Я хмурюсь.
– Тогда почему ты покрываешь голову? Что за ерунда?
Она скрестила руки на груди. Волосы у нее – длинные. Темные. Глаза – глубокие, цвета майского меда. Они ярко блестели на смуглом лице. Назира была пугающе красива.
– Я знаю многих женщин, которых лишили права так одеваться, когда к власти пришло Оздоровление. В Азии раньше жило много мусульман, ты знал? – Ответа она не ждала. – Я была вынуждена молча смотреть, как мой отец отдает приказы раздевать женщин. Солдаты гонялись за ними по улицам и срывали с них одежду. Рвали платки с их голов, позорили. Это было жестоко и бесчеловечно, и всему этому я свидетель. Мне исполнилось только одиннадцать лет, – прошептала Назира. – Я возненавидела отца за то, что он сделал. Я ненавидела его за то, что заставлял меня смотреть. Поэтому я, как могу, стараюсь отдать дань уважения этим женщинам. Для меня это символ протеста.
– А-а.
Назира вздохнула. Она выглядела расстроенной, а потом вдруг усмехнулась. Невесело как-то, скорее горестно, но я подумал, что это уже прогресс.
– Я только что рассказала тебе кое-что очень важное для меня, и все, что ты можешь сказать, – «а-а»?
Я подумал. Потом, с осторожностью:
– Нет.
Она внезапно улыбнулась, почему – непонятно. Закатила глаза, но лицо ее просветлело, и она как-то сразу стала выглядеть моложе и симпатичнее, и я не мог отвести от нее взгляд. Я не понял, что сделал такого, чтобы заслужить ее улыбку. Возможно, и не заслужил. Просто она смеялась надо мной.
Все равно.
– Я, м-м, думаю, это реально круто, – проговорил я, – надо же было что-нибудь выдать по поводу важности того, что она мне рассказала.
– Ты думаешь, это круто? – удивилась Назира.
– Ты знаешь. – Я кивнул, указывая на ее волосы. – То, что делаешь. Твоя история. Ты знаешь.
Вот теперь она расхохоталась по-настоящему. Громко. Прерывая смех, закусила губу и покачала головой. Мягко сказала:
– Ты расстроился, да? Тебе совсем плохо от этого.
Я моргнул. Не понял ее вопроса.
– Тебе ужасно не нравится со мной разговаривать, – пояснила она. – Я заставляю тебя нервничать.
Я побледнел.
– Да. Нет. Я не то хотел сказать…
– Наверное, я была немного жестока с тобой, – вздохнула Назира. Отвела взгляд. Опять закусила губу. – Мне показалось – в первую нашу встречу, – показалось, что ты будешь вести себя как засранец. – Она посмотрела мне прямо в глаза. – Ну, думала, ты со мной заигрываешь. Чтобы подцепить меня. Поиграть и бросить.
– Что? – Моему удивлению не было предела. – Я? Никогда!
– Да, теперь, кажется, я понимаю, – ответила она мягко. – Большинство знакомых мне парней, в том числе мой брат, самые настоящие придурки, без стыда и совести, и я не ожидала, что ты такой… порядочный.
Я только охнул. Не знал, считать ли это комплиментом.
– Э-э, спасибо?
Она снова рассмеялась.
– Предлагаю начать все сначала, – протянула она руку. – Я – Назира. Приятно познакомиться.
Я осторожно взял ее руку. Задержал дыхание. Мягкая, нежная – по сравнению с моей мозолистой ладонью.
– Привет. Я – Кенджи.
Она улыбнулась. Счастливой, искренней улыбкой. Я почувствовал, что эта улыбка меня доконает. Вообще я был абсолютно уверен, что вся ситуация меня точно доконает.
– Замечательное имя, – сказала она, пожав мне руку. – Ты японец, да?
Я кивнул.
– По-японски говоришь?
Я качнул головой.
– А-а. Сложный язык. Красивый, но сложный. Я учила японский несколько лет, – объяснила она, – но очень трудно выучить в совершенстве. Овладела только на элементарном уровне. Я на самом деле месяц жила в Японии – ну, что раньше было Японией. Вообще-то у меня был длительный тур по перекроенному азиатскому континенту.
Назира еще что-то спрашивала, однако я внезапно оглох. И потерял голову. Она рассказывала мне о родине моих родителей – о стране, которая по идее должна что-то для меня значить, – а я совершенно не мог сосредоточиться. Она касалась своего рта. Обводила пальцем нижнюю губу. Постукивала по алмазу под нижней губой; уверен, что машинально. Смотреть на ее рот, в то время как она разговаривала со мной, обращалась ко мне – одно удовольствие. Я не мог оторваться. Мне хотелось ее поцеловать. Мне много чего хотелось. Прижать к стене. Медленно раздеть. Погладить ее обнаженное тело.
И внезапно…
Ледяной душ.
Неожиданно ее улыбка гаснет. Нежным, встревоженным голосом она спрашивает:
– Эй, ты в порядке?
Не в порядке.
Назира была очень близко. Слишком близко, мое тело недвусмысленно отреагировало, и я не знаю, как остыть. Отключиться.
– Кенджи?
А потом она коснулась моей руки. Она коснулась моей руки; кажется, ее это удивило, она уставилась на свою руку на моем бицепсе, а я замер, стараясь не дрогнуть ни единым мускулом, в то время как ее пальцы касались моей кожи, и от наслаждения, волной прокатившегося по телу, я моментально опьянел.
Она отдернула руку и отвела взгляд. Снова посмотрела на меня.
Явно смутилась.
– Вот дерьмо, – тихо сказал я. – Кажется, я в тебя влюбился.
Тут меня будто молния ударила в голову. Громовым раскатом вбила меня в собственную шкуру. Мне показалось, я умер. Действительно умер, от стыда. Я хотел. Я хотел провалиться сквозь землю. Испариться. Исчезнуть.
Черт, я почти так и сделал.
Я не мог поверить, что произнес эти слова вслух. Не мог поверить, что мой язык предал меня.
Назира, смущенная и ошеломленная, уставилась на меня, а потом как-то – не иначе каким-то чудом – я ухитрился очнуться.
Я рассмеялся.
Расхохотался. И сказал, вполне себе равнодушно:
– Я пошутил. Понятно? Я просто валюсь с ног. Пока. Доброй ночи.
Я смог спокойно – не бегом – вернуться в свою комнату и сохранить остатки достоинства. Наверное.
Кто ж знает, что будет потом.
Вот опять встречусь с ней, возможно очень скоро, и пусть скажет: планировать мне прямой перелет к Солнцу или как.
Черт!
Выключаю воду. Не вытираюсь. Потом глубоко вдыхаю и от ненависти к себе встаю под ледяной душ на десять долгих секунд.
Сработало. Голова – пустая. Сердце – холодное.
Я возвращаюсь из душа.
Тащусь через зал, заставляю колени сгибаться, двигаюсь как инвалид. Гляжу на часы, висящие на стене, и беззвучно чертыхаюсь. Опоздал. Уорнер меня убьет. Мне бы еще часок на растяжку – мышцы все еще зажаты, даже горячий душ не помог, – однако времени у меня нет. Я с досадой понимаю: Уорнер прав. Еще час-другой утром был бы кстати.
Тяжко вздыхаю и возвращаюсь в комнату.
Натянув тренировочные брюки, набрасываю на плечи полотенце: надевать сейчас футболку – пытка. Надо будет стащить одну из рубашек Уинстона: проще пуговицы застегнуть-расстегнуть, чем напяливать на себя свитер. Вдруг слышу чей-то голос. В недоумении оглядываюсь и тут же забываю где нахожусь, и в кого-то врезаюсь.
В кого-то?
Мысли вылетают у меня из головы, все. Кроме двух.
Я пропал.
Я – идиот.
– Ты мокрый. – Назира, сморщив нос, отскакивает назад. – А почему ты?..
Наблюдаю за ней: она осматривает меня сверху вниз. Осматривает снизу вверх. Медленно, будто сканирует мое тело. Я наблюдаю: она прокашливается, старательно отводит взгляд.
Надежда расцветает у меня в груди. Побуждает меня заговорить.
– Эй, – начинаю я.
– Эй, – кивает она, скрещивая руки. – Доброе утро.
– Тебе что-то нужно?
– Мне? Нет.
Я прячу улыбку. Так странно видеть ее взволнованной.
– А что ты здесь делаешь?
Она, скосив глаза, рассматривает что-то за моей спиной.
– Ты… м-м… ты всегда ходишь без футболки?
Я удивлен.
– Э-э, здесь? Ага. Почти все время.
Она снова кивает.
– Я запомню.
Я молчу. Она наконец смотрит мне в глаза.
– Я ищу Касла, – тихо говорит.
– Его кабинет дальше, – указываю ей рукой, – но, скорее всего, он сейчас внизу.
– О, спасибо, – отвечает Назира.
Она смотрит на меня не отрываясь. Она смотрит на меня не отрываясь, и это заставляет все в груди сжаться. Я, почти не осознавая, делаю шаг вперед. Интереса ради. Не знаю, что она думает. Не знаю, испорчу ли все, как прошлым вечером. Но почему-то, прямо сейчас…
Она таращится на мои губы.
Ее взгляд поднимается, встречается с моим, потом она опять смотрит на мои губы. Вот интересно, понимает ли она, что делает? Интересно, понимает ли она, что делает со мной? Мне нечем дышать. Сердце стучит часто-часто.
Когда взгляд Назиры снова встречается с моим, она судорожно вдыхает. Мы так близки, что я ощущаю ее дыхание на своей коже, меня переполняет жгучее желание поцеловать ее. Я хочу заключить ее в объятия и поцеловать, и сейчас, мне кажется, она позволит. Меня бросает в дрожь, кружится голова. Мысли скачут туда-сюда. Я ужасно четко вижу картинку – она в моих объятиях, ее глаза глубоки как омут, затуманены желанием. Я представляю себе: вот она подо мной, ее ногти впиваются в мои плечи, она стонет…
Вот черт!
Заставляю себя отвернуться. Едва не даю себе пощечину.
Я не пацан. Я уже не тот пятнадцатилетний юнец, который на себе брюки не может удержать. Нет.
– Мне, э-э, надо одеться, – говорю и слышу, как дрожит мой голос. – Встретимся внизу.
Однако Назира опять касается меня рукой, мое тело деревенеет, будто я стараюсь внутри себя что-то сдержать. Дикое. Желание, какого я прежде не ведал. Я повторяю себе раз за разом все, что сказала мне Джей – я совсем не знаю эту девушку. Что-то будет. Я не знаю – что, не знаю – зачем, но совершенно точно – я влюблен по уши. Я совсем ее не знаю.
Это ненормально.
– Эй, – произносит она.
Я еще держусь.
– А?
Я тяжело дышу. Заставляю себя отодвинуться, встречаю ее взгляд.
– Я хотела тебе сказать. Вчера. Но не получилось.
– Ладно, – хмурюсь я. Ее голос дрожит, как от страха, моя голова моментально проясняется. – Говори.
– Не здесь. Не сейчас.
– Что-то не так? – пугаюсь я. – Что с тобой?
– О… нет… да… со мной все хорошо. Только… – Она в нерешительности замолкает. Слегка улыбается и пожимает плечами. – Просто кое-что хотела тебе сказать. Так, ничего важного. – Она смотрит в сторону, закусывает губу. Я замечаю, что она закусывает нижнюю губу очень сильно. – Ладно, полагаю, для меня важное.
– Назира. – Я с удовольствием перекатываю во рту звуки ее имени. Она смотрит на меня. – Ты меня пугаешь. Ты уверена, что не можешь сказать мне прямо сейчас?
Она кивает. Напряженно улыбается.
– Не надо пугаться. Я обещаю, ничего страшного. Может, поговорим сегодня вечером.
Мое сердце опять сжимается.
– Конечно.
Она кивает еще раз. Мы прощаемся.
Я лишь на секунду отвернулся, а она уже пропала.
Исчезла.
Глава 3
Уорнер взбешен.
Я сильно опоздал, и он ждет меня внизу, в конференц-зале, сидит на жестком стуле, словно кол проглотил, и пялится на стену.
По дороге вниз я ухватил кекс и теперь быстро вытираю рот, чтобы уничтожить все улики. Я не знаю, как Уорнер относится к кексам, однако чувствую – не очень.
– Эй? – говорю я запыхавшись. – Что я пропустил?
– Это моя ошибка. – Он обводит рукой комнату, даже не смотрит на меня.
– Твоя ошибка, понятно, я уяснил, – быстро соглашаюсь я, – так, чтобы уточнить… а о чем мы говорим?
– Об этой… – Он наконец смотрит на меня. – Об этой ситуации.
Я жду.
– Моя ошибка… – повторяет он и делает театральную паузу, – думать, что я могу положиться на тебя.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
– Хорошо, хорошо, успокойся. Я уже здесь.
– Ты опоздал на целых полчаса.
– Ну, брат.
Вид у него внезапно становится усталым.
– Дети Верховных главнокомандующих Африки и Южной Америки уже здесь. Ждут в соседней комнате.
– Да? А в чем дело? – удивляюсь я. – Что от меня-то нужно?
– От тебя нужно твое присутствие, – резко отвечает он. – Не знаю наверняка, зачем они приехали, но, судя по всему, надвигается война. Подозреваю, они здесь, чтобы шпионить за нами и докладывать своим родителям. Те прислали их сюда, вроде как они – мои товарищи. В память о прошлой дружбе. Наверное, думают, что нам, молодым, с ровесниками будет проще. В любом случае, по-моему, нам лучше предстать единым фронтом.
– А Джей?
Уорнер поднимает взгляд. Кажется, будто его стукнули, и в его глазах мелькает что-то похожее на боль. Я только моргнул, а он опять как статуя.
– Нет, – говорит. – Еще не видел ее. И в наших интересах, чтобы они пока о ней не знали. – Он замолкает. – А где Касл? Он тоже здесь нужен.
Пожимаю плечами.
– Я думал, он уже спустился.
– Я видел его секунду назад. Пойду за ним.
– Заметано. – Я падаю в кресло.
Уорнер подходит к двери и, поколебавшись, останавливается. Медленно оборачивается ко мне.
– Ты снова потерпел неудачу.
– Что? – Я удивленно таращусь на него.
– В любви. Ты снова потерпел неудачу на любовном фронте. Из-за этого опоздал?
Я чувствую, как кровь отливает от лица.
– Какого черта, как ты узнал?
– От тебя разит. – Он кивает на меня. – Ты просто испускаешь запах страдания покинутого любовника.
Я в изумлении пялюсь на него. Даже не знаю, стоит ли отрицать.
– Назира, да? – уточняет Уорнер.
Взгляд у него невинный, никакого осуждения.
Заставляю себя кивнуть.
– Она отвечает взаимностью?
– Откуда, черт побери, я могу знать? – Я зло смотрю на него.
Уорнер улыбается. За все утро – его первая человеческая эмоция.
– Подозревал, что она может тебя выпотрошить. Хотя, признаюсь, думал, что она воспользуется ножом.
– Ха! – Мне совсем не смешно.
– Будь осторожен, Кишимото. Считаю необходимым предупредить тебя, что она смертоносна, ее так воспитали. Я бы ее избегал.
– Здорово. – Я в отчаянии обхватываю голову руками. – Чувствую себя просто замечательно. Спасибо за поддержку.
– Тебе следует также знать: она что-то скрывает.
– Что? – Я поднимаю голову.
– Точно не скажу, но чувствую: она что-то скрывает. Пока не знаю что. Просто советую тебе поступать осмотрительно.
Внезапно я чувствую себя больным, меня охватывает паника. Я вспоминаю намеки Назиры. Что же она хотела мне сказать прошлым вечером? Что она может сказать сегодня?
И тут меня озарило.
– Погоди, – хмурюсь я. – Совет перед свиданием?
Уорнер наклоняет голову. Снова мелькает улыбка.
– Услуга за услугу.
Удивленно смеюсь.
– Спасибо, старина. Благодарю.
Он кивает.
Потом изящным жестом открывает дверь и закрывает ее за собой. Уорнер двигается как принц. И одет как принц: начищенная до блеска обувь, безукоризненный костюм и в тон ему рубашка.
Я вздыхаю, во мне растет раздражение.
Завидую ли я? Да, черт побери, я завидую.
Уорнер всегда предельно собран. Он всегда холоден и спокоен. У него ясная голова. Он не лезет за словом в карман. Спорю, у него никогда никаких проблем с девушками; не то что у меня. Ему не стоит никакого труда, ч…
Ух ты!
Я – болван!
Не понимаю, как я мог забыть, что буквально вчера его бросила девушка. Я тому свидетель. Я видел, что было потом. Уорнер в приступе панической атаки рыдал на полу.
Тяжело вздыхаю и обеими руками ерошу себе волосы.
Уорнеру тоже не везет в отношениях, как и мне. Это и утешает, и огорчает. Выходит, с Назирой у меня – никаких шансов.
Как же ненавижу всех и вся!
Ждать мне Уорнера и Касла еще минуты две, и я вытаскиваю из кармана кекс. Нервно ем, отрываю огромные куски и не глядя бросаю в рот.
Когда вошел Касл, я чуть не подавился кексом, просипел ему коротко: «Привет». Касл нахмурился, явно осуждая мое поведение, что я предпочел не заметить. Машу рукой и пытаюсь проглотить остатки кекса. На глаза наворачиваются слезы.
Заходит Уорнер, закрывает дверь.
– Почему тебе непременно надо есть как свинья? – хамит он мне.
Я хмурюсь, пытаюсь возразить, он жестом руки меня останавливает.
– Не смей ничего мне говорить с набитым ртом!
Я, давясь, проглатываю остатки кекса. Прокашливаюсь.
– Знаешь что? Достали уже твои шуточки на мой счет. Нечестно.
Уорнер пытается возразить, я его обрываю.
– Нет. Я не ем как свинья. Просто я всегда хочу есть. Поживи-ка пару лет, голодая до смерти, вот тогда сто раз подумаешь, прежде чем насмехаться над моей манерой есть, ясно, засранец?
Поразительно, как быстро и неуловимо меняется лицо Уорнера. Сжатых челюстей нет как нет, складки между бровями – тоже, только глаза метнули молнию.
Он поворачивается четко на сорок пять градусов от меня. Голос звучит официально.
– Нас ждут в соседней комнате.
– Я принимаю твои извинения, – отвечаю я.
Уорнер опять глядит на меня. Отворачивается.
Касл и я вслед за ним выходим из комнаты.
Ладно, может, я чего-то и не понимаю, только мне эти ребята не кажутся такими уж страшными. Там близнецы – юноша и девушка, они бегло говорят между собой по-испански. И высокий черный парень с британским акцентом. Хайдера, Назиры и Лены нет, однако все вежливо стараются этого не замечать. На самом деле прибывшие очень даже ничего. Особенно Стефан, сын Верховного главнокомандующего Африки. Он абсолютно хладнокровен; от него, в отличие от других, так и разит силой серийного убийцы. У него на левой руке браслет, нечто серебряное с массивными красными камнями, типа рубинов, и я никак не могу отделаться от чувства, что этот браслет мне знаком. Я смотрю на него не отрываясь, пытаюсь понять, почему у меня такое чувство, как вдруг…
Появляется Джульетта.
По крайней мере, я думаю, что это Джульетта.
Она выглядит абсолютно иначе.
На ней экипировка, в которой я раньше ее не видел, черная с головы до пят, и выглядит хорошо – красивая, как всегда, – только другая. Кажется жестче. Зловеще. Я не ожидал, что мне понравится ее коротая стрижка, – вчера вечером небрежная, неаккуратная, Джульетта, должно быть, с утра ее поправила. Стрижка идеально завершает ее новый облик. Простая ультракороткая стрижка.
