Ко мне насмерть приклеилась кличка, образованная от моего имени Виктор – Вий. Когда ко мне обращались одноклассники, в окружении тех, кто меня не знал, ни у кого ни разу не возникло желания узнать причину обидной клички. У меня было такое ощущение, что Гоголь в творческом порыве вышел за вдохновением в астрал и встретил меня.
Меня даже на военной комиссии забраковали. Врачи не нашли у меня никаких отклонений в здоровье, однако врач, подписывающий последнее заключение, долго сомневался, какой вердикт поставить. В итоге он сделал вывод: «Негоден». На мой возмущенный вопрос «почему» он ответил:
– Армия делает из мальчика мужчину, а из тебя… На тебя ни одна каска не налезет. Квадратных касок в армии нет. Я понимаю, что армия – это не конкурс красоты, но у нее все же должно быть какое-то лицо. Ну, ты понимаешь. Только враг может выглядеть так, как ты.
В принципе, я был готов к одиночеству. Два десятка лет насмешек убедили меня в решении не ждать от противоположного пола внимания. Практичная часть моего разума также пыталась убедить меня в том, что такие морфологические гены не стоит передавать по наследству. Я, как выбраковка человеческого социума, собирался прожить свою жизнь изолированно, предаваясь мелким эгоистичным радостям.
Я ходил в тренажерку, чтобы исправить хотя бы то, что можно. Фигура у меня была обыкновенная, и занятия спортом придали ей подтянутости. Со спины я был ничего, но горе той девушке, которая спешила меня обогнать, чтобы проверить, какое лицо прилагается к этой фигуре. Сколько их споткнулось на ровном месте от эффекта неожиданности! Впору было ставить на себе зарубки за «сбитых» девушек.
И вот, когда я совсем не ждал сюрпризов, судьба преподнесла мне один из них. Все случилось вечером пятницы. Я вышел из тренажерного зала и собирался по дороге домой зайти в магазин купить себе сока, а матери кефира. Она в который раз сидела на какой-то диете и потребляла его в невероятном количестве. Ее уже пучило, но она все равно упорно давилась кисломолочным продуктом и мучила весы, гипнотизируя стрелку.
– Мама, чтобы похудеть, надо просто не есть, а не, как вы, обжираться этим кефиром.
– Много ты понимаешь, сынок. Профессора советуют. Там почти нет калорий.
С другой стороны, это занятие занимало и развлекало ее.
На улице стояла душная жара. Я вынул из сумки полотенце, чтобы вытереть вспотевшее лицо и шею. Тело еще оставалось разгоряченным после тренировки и мгновенно реагировало на погоду. Не знаю, в какой момент ко мне подошла девушка, но едва я вытер лицо и убрал полотенце, она уже оказалась рядом. Ее внешность вызвала у меня кратковременный паралич всех органов. Она была сногсшибательна. Я бы даже сказал, неземной красоты.
Такого фигурного разреза глаз я не встречал прежде. Глаза большие, но в меру, а вот радужная оболочка, окрашенная в струящиеся цвета от бирюзового до синего и казавшаяся наполненной перламутровой жидкостью, была больше, чем у обычного человека. Взгляд девушки гипнотизировал. Какие-то мгновения она просто улыбалась и смотрела на меня, а я замер, как кролик перед удавом, и не шевелился. Только одинокая мысль «Ух ты!» носилась по черепной коробке, звонко стукаясь о ее стенки.
С остальными частями лица и фигурой у незнакомки тоже был полный порядок. Она это знала и в противовес моей закомплексованности выглядела расслабленной.
– Привет, меня зовут Эрла, – произнесла она знакомые слова, но так, будто я услышал их от иностранца.
Да еще и имя показалось мне совсем необычным, но оно ей шло. Ни одно из тех, которыми называли девочек в моем окружении, ей бы не подошло.
– А, хм… так, так, так. Вий. А-а-а, Виктор. Меня зовут Виктор.
– А я тебя жду, – продолжила она буднично, будто мы до этого уже были знакомы.
– Зачем? – В моем положении можно было и не задавать этот вопрос.
– Пойдем в парк, поговорим спокойно в более подходящем месте, – предложила она.
Ее непонятное желание пообщаться как-то охладило меня. Появился даже легкий страх, что меня хотят использовать, подговорить на какое-то гнусное дельце, предполагая, что такой некрасивый юноша не устоит перед чарами и согласится на что угодно.
– О чем говорить? – спросил я, стараясь выглядеть уверенным, но голос выдал мое волнение.
– Не бойся, я не желаю тебе зла. Идем? – Она повторила просьбу, сверкнув глазами и улыбнувшись.
Не могли у девушки с такой открытой доброжелательной улыбкой быть дурные мысли. Я пошел за ней. Фигура сзади, обтянутая облегающей одеждой, тоже была что надо. Девушка легко ступала. Мышцы ее ног и попы перекатывались под одеждой волнующими амплитудами. Девушка с непривычным именем выглядела как хорошо настроенный инструмент, безупречно затрагивая определенные струны души.
В парке под тенистой кроной дерева мы нашли свободную скамейку. Эрла села и положила ногу на ногу. Я присел рядом, чувствуя неловкость. На нас сразу же обратили внимание. Я представил, какие мысли роились в голове у тех, кто подумал, что мы можем быть парой. Наверняка меня сочли мажором, а ее – дурой, пытающейся приклеиться к чужим деньгам, несмотря ни на что.
– А, хм, так что ты хотела сказать? – Я нахмурил брови, потом расслабил лоб, вспомнив, что как-то видел себя в зеркале с таким выражением лица. У меня была пара эмоций, скрадывающих мою внешность, одной из них я и воспользовался.
Эрла приблизилась ко мне и посмотрела глаза в глаза. Я испытал смущение и неловкость от такой близости с ней. Она уставилась внутрь меня своим струящимся взглядом. Я почувствовал, как заглянули в самые пыльные чуланы моих мыслей.
– Хочешь изменить свою внешность? – спросила она без всяких прелюдий.
Я был готов к этому. Меня хотели подцепить на крючок моего комплекса неполноценности. Она думала, что годы жизни с ним превратили меня в параноика, только и мечтающего сделать себе пластическую операцию. Напрасно – я был готов жить с внешностью чуть красивее обезьяньей.
– У вас есть знакомый пластический хирург? – спросил я, наперед зная, что ничего такого у нее нет.
– Я добрая фея, которая помогает людям, – ответила она неожиданно.
– За какие такие грехи вам пришлось ею стать?
Она рассмеялась, широко раскрыв рот. Нечаянно я увидел ее клыки, которые были длиннее и острее, чем у среднестатистического человека. Признаться, они девушке шли, если представить, что она классический вампир из книг Майер. Только меня это немного напрягло. Идея с наживкой ради гнусного дела как-то померкла.
– Ладно, буду честна с тобой. – Эрла успокоилась и вытерла слезы, выступившие от смеха. – Я из другого мира. Могла бы показать тебе, что это такое, но таким неподготовленным, как ты, выбравшись из своего мира, можно не вернуться назад. Благодаря одному человеку, вырвавшему меня из моего мира, я научилась самостоятельно передвигаться по ним.
– Ты была страшненькой, и он предложил тебе стать красивой, – догадался я.
– Что? – Она смешно свела брови. – А, нет! – И снова засмеялась. – Я ничуть не изменилась. Внешне по крайней мере. Зато внутри я теперь другая.
Прямо вот так, с ходу, поверить в какие-то миры я не был готов. Хотелось, конечно, красивую сказку про неземную любовь красавицы и чудовища, но мне все-таки уже много лет, и я не был глупой девушкой, воспитанной на низкопробных романах.
– А какое место в этой истории мое?
– Твое? – Эрла улыбнулась, и в этот раз от ее улыбки повеяло ледяным ветром, а глаза сверкнули, как два холодных кристалла. – Я хочу тебе помочь. Откажешься ты – я найду другого.
– Слушай, Эрла, это какой-то разговор сумасшедших. С чего бы мне верить тебе? Вдруг ты сбежала из психушки и мучаешь меня своим расстройством. – Мне показалось, что я перегнул палку. – Прости. Я привык терпеть оскорбления и насмешки, так что у меня теперь не кожа, а панцирь, как у черепахи, от которого отскакивают любые остроты и издевки в мой адрес.
– Если тебе нужны доказательства того, что я не отсюда и могу свободно перемещаться, куда хочу, могу продемонстрировать. Я исчезну и снова появлюсь.
– Прямо отсюда? – Я не поверил ей, думая, что для этого нужен какой-нибудь аппарат типа летающей тарелки.
– Смотри.
Эрла поднялась, сделала шаг вперед и растворилась в воздухе. Какая-то женщина, увидевшая этот момент, закричала. Эрла появилась снова за моей спиной и напугала меня классическим «бу».
– Миров бесчисленное множество, они все разные, и по ним можно путешествовать, а можно потеряться и пропасть. Пойдем отсюда. – Эрла предложила мне уйти, потому что орущая женщина начала поднимать панику.
Мы пошли по дорожке в противоположном направлении. Новая знакомая принялась рассказывать мне о модели миров. Признаться, верил я ей лишь отчасти. Нам встречались люди, с удивлением рассматривающие нас. Даже попался мой одноклассник, который сделал вид, что не увидел меня. Так ему, наверное, обидно видеть меня с красивой девушкой. А мне, напротив, стало приятно от мысли, что я иду с Эрлой. Пусть все думают, что она моя девушка, хоть и ненадолго.
– Я готов поверить, что существуют миры типа параллельных, которые можно открывать при помощи воображения, но мне все еще неясно, какова моя роль в этом. Как связаны между собой эти миры и моя нестандартная внешность?
– Ха, ты, признаться, намного умнее, чем можно судить о тебе по внешности, – съязвила Эрла.
– Я это слышал миллион раз.
– Ну извини, я одна из того миллиона с одинаковыми мыслями.
– Не уходи от ответа.
– Ладно. Есть мнение, что человеку даются испытания за жизнь в прошлом теле. Его самые яркие провинности влияют на внешность в следующей жизни, чтобы их снова не повторить и даже искупить. Если попытаться изменить себя хирургически, то могут появиться болезни или другие вещи, которые не дадут тебе спокойно жить, пока не нейтрализуется провинность. Так вот, есть такие миры, в которых не надо ждать смерти и реинкарнации. Достаточно их пройти – и грех будет нейтрализован.
– Будь я верующим в стандартные религии, я решил бы, что ты говоришь о кругах ада.
Эрла засмеялась, по-приятельски шлепнула меня по плечу и бросила оценивающий взгляд.
– Это, конечно, не ад, но приятного там мало. Зато, помаявшись несколько дней, вернешься другим человеком.
– Ад при жизни? – Я еще не верил ей и все пытался зацепиться за догадку, что ей от меня нужно на самом деле. – А сколько дней, если конкретнее?
– Семь. По дню на мир. Если…
– Если?
– Ну, есть вероятность, что все закончится плохо.
– Семь дней, семь кругов ада. Только я не уверен, что моя внешность – это отражение прежних грехов. Скорее всего, тут виноваты гены. Я рос без отца, и на просьбы показать его фото мать всегда отвечала отказом. Сдается мне, я его копия.
– Кем бы ты ни был, ты изменишься после этого испытания. Я была другой, но больше в моральном плане. Прошла испытание и поняла, что вокруг столько людей, которым можно помочь.
– Как ты вышла на меня? – Мне стало любопытно.
– Ну, я вижу ауры вокруг людей. Те, кто нуждается в помощи, далеки от гармонии, их аура в зависимости от причин меняется от счастливого зеленого цвета в сторону красного либо фиолетового цвета. Ты фиолетовый. Ты одинокий, грустный, сам в себе.
– Хм, не могу сказать, что ты неправа. Есть такое. Но не могу и согласиться, что я несчастлив. Я привык и чувствую себя счастливым в этом образе жизни.
– Между привычкой и подлинным счастьем – огромная пропасть. Как между собакой, привыкшей к пинкам хозяина, и собакой, которую любят.
– Эрла. – Я остановился. – Что-то мне подсказывает, что люди, взявшиеся делать добро, не будут так настойчиво его предлагать. Обычно с таким рвением пытаются что-то втюхать, чтобы заработать деньги.
– Хорошо, я пытаюсь втюхать тебе счастье, заработав очки к своей карме. А ты по привычке, приобретенной в течение жизни, пытаешься оттолкнуть свалившуюся в твои руки удачу. Ты сейчас жертва, над которой многие смеются, ты и вправду смешной, но ты привык быть таким. У тебя панцирь, который, как доспех, отбивает насмешки. Ты рыцарь печального и смешного образа, собравшийся принести себя в жертву.
– Прости, я не ведусь на подобные манипуляции.
Народ, проходящий мимо нас, видимо, решил, что у нас конфликт. Даже тот самый одноклассник, которому стало любопытно, снова оказался рядом. Стоял спиной и усиленно делал вид, что занят созерцанием трещины на асфальте.
– Я бы представила тебе доказательства, но тогда не оставила бы тебе выбора. Человек, покинувший свой мир, не может вернуться домой, пока не научится этому самостоятельно. Не все, но большая часть. Если хочешь, могу проверить.
– Не надо.
– Ладно, Вий. – Эрла полезла в карман брюк и вынула из них маленький пакетик с камешком. – Это кристалл из мира, в котором я буду тебя ждать. Если надумаешь не позже завтрашнего вечера, положи его перед собой и подумай обо мне.
– И что случится?
– Попадешь в мир, где мы встретимся.
Я взял в руки пакетик и скептически осмотрел камешек размером с фасоль. Ничего примечательного. Таких камешков в реке пруд пруди. Я убрал его в карман.
– Я пошла. – Эрла вытянула вверх нижнюю губу и покачала головой. – Рада была познакомиться. Ты хороший человек, Виктор, и заслуживаешь большего.
– Ты очень красивая девушка, Эрла. Я даже не сомневаюсь, что ты из другого мира, но вот так, наскоком, бросить все и поддаться какой-то идее, попахивающей диким авантюризмом, я не в состоянии. Я осторожный.
– Молодец. А я такой не была. – Она произнесла это таким тоном, будто сожалела о сделанном выборе, еще сильнее укрепив меня в сознании своей правоты.
Эрла развернулась и пошла по дорожке. Я смотрел ей вслед, не имея сил отвести взгляд от ее прекрасной фигуры и плавных движений. Меня стукнули по плечу. Я вздрогнул и обернулся. Это был тот самый одноклассник.
– Ты что, отшил ее? – Он посмотрел на меня как на сумасшедшего. – Вот ты баран!
– Пошел ты, олень.
Я развернулся и пошел в сторону, обратную той, в которую направилась Эрла.
– Девушка! Девушка, подождите! – услышал я за спиной слащаво-ванильный голос.
Обернулся и увидел, как мой растерянный одноклассник стоит с открытым ртом. Эрлы уже не было. Точно, она была не из этого мира, но что это меняло для меня? Так было даже страшнее. Попасть туда, о чем не имеешь ни малейшего понятия, и скорее всего, без возможности вернуться. Почему же она выбрала меня, а не этого дурачка одноклассника, явно готового на многое пойти ради того, чтобы быть рядом с такой красавицей?
Мне нужен был отдых, чтобы переварить разговор и осмыслить его по-трезвому. Дорогу до дома я прошел пешком. Был неосмотрителен и пару раз пытался перейти на красный свет, чуть не попав под автомобиль. Переливающиеся перламутровым блеском глаза Эрлы не отпускали меня. Они разъедали голос разума, заменяя его внутренним голосом, убеждающим меня в необходимости перемен.
Мать сразу заметила по моему «выразительному» лицу, что со мной что-то не так.
– Что, опять дразнили? – решила она и помахала половником, разбрызгивая по стенам жирные капли готовящегося обеда. – Я в полицию пойду, чтобы управу нашли на этих уродов.
– Мам, никто не дразнился, успокойся. Не надо ни на кого заявлять. Урод – это я, и я уже привык к этому.
– Сынок, да никакой ты не урод. Не красавец, но мужчине этого и не надо. Чуть красивее обезьяны – и ладно. – Мать уперла руку с половником в бок и спросила заинтересованно: – А что тогда? Я же вижу, что ты не в себе.
– Мам, все нормально.
– А-а-а, я поняла. Тебя обидели девчонки. Сучки такие.
Тут у нее что-то зашипело на кухне, и маман с криками удалилась. Я с облегчением ушел в свою спальню и рухнул на кровать. Зажмурился и сразу же увидел глаза Эрлы. Я не выгонял застывший образ из головы, стараясь скорее забыть, – напротив, любовался и старался вспомнить их в мельчайших деталях. Фантастические, магические, неземные, ледяные, сочувствующие, насмешливые, умные, хитрые, грустные. Они умели выражать все чувства одновременно. Эрла была женщиной в квадрате или в кубе, квинтэссенцией энергии Инь. Она легко могла бы управлять мной, если бы начала издалека и медленно подготовила к нужному ей действию.
Если бы она сказала, что является девушкой со странным комплексом, из-за которого ее тянет к мужчинам с неординарной внешностью, я бы охотно этому поверил. Я даже надеялся встретить такую девушку. Но то ли таких было мало, то ли нас, «красавцев», существовало слишком много. Очень странно, что она не подошла к вопросу моей вербовки хитрее. Была уверена, что клюну? Или же она на самом деле совсем не хитрая и действительно желает помочь?
Страшно. Что такое эти семь кругов ада? Какие они? Котлы, черти, крики грешников или что еще похуже? Надо выдержать пытки? Настолько ли я урод, чтобы переносить очищающие страдания за какие-то прошлые грехи, о которых я не помню, и не факт, что они у меня вообще были. Может, это действительно гены, а прекрасная незнакомка маньячит по мирам, удовлетворяя свою болезненную зависимость от чужих страданий. Эрла – гастролерша? Честно говоря, на нее не похоже. Было в ее предложении искреннее желание помочь. Только ее ответ о том, что можно и не пережить эти семь дней, здорово отпугивал.
Я так и лежал лицом вниз, боясь упустить из памяти перламутровые глаза, пока мать не позвала обедать.
– Иду. – Я поднялся и пошел на кухню.
– На тебе лица нет, Витюша. – Маман заботливо и жалеючи посмотрела на меня.
– Я знаю. И аппетита нет.
– Поешь, аппетит приходит во время еды. С чесночком, как ты любишь. – Мама придвинула мне тарелку с остро пахнущим харчо.
– Ладно, поем. Пахнет вкусно. – Я начал механически хлебать. – Мам, я в тренажерке с людьми познакомился, работу предложили на неделю вахтой. Говорят, хорошо платят.
– Вахтой? А чего делать-то? – удивилась она.
– Помощником бурильщика, – соврал я.
– А ты умеешь-то хоть что-нибудь?
– Сказали, научат, а потом еще и поспособствуют, если покажу себя, поступлению в профильный вуз.
– Да? – Мать присела рядом. – А что, мне нравится. У них вон у всех зарплаты нормальные, все на иномарках и при квартирах. Я была бы рада, если бы у тебя получилось. А мне что, надо тебе вещей приготовить на неделю?
– Ничего не надо, сказали, спецодежду дадут. – Меня несло. Я так не врал матери никогда, и мне было стыдно.
– И что, Витюш, тебя это выбило из колеи? Почему сразу не сказал?
– Не знаю. Привык я с тобой жить. Менять уже ничего не хочется.
– Дурачок. – Мать потрепала мои волосы. – Всю жизнь за мамкой не проживешь. Я рада.
– Правда? – Я на всякий случай посмотрел на нее, как в последний раз.
Кажется, мои «смородинки» выразили всю полноту чувств. Мать сорвалась с места и прижала меня к себе.
– Какой ты… взрослый, – всхлипнула она. – Я тобой так горжусь.
У меня тоже выступили слезы. Я представил, как мать останется одна по моей глупой прихоти, и стало так жалко ее, что впору обещать не ехать ни на какую вахту.
– Разбогатеешь – глядишь, какая и посмотрит на тебя, – сквозь слезы произнесла маман.
Эта реплика вернула мне хладнокровие и чистоту сознания, убедив в том, что перемены нужны. Когда я снова посмотрел на мать, мои глаза были сухими и полными решимости.
– Ну да, только на это надеяться и осталось.
– Витюш, ты что, обиделся? Я же трезво на вещи смотрю. Ну не повезло нам, не красавец ты. Значит, надо привлекать вторую половинку иначе. Сколько стариков безобразных женятся на молодухах, а всё деньги. Это ты с первого взгляда не красавец, а поживет с тобой кто – и будет иначе на тебя смотреть. Я вот не вижу ничего такого в тебе.
– Ладно, мам. Пусть будет как будет.
– Молодец, Витька, молодец. Настоящий мужик.
– Пойду погамаю до вечера. Если надо что сделать по дому, стучи в тыкву, а то я в наушниках.
– Да ничего сегодня не надо. Я уже убралась, обед сварила. Пойду к Варваре схожу, поболтаю.
– Угу.
Я закрыл за собой дверь спальни, сел за стол и включил компьютер. Мысли, конечно, были совсем не об играх. Когда перед тобой открывается бездна неизвестности, манящая обещаниями, мелкие житейские радости невольно отодвинутся на второй план. Весь мир с ног на голову! Вроде бы ты знаешь про космос, планеты, системы, галактики и прочее, а тут бац, и тебе рассказывают, что все это – бесконечно малая часть настоящего мира, который не такой уж и физический, а многогранный, и человеческое воображение работает в нем как устройство перехода, не требуя мегаватт мощности.
И, конечно же, думал о своей судьбе. Решение я уже принял и не хотел истязать себя сомнениями, поэтому старался думать только о том, что предстоит пережить и каким образом я изменюсь. Какая-то фантастическая трансформация внешности или же операция, которая пройдет без последствий благодаря искуплению каких-то там прошлых грехов. Мне, в принципе, было без разницы. Матери я бы сказал, что соврал про вахту и был на пластической операции. С паспортом будет сложнее. Остальное меня не волновало. Уехал бы в другой город, где никто не удивится моим преображениям.
На всякий случай я попытался поискать информацию об Эрле в интернете. Конкретно о ней ничего не было. Имя греческое, означает «эфирная», что в ее ситуации понятно. Скорее выдуманное, взятое со смыслом. Мне бы подошло Квазимодо, Шрек, Румпельштильцхен, а ей… вряд ли в современном мире ее можно с кем-то сравнить. Может быть, какие-нибудь древнегреческие полубогини или наяды были вровень с ее красотой. Мне снова представились ее глаза, наполненные светящимся бирюзовым перламутром. Не, она точно не отсюда.
Мне захотелось гордиться собой из-за того, что на меня пал ее выбор, но критерий его охлаждал мой порыв. Из всех уродов, видимо, я самый уродливый. Наиболее достойный жалости. Ничего, семь дней каких-то испытаний – и все будет иначе. Мне не привыкать. Один круг ада я уже прошел, пережив насмешки. Красивее снаружи не стал, но зато внутри появился стержень и уверенность, что любое испытание можно пережить.
Я вынул из кармана пакетик с камешком и рассмотрел его на свет. Вынул и проверил на зуб. Вдруг мне подсунули наркоту, и вся эта история с Эрлой – просто красивая замануха для наивного паренька. Камень на вкус был, как и положено камню, безвкусный. Я подумал об Эрле и вдруг ощутил, как стены моей комнаты начали растворяться. Это меня здорово напугало, и, как будто от испуга, все встало на место. Стены вновь обрели материальность. Камень работал.
Я убрал его в карман и, впечатленный подтверждением слов незнакомки, сидел еще с полчаса не двигаясь, борясь с желанием снова испытать камень в деле. Только мысли о матери, которая обнаружит пустую комнату, не дали мне этого сделать. Нельзя было так поступить с ней. Еще неизвестно, кому из нас было тяжелее перенести издевки надо мной. Я вышел из спальни. Мать уже вернулась от подруги.
– Мам, хочешь, я схожу в магазин за пирожным?
– Да поздно уже, Витюш, сладкое лопать на ночь. – Она что-то вязала, сидя перед телевизором и надев на самый кончик носа очки.
– Сегодня можно.
– Как хочешь. – Маман подняла голову и посмотрела на меня с интересом. – Ты сегодня какой-то загадочный. Может, ты мне все-таки чего-то недоговариваешь?
– Не, мам, всё как всегда.
Я выскочил в подъезд, чтобы она не заметила мое смущение, которое могло еще сильнее убедить мать в ее подозрениях. Вечерело. Из кондитерской доносился бесподобный запах стряпни. Его как будто специально выдували из кухни мощным вентилятором, чтобы любой человек в округе, учуявший этот аромат, терял самообладание и непременно заходил в кондитерскую.
– Мне два вон тех пирожных, пожалуйста, – попросил я продавщицу в белом колпаке с вышитым на нем вензелем заведения.
Женщина бросила на меня взгляд, который я привык видеть по многу раз за день. В нем сочетались усмешка, брезгливость и жалость. А мне было уже все равно. Я чувствовал себя уже одной ногой не здесь, не с этими людьми, оценка которых совсем перестала что-то значить для меня. Я посмотрел на нее не так, как обычно, без всякой тени смущения и немого извинения за то, что я такой, а как на равную или даже ниже себя, потому что не брал на себя ответственность оценивать ее внешность.
Кажется, она прочла в моем взгляде проявившееся безразличие, и это ее разозлило. Она небрежно толкнула мне пирожные и назвала сумму. Вот так, тобой интересуются, пока ты вызываешь жалость, а как только ты показываешь, что не нуждаешься в ней, сразу начинаешь бесить. Я рассчитался и забрал пирожные.
– И так-то не Ален Делон, а растолстеет – вообще страшилой станет, – услышал я нарочито громкий комментарий в спину.
Поверьте, но впервые я рассмеялся без всякой тени скорби, будто страшный «я» был уже в прошлом.
По дороге до меня хотели докопаться два местных алкоголика, которым я как-то пару раз давал денег. Уверенные в том, что держат меня в страхе, они с ходу попытались наехать при помощи угроз. Не останавливаясь, я нахамил им и пообещал отмутузить каждого, но завтра, а пока мне было некогда. Алкаши замерли в растерянности – наверное, думая о том, куда катится этот мир.
Мать уже согрела чайник. Мы с ней дружно посидели, вспоминая прошлое. Временами она смотрела на меня, будто видела впервые, но ничего не спрашивала, хотя я видел, что ей хочется. Разошлись по спальням далеко за полночь. Я уснул не сразу. Предчувствие перемен будоражило, но и сомнениям было место, и жалости к себе и родительнице.
Будильник прозвучал для меня как выстрел. Я вскочил. Стук сердца непривычно громко отдавался в висках. Тяжко чувствовать, что момент, до которого еще вчера была целая ночь, наступил. В открытое окно доносились привычные звуки города. На кровати лежал теплый прямоугольник солнечного света. Родная обстановка комнаты, создаваемая мной из года в год по мере взросления, вкупе со всем остальным умоляла меня остаться.
Нет! Слабостям больше нет места в моей жизни. Уютно быть тем, кем привык, но это путь по наклонной вниз. Пора подойти к зеркалу и честно признаться себе, что таким ты себе не нравишься. Жить в норе из своих ограничений, не видя белый свет, воспринимать только часть его, ту, которая не задевает больное самолюбие. Так больше нельзя. Хватит быть игрушкой в руках судьбы, пора взять на себя ответственность за обстоятельства и, невзирая ни на что, парить белым облаком по жизни в свое удовольствие.
Зашумела на кухне кофеварка. Мать никогда так рано не вставала. Почувствовала важность момента. Я постарался казаться ей обычным, чтобы не вызвать ненужного беспокойства, но разве скроешь от нее? Она знала меня как облупленного.
– Волнуешься?
– Вроде нет.
– Я вижу, что волнуешься. Все будет хорошо, Витюш. Не так просто поменять что-то в своей жизни, но чтобы результат был, менять все равно надо. Ты же умненький, ты достоин лучшей жизни, чем я могу тебе дать.
Мать говорила все в точку, хотя понятия не имела, как ее напутствие подходит под мою ситуацию. Оно окончательно развеяло мои сомнения и даже подняло настроение. Нервный тремор в конечностях успокоился, и я с повеселевшим видом уселся завтракать. Мы поговорили с матерью о разном. Она подкладывала мне гренки, обжаренные с яйцом, а я ел их как в первый раз, смакуя привычный вкус.
– За тобой заедут? – спросила она, когда я, тяжело выдохнув, откинулся на спинку стула.
– Сам, – ответил я на коротком выдохе. Переел напоследок.
Перед тем как выйти из дома, я проверил электронную почту. Как обычно, одни рассылки. Бесцельно пошарил по сайтам. Хотелось еще немного задержаться в привычных вещах. Думаю, вы на моем месте поступили бы так же. И вдруг, как молния, меня пронзило предположение, что, пока я тяну время, Эрла устанет ждать и наберет других несчастных, которые примут ее предложение.
Я быстро оделся, взял телефон, деньги, сумку с документами, чтобы успокоить бдительность матери. Она стояла рядом и с наворачивающимися на глаза слезами следила за мной. Я обулся и поднялся, чтобы поцеловать ее.
– Давай, мам, пока. Через неделю увидимся. – Я чмокнул ее в щеку.
– Ты, Витька, прямо на глазах меняешься. Мужчиной становишься.
– Ну, мужчиной так мужчиной.
Я открыл дверь. Из подъезда потянуло сквозняком. В комнатах громко хлопнули створки закрывшихся окон.
– Ветер перемен, – прокомментировал я этот момент. – Я пошел.
– С богом, Витюш. Звони.
– А, да, мам, меня предупредили, что вышки в поле, там связи нет.
– Как – нет? – Мать испуганно посмотрела на меня. – А как же…
– Ничего, неделю вытерпим.
Я еще раз поцеловал ее в щеку и побежал вниз по ступенькам. Спешил из-за страха не успеть, хотя договоренность с Эрлой была. Мало ли: наберет нужную квоту уродцев и отправится по кругам ада без меня. Мне хотелось верить, что я ее чем-то зацепил, но, поставив себя на ее место, понял, что мог зацепить только сочувствием.
Я был уверен, что мать смотрит из окна мне в спину, поэтому сделал вид, что иду в сторону остановки общественного транспорта. Народу с утра уже было много. Люди давились в переполненных автобусах, чтобы успеть на работу. Я сел на лавку внутри остановочной будки. Все потенциальные пассажиры стояли ко мне спиной, в позе высокого старта, повернув головы налево в ожидании своего автобуса. Я был среди них, но не одним из них.
Вынул из кармана пакетик с камнем. Выложил кристалл на ладонь и представил большие и выразительные глаза Эрлы. Обстановка не сразу дала мне сконцентрироваться на них. А может быть, прошло время, и их образ побледнел. Я не хотел, чтобы он бледнел. Мне нравилось видеть их. Как две путеводные звезды во мраке космоса.
Я добавил к желанию видеть глаза тепло чувства, которое они у меня вызывали, и это сработало. Люди и шум с дороги отдалились, стены остановки задрожали, как в утреннем мареве, и вдруг все исчезло. Не прошло ровно нисколько времени, а я уже сидел в какой-то каменной беседке, рядом с которой журчал небольшой водопад, впадая в пруд с цветущими кувшинками. У пруда стояла Эрла.
Глава 3
Жорж
В городской администрации Транзабара было, как всегда, многолюдно. Новенькие, несмотря на свое разнообразное происхождение, все как один имели одинаковое испуганно-потерянное выражение лица. Как же жестоко, что их ждет катапульта и далее суровый бег от самих себя прежних к самим себе настоящим. Печально сознавать это без всякой возможности помочь.
Змея пришлось взять на руки, чтобы крупные люди, произошедшие от разных жвачных млекопитающих, случайно не раздавили его.
– Что-то сегодня особенно многолюдно, – заметила кошка. – Наверное, Археорису будет совсем не до нас.
Так звали цаплеобразного чиновника, отвечающего в городе миров за внутреннюю безопасность. Мне он напоминал китайца из-за того, что на нем всегда красовалась шапочка с перышком и ярко-зеленый халат с вышивкой, отороченный красной окантовкой. Мудрости в нем и вправду было как в каком-нибудь Конфуции. Говорил он мало, только по делу и слушал очень внимательно. Мне зачастую казалось, что мир вокруг себя он видит совсем иначе, чем я. Он будто понимал суть вещей и событий намного глубже. Думаю, потому он и взял на себя роль чиновника, чтобы держать нашу разномастную шушеру в подобии порядка.
Археорис, как ни странно, не был занят новенькими и даже обрадовался нашему визиту. Антош здесь бывал чаще нас, и потому пернатый чиновник первым поздоровался с ним.
– Всегда рад, когда люди сами приходят ко мне. Хуже, когда их приходится доставлять. Какие идеи привели вас сюда? – Археорис поздоровался с каждым, похлопав дружески белым крылом.
– Ну, идея простая: нам хочется найти для себя занятие, в котором можно с пользой применить наше умение ходить по мирам, – просто и понятно объяснил змей причину нашего визита. – Устали мы от безделья, от бесцельного использования нашего умения.
Пернатый раскрыл клюв и издал несколько резких птичьих звуков. Видимо, это был смех.
– Очень рад, что этот момент настал, – не совсем понятно высказался чиновник. То ли ему понравилось, что нам все надоело, то ли он говорил про визит. – До того как вы нашли дорогу в город миров и перебирали их один за другим, не задумывались ли вы остановиться в своем поиске? – Археорис по очереди заглянул каждому из нас в глаза.
В этот момент, когда его желтые глаза пронзительным взглядом микроскопического зрачка вывернули наизнанку мои мысли, я почувствовал себя лягушкой, на которую нацелилась цапля.
– Не скрою, моменты слабости были, – признался я. – У каждого из нас случались такие моменты. В особенности когда мы смогли вернуться домой.
– Очень правильное разграничение по смыслу! – похвалил меня чиновник.
– Спасибо. – Гордый собой, я выпрямил спину.
– Это был первый серьезный этап превращения нас в настоящих иномирцев. – Змей тоже захотел себе порцию похвалы.
– Вот именно, в настоящих. Умное замечание. – В кармане чиновника было бесконечное количество комплиментов. – Иномирец, не нашедший путь в Транзабар, не считается настоящим, потому что он не познал сути своего умения. Он как воин, которому дали кусок железа, чтобы он выковал себе меч, но тот решил, что ему достаточно махать необработанным куском, чтобы постичь искусство.
– А вы это к чему? – Ляля запуталась в иносказаниях.
– Хороший вопрос, молодец. – Археорис махнул в ее сторону крылом.
Кошка немного смутилась.
– Есть большое количество так называемых иномирцев, которые замерли в определенной стадии, решив, что им этого достаточно. Подавляющее большинство из них безвредно. Снуют между мирами, предаваясь маленьким хулиганским радостям. Но есть, как вы можете догадаться, совсем другие иномирцы, для которых возможность переходить из мира в мир становится способом безнаказанного удовлетворения самых низменных желаний и запросов нездоровой психики. И таких тоже немало. Иномирец без правильной цели быстро превращается в преступника. Получив азы умения, он останавливается в развитии, занимаясь только использованием его в своих гнусных замыслах.
Признаться, был такой момент в карьере начинающего иномирца, когда я задумывался над подобным. Каждый из нас, будучи инертным в размышлениях, оставшихся от прежней жизни, мыслит одинаково.
– Вы хотите предложить нам работу иномирских детективов? – догадался змей.
– Изумительная прозорливость! – похвалил его чиновник. – Именно это я и хочу предложить таким многоопытным иномирцам, как вы.
– Но как их найти? – спросил я, совершенно не представляя, как в бесконечных мирах можно найти конкретного человека, который еще и не сидит на одном месте.
– Нет ничего проще: хочешь поймать преступника – думай как преступник. Откройте потаенные уголки своей души и выпустите оттуда свои «я», которые вы в себе не желаете иметь.
– Оу. – Ляля как будто заранее испугалась этой идеи. – А если понравится?
– Превосходно. – Археорис прямо-таки обрадовался ее предположению. – Отыскать в себе преступника – очень хорошее дело. Иногда это посложнее, чем найти его в других мирах. Главное, не дайте ему взять над вами верх, какими бы сладкими речами он ни оправдывал свое существование. Обычно ложь и дурные намерения маскируются под прекрасной оберткой, хорошие дела чаще выглядят неказисто. Не мне вам это рассказывать. Думали бы вы по-другому – не пришли бы сюда.
– Мы приняты на работу? – на всякий случай поинтересовался змей.
– Как только вам пришла эта идея. – Археорис махнул обоими крыльями и направился к своему столу, месту несения службы.
– А что делать с теми, кого мы поймаем? – спросил я, совершенно не представляя этого.
– У них два варианта: либо продолжить путь, либо… – Пернатый чиновник не договорил. Его отвлекла помощница, милая кучерявая овечка.
Мы постояли еще некоторое время в надежде дослушать, как поступить с преступниками во втором случае, но вскоре поняли, что Археорису совсем не до нас. На аудиенцию пришли еще человек двадцать, и каждый требовал внимания.
– Боюсь, что для второго «либо» я слишком мягкосердечная, – призналась Ляля, когда мы вышли на улицу.
– Ты подумала, что он имел в виду смертный приговор? – Я сам допускал более широкую трактовку недоговоренной фразы.
– А что с ними еще можно сделать? – удивилась она. – Пригрозить, сказать, что так делать нельзя?
– Я не знаю, память можно стереть и оставить их в родном мире, – предложил я.
