Их главарь наклоняет голову и неотрывно смотрит на меня.
– Да, Педро, все будет хорошо. Говори.
Наконец, через стиснутые зубы охранник называет свое имя и звание, после чего снова начинает говорить предводитель мятежа:
– Если вы выведете своих солдат из тюрьмы и выполните наши требования, мы вернем Педро Альвареса целым и невредимым. Он спокойно выйдет отсюда, а мы все будем жить долго и счастливо.
– Тюрьма эвакуирована, – отвечает гвардеец. – Но я не могу выполнить остальные ваши просьбы. Мне нужно разрешение моего начальства. Дайте мне время.
– Ну, мы никуда не уходим. Как, кстати, и Педро, если наши требования не будут выполнены.
Главарь отпускает кнопку рации и смотрит на меня.
– Ты кто?
– Тот, кто занимается стиркой.
– И прячется там же.
– Когда необходимо…
Он усмехается, но его подельники не выказывают ни тени улыбки. Один из них указывает на меня самодельным ножом.
– Он доносчик, Карл. Мы прикончим его прямо сейчас, как я и сказал.
Ну, технически, я не доносил, а помогал тем нашим надзирателям, в ком замечал серьезную моральную опору, как, например, в случае с Педро Альваресом. Хотя теперь не время спорить о пустяках.
Похоже, что их лидер – Карл – согласен.
– Файни, ты можешь прикончить его – или что ты там хотел с ним сделать – после того, как все закончится.
7
Эмма
Некоторые воспоминания накрепко отпечатались в моей голове. Мне шесть лет, рождественское утро, а у дерева стоит новенький велосипед со страховочными колесиками. Еще я помню рождение Аделин и Оуэна, а также день, когда я села в капсулу «Союз» на самом верху ракеты, готовящейся унести меня в космос.
Это всегда было моей мечтой, а на определенном этапе стало еще и причиной, почему я откладывала так много дел на потом: свадьба, дети, оседлый образ жизни.
Теперь все превратилось в кошмар.
Но вид спасательной капсулы, мчащейся прямо сейчас ко мне, это как раз и есть один из тех моментов, что я не забуду никогда. Радость переполняет меня, ведь кто-то внизу отправил этот корабль сюда – за мной. В мире, который борется за выживание, они отправили капсулу, чтобы спасти лишь одного человека.
Наверное, это что-то да говорит о человеческой расе.
Капсула разворачивает солнечную батарею, как птица раскрывает черные крылья. Маневровые двигатели то и дело выбрасывают облачка пара, подобно распускающимся цветам, по мере того как капсула подходит все ближе. Разглядев лого на борту, я понимаю, что это частная фирма-подрядчик. Через три недели они должны были доставить на МКС смену из трех человек, чтобы обновить половину команды станции, включая меня. Похоже, ее запустили раньше.
Еще с большого расстояния я поняла, что за корабль приближается: универсальная команда и грузовая капсула на семь человек, а еще – тонны припасов. Если смотреть сверху вниз, то первое, что мы на ней видим, это носовой конус (сейчас отсутствует), герметичный отсек для команды, отсек для обслуживания (не герметичный), тепловая защита для входа в плотные слои атмосферы, и в самом низу – негерметичный грузовой отсек, отсоединяемый перед возвращением на Землю. Все отлично, за исключением того, что на станции (или на том, что от нее осталось) больше нет исправного стыковочного узла.
Как будто прочитав мои мысли, капсула поворачивается ко мне носовой частью, запуская механизм стыковки. Я жду, что вырвавшаяся наружу атмосфера толкнет капсулу назад, но ответом мне становится лишь легкое «пуфф» и слабый толчок – они заранее разгерметизировали отсек. Что ж, умно.
Открытый зев капсулы как будто вглядывается в меня, а за ним чернеет бездонная пустота космоса. Мы оба вращаемся на орбите, с той лишь разницей, что МКС двигалась со скоростью семнадцать тысяч миль в час, а мы сейчас, к счастью, движемся медленнее. Капсула старается подстраивать скорость под мою постепенно снижающуюся орбиту, так что ей приходится постоянно пользоваться маневровыми двигателями, но это все равно проигрышный вариант. Все равно как если бы колибри пытался оставаться совершенно неподвижным – это невозможно.
Какой у них план? Я жду, что из капсулы что-то появится, чтобы я могла ухватиться и дать себя втянуть внутрь. Может, трос или веревка. Я согласна даже на лакричную палочку – вообще все, что угодно, чтобы спастись.
Но ничего не появляется.
Капсула ждет, а огни на грузовом отсеке начинают мигать. Проходит некоторое время, прежде чем я понимаю, что это азбука Морзе. (Из-за кессонной болезни я не работаю «на полную мощность»).
Сообщение начинается снова.
Точка – тире – тире – точка.
«П».
Точка.
Вторую букву я пропустила.
Нужно собраться.
Третья буква: тире – тире – точка.
Или тире – точка – точка.
То есть это «Г» или «Д».
Потом «А».
Следующая буква: точка – тире – тире – тире.
«Й».
«П», что-то непонятное, «Г» или «Д», «А» и «Й».
Ох, пожалуйста, скажите мне, что это неправда.
Последовательность начинается сначала.
Да, они говорят «ПРЫГАЙ».
8
Джеймс
Вот что, я думаю, будет дальше: они пустят слезоточивый газ в вентиляцию, затем внутрь войдет Национальная гвардия, начнется мясорубка, а потом меня ждет или смерть, или тюрьма.
Как ни крути, я в проигрыше.
Теперь уже все оставшиеся заключенные прибежали в прачечную – всего семнадцать человек. Возможно, они прикидывают так: их единственный рычаг давления – Педро – сидит тут, из комнаты только один выход, и защищать ее проще, чем целую тюрьму.
Из рации в руках Карла раздается треск, и голос командира Нацгвардии заполняет и без того забитую телами комнату.
– Я обращаюсь к главному в тюрьме Эджфилд – мы согласны провести обмен.
Крик радости нарушает тишину. Несколько раз я слышу: «Дай пять!» Но брошенные на меня взгляды не так уж дружелюбны.
Педро не сдается и пытается развязать туго стянутые скотчем за спиной руки.
– Я никуда не пойду.
– О, еще как пойдешь, – улыбается в ответ Карл. – Если ты не заметил, то мы договорились со свиньями снаружи тюрьмы. Не внутри. Заткните ему рот!
Последняя фраза обращена к его приспешникам. В ход идет наволочка от подушки, обмотанная еще большим количеством изоленты.
– Отличные новости! – говорит Карл, нажав кнопку рации. – Давайте поговорим по делу. Нам нужны гарантии, что наш маленький независимый штат Эджфилд никто не захватит. Естественно, что под «гарантиями» я понимаю пушки. И еще гранаты. И зона безопасности снаружи ограды, скажем, ярдов сто.
– Об оружии речь не идет.
– Тогда вот наши условия. Нет оружия – нет Педро Альвареса. Живым, по крайней мере.
В ответ долгая пауза, и, наконец, ответ: «Ждите».
Ожидание тянется, похоже, целую вечность, прежде чем из рации раздается: «Хорошо, вы получите свое оружие».
– Отлично, но нам не нужны эти стариковские «пукалки». Я говорю о полуавтоматах, и чтобы побольше патронов. По одному на каждого, из моих… – он останавливается, чтобы посчитать, – семнадцати людей. И верните нам всех, кого вы повязали в ходе своего акта агрессии, естественно, с оружием. – Он все больше распаляется, не в силах сдержаться. – И бросьте каждому свободную винтовку, две гранаты и семь гранатометов.
Переговорщик от Национальной гвардии нехотя соглашается. За несколько часов заключенные успевают проверить всю тюрьму на предмет спрятавшихся охранников, засад и мин-ловушек. Лишь убедившись, что Эджфилд пуст, нас с Педро выводят из прачечной под конвоем, окружив со всех сторон.
Выйдя во двор, я вижу, что солдаты стоят за баррикадами и БМП. Дальше них – остальные заключенные, а перед баррикадами – приготовленные ящики с оружием.
– Покажите оружие! – кричит Карл.
Вперед выходит гвардеец с полосками на рукаве, открывает ящик и, вытащив среднюю с виду винтовку, производит выстрел в воздух.
– Высыпай все на землю, бери винтовку. Нет, две, – кричит Карл. – И покажи еще раз.
А у него определенно есть мозги.
Гвардеец бросает взгляд человека с эмблемой серебряного орла на шлеме, ожидая подтверждения. Ответом ему служит кивок, после чего гвардеец проходит вперед и поднимает другую винтовку, однако Карл кричит, чтобы он взял следующую. О да, он действительно умен, однако после того, как гвардеец стреляет из каждой, становится понятно, что они обе исправны.
Да о чем они только думают, вооружая тюрьму? Это же кошмар.
Когда начинается обмен, я словно парализован. Заключенный, держа Педро и угрожая ему ножом, выходит вперед, но останавливается на полпути, ожидая, пока Нацгвардия отпустит остальных. Осужденные бегом кидаются через двор, хватают ящики с оружием и бросаются обратно. Но парень, который держит Педро, не двигается.
– Отпусти его! – кричит командир Нацгвардии в громкоговоритель.
– Отпустим! – звучит ответ Карла, но никаких приказов не следует.
Я чувствую, что у меня вспотели ладони. Отпусти его.
Добежав назад, заключенные бросают ящики на землю и быстро раздают остальным оружие. Вскинув его вверх, приспешники Карла кричат так, как будто только что выиграли Суперкубок[4 - Финальная игра чемпионата США по американскому футболу.], а потом наставляют винтовки на первую шеренгу гвардейцев.
– Хорошо, отпустите нашего гостя, – наконец произносит Карл по рации.
У меня словно падает груз с плеч, когда Педро делает шаг вперед. Дойдя до баррикады, он оборачивается и ищет в толпе заключенных мои глаза. Я уверен, что знаю, о чем он думает: если он останется верным своим убеждениям и потребует отпустить меня, то, возможно, все получится.
В ответ я мотаю головой. Теперь у них столько оружия, что любая перестрелка превратится в кровавую баню.
Прежде чем ему удается что-то сделать, гвардеец втаскивает его за баррикаду, а заключенные, как и в прошлый раз, отступают назад, по-прежнему держа на прицеле военных.
Они втаскивают меня обратно в ворота тюрьмы, и я вынужден подчиниться. Похоже, моя судьба решена чуть меньше, чем полностью.
* * *
Меня запирают в камере, что, с точки зрения удобства, является большим шагом назад – раньше я жил с двумя другими заключенными в слабо охраняемой палате, похожей на общежитие. Но я все-таки еще жив.
Лежа на нижней койке, я вижу, как у камеры останавливается охранник, который угрожал мне ножом. Ухмыляясь, он держит в одной руке винтовку, а в другой – стакан с домашним вином и смотрит молча, будто я животное в трогательном зоопарке.
Я бы поблагодарил его за такой проявленный интерес ко мне, но, думаю, шутку он не оценит. Так что лучше не злить моих похитителей.
Вместо этого я таращусь на днище верхней полки и думаю, что, по странному стечению обстоятельств, я теперь последний заключенный Федерального Исправительного Учреждения Эджфилд – места, откуда я мог легко сбежать. Но теперь меня убьют мои бывшие сокамерники, а если не они, то это сделает Долгая Зима.
Возможно, эту сторону человеческой природы я пока так и не понял.
9
Эмма
Представьте себе игру в дартс, ставка в которой – ваша жизнь. Да, и мишень двигается, а дротик – это вы.
Вот на что это похоже.
Капсула покачивается из стороны в сторону, маневровые двигатели то и дело корректируют ее местоположение.
