– Через час? Никита! Я тебя знаю. Ты не придешь через час!
– Честно, приду. Мне очень нужно. Я обещал человеку помочь.
– А я, значит, не человек? Мне помогать не нужно?
– Я приду и все сделаю.
Бабушка уставилась на меня немигающим взглядом.
– Почему я не удивлена? Мы с Ваней только приехали, устали, всю ночь в поезде тряслись, а у тебя одни гулянки на уме.
– Клянусь. Я сбегаю очень быстро, а потом приду и разберу балкон. Могу один. А Ваня пусть отдыхает.
– Мне совершенно несложно, – вклинился услужливый Дятел.
– Один ты будешь разбирать его неделю, – сказала бабушка так, словно Дятел был главной рабочей силой.
Если она что-то вбила себе в голову, то переубедить ее не смог бы даже президент.
Я вскочил и решительно направился в большую комнату. Если поспешить, можно было попытаться успеть. Ну приду не к восьми, а к девяти, ничего страшного не случится. Не такое позднее время, и Тонина мама никуда не денется.
Распахнув балконную дверь, я оглядел завалы, и энтузиазма заметно поубавилось. Я принялся быстро затаскивать в комнату то, что лежало с краю.
Однако бабушка была уже тут как тут.
– Ну что ты творишь? Лишь бы от меня отделаться? Я поняла. Ладно, уходи на все четыре стороны. Но тогда завтра ты никуда не едешь, и у тебя будет достаточно времени разобрать балкон как следует.
Ситуация сложилась тупиковая. Не пустить меня она, конечно, не могла, но если я уеду, не получив ее «благословения», то гарантированно произойдет грандиозный семейный скандал, который потом еще полгода расхлебывать.
Сначала я собрался написать Тоне, что не приду. Понимал, что это подстава и что в ее глазах я окажусь ослом, но делать было нечего. Уже почти отправил сообщение, но тут в голову пришла неплохая идея, и я позвонил Трифонову:
– Слышь, Тиф, ты бы не мог сходить к этой Тоне и поговорить с ее мамой?
– К какой еще Тоне?
– Ну помнишь, та красноволосая, вчера подходила, просила отпросить ее у мамы, типа парень ей нужен.
– А ты чего?
– Темные силы не пускают.
– Бабка?
– Она. Если сейчас уйду, завтра с поездкой облом будет.
– Я тебе дам облом. Все уже на мази. Где я четвертого человека до завтра найду?
– Нет-нет, я поеду, – заверил я. – Но только хорошо бы этот вопрос уладить, а то получится, что я ее продинамил.
– Это я понял. Но серьезно, ты правда считаешь, что хоть одна мама со мной отпустит свою дочь?
Я задумался. Вид у него и правда был не самый благонадежный.
– Ты просто сходи, ну не отпустит, значит, не отпустит. Это уже не наша проблема. Главное – по-честному.
Тема «по-честному» всегда его цепляла. Во вселенной Тифона честность являлась основной системой координат.
– О! Я придумал, – вдруг оживился он. – Короче, давай ее адрес.
– А что ты придумал?
– Потом узнаешь.
– Но что мне ей сказать?
– Ничего не говори пока. Я тебе позже позвоню.
С чистой совестью я отправился на помощь Дятлу, и под неусыпным бабушкиным руководством в следующие три часа мы старательно перекладывали древний хлам справа налево и даже уговорили ее кое-что выкинуть. Набили два больших голубых мусорных пакета и потащили на помоечные контейнеры возле соседнего дома.
На улице посвежело, и после духоты квартиры наши взмокшие лица приятно обдувал вечерний ветерок.
– Ты не обижайся, – сказал я Дятлу, когда мы вышли из подъезда, потому что видел, как он расстроился из-за лагеря и моего отказа. – Если бы мог, я бы тебя обязательно взял.
От тяжести бьющего по ногам мешка его немного пошатывало. Я протянул руку, чтобы помочь, но он резко отдернул мешок, из-за чего его занесло в сторону и он чуть не опрокинулся через газонное ограждение. Я поймал его за локоть.
– Ты даже не захотел попробовать, – с упреком сказал он.
– Потому что я знаю. Мы говорили про это. Чем больше людей, тем меньше каждый из нас заработает. А Трифонов очень хочет заработать. Ему мотоцикл новый нужен.
– Понятно, – Дятел печально кивнул.
Вообще-то он редко обижался.
– Думаешь, мне нравится все лето проводить с бабушкой? Думаешь, это легко? Ваня, не сутулься, Ваня, не щурься, вылези из телефона, причешись, отряхнись… Я, может, тоже хотел бы с ребятами хоть куда-нибудь… Все равно куда. Просто чтобы сам по себе.
Подобное я слышал от него впервые. Они с бабушкой всегда прекрасно ладили. Бабушка опекала его из-за болезни, а он никогда не сопротивлялся.
– Ну давай в следующий раз мы рванем с тобой куда-нибудь вместе. Хочешь, на море поедем?
В эту минуту я готов был пообещать ему золотые горы. Дятел, хоть порой и невероятно злил, но за год совместного проживания в одной комнате я успел привязаться к нему, а признание насчет бабушки очень подкупило.
– Правда? – он тут же встрепенулся. – Можно следующим летом поехать, да?
– Конечно. Сдадим сессию и поедем.
– Точно! Классная идея.
Мы дружно размахнулись и закинули мешки в мусорные контейнеры. Послышались звон бутылок и глухой скрежет.
Дятел по-детски рассмеялся и заметно повеселел.
К нашему возвращению бабушка успела приготовить ужин. Но только мы уселись за стол, как позвонил Трифонов, и я вышел в коридор.
– Короче, капец, – сразу начал он. – Криворотов никуда не едет.
– Как не едет? Почему?
– По кочану!
– Вы поругались?
– Поругались? Да я бы его урыл. Обещает сам туда потом подъехать, но верится слабо.
– А мы?
– Мы – едем. Только если не успеем все сделать, нам не заплатят.
Я тотчас вспомнил мамины слова насчет дешевой рабочей силы.
– Слушай, Тиф, а что, если нам Соломина с собой взять? Он весь вечер просится с нами.
– Соломина? – Трифонов фыркнул. – Он же и кирпич не поднимет.
– Хоть какая-то помощь.
– Ладно, давай Соломина.
– Ну тогда отлично. А что с Тоней? Получилось с ее мамой поговорить?
– Про это лучше не напоминай, – неожиданно зло прошипел он. – Кругом идиоты одни. Она, ты, Криворотов, ну и я тоже – придурок.
Глава 5
Тоня
Я не знала, как все должно быть на самом деле и как это происходит у других, но, судя по всякой восторженной мути, поднимаемой вокруг этой темы, подозревала, что совсем не так.
Мы никогда не были по-настоящему расслаблены и свободны.
Ни сидя полночи возле моего подъезда и пытаясь надышаться необъяснимым, будоражащим до озноба волнением.
Ни в торговом центре, где умирали со смеху, мерея вещи, которые никто из нас не носит.
Ни после аттракционов в Парке Горького, когда, снизойдя до Колеса обозрения, я уже не в силах была остановиться и мы перекатались на всем подряд.
И уж точно не было никакой свободы ни в наших поцелуях, ни в закрытых глазах, ни в прикосновениях или нервном переплетении пальцев.
Однажды я наткнулась в Интернете на картинку, где собаки, сидя перед захлопнувшейся за хозяином дверью, горестно воют: «Он больше никогда не вернется», – и показала ее Амелину.
– Это ты, когда спрашиваешь, напишу ли я тебе завтра.
– Точно, – засмеялся он. – Я же не знаю, когда ты перестанешь мне писать.
Прощаясь и расходясь в разные стороны, мы всегда оглядывались одновременно. Из-за чего он возвращался, и мы снова прощались.
Мы могли долго стоять, обнявшись, и не разговаривать. Просто слушать музыку и быть вместе. Раз, пережидая дождь, проторчали на автобусной остановке полтора часа, не произнеся ни слова и не заметив, что он закончился.
Все вроде бы было хорошо, однако во всех этих, так оглушительно обрушившихся на наши головы чувствах постоянно присутствовало нечто тревожное и беспокойное. Словно мы находимся в комнате свиданий по разные стороны решетки и где-то за спиной громко тикают невидимые часы, со злобной методичностью отмеряя отпущенное нам время.
Никиту я ждала к восьми и потихоньку собирала рюкзак, решив, что даже если с родителями договориться не получится, то все равно уеду. Папа вечно шутил, что упрямство – мое второе имя, но я предпочитала называть его настойчивостью.
На роль своего фиктивного сопровождающего я выбрала Никиту, потому что он казался мне спокойным и самым что ни на есть «приличным парнем». Симпатичный, темно-русый, аккуратно стриженный, с ясным, понимающим взглядом и скромной улыбкой. Шмотки на нем были модные, но без выпендрежа, а разговаривал он охотно и, вместе с тем, сдержанно. Обычный ровный парень, без отпечатка излишней правильности или самодовольства, таких все любят и принимают за «своего».
В его глазах читались разум и рассудительность, да и сложен он был вполне неплохо, что для моей мамы, отдающей предпочтение физически крепким ребятам, являлось несомненным плюсом.
Я отправила ему сообщение днем, часа в три, спросила, не передумал ли. Он заверил, что все в силе, и перед тем, как поедет ко мне, заранее позвонит.
Но заранее никто не позвонил и не написал. Просто в двадцать пятнадцать по квартире прокатился резкий, требовательный звонок, как всегда звонят чужие, и я со всех ног побежала открывать.
Мама, совсем недавно вернувшаяся с работы, в растерянности вышла в коридор:
– Кто бы это мог быть?
Не раздумывая, я распахнула дверь и застыла в немом изумлении.
На пороге стоял незнакомый парень в яркой голубой тенниске и с длинным шрамом поперек левой щеки.
– Приветик, – сказал он, широко улыбаясь. – Помнишь меня?
– Кто там? – мама тут же нарисовалась за спиной. – Тоня, это к тебе?
Но я и сама не знала. Парень нашелся раньше.
– Добрый вечер, – не переставая улыбаться, вежливо поздоровался он. – Тоня просила подойти сегодня к восьми.
– Да, мам, – я все еще пребывала в легком недоумении, лицо его казалось смутно знакомым. – Это… Это…
– Алексей, – тут же представился он, вынимая руки из карманов узких, укороченных по щиколотку светло-голубых джинсов.
– Очень приятно, – откликнулась мама и, мгновенно отсканировав его с ног до головы, ушла к себе в комнату.
– Короче, Никитос не смог, у него там какие-то траблы. Так что я за него. Что нужно сказать твоей маме? – спешно заговорил парень полушепотом.
– Для начала нужна достоверная версия, откуда я тебя знаю. – Я изучающе его оглядела. Лицо смазливое, фигура спортивная, взгляд нахальный.
– Ты что, меня не помнишь? – с наигранной обидой он поджал губы. – Я, например, тебя хорошо запомнил. Правда, по волосам в основном. Сейчас все в синий красятся, а у тебя красные. Прям, огонь.
– На загадки времени нет. Мы встречались?
– Не, ну если бы мы встречались, ты бы уж точно меня не забыла, – понизив голос, многозначительно произнес он и сразу рассмеялся: – В больнице тебя видел, когда ты к своему суициднику ходила. Я же Леха, друг Тифона. Странно, что ты меня не запомнила.
Когда я ездила к Амелину в больницу, я вообще мало кого запомнила. Только Никиту, потому что как-то раз мы оба приехали туда раньше времени и проторчали в больничном холле не меньше часа.
– Отлично, – это была замечательная, абсолютно правдивая версия. – Я просто скажу маме, что ты едешь со мной к Амелину, и ты это подтвердишь. Вот и все.
– Окей, – запросто согласился Леха. – А Амелин это кто?
– Тот самый мой друг из больницы.
– А-а-а. Суицидник, так бы сразу и сказала.
– Вообще-то его зовут Костя.
– Мне, если честно, вообще пофиг, хоть Игнат.
– Какой еще Игнат?
– Откуда мне знать? Говорю же, без разницы.
– Ты готов?
– Я как пионер – всегда готов, – Леха расправил плечи, растянул свою белозубую улыбочку еще шире и прямо-таки засиял весь, будто первоклашка на школьном утреннике.
– Ма-а-а-м, – позвала я. – Подойди. Дело важное.
Мама, успев переодеться в светло-серый домашний костюм, появилась через минуту.
– Я слушаю.
– Мам, мы с Лешей завтра к Косте в деревню поедем, хорошо?
– Что? – переспросила она, хлопая накрашенными ресницами, будто не расслышала.
– Говорю, что мы с Лешей завтра в деревню поедем. К Косте.
– Туда и обратно, – зачем-то вставил Леха. – Давно не виделись. Повидаться охота.
Последнее он, пожалуй, зря добавил, потому что мама сразу же насторожилась и, легонько отстранив меня, распахнула дверь шире.
– Да вы проходите, Алексей. Не стесняйтесь, Тоня никогда не может людей нормально принять.
– Что вы, спасибо, конечно, но я так… На пять минут забежал, – Леха сделал шаг назад.
– Да, – подхватила я. – Леше идти нужно.
– Пройдите, пожалуйста, – в голосе мамы послышалась твердая настойчивость. – Буквально на пару слов.
Нехотя переступив порог, Леха присел и принялся расшнуровывать полукеды, а когда мама направилась в гостиную и жестом позвала нас следовать за ней, бросил на меня недоуменно-вопросительный взгляд. Но объяснить я ему ничего не могла, потому что сама не понимала, что она задумала.
Сдвинув ворох неглаженного белья в сторону, мама усадила нас на большой диван, а сама села в кресло напротив. Сложила руки на коленях и выпрямила спину.
Даже в домашнем костюме она выглядела, как на офисных переговорах.
– Итак, Алексей, как я понимаю, вы знакомый Тони?
– Ага, – Леха кивнул. – Мы в больнице познакомились, когда этот…
Он метнул в мою сторону обеспокоенный взгляд.
– В общем, в больнице. Я к своему другу приходил, она к своему…
– И теперь вы собираетесь поехать вместе завтра за город? Двести километров от Москвы? Пять часов на электричке. Пять туда и пять обратно?
Определенно мама взяла эти цифры с потолка, но возразить я ничего не успела.
– Ну да, – запросто согласился Леха. – Почему бы и нет? Тоня сказала, что вы ее одну не отпускаете, вот и попросила меня… ее сопроводить. А мне несложно. Все равно делать нечего.
– Да? – мама недоверчиво прищурилась. – Это хорошо, а то я уж было подумала, что Тоня привела вас сюда для вида. Лишь бы я ее отпустила.
– Нет, что вы! – Леха очень достоверно вытаращил глаза.
– Рада, что я ошиблась, – мама откинулась на спинку кресла и переместила руки на подлокотники. – Значит, вы, Алексей, клянетесь мне доставить Тоню обратно домой в целости и сохранности?
– Я? Э… – Леха заерзал. – Ну типа.
– Так вы клянетесь? – Она разве что не добавила «под присягой».
– Мам, – не выдержала я. – Ну ты чего?
Мамино лицо сделалось непроницаемым.
– А то, что я в первый раз вижу человека и, отпуская тебя с ним, должна быть уверена, что у него исключительно серьезные намерения.
– Какие еще намерения? – Леха аж подскочил на диване.
– Самые благородные.
– Ну это само собой.
– Вот и хорошо, тогда я, конечно, не возражаю, чтобы вы поехали навестить Костю и передали ему мои соболезнования.
Мы с Лехой одновременно выдохнули.
– Только вот еще, – мама достала из глубокого, напоминающего муфту кармана телефон. – Дайте мне, пожалуйста, ваш номер. Вдруг Тоня свой потеряет, или аккумулятор разрядится. У нее постоянно такое.
Лехина шикарная улыбка, которая все это время еще как-то держалась, медленно сползла. Его, несомненно, нужно было спасать, однако жертвовать поездкой к Амелину ради душевного комфорта этого парня я не собиралась.
Немного помявшись, он все же продиктовал номер. Я бы на его месте назвала какой-нибудь левый, что он похоже и сделал, потому что, когда мама стала на него звонить, ничего не произошло.
– Странно, – сказала она очень ровным тоном. – Гудка нет. Давайте-ка лучше вы мне позвоните.
Так что ему ничего не оставалось, как достать свой мобильник и набрать ее номер.
– Ну вот, – она удовлетворенно кивнула, – будем считать, что сделка состоялась.
Теперь я понимала, почему по количеству заключенных договоров мама всегда обгоняла папу.
Однако на этом экзекуция не закончилось: в довершение ко всему, она взяла и сфотографировала Леху на телефон.
– А это еще зачем? – чуть ли не закричал он.
– На номер ваш поставлю. У меня почти на всех контактах фотографии стоят.
И пока она еще чего-нибудь не надумала, мы быстро выскочили в коридор. В полнейшей тишине Леха обулся, и я выскользнула за ним на лестничную клетку.
– Прости, что так получилось. Обычно она у меня не такая, не знаю, что на нее нашло. Прикалывалась, наверное.
– Нехилые такие приколы, – Леха больше не выглядел обаяшкой. Во всех его манерах с самого начала сквозила наезжалисто-нагловатая пацанская нота, и теперь она зазвучала по полной: – И нафига я вообще Тифона послушал? Блин, что это вообще было?
– Извини, – сказала я. – Давай, если вдруг тебе потом тоже понадобится какая-то помощь, я тебе тоже помогу?
– Нет уж, как-нибудь сам справлюсь, – недовольно фыркнул он, доставая из кармана пачку сигарет.
Мне было очень стыдно, что так вышло.
– Тогда еще раз огромное спасибо, что выручил. Это правда вопрос жизни и смерти.
– Так, где и когда встречаемся? – Леха раздраженно помял пачку пальцами.
Глаза у него были синющие и бесстыдные.
– В смысле?
– В прямом, блин, смысле! Знаешь, какая это подстава с твоей стороны?! Нам с парнями завтра в лагерь ехать. И я это все замутил.
– Я уже извинилась.
Когда кто-то начинал на меня давить, то эффект всегда получался обратный.
– Да плевать мне на извинения твои. Когда и куда приходить?
Его недовольный голос было слышно, наверное, с первого этажа.
– Ты на полном серьезе ехать со мной собираешься? – Такое предположение меня насмешило.
Но Леха вовсе не шутил.
– А что мне еще делать? Мама твоя меня сфоткала. Теперь, случись что, кто будет крайний? Правильно – Криворотов.
– Это еще кто?
– Я это! – выпалил он мне в лицо. – Ну нафиг, только с этого дела соскочил.
– Не нужно никуда ехать, – заверила я.
– Короче, я жду, – он требовательно уставился на меня. – Если не скажешь, припрусь завтра к тебе домой в шесть утра.
Мы спорили по этому поводу еще минут пятнадцать и к концу разговора мне уже казалось, что я знакома с ним всю жизнь.
Как выяснилось, у Лехи было несколько подружек, отчаянно воюющих между собой за его внимание, и этой зимой одна из них, чтобы досадить ему, заявила на него в полицию, обвинив в домогательствах. Обвинения были липовые, и девчонка эта сама потом забрала заявление, но ей было четырнадцать или пятнадцать, и Леху еще несколько месяцев песочили, пугая, что если с его стороны обнаружится еще какой-либо косяк, то раскручивать будут по полной.
Так что он предпочитал по-быстрому скататься со мной в деревню, чем потом париться, что я потеряюсь или на меня нападет маньяк и моя мама свалит всю ответственность на него. В итоге, мы договорились встретиться в девять утра в метро и вполне по-дружески разошлись.
А вернувшись в квартиру, я услышала громкий мамин смех и зашла к родителям в спальню. Папа валялся на кровати, а мама сидела на пуфике перед зеркалом и весело пересказывала ему недавнюю сцену.
– Зачем ты так? – Мне, в отличие от нее, было совсем не весело.
– А затем, – она, смеясь, посмотрела на меня через зеркало, – чтобы впредь неповадно было мать обманывать. Я сразу поняла, что ты его в первый раз видишь и никакого уговора у вас нет.
– Но он-то не виноват. Могла бы потом мне все высказать.
– Ну уж нет. Ты же очень хочешь поехать? Вот и поезжай с ним. Заметила, какой он симпатичный? И даже этот огромный шрам его ничуть не портит. Тем более ты любишь такое.
Мамина подколка, впрочем, как и вся ее выходка в целом, мне совсем не понравились, но объяснять что-либо было бесполезно, ведь не ей предстояло несколько часов ехать с незнакомым человеком и всю дорогу оправдываться за то, что так получилось.
И все-таки лучше пережить общество Лехи, чем сбежать и потом надолго поссориться с родителями. Второй за год побег они вряд ли простят так легко.
Запихнув на всякий случай в рюкзак купальник, я написала Насте, что нашла, с кем поехать в деревню, и, коварно надеясь, что она сможет отпроситься с работы на пару дней, долго расписывала, какой Леха красавец.
На провокацию Настя, увы, не повелась, но вся взбудоражилась и тут же полезла искать Лехины профили в соцсетях, а когда нашла, поначалу решила, что я специально все выдумала, чтобы она завидовала. Оказалось, Леха был весьма популярной личностью и от отсутствия женского внимания совершенно точно не страдал. Полистав следом за ней его фотографии в Инстаграме, я была вынуждена согласиться, что, возможно, дорога будет не такой ужасной, как представлялось вначале.
Однако около десяти, когда я была в душе, неожиданно зазвонил телефон. Так яростно завибрировал на краю раковины, что чуть не свалился на кафельный пол.
Я схватила его мокрыми руками, взглянула на экран и не поверила своим глазам – Саша Якушин собственной персоной.
Сколько уже времени прошло, сколько воды утекло, я давным-давно перестала мечтать о нем, и мои мысли занимал совершенно другой человек, но все равно его имя на экране мобильника вызвало глупое трепетное волнение.
Я выключила воду. Спешно обмоталась полотенцем.
– Привет. Что случилось? – обеспокоенно начал он. – Ты мне пятнадцать раз звонила.
