– Так, достаточно. Давайте к делу. Если вы такой умный, как о вас говорят, то почему бы вам не рассказать, зачем мы тут? – усмехается он.
– Потому что вам что-то от меня нужно, – пожимаю я плечами. – Точнее, вы собираетесь помиловать меня, освободить из-под стражи взамен на мое сотрудничество. В противном случае вы будете угрожать, скорее всего, отправить меня в другую тюрьму, заключенные которой будут знать, что я единственный выжил в Эджфилдском бунте. Меня сочтут предателем, по чьей вине умерли мои друзья-преступники. Чтобы избежать судебного разбирательства и одновременно обеспечить защиту, надзиратель посадит меня в карцер до тех пор, пока у меня не кончатся силы. После этого я отправлю запрос о досрочном освобождении, но, стоит мне выйти оттуда, – я буду мертв через пару дней.
Ларсон действительно выглядит впечатленным и достает из кармана пиджака свернутый пополам листок бумаги. Бросив взгляд на Фаулера и получив в ответ короткий кивок, он кладет развернутый листок передо мной.
Думал, это займет больше времени.
Полное Президентское Помилование.
Возможно только при условии одобрения Министерством юстиции, НАСА, а также любыми органами государственной власти и физическими лицами, исполняющими их обязанности.
Период сотрудничества не имеет даты окончания.
Никаких компенсаций и вознаграждений не предусмотрено.
Я ставлю свою подпись, после чего листок складывается и исчезает все в том же кармане агентского пиджака.
– А можно мне расписку или копию?
– Нет.
– Так… когда мне приступать?
Как я и думал, теперь выход Фаулера. Свой ноутбук и рот он открывает одновременно.
– Боюсь, начинать нужно прямо сейчас. Время на исходе, доктор Синклер.
– Зовите меня Джеймс.
– Хорошо, Джеймс. Сейчас я расскажу вам самую охраняемую тайну в мире.
Как же мне сейчас хочется отпустить какую-нибудь колкость. С самых ранних лет сарказм был моей защитой от мира, который, похоже, или не понимал, или не любил меня. Со временем это просто стало моим способом общения. Сарказм позволял мне ни с кем не сближаться, а значит, не было и травм от расставаний. Но сейчас, сам не знаю почему, я держу язык за зубами. Может быть, потому, что, несмотря на чересчур уж драматичную презентацию, я знаю, что услышанное мной будет действительно важным. А может потому, что Лоренс Фаулер такого отношения не заслуживает. Я нахожусь рядом с ним всего лишь пять минут, но уже чувствую, что знаю его, а также то, зачем он здесь. Это явно не игра в политику – Лоренс здесь по какой-то явно хорошей причине. А еще он напоминает мне дедушку.
– Как вы знаете, – начал Фаулер, одновременно что-то набирая на компьютере, – Долгая Зима является самой большой угрозой человеческому существованию в истории. В Национальном управлении по исследованиям океанов и атмосферы рвут на себе волосы, пытаясь понять, почему это вообще происходит. Короче говоря – от них пользы никакой. Знаете, почему?
– Потому что не учитывались переменные факторы.
– Абсолютно верно, – кивает он. – Перед НАСА была поставлена задача их обнаружить. Около года назад мы запустили в космос несколько зондов с целью измерить солнечную радиацию. И то, что мы обнаружили, нас шокировало.
На экране его компьютера вспыхивает интерактивная трехмерная модель Земли, окруженной зондами. Под каждым из них указано какое-то число – думаю, зафиксированный уровень радиации; но тогда откуда такой разброс значений? Излучение у Солнца, конечно, не такое однородное, как у лампочки, но все же оно более однородно, чем то, что я вижу сейчас. До поверхности Земли радиации доходит гораздо меньше, чем показывают ее измерения в космосе вокруг планеты.
Надо сказать, достаточно наглядное представление.
Губы пересохли, и я бы сказал: это невозможно! – но увиденные мной данные говорят об обратном. Это слишком странно, чтобы являться природным феноменом, и, похоже, от таких новостей меня стошнит. Ведь это явление может иметь внеземное происхождение. Раз так, то это действительно конец человеческой расы – иного смысла быть не может. Вид существ, который обладает силами, способными сотворить такое, может смести нас с лица Земли триллионом различных способов, а мы не настолько развиты, чтобы их себе вообразить.
– Не сомневаюсь, вы поняли, что это означает. – По моему выражению лица Фаулеру все понятно.
Сделав паузу, он как бы ждет моей реакции.
– Пока мы искали способ получить эти данные, правительства разных стран искали способ справиться с Долгой Зимой. Наиболее перспективным, а точнее сказать, наиболее «популярным» было усиление парникового эффекта. Можно было бы разогреть планету, чтобы компенсировать снизившийся уровень радиации. Предлагалось много способов – один невероятнее другого: от подземных колоний и источников геотермальной энергии до изменения орбиты Земли. – Лоренс замечает мое удивление. – Как я и сказал – одно невероятнее другого. Но как бы там ни было, полученные данные изменили все. Не придавая это огласке, четыре месяца назад мы запустили вторую – значительно большую – группу зондов, оснащенных более точными датчиками для проверки данных. Они стали удаляться вглубь Солнечной системы.
Тут Фаулер поднимает глаза на меня и Ларсона, как бы проверяя, готовы ли мы услышать главное.
– И вот что они обнаружили.
На экране включается видеофрагмент: черная точка на фоне горящего Солнца, которая постепенно увеличивается, принимает форму продолговатого объекта, а затем мерцает секунду или две, прежде чем видео обрывается.
Судя по тому, что у Ларсона отвисла челюсть, он узнал это только что, так же как и я. Раньше ему это было не нужно.
Я же хоть и не знал, к чему это все приведет, но после данных, полученных с зондов, я ждал чего-то подобного. Мозг просто переполнен вопросами, и, похоже, Фаулер к этому готов.
– Сколько подобных артефактов вы обнаружили?
– Один.
– Он заметил отправленный НАСА зонд?
– Да.
– Реакция?
– Зонд уничтожен.
Я оцепенел, а в голове замелькали яркие картинки. Агент Ларсон наконец смог вымолвить хоть слово, точнее, целых семь – и все без толку:
– Эй, что это, черт возьми, такое?
– Пожалуйста, потише, мистер Ларсон. – Фаулер не сводит с меня глаз.
– Они предприняли какие-то действия после уничтожения зонда? – спрашиваю я.
– Возможно. Но мы не уверены.
– В каком смысле?
– Зонды отсылали информацию на МКС, которая минутой позже была уничтожена какой-то солнечной активностью, как, впрочем, и все спутники на орбите.
– Думаете, они старались предотвратить передачу данных?
– Это наша рабочая версия.
– А что стало с командой МКС?
Лицо Фаулера искажает болезненная гримаса, и он отворачивается.
– Они погибли при атаке. Все, кроме одной – она все еще там. Мы пытаемся ее спасти, но не уверены, что получится.
Не желая заострять сейчас внимание Фаулера на этом, я киваю, чтобы он продолжал.
– Что вам еще известно?
– На данный момент больше ничего.
Я начинаю прокручивать в голове возможные сценарии и понимаю, что часть населения будет пытаться спастись, распевая «Аве Мария». Проблема только одна – слишком мало данных. Нам нужно четко понимать, с чем мы имеем дело.
Ларсон только в замешательстве трясет головой.
– Кто-нибудь вообще объяснит мне, в чем дело?
Я спрашиваю Фаулера только взглядом: вы хотите сказать ему?
Он отворачивается, что означает: Скажешь сам, по-своему. Он это заслужил.
– Мистер Ларсон, мы не одиноки во Вселенной. А самая страшная часть состоит в том, что, кто бы там ни был, он либо не хочет вступать с нами в контакт, либо хочет нас убить.
11
Эмма
Наконец успокоившись, я разбираю запасы в капсуле. Здесь есть еда, вода и даже аптечка. Один из углов отсека буквально забит коробками, и когда я понимаю, что в них, то с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заплакать опять. Это SAFER для моего скафандра (обычно называемого Костюм для Открытого Космоса или КОК). SAFER означает «simplified aid for extravehicular activity rescue»[5]. Он крепится на спине костюма и имеет в себе несколько маленьких ускорителей, помогающих человеку-дротику улететь от разрушенной станции в ситуации, которая, как мы поняли, иногда все-таки происходит.
Под первой надписью на стене есть и вторая:
Надень костюм.
Для связи используй терминал.
Зачем им нужно, чтобы я его надела? Я ведь могу герметизировать отсек. Или то, что разрушило МКС, еще не закончилось и сохранность капсулы под угрозой?
Я снимаю защитную панель, закрывающую терминал, и экран сразу же загорается. Пользоваться клавиатурой в перчатках невозможно – слишком уж толстые пальцы – но они это предусмотрели, и возле стены свободно плавает привязаный стилус. Он тянется ко мне, будто Чужой с другой планеты. Я беру его в руку, как только на черном экране появляется белая строчка сообщения, подобно командной строке в ДОС или ЮНИКС-системе:
Рады видеть вас, командир Мэтьюс.
Покрутив головой, я замечаю маленький черный глазок камеры в самом углу отсека и с улыбкой машу в ответ рукой.
Как самочувствие?
Писать стилусом, как выясняется, не очень удобно, но с каждой набранной буквой это дается мне все легче.
Не жалуюсь.
А если честно?
Интересно, кто там на другом конце? Явно кто-то, знающий меня очень хорошо. Что ж, начну с самого важного:
Легкая кессонная болезнь. Синяки.
И я сразу задаю вопрос, ответ на который мне действительно хочется знать:
Что с командой?
В ответ тишина – не очень хороший знак, а я слишком нервничаю, чтобы ждать.
Капсулы «Союз» добрались?
Мне жаль, ни одна не уцелела.
Эти слова падают, подобно молоту. На какое-то время я вообще не могу сфокусироваться, чувствуя, что вот-вот польются слезы, и все не свожу глаз со строчки на экране. Ни одна не уцелела. Они все мертвы, я должна…
Вы ничего не могли сделать, командир. Ничего. Станция разрушилась за секунды, и никто бы не успел спастись. Мы рады, что вы остались живы.
Не знаю, как отвечать на это, просто не знаю. Поэтому сразу задаю следующий вопрос:
Вы получили изображение с зонда?
Да.
Что это?
Снова тишина. Интересно – почему. Я набираю пять букв, которые еще вчера казались невероятными.
Чужие?
Пока не знаем. Обсудим, когда будет какая-нибудь информация.
Что это значит?
Какой у нас план?
Мы пока работаем над ним. Пока вы должны оставаться на орбите.
Почему?
Нужно обеспечить ваше безопасное возвращение.
Снова тайны. Если они боятся, что капсула развалится так же, как МКС, так тем более должны вернуть ее назад как можно скорее. Что там у них происходит внизу?
Кессонная болезнь начала проходить, но голова еще как в тумане. Я пытаюсь собраться и решить, какой сделать следующий шаг. Домой вернуться нельзя, станция разрушена, и капсулами «Союз» не воспользоваться – что дальше?
Другие спасшиеся. Я должна их найти, на всякий случай. Поэтому я снова возвращаюсь к клавиатуре и начинаю быстро печатать.
Вы проверяли обломки в поисках других выживших?
Да, и пока ничего не нашли.
Я сама хочу проверить.
И снова в ответ тишина, так что я повторяю:
Пожалуйста.
Похоже, на Земле сопоставляют риск и пользу от этого предприятия.
Невозможно.
Почему?
Вследствие того космического явления все спутники вышли из строя.
Без спутников они могут контролировать капсулу до тех пор, пока она находится в прямом видении одной из наземных станций. Должно быть, они запрограммировали ее на выход на геостационарную орбиту, управляя ею со станции (основываясь на том, что я вижу из иллюминатора) в Северной Америке.
Я могу управлять капсулой в тот момент, когда вы не сможете. Пожалуйста, мне нужно все проверить.
Ждите ответа, командир.
В этот раз я жду очень долго и уже начинаю придумывать контраргументы на случай, если они скажут «нет». Я уже готова ответить, когда на экране появляется следующее сообщение:
Направляйтесь к обломкам МКС для проведения исследований. Отправляем вам карту и расписание переключения между удаленным и ручным управлением капсулой.
На экране появляется изображение Земли, окруженной кольцами атмосферы. Отдельно подсвечены мелкие обломки МКС, которые, судя по схеме, закрывают собой почти все полушарие. Некоторые находятся ближе к нижним слоям атмосферы, а некоторые – наоборот. Кто бы ни составлял этот план спасения, он сделал это максимально точно: предполагалось сперва проверить обломки на нижних орбитах, потому что они быстрее сгорят при падении на планету.
На экране начался обратный отсчет:
ПЕРЕХОД НА РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ЧЕРЕЗ:
15:28
15:27
15:26
И всего одна строка сообщения:
УДАЧИ, КОМАНДИР.
Взглянув в иллюминатор, я вижу, как капсула разворачивается по направлению к первым отмеченным к проверке обломкам.
* * *
Мы проверили три четверти обломков и большинство из них – на снижающейся орбите.
Ничего.
Сейчас капсула на ручном управлении, и надо сказать, что делать это в перчатках довольно неудобно, но вполне возможно. Судя по всему, особая точность мне тут не нужна.
Следующая группа мусора – самая большая, оставшаяся после крушения. С каждой секундой она все ближе, и я уже могу различить Европейский Роботизированный Манипулятор, все еще закрепленный на многофункциональном научном модуле «Наука». Чуть подальше видны отсоединенные сервисный модуль «Звезда» и модуль «Поиск». С «Наукой» они соединялись посредством стыковочного отсека «Пирс», но его что-то нигде не видно.
Пустив аппарат по большой дуге, я оглядываю обломки, больше похожие на банки содовой, по которым выстрелили из пневматического ружья. Внезапно, через пробоину в борту я замечаю что-то, похожее на человеческую руку.
Похолодев, я сразу же задумываюсь: может, я просто мало спала и теперь у меня галлюцинации? Или это просто еще один кусок мусора, который похож на человеческую руку?
Я разворачиваю капсулу и стараюсь подлететь поближе к обломкам и выровнять иллюминатор и отверстие в борту, чтобы заглянуть внутрь.
Не знаю, я смеюсь, плачу или и то и другое вместе, но я вижу не просто руку, а целого человека в российском скафандре «Орлан», прикрепленного к станции. Он смотрит на меня и тихо говорит: «Меня уже можно спасти».
Именно это я и собираюсь сделать.
12
Джеймс
У меня уже долгое время есть ощущение, что Ларсон свалится в обморок. Он весь бледный, его шатает, и, чтобы хоть как-то сохранить равновесие, он упирается руками в стену и оглядывается, как будто слышит голоса в своей голове.
Пока он пытается как-то все уложить в своей голове, я думаю над другой проблемой: зачем я тут?
В школе мне больше всего нравилась биология и инженерная механика. Я получил докторскую степень по биомедицинской инженерии одновременно с дипломом об окончании докторантуры в медицинском университете. Но медициной я никогда не занимался и никогда не входил в штат врачей. Я начал создавать вещи, а несколько лет назад сделал то, из-за чего и попал в тюрьму, заставив все человечество избегать меня. Но жизнь повернулась таким образом, что теперь, столкнувшись с угрозой вымирания, они сами обратились ко мне. Может быть, им тоже нужно что-то построить?
Фаулер смотрит на меня в упор. После моего разговора с Ларсоном руководитель НАСА хранит молчание.
– Вам нужно, чтобы я что-то построил.
– Возможно. – Он говорит почти шепотом.
– Но вам нужно больше данных, прежде чем вы решите, что делать.
– В точку.
– Вы ведь собираетесь отправиться туда, не так ли?
– Да. Вы собираетесь. Вы – лучшее, что у нас есть.
– Вы хотите, чтобы я выяснил – что это, из чего это сделано, его сильные и слабые стороны. Вам нужно, чтобы я понял, как их остановить.
– Такова задача.
У меня кружится голова.
– Когда? Какой план?
– Запуск менее чем через тридцать часов.
– Да вы шутите. Стоп, вы серьезно? Вы хотите отправить меня в космос в ближайшие тридцать часов?
– Да. Вопросами, связанными с космическим путешествием, займутся другие люди. Ваша цель – артефакт. Эта миссия уже какое-то время разрабатывается, но пока мы все еще не понимаем, что нам делать, а точнее – что искать.
Я стараюсь связать воедино все детали: какие вопросы задать, какие темы затронуть, на что обратить внимание. Первое – самое важное.
– Если что-то уничтожило МКС, то они собьют нас, как только мы выйдем из атмосферы.
– Да, мы предполагаем такое развитие событий.
Фаулер нажимает кнопку, и на экране запускается симуляция. Ракеты взлетают из четырех различных точек планеты, затем вторая группа, третья, четвертая. Я насчитал семь запусков – двадцать восемь ракет. От них отстыковываются сегменты и начинают маневрировать на разных высотах на орбите Земли. Невидимая сила отбрасывает их, как ветер сдувает песок, а планета продолжает свое движение, оставляя их позади.
Когда Земля на симуляции уменьшается до размеров точки, отстыкованные сегменты соединяются вместе, образуя два космических корабля. Они довольно уродливые: длинный цилиндр, от которого во всех направлениях отходят модули, – похоже на огромную средневековую булаву. Корабли начинают движение по направлению к Солнцу, где встречаются с артефактом.
И тысячи слов не хватит, чтобы объяснить всю симуляцию, но я должен быть уверен, что понял все правильно. От этого зависит моя жизнь.
– То есть вы сделаете так, чтобы запуск производил впечатление, будто бы вы хотите обновить орбитальную спутниковую сеть.
Фаулер кивнул.
– И вы дадите артефакту… – так вы его называете, верно?
– Верно.
– Вы дадите артефакту убрать спутники с орбиты, полагая, что после этого он о них забудет. Они произведут какую-то трансформацию – как всем известный Вольтрон[6] – и соединятся вместе в два корабля, после чего направятся к артефакту.
– Хоть вы и использовали образы из поп-культуры, но да, все достаточно верно.
Интересный план, но есть одна проблема.
– Артефакт уничтожил зонд, как только его увидел. Почему вы думаете, что он не сделает то же самое с кораблями?
Фаулер откидывается назад, как учитель, разговаривающий с учеником.
– А разве он уничтожил его после зрительного контакта?
– Нет, вы правы. Он уничтожил его во время передачи данных. Как будто до этого он его вообще не видел. Вроде хищника, который видит только ночью. Или, точнее – когда его жертва испускает определенный тип волн или передает данные: свет или энергию. Смысл ясен – корабли должны быть абсолютно бесшумными.
