные тайны природы. И он также начал учиться читать и писать, чтобы провозглашать написанные собственной рукой законы.
Но обычно он бродил один, в сопровождении лишь Непобедимых. Без Непобедимых было не обойтись – приспешники зла уже десятки раз пытались его убить. Порой казалось, будто на стороне врагов больше людей, чем на его собственной.
Он приветствовал каждого солдата по имени, разглядывая растущий казарменный городок или расположившиеся на склонах холмов овощные грядки. Войско поглощало всю доступную часть равнины. Грядки не могли полностью обеспечить его провизией, но во многом помогали – каждый выращенный здесь овощ означал, что одним меньше придется покупать на побережье и доставлять через ущелье. А работа в поле не давала людям бездельничать, поддаваясь искушению зла.
В день, когда Эль-Мюрид решил покончить с заточением, лил дождь – не из тех приятных дождиков, что приносят избавление от жары, но жестокий ливень, способный сломить душу с той же легкостью, как он ломал ветви деревьев и стебли травы. Дождь прошел, но оставил после себя хмурое серое небо и столь же хмурое настроение, грозившее перерасти в весьма дурное.
Он позвал к себе капитанов Непобедимых.
Его охрана теперь состояла из трех тысяч человек, превратившись в личное войско, независимое от того, которым командовал Насеф. Молчаливые и по большей части безымянные, они образовывали абсолютно преданное ему и полностью неподкупное братство. За прошедший год они самостоятельно провели в пустыне несколько операций. В отличие от солдат Насефа, они не бросались атаковать и грабить роялистов. Они приходили на преимущественно дружественные территории и оставались там, беря на себя как административные, так и оборонительные задачи. Они говорили от имени Всевышнего, но сдерживали энтузиазм, обращая в свою веру собственным примером. Местных роялистов они не трогали, пока те вели себя мирно и занимались своими делами. Занятые ими территории в основном не омрачались раздорами. Несколько раз у них даже случались стычки с людьми Насефа, поскольку они никому не позволяли нарушать царящее на их землях спокойствие.
– Вернулся ли мой брат, Бич Господень? – спросил Эль-Мюрид, когда собрались все командиры.
– Прошлой ночью, Ученик.
– Он не пришел увидеться со мной. Приведите его.
Через полминуты после того, как посланник ушел, Ученик насмешливо добавил:
– Я был бы крайне признателен, если бы кто-нибудь одолжил мне кинжал-убийцу харишей. – Хотя Эль-Мюрид знал главных членов культа и некоторые стояли сейчас перед ним, он позволял им хранить свои тайны. Для него эти люди были крайне полезны. – Оставим его здесь как напоминание о том, в чьих руках в конечном счете находится власть.
Зал для аудиенций Эль-Мюрида, где стоял Малахитовый трон, подавлял размерами. Просители вынуждены были подниматься на некое подобие трибун и ждать своей очереди, прежде чем им дозволялось высказать просьбу вместе с аргументами в ее пользу. К двадцати двум годам, пройдя через личный ад нерешительности и сомнений, Эль-Мюрид стал жестким волевым диктатором, не терпевшим любого неповиновения. Мужчины и женщины Себиль-эль-Селиба жили в соответствии с буквой его законов.
Меньше чем через две минуты Непобедимый положил кинжал-убийцу на полку рядом с главной трибуной для просителей. Одобрительно улыбнувшись, Эль-Мюрид посоветовал чуть подвинуть клинок, чтобы его не было видно с Малихитового трона.
Они ждали.
В зал угрюмо вошел Насеф, плотно сжав бледные губы. Его сопровождал Непобедимый с надменной усмешкой на устах. Эль-Мюрид догадался, что они поспорили и Насеф был вынужден уступить.
Насеф приблизился к главной трибуне. Он был настолько зол, что даже не огляделся вокруг. Эль-Мюрид, словно наяву, видел собиравшиеся в его голове тучи. А потом Насеф заметил неподвижно стоявших в тени Непобедимых, и часть его гнева и высокомерия тут же улетучилась.
– Твой генерал к твоим услугам, мой повелитель Ученик.
Уверенность в себе еще больше оставила Насефа, когда он увидел кинжал-убийцу. Казалось, тот нес в себе некое личное послание от культа харишей, неизвестное даже самому Эль-Мюриду.
Между Насефом и Непобедимыми шла тихая борьба за власть. Эль-Мюрид, вовсе не будучи столь невежественным, как полагали некоторые его последователи, знал о ней и надеялся использовать ее, чтобы подавить стремление Насефа к независимости. Порой ему казалось, что шурин пытается создать собственную империю. Больше же всего Эль-Мюриду хотелось найти рычаг воздействия на Насефа, который позволил бы ему вырваться за пределы Себиль-эль-Селиба. Жизни в заточении он больше выносить не мог.
Однако он не стал упоминать о настоящих поводах для недовольства, которые давал ему военный генерал.
– Бич Господень, ты хвастался, будто можешь одним лишь словом собрать двадцать тысяч воинов?
– Именно так, о Просвещенный.
Эль-Мюрид с трудом подавил усмешку. Насеф преувеличивал, и ему предстояло за это поплатиться.
– Скажи свое слово, генерал. Собери своих воинов. Я решил двинуть войска на Аль-Ремиш.
Насеф помедлил, глядя на Непобедимых, но не нашел в их взгляде ни капли сочувствия. Это были преданные псы Эль-Мюрида, готовые исполнить любой его приказ. Он посмотрел на кинжал, затем на Эль-Мюрида:
– Как прикажешь, мой повелитель Ученик. Я сейчас же разошлю известие о призыве. – Он прикусил губу.
