Сидя напротив меня в ординаторской, Стелла Вернер задумчиво крутила кольцо на безымянном пальце. Сначала она просто молча изучала меня, потом, наконец, опустила глаза в мою историю болезни.
Сколько же ей всё‑таки лет?.. Я призадумался. С одной стороны, по возрасту выглядит так, будто бы только что из ординатуры, но с другой – деловая не по годам и чересчур строгая для ординантки.
Не замечая на себе пристального взгляда, Вернер листала мою карту. И чем дольше она её читала, тем напряжённее становилось её лицо. Она изредка поглядывала на меня – сначала с едва заметным подозрением, а увидев первый анализ крови – уже с чем‑то вроде опаски.
– Снимите футболку, – в её голосе звучала неприкрытая неуверенность, будто она и сама подозревала бесполезность этого осмотра.
«То наденьте, то снимите», – мысленно брюзжал я, пока она изучала мой торс, слушала лёгкие и сердце.
– Сядьте.
– Одеваться?
– Не надо, – достав металлическую ручку, она постучала пальцем по её кончику. – Смотрите сюда.
Всё шло хорошо, пока она просто водила ручкой в воздухе, следя за движением моих зрачков. Но стоило ей щёлкнуть кнопкой фонарика, о наличии которого я поначалу и не подозревал, как ослепительная вспышка кристалла больно ударила меня по глазам.
– Вот чёрт! – инстинктивно оттолкнув её руку, я дёрнулся назад.
Повсюду плыли кислотно‑зелёные круги. Некоторое время я кроме них совсем ничего не видел – веки потяжелели, сомкнулись, и теперь я никак не мог их разлепить.
– Извините, – пробормотал я, вытирая футболкой слёзы, текущие из глаз. – Просто слишком яркий у вас фонарик…
– Что тебе нужно?! – рявкнула Вернер, с шумом кинув ручку в ящик стола.
– В смысле? – непонимающе переспросил я, позабыв о боли.
– Что ты от меня хочешь? – в её голосе звучала сталь.
– Полагаю, что меня к вам направил лечащий врач, – я чувствовал себя так, будто говорю по меньшей мере с сумасшедшей. – Выздороветь хочу, лежу в больнице почти две недели. А они не знают, как меня лечить. Анализы крови плохие. У меня анемия и что‑то с гемостазом… я сам до конца не понял. Мне сказали, что моя кровь… совсем не сворачивается, что ли. И эритроциты не оседают… Да, и ещё у меня странные ЭКГ, а на УЗИ сердца…
– Придурок! – в сердцах воскликнула Стелла.
– Ну, знаете ли, – тут уже начал закипать я. Я в сердцах скомкал футболку и кинул её прямо ей на стол, – если вам мало платят или что‑то вроде того, то я в этом не виноват. Не нравится работать – увольняйтесь, но не надо хамить пациентам! Никто не давал вам право так со мной говорить!
Подумать только, на вид студентка, а ведёт себя как старуха! Ну точно ей уже за тридцатник перевалило, если не за тридцать пять…
– А тебе кто дал право показываться на глаза врачам? – шипела она, теперь уже тише.
– Что?!
– Зачем ты припёрся в больницу? Чего ты всем этим хочешь добиться, идиот?! Ты хоть понимаешь, чем это нам грозит?!
Погребённый под ворохом её абсурдных вопросов, я совсем растерялся и притих. Просто сидел и глазел по сторонам, изо всех сил пытаясь хоть на чём‑нибудь сфокусировать взгляд. Зрение постепенно возвращалось, но теперь разболелась голова.
– Ну хорошо, – Вернер выдохнула, возвращая на лицо деловитую холодность. – Давай‑ка посмотрим, какие ещё анализы они успели у тебя взять…
Брезгливо смахнув футболку на пол, она снова взяла мою историю болезни. Её тонкие аристократические пальцы веером пролистали страницы папки, и уже через полминуты она облегчённо выпалила:
– Прекрасно. За две недели почти никаких. Повезло, что эндокринология так отвратительно работает.
– Я бы с вами решительно не согласился. Какое же это везение…
– Заткнись! – рычащим голосом перебила Стелла и, наклонившись ко мне через стол, процедила сквозь зубы. – Значит так, теперь слушай меня внимательно. Сейчас я сочиню тебе какую‑нибудь выписку, а потом позвоню в отделение и прикажу выпихнуть тебя из больницы немедленно. И чтобы духу твоего здесь больше не было!
– Что значит «сочиню» выписку?! – возмутился я. – Я вообще‑то болен! У меня температура! Нельзя меня просто так взять и выписать!
– А если ты не прекратишь ломать эту комедию, больной, – негодовала Вернер, снимая телефонную трубку, – то я определю тебя в психиатрию!
– Да вы не врач, а мегера! – ахнул я. – Как вы обращаетесь с живым человеком?! Вы же давали клятву Гиппократа!
Лицо Стеллы искривилось, будто она раскусила дольку чеснока:
– Как ты сказал? С живым?.. человеком?!.. Алло, Андрей Александрович!.. Да‑да! Я изучила историю… – она дёрнула на себя мою историю болезни, которую я в этот момент попытался у неё отобрать, – этого вашего пациента… да, Григория Волкова. Так вот, могу вам с уверенностью сказать, что он совершенно здоров. Дальнейшее лечение можно проводить амбулаторно, я назначу ему очень эффективные препараты… Не за что. До свидания.
Трубка с грохотом приземлилась на базу. Она смотрела на меня всё ещё рассерженно, но больше ничего не говорила. Я тоже смотрел на неё – с возмущением и одновременно с отчаянием.
– Жди меня здесь, – вдруг коротко бросила она и вышла – нет, скорее фурией вылетела – из ординаторской.
Следующие несколько минут я провёл в полном одиночестве. Меня по‑прежнему бросало в жар, изредка по телу проходили огненные волны. Глаза перестали слезиться, зато, как я увидел в зеркале, висящем у двери, покраснели и опухли. Лицо на их фоне казалось ещё более бледным.
Боже, как же мне теперь выпутываться из этого всего в одиночку…
Врач вернулась так же неожиданно, как и исчезла. Шлёпнула на стол распечатанную выписку, а сверху – ничего себе! – пластиковый пакет с донорской кровью.
– Забирай и проваливай.
Растерянно глядя на жирные «А(II) Rh+», я спросил тихо:
– А это зачем?
– Хватит прикидываться, – Стелла говорила уже без злости, но по‑прежнему строго. – Вали. И запомни: увижу тебя здесь ещё раз – посажу на осиновый кол. Тебе всё понятно?
Поёжившись, я вытащил из‑под увесистого пакета выписку, подрагивающими пальцами сложил её вдвое и встал со стула:
– Нет, мне ничего не понятно, но я уйду.
Вернер настойчиво подтолкнула донорскую кровь ближе к моему краю стола:
– Возьми, – сейчас её голос звучал мягче и даже немного удивлённо, – я всё равно уже выписала её.
– Спасибо, но я такое не пью, – выдавил я из себя. – От анемии предпочитаю сок. Гранатовый.
Теперь уже доктор ахнула за моей спиной:
– Что ты сказал?.. Повтори!
Но я промолчал. Из принципа. Даже не стал оборачиваться.
Глава 7. Монстр
«Лучше бы я не выпендривался и всё же взял кровь», – подумал я, толкая дверь аптеки. Что‑то мне подсказывало, что это было единственное лекарство, которое действительно могло помочь. И всё же я до последнего не терял надежды…
– Здравствуйте! Скажите, а у вас есть вот эти препараты? – я протянул фармацевту листок, распечатанный Стеллой, где помимо всего прочего был огромный список назначенных медикаментов.
Провизор долго изучала выписку, её лицо выглядело озадаченным. Потом, задумчиво сжав губы, она принялась стучать по клавишам компьютера. И, спустя пару минут, выдала:
– Молодой человек, у нас нет этих лекарств. И похоже, что данных препаратов вообще не существует.
– Как такое может быть?! – я с непониманием уставился на неё. – Вы уверены? Мне выписали их в больнице. Тут и печати есть…
– Да, я вижу. Но я проверила каждый пункт по базе – ничего даже близко похожего нет. Более того, названия абсурднейшие. Это даже не латынь, а абракадабра какая‑то. Вы посмотрите сами, – она протянула мне лист обратно, но её рука зависла на полпути. – Хотя, подождите‑ка… Вот тут, на обороте, ещё один пункт. Это у нас есть…
Она нагнулась куда‑то под прилавок и вскоре вылезла оттуда с двумя батончиками в ярких упаковках. В правой руке зелёная, а в левой – розовая:
– Вам какой, обычный или с клубникой?
– Что это? – я моргнул и потёр глаза.
– Гематоген, – ответила фармацевт по‑простецки. – Вам прописали его по одной плитке в день. Так какой вам?
Только сейчас до меня дошло, что Вернер напоследок ещё раз надо мной поглумилась, и я в негодовании треснул кулаком о прилавок:
– Какая же стерва! Сама жри свой гематоген, фашистка!!!
– Молодой человек! – возмутилась фармацевт. – Что вы себе позволяете?! Я сейчас позову охранника!
– Простите, это я не вам. Не надо никого звать, – я похлопал себя по карманам, доставая кошелёк. – Давайте клубничный.
Спустя полчаса, отдышавшись и успокоившись, я закусил зубами гематоген и набрал номер Михаила из СКОК. Так как меня скоропостижно выписали – а точнее, выставили – из больницы, откладывать работу под благовидным предлогом больше не представлялось возможным. Ну и обещания, как известно, надо выполнять.
– Доброго здоровьица, Григорий! – радостно пробасил в трубку Рэмбо. – Мы вас заждались! Вы уж на нас не серчайте, если напугали. Вас уже выписали?
«А вас?» – хотелось ляпнуть мне, но я как всегда сдержался:
– Да, спасибо. Выписали. Всё хорошо. А у Ларисы как дела?
– Зажило как на собаке! – неуместно радостно захохотал Михаил. – Ей у нас уже не впервой, так сказать, сходу в бой рваться. Горячая кровь!
– Я готов с завтрашнего дня браться за работу, – вклиниваясь в его смех, сообщил я. – Куда мне подъехать?
– А не надо никуда ехать, голубчик!
Да ну? Уже не надо? Мне нашли замену?!
Но не успел я обрадоваться, как Михаил громогласно пояснил:
– Мы сами за вами заедем! Завтра утром в восемь ноль‑ноль будьте готовы.
– Я могу приехать на своей машине… – неуверенно поспорил я.
– Увы, нет. Так не получится. Местонахождение нашего штаба – секретная информация.
Вот оно как!
– Понял. Что ж, хорошо. А мой адрес…
– А ваш адрес мы уже знаем. Так что до встречи завтра, Гриша!
Час от часу не легче.
Положив трубку, я ещё долго сидел на ступеньках аптеки и грыз гематоген. Потом заказал себе такси и поехал домой. А что мне ещё оставалось. Перед днём, полным сомнительных приключений, хорошо бы как следует поспать…
* * *
– Григорий Волков?
– Верно. У вас для меня бандероль? – догадался я, едва завидев у подъезда моего дома человека в сине‑оранжевой форме.
– Если бы. Посылка, – кряхтя, курьер, вытащил из багажника фирменного авто картонную коробку и поставил её передо мной на скамейку.
Я окинул посылку глазами, прикидывая, что там может быть. По размеру не очень большая, но, судя по всему, довольно тяжёлая.
– Вот, распишитесь.
– Надеюсь, там не бомба? – хмуро пошутил я, заполняя накладную.
Пожав плечами, курьер без слов сел в машину и вскоре был таков.
Я же поднялся в квартиру и, пару минут поколебавшись, всё же распаковал отправление.
Вздох удивления вырвался из моей груди. Кровь! Несколько пол‑литровых пакетов донорской крови с наклейками «Хранить при температуре от +2 до +6». Я дотронулся до одной из упаковок: ещё холодная.
Меня передёрнуло, но это была дрожь не отвращения, а скорее нетерпения. Во рту пересохло, скулы напряглись, зрение смазалось. Трясущимися пальцами я выудил со дна плотный бордовый конверт. На этот раз текста совсем немного:
«Я понял. Если о тебе не позаботиться, то ты такими темпами впадёшь в голодную кому. А ещё хуже – сожрёшь кого‑нибудь и наживёшь себе проблем.
Не благодари. Этого тебе должно хватить на первое время. Обязательно выпей хотя бы стаканчик на ночь. Приятного аппетита».
Меня не пришлось упрашивать дважды. Но насчёт стаканчика – здесь мой спаситель, конечно, пошутил. Потому что стоило мне срезать ножницами уголок у первой упаковки, как мир стал чёрно‑белым, и дальше моим телом управлял уже вовсе не я.
Мне оставалось только издалека и откуда‑то сверху наблюдать за возбуждённо дрожащим хищником, который залпом опрокинул в себя первые пол‑литра крови, а потом, откинув ножницы, следующие пакеты рвал уже зубами – огромными, острыми, сверкающими в темноте звериными клыками.
Когда все десять пакетов были опустошены, я вернулся в тело, и понял, что меня жутко – просто нестерпимо – тошнит. Желудок содрогался от спазмов. Тяжесть в нём была такой, будто я выпил пять литров жидкого свинца, а не крови. Зажав рот рукой, я распахнул дверь в туалет и опустился на колени перед унитазом, но рвоты, вопреки моим ожиданиям, не последовало. Только несколько алых капель упало с моих губ в воду.
Кристалл накалился до красноты, меня бросило в жар. Свинец, словно вскипая и бурля, превратился в пар и разошёлся по всему телу. Я ощутил, как тяжесть трансформируется в неописуемый прилив сил. Как напрягаются мышцы во всём теле, готовые согнуть или сломать что угодно. А следом меня накрыло сексуальное возбуждение, которое за считанные секунды достигло пика и вылилось в долгий оргазм. Из глаз потекли слёзы – то ли от ослепляющего всплеска света, порождённого кристаллом, то ли от нестерпимо ярких телесных ощущений.
Через пару минут, показавшихся мне путешествием через вечность, всё закончилось. Я, лёжа на кафельном полу, трясся от страха перед самим собой.
