Элис сделала вид, что ее сейчас вырвет.
– Бе-е. Гадость.
Она снова уткнулась в книгу.
– Милая, ты же понимаешь: ты для нас дороже…
Но Элис зажала ладонями уши и зарылась в подушку. Я погладила ее по спине. Ничего из ряда вон выходящего, но я почувствовала, что нам нужно быть вместе дни, а может, и недели… Которых у меня нет. В этом году я отвечала за организацию летней конференции акушеров. Вот и приходилось выкраивать для семьи минуты, где только можно.
– Три года назад меня назначили консультантом, я запланировала исследования, – тихо звучал в спокойствии кухни мой голос. – Отец взял с меня обещание… – Я осеклась. Еще минута – и я разболтала бы Меган, что беременна.
– Вам, должно быть, кажется, что под угрозой все, чего вы добились. Мне не понаслышке известно, каково это.
Вот как? С ее круглыми глазами и сливочной кожей она казалась запечатанной в невидимый кокон спокойствия. Вряд ли ей когда-нибудь случалось вести битвы, в которые ежедневно ввязывалась я. Взглянув в зеркало, я заметила, что мое лицо словно целиком составлено из острых углов и теней, и удивилась тонким морщинкам вокруг глаз и тому, что пришлось напрячь зрение.
– Эндрю работал в лаборатории при больнице, а я тем временем изучала право, но он стал то и дело ронять какие-то пробирки, вот и потерял работу, так что… – Меган слегка пожала плечами. Неудивительно, что они не ходят на вечеринки. Я ошиблась, решив, что ей легко живется: ее сражения, пожалуй, потяжелее моих.
Меган подняла взгляд и улыбнулась.
– Он постоянно дома, и это хорошо. Он помогает мне с животными.
– С животными?
У нее что, свое хозяйство – какая-нибудь ферма? Невозможно представить ее в заляпанных грязью резиновых сапогах и с ведрами пойла в руках.
Меган рассмеялась. Должно быть, заметила удивление на моем лице.
– Вязаными, для детей из хосписа. Эндрю помогает выбирать шерсть. Если разрешите, я подарю пару моих зверьков вашим девочкам.
– Спасибо. Они будут в восторге.
Меган относилась к своим невзгодам легко, но то, чем она жертвовала, на самом деле намного превосходило все, чем была готова пожертвовать я. Взять хотя бы теперешнюю ситуацию с Адамом и Африкой.
– Вы могли бы продолжать работу прямо там. Если передумаете, дайте мне знать. Уверена, я подыщу кого-нибудь… – Она посмотрела вниз: вернулся кот и теперь отирался возле ее ног. Она подхватила его и усадила к себе на колени. Кот был бродячий, оставить его уговорила нас Зоуи. Обычно чужих он не терпел.
– Осторожнее! С незнакомыми людьми он не церемонится.
– Кошки меня любят. – И вправду, Ричард громко замурлыкал. – Я могла бы присматривать за ним, пока вы в отъезде.
Я не ответила, и Меган продолжала:
– Детям понравится в Ботсване. Особенно Элис. Там она была бы избавлена от этой противной школы.
Я невольно сжала зубы. «Особенно Элис»? «Этой противной школы»? Что еще Адам рассказывает ей о нашей семье? В воздухе повисло чувство неловкости, границы были нарушены.
– Скоро начинается прием в клинике, – с этими словами я забрала у Меган Ричарда и спустила его на пол.
Поднимаясь, она задела локтем кружку. Кружка с грохотом упала и рассыпалась мелкими осколками по плиткам пола.
– Простите… – Меган попыталась собрать битый фарфор руками.
– Ничего страшного, я сейчас замету.
Она потянулась за своим пальто с растерянным выражением на лице и плотно запахнула полы. Не следовало мне действовать так резко. Не ее вина, что она в курсе проблем нашей дочери. Если Адам делился с ней семейными неурядицами, то и я только что сделала то же самое. В ней чувствовалось великодушие, ей так и хотелось довериться. По пути к входной двери я захватила сканы из столовой.
– Спасибо, что приехали. – Я протянула конверт Меган. – Не беспокойтесь из-за кружки. В самом деле ничего страшного.
Она неловко помахала мне, спускаясь по ступенькам на улицу.
Я принялась заметать разлетевшиеся по полу осколки фарфора. По утрам девочки прибегают на кухню босиком. Потянувшись метелкой под табурет, я оперлась рукой о пол, и в мою ладонь впился острый, как алмаз, узкий осколок. Я вытащила его. Набухла капля крови, я поднесла ранку ко рту. Чтобы помнить нашу свадьбу, нам не нужен фарфор. Я выбросила собранные осколки в мусорное ведро и отправилась к себе наверх.
Но сразу за работу не села, мешало беспокойство. Некоторое время я постояла у окна. Ричард снова вышел и пристроился у яблони на краю газона. Наш сад безупречен. Территория Адама: аккуратные клумбы и травяные бордюры, порядок, как на его письменном столе. Мне хотелось иметь уголок с полевыми цветами, но, найдя в интернете советы, как его устроить, я посчитала свою затею слишком сложной. Было очевидно, что времени на это мне не хватит. Кот припал к земле и уставился в гущу лаврового куста, подобрав лапки под гладкий живот и подергивая хвостом. Над ним свисали темные ветви яблони, сплошь усыпанные бело-розовыми цветами. Как же я раньше их не заметила? Сначала набухшие почки, а потом распустившиеся цветы. В садах, примыкающих к нашему, все цвело, заборы и изгороди украсились по верхнему краю нежной светлой пеной цветущих крон, а я все пропустила. Приложив ладонь к низу живота, я закрыла глаза и почувствовала, как ее тепло просачивается сквозь одежду. Во мне билось сердце размером с маковое зернышко, билось вдвое быстрее моего. На этом этапе кожа ребенка прозрачна, как лепесток.
За моей спиной хлопнула задняя дверь: София вернулась с курсов английского. Я достала статьи, случайно измазав верхнюю кровью. Прижав к ладони салфетку, я уселась читать.
Глава 5
Ботсвана, март 2014 года
Нет, погодите, в кроватке что-то есть.
Во вмятине, оставленной головкой, я вижу несколько светлых волосков и блестящий кружок засохшей слюны.
– Ради всего святого, Эм, ничего не трогай! – кричит Адам.
На ковре и на скомканной москитной сетке кровавые отпечатки ног, но это моя кровь: я порезала ступню осколком оконного стекла. Белое одеяльце пропало.
– Надо выйти отсюда. – Адам выпроваживает меня из комнаты. – Полиция захочет все осмотреть.
Значит, теперь это место преступления. У преступника мой сын. Вырываясь из рук Адама, я хватаюсь обеими руками за щеки и царапаю их ногтями.
– Что ты видел? Что видел, когда вернулся домой?
Я кричу на Адама, пока мы идем по коридору. Элис вжимается спиной в стену гостиной. Зоуи стоит рядом с ней, сосет большой палец и глядит на нас.
– Никого… всех… – Адам дышит с сильными хрипами, он едва способен говорить. Девочки испуганно смотрят на него. – Я позвонил в полицию. Они уже едут.
– А ты что видела, Элис?
Пепельно-бледная, Элис молча глядит на меня. Я обнимаю ее за плечи и чувствую, что она дрожит всем телом, словно в лихорадке.
– Элли, ты слышала что-нибудь?
Элис выныривает из-под моей руки.
– Я выйду во двор с Кабо, – тяжело дыша, решает Адам. – Никуда не уходи. Побудь с девочками.
Я сажусь на пол и притягиваю к себе дочерей. Зоуи забирается ко мне на колени. Элис я держу за руку, холодную и негнущуюся, как у куклы. Адам выходит из комнаты.
– Что случилось, Зо-Зо? – Я прижимаюсь к Зоуи щекой, но она снова начинает плакать. Рыдает горько, с содроганиями. Я крепко обнимаю ее. В ушах рокочущий шум. Кто-то прикасается к моей руке: это Элизабет со стаканом воды. Я подношу стакан к губам и выпиваю воду залпом.
– Что ты видела, Элизабет? – Дети вздрагивают от моего резкого голоса.
– Ничего. – У Элизабет испуганный вид. – Я была в саду с девочками.
– А Джосайя? Теко?
– Джосайя спит. Что ребенок пропал, обнаружила Теко.
– Где она сейчас?
Элизабет тычет пальцем в заднее окно. Я поднимаюсь, чтобы взглянуть: Теко едва видна, только ее белая рубашка мелькает с каждым взмахом факела над тростником у пруда. Рокот у меня в ушах усиливается.
– Я не могу сидеть сложа руки, когда все заняты поисками.
– В деревне живет вождь Момотси, – говорит Элизабет. Это имя мне знакомо, мои пациенты упоминали о нем. Момотси важная птица, местный лидер. – Он вам поможет. – Элизабет кивает.
– Прямо сейчас и поеду. – Я оставляю детей и бросаюсь к крючкам вешалки, нашариваю на них ключи Адама, хватаю с полки над головой оставшийся фонарь и зову к себе девочек.
В дверях мы сталкиваемся с Адамом. Он сутулится и тяжело отдувается. Хватает меня за руку.
– Подожди. Полиция…
Я стряхиваю его руку.
– Господи, да возьми ты этот чертов ингалятор, он в верхнем ящике комода в нашей спальне. Полицию мы можем ждать несколько часов. Я еду к вождю в Кубунг, девочек беру с собой.
– Эмма…
– И спроси Теко, какого черта ее не было рядом с Сэмом сегодня днем, – кричу я, сбегая с крыльца к джипу. – Она ведь должна была присматривать за ним!
Девочки несутся рядом, как мотыльки в темноте. Быстро забираются на подножку, переваливаются через дверцу и падают на переднее сиденье одновременно с пробуждением двигателя. Элис обнимает одной рукой Зоуи. Они сидят, прижавшись друг к другу.
В дверях появляется Адам, машет руками и бежит к нам. Вильнув, я объезжаю его, джип задевает ствол жакаранды, из ветвей со вскриком выпархивает птица. Белые круги вокруг оранжевых глаз – бледный филин. Он уносится в темноту. Как странно: Адам неделями ждал случая его увидеть.
Мы выезжаем на дорогу, в лучах фар танцует мошкара, жуки шмякаются на ветровое стекло и разбиваются насмерть. Мои груди чуть не лопаются от молока, подпрыгивая на каждом ухабе. Сэм голодный. По моему лицу ручьем льют слезы, жестокая судорога сводит живот.
Элис вглядывается в обочину со своей стороны, я – со своей. Проходит несколько минут, она кричит, чтобы я остановилась, и указывает на кювет. Я торможу и выбираюсь из машины, чуть не роняя фонарь. Изогнутое пятно оказывается собакой Джосайи. Рыжая шерсть в свете фонаря выглядит блеклой. Полголовы снесено, вся спина покрыта шевелящейся массой червей.
Глава 6
Лондон, май 2013 года
Прием в нейроонкологии затянулся допоздна. Лишь в девять Адам вернулся с розами в руках. Тугие бутоны слегка привяли. Он поставил на стол бутылку вина и вынул из пакета стопку картонных коробок. Из-под покрывающей их фольги местами просочился оранжевый соус.
Я сидела на кухонном подоконнике с ноутбуком на коленях, слегка приоткрыв окно, чтобы чувствовать слабый аромат цветущей яблони. О еде я забыла. Адам аккуратно разлил вино и подал мне бокал.
– Меган сказала, что ты приняла ее очень радушно.
Я покачала головой. Ничего подобного, она уехала расстроенная. Я поставила бокал на подоконник, наблюдая, как между изогнутых стенок колышется мениск рубиновой жидкости. Надо бы позвонить ей и уверить, что разбитая кружка на самом деле пустяк, и предложить угостить обедом.
Адам поставил розы в вазу и принялся раскладывать по тарелкам горки ярко-желтого риса и оранжевые куски курятины. По кухне расплылся пряный запах тикка-масалы. У меня сжался желудок.
– Мне только половинку, Адам.
Он замер, занеся ложку над коробками с дымящейся едой. Обычно на аппетит я не жаловалась.
– Я уже поела вместе с девочками.
Это неправда, но я была на кухне и отвечала на звонок из больницы, пока они ужинали вместе с Софией. Та приготовила польские клецки, лоснящиеся и крапчатые от пряностей. Видимо, чтобы загладить вину за разбитые матрешки. Элис была бледна, но увлеченно болтала с Софией.
– Тогда наан? – Адам протянул мне теплую лепешку, я села за стол и вгрызлась в ее пресный мякиш. – Занятный был день, – с негромким вздохом облегчения Адам уселся напротив меня. – Мне позвонил из Ботсваны некий Кабо. Он готовит диссертацию в лаборатории Джонатана. Это с ним мне предстоит работать. Судя по голосу, он настроен очень дружелюбно и готов трудиться под моим руководством. Все жалел, что не познакомится со всей семьей… – Адам бросил на меня взгляд и продолжил: – С финансированием утряслось, теперь остались кадровые проблемы и надо определиться с центром тестирования…
Я перестала слушать. Чувство вины комом застряло у меня в горле. Адам еще не знал, что все его планы пойдут прахом. Каково ему будет обнаружить, что я беременна и что съездить в Африку он уже не успеет? Он поймал мой взгляд и коротко улыбнулся. Мы чокнулись бокалами. Я поставила свой на стол нетронутым, но Адам не заметил. Может, показать ему снимок прямо сейчас, пока он улыбается? Сказать, чтобы уезжал поскорее, пока еще не поздно?
Я отложила вилку и устремила взгляд в темное окно, заставляя себя вспомнить, сколько шансов упустила из-за детей и как разрывалась между семьей и работой, а он в это время пользовался свободой. Две предыдущие беременности я продержалась, но тогда Адам был рядом, хоть и на втором плане. Сквозь эти мысли проступило бледное личико Элис. Мы оба были ей нужны. Я старалась помнить об этом и о том, что рождение ребенка быстро вытеснит разочарование Адама.
– Ты что-то сегодня тихая, Эм. Что случилось?
Надо собраться с силами.
– Задумалась об Элис.
Это чистая правда: об Элис я теперь думала постоянно. В непрестанном гудении моей тревоги о ней я то и дело различала беспокойные шепотки: стоит ли нам говорить о ее мелком воровстве или лучше не упоминать о нем, дать ей больше свободы и времени или попытаться сблизиться? Решения на работе принимать было просто. Существовали правила, которым требовалось неуклонно следовать, и я четко знала, когда стимулировать роды, что предпринять при кровотечении во время гистерэктомии или как лечить распространенную опухоль яичника. Ах, если бы существовал готовый рецепт воспитания детей! Я прилепила бы его на дверцу кухонного шкафа и использовала в экстренных случаях. А сейчас, в который раз заведя разговор об Элис, мы устало плелись по замкнутому кругу, но так никуда и не пришли.
Мы поднялись наверх ее проведать. Элис заснула с книгой, рассыпав темные волосы по подушке. Я поцеловала ее первой, Адам потом. Она чуть было не проснулась, что-то пробормотала и снова положила голову на подушку. Аккуратно склеенные матрешки стояли рядком на полке. Я осторожно вложила их одну в другую. Щетка для волос, расческа и маленький флакончик с дезодорантом были ровно выстроены на туалетном столике. Даже заколки разложены строго по цветам. Некоторое время мы смотрели на них. Адам чуть пожал плечами – его гены.
Зоуи спала в окружении плюшевых игрушек, сунув большой пальчик в рот. Ее одежда была разбросана по полу. Я собрала ее. От наших поцелуев младшая дочь даже не пошевелилась.
Позднее, пока мы раздевались, я снова вспомнила о снимке, спрятанном в моем портфеле. Мне самой до сих пор не верилось в мою беременность. Неверие переплеталось с чувствами вины и радости. Я повернулась к Адаму и скользящим движением обвила его тело. Мы придумали некие правила, и сегодня была моя очередь командовать. Адам понятия не имел, насколько выигрышнее теперь моя позиция.
Наконец наши покрытые испариной тела разделились. Мы лежали, держась за руки. Адам повернул ко мне лицо, а я глядела на мелкие, как булавочные головки, звезды за оконным стеклом. Шторы я так и не повесила: мне нравилось видеть с постели фрагмент ночного неба, пусть даже обрезанный высокими зданиями и в оранжевых пятнах засветки от фонарей. Мне все равно удавалось представить за этими звездами космическое пространство.
Раньше я искала в небе маму. А если бы нашла, рассказала бы, что у меня нового. И она порадовалась бы за меня. По крайней мере, так мне казалось. Мне было всего пять лет, когда она умерла, я запомнила торт, который она испекла на мой день рождения, и ее улыбку в отблеске свечей. Волосы у нее были темные, как у Элис. И веснушки как у Зоуи. Опухоль мозга. Все кончилось за шесть недель, сказал мне потом отец, но запах больницы, ее тонкая, с голубыми венами рука на белой простыне и вкус соседской еды придали особый оттенок всему моему детству. В годовщину ее смерти и в свой день рождения я смотрела на звезды. Ночью накануне дня, когда мне исполнилось десять, я искала ее в небе.
