Марк М. Одер
Конец Антропоцена
Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми случайно.
Пролог
Вам никогда не казалось, что эволюция человечества – это путь в никуда, а человечество – это капризный ребенок, севший в вагонетку, которая мчится не останавливаясь в бездну забвения? Или же, может быть, это раскрученная до огромной скорости воронка из утекающей жизни, в которую человечество добровольно прыгает, чтобы больше уже никогда не появиться на этой планете?
Человечество упорно, год за годом, век за веком, шло и продолжает идти к своему концу. Хотя стоит признать, что к двадцатому веку мы уже не просто шли… мы бежали с максимально возможной скоростью. Мы уничтожали леса, загрязняли океаны, выводили новые вирусы, создавали новое оружие. В двадцать первом веке человечество подошло к невидимой границе – точке икс. Что нас ждет за этой границей? И если случится апокалипсис, кто выживет? Самые богатые? Самые смелые? Самые сильные? Или самые хитрые? Или выживут те, кто сможет в себе победить саму склонность к совершению грехов?
И что из новых выдумок человека в конечном итоге приведет к началу конца? Новые вирусы? Новое биологическое оружие? Новое химическое оружие? Ядерная бомба? Атомная? Водородная?
Кто мы есть сейчас, раз позволяем себе подобным вершить судьбы всего человечества? И как мы будем пытаться выжить, если апокалипсис все же наступит?
Мы заглянули в бездну, мы старательно смотрели на нее, дразнили, вертясь и прыгая перед ней, как бы показывая, что нам ничего не страшно. И теперь бездна смотрит на нас не отрываясь. До Судного Дня осталось не так много времени. И если мы не поторопимся исправить все, что натворили, то эпоха человечества завершится навсегда.
Мы оказались на пороге конца эпохи Антропоцена.
Жара
В тот год лето в Москве и области выдалось на редкость жарким. Начиная с конца мая, стояла невыносимая духота, а воздух казался плотной и тягучей биомассой, которая обволакивает тебя, куда бы ты ни направлялся.
Если в квартире стоял кондиционер или система очистки воздуха, то жители этой квартиры считались счастливчиками. Фирмы, устанавливающие кондиционеры, обогатились на несколько лет вперед. Очереди были расписаны на несколько месяцев. При этом, как бы это ни казалось странным, солнечным то лето все же никак нельзя было назвать. Воздух был жарким, пахучим и как будто склизким, а небо почти постоянно оставалось затянутым тяжелыми тучами. Дожди и грозы были очень частым явлением. Но, как ни странно, даже после дождя легче дышать не становилось.
Изнывающая офисная Москва, наплевав на потерю денег, то и дело брала больничные. Кафе и рестораны простаивали без посетителей, которые предпочитали оставаться дома и принимать холодную ванну по нескольку раз на дню. В магазинах самым популярным и практически единственным доходным продуктом на протяжении всего лета была вода: простая, газированная, минеральная. Любые объемы воды просто сметались с полок покупателями. И теперь, заходя в магазин, покупателям представлялась следующая картина: во всех холодильниках вместо алкоголя и большинства продуктов стояла вода. Остальные продукты постепенно исчезали с полок магазинов, а если и оставались, то совсем в небольшом количестве.
Не хотелось есть, не хотелось готовить, не хотелось работать, не хотелось заниматься спортом, не хотелось ничего. Вообще ничего. Хотелось лежать под кондиционером в ванне со льдом и поглощать этот лед огромными порциями.
И днем, и вечером улицы города стабильно оставались полупустыми. Ночью, когда жара спадала и становилось хоть немного прохладнее, на улицы выползали жители окрестных домов. Некоторые специально приезжали в парк Горького в четыре-пять утра, чтобы постоять на набережной. Так сказать, остудить мозги, успокоить нервы и набраться свежести на следующий день.
Многие поменяли график жизни и днем в полузабытом, полусонном состоянии лишь отлеживались, а полноценно жили только ночью.
К великому изумлению власть имущих и владельцев крупного бизнеса, простые граждане в массовом порядке начали увольняться, справедливо полагая, что в октябре, когда станет окончательно прохладно, можно будет вернуться к работе – пусть не в этой, пусть в другой компании, в другой области, а может быть, и на другой планете.
Жизнь в городе и за его пределами встала. Те, кто имел возможность, уехали из страны отдыхать за рубеж. Особенно тем летом были популярны направления, которые в другое время не пользовались спросом: Исландия, Швеция, Финляндия и другие страны с прохладным климатом. Пользовались успехом и северные территории России.
Людям хотелось хотя бы на пару недель уехать из Москвы, чтобы остыть и не ощущать липких объятий московского воздуха.
Тем не менее в этом липком теплом аду оставались люди, которым некуда было деваться, а, напротив, приходилось работать в усиленном режиме. Это, конечно же, были врачи. Поскольку количество острых и внезапных состояний, а также обострений хронических заболеваний увеличилось не в разы, а в сотни раз. Сердечные приступы стали самым частым явлением у людей любого возраста. В медицинской сфере наблюдался настоящий апокалипсис. Больницы были переполнены, в поликлиниках очереди к терапевтам и к кардиологам исчислялись неделями. Врачи работали сверхурочно на постоянной основе и после смены в буквальном смысле валились с ног от усталости.
В фармацевтической области воцарился не меньший хаос. Очереди в аптеках стали такими же огромными, как в советские времена. Приходилось ограничивать продажу лекарств, поскольку их не хватало на всех. Аптеки перешли на круглосуточный режим работы. Теперь в аптеку ходили чаще, нежели в супермаркет.
В середине лета в Подмосковье, ко всем прочим «радостям», добавились и другие важные проблемы: окраины Подмосковья начали гореть. Горело все: торфяники, просто сухие участки леса, дачи.
Ближе к середине июля Москву окончательно затянуло смогом. Поэтому каждый, кто остался в Москве, страдал от гари. Вся одежда, вещи – буквально все было пропитано этим смрадом. И никакими стирками от этого запаха невозможно было избавиться.
Резкость
Сон оборвался внезапно. Арина резко села на кровати, еще не понимая окончательно, проснулась ли она, сон ли это, или уже реальность. Закрыла глаза руками. Потерла глаза, потом уши, потом волосы.
– А-а-а… Господи, что же такое происходит, я совершенно не понимаю… Что это? – она опять закрыла глаза руками.
Просидев так минут пять, Арина встала с кровати. Нужно было сварить кофе. Муж был в командировке, дети – у бабушки. Шли летние каникулы, и мать Арины взяла детей к себе, чтобы Арина смогла быстрее закончить работу.
«Надо будет завтра забрать Марка домой. А может, и вечером сегодня», – подумала Арина.
Арина была высокой, еще молодой женщиной спортивного телосложения. С ее фигурой все было, более чем, в порядке. Темные волосы, издали казавшиеся совсем черными, на солнце играли переливами от золотистых до медных оттенков. Глаза у Арины были большими, а цвет их можно было рассматривать не одну минуту – таким интересным он был. Белоснежные белки с красными прожилками от периодического недосыпания ничуть не портили общую картину. Кайма по краю радужки глаза была сине-зеленого цвета, а основной цвет был ярко-зеленый, переходящий в полутона сине-зеленого, с золотистыми прожилками. Ресницы были густыми и длинными, а потому Арина могла не краситься без крайней необходимости. Четкие очертания бровей – не слишком густых, но и не тонких. Высокие скулы и немного впалые щеки хорошо контрастировали с пухлыми губами. Губы Арина почти никогда не красила, используя только гигиеническую помаду, поскольку ей казалось, что после того, как она накрасит их помадой, они становились излишне большими и слишком выделялись на лице. Кожа была оттенка слоновой кости. Арина не любила загорать, потому что, будущее здоровье кожи ей было важнее сиюминутного загара.
На лице у Арины не было морщин, даже в уголках глаз. Кожа была ровная, гладкая и только небольшое количество бледных веснушек забавно разбавляло все это природное великолепие.
Одежду Арина носила в основном простую, не особо заморачиваясь выбором. Джинсы, брюки, рубашки, футболки. Следовать моде Арина не любила. Комфорт для нее был важнее, поэтому платья и туфли она носила редко. Но уж если она их надевала и позволяла себе легкий макияж, то взгляды мужчин всех возрастов ей были обеспечены. Хотя излишнее внимание Арина тоже не любила. Как правило, она вообще не замечала на себе взгляды мужчин и их интерес.
Внешность никак не выдавала в ней тридцатишестилетнюю мать двоих детей. На вид ей можно было дать спокойно лет двадцать пять – двадцать семь, не больше. И только усталый и порой немного грустный взгляд выдавал в ней замужнюю женщину.
В последние годы Арина очень неплохо зарабатывала написанием статей для нескольких известных журналистов. Сами журналисты давным-давно к перу не притрагивались, а имели вполне себе «убойный штат новых мозгов», которые писали как разгромные политические статьи, так и свежие острые статьи по резонансным уголовным делам или аналитические статьи в секторе экономики. Арина хорошо справлялась со своими обязанностями, оставляя при этом достаточно времени на семью.
Сегодня у нее как раз была сдача одной очень большой статьи по делу о массовом отравлении в одном из полицейских участков на Урале. Дело было очень сложное, но Арина уже знала все детали.
Пока Арина ставила кофеварку в режим капучино, ее не покидало тянущее, томительное чувство. Липкое, зябкое беспокойство. С каждым днем оно усиливалось все сильнее, становилось все больше и больше, росло, как снежный ком, который летит с вершины склона.
– Я, наверное, просто схожу с ума. Ну, это же какой-то бред, – проговаривала вслух свои мысли Арина.
Вот уже две недели, каждую ночь ей снился один и тот же сон. Не просто похожий, а один в один с предыдущим, абсолютно идентичный остальным близнец. Он был одинаковым даже в каждом движении Арины во сне. Каждая декорация сна была абсолютно такой же, что снилась за день до этого, за два дня, за три, за неделю, за две. И те, кто находились во сне, были одними и теми же персонажами. За эти две недели Арина успела выучить каждую деталь этого повторяющегося сна.
Она бежит по болоту, укрытому густым туманом. Ничего вокруг даже на метр не видно. Она не одна, но остальные не могут идти, их затягивает в болото. А её не затягивает. Она быстро бежит, перелетая с одной кочки на другую. В руке у нее огромный топор.
«Как я его вообще могла удержать?» – проносится в голове.
Бег становится быстрее, и вдруг туман и болото резко заканчиваются. Она выбегает в поле, где только что завершился покос. Едва начавшие жухнуть травы ровными рядами лежат на земле. И она идет вперед – по комковатой земле, по этой жухлой траве. Идет вниз – туда, куда ведет ее поле. Спускаясь, она видит, что дальше – внизу, на поле – снова появляется туман. Проходя через него, она начинает слышать гул самолетов. Туман потихоньку рассеивается, и она выходит к краю поля. А там спиной к ней стоят военные. Длинный… бесконечный ряд спин. Какое-то время она смотрит на них неотрывно. А потом военные медленно начинают поворачиваться к ней.
Это «не наши»… чужие солдаты. Увидев ее, они начинают злобно улыбаться. И в этот момент происходит взрыв. Как в замедленной сьемке, военные где-то там, в конце этой толпы, начинают падать, как складывающиеся карты. И падают, падают все ближе. А Арина поворачивается и бежит.
Именно в этот момент она уже две недели кряду резко просыпалась.
Допив кофе, Арина решила, что и вторая кружка не помешает. Есть совершенно не хотелось. Это беспокойство, этот сон мешали спать, мешали есть, мешали нормально жить.
Отхлебнув пару глотков из второй порции кофе, она услышала звонок мобильного телефона. «Мама», – подумала она.
– Да!
– Привет, Ариша. Как ты? – нежный голос мамы успокоил Арину.
– Привет! Не очень, мам, что-то со мной не так. Мне кажется, что я схожу с ума.
– Опять этот сон?
– Да. Я просто не знаю, что с этим делать.
– Ариш, я не хотела тебе говорить вчера.
– Что случилось?
– Мне тоже снится один и тот же сон. Почти неделю. Я сначала забывала рассказать. А вчера, когда ты рассказала свой сон, я собиралась, но меня отвлек звонок тети Лиды.
– Тебе тоже снится, что ты убегаешь?
– Нет, мне снится, что твой отец стоит и смотрит на нас. А потом начинает махать руками, чтобы мы уходили. Прогоняет нас, и начинает раскладывать… ставить забор вокруг себя. Представляешь? Складной забор! И ясно, что приближаться нельзя. Я не знаю, что такое, но что-то должно случиться.
– Мам, я это тоже чувствую. Что-то не так. Моя интуиция очень обострилась. Я, действительно, боюсь. Только не знаю чего.
– И я тоже боюсь.
На несколько секунд наступило гнетущее молчание.
– Мам, я поеду в «Ашан». Хочу закупить консервы, воду. Я давно хотела. А вдруг понадобится?
– Поезжай. Но не нужно набирать много. Не трать денег.
– Да, конечно, хорошо. Я позже наберу. Люблю вас, пока.
Арина поплелась в душ.
После душа, немного придя в себя, Арина собралась и поехала за покупками.
«Пяти тысяч вполне хватит на маленькую заначку еды, – подумала Арина. – Так, так, так. Сначала покупаю десять пятилитровых бутылок воды…»
В этот момент она остановилась. Задумалась над тем, что с того момента, как этот сон начал ей сниться, она не может досмотреть его до конца. Но думает она о нем постоянно. Каждую секунду. И больше всего ей хотелось увидеть продолжение, увидеть, как дальше будут развиваться события. Хотя ей и было очень страшно.
Демократия
Вернувшись с покупками домой, Арина подошла к окну и, упираясь лбом в стекло, какое-то время стояла и смотрела на улицу.
Москву затянуло смогом, стояла жара, но солнца не было. За окном было достаточно темно, над улицами висел серо-черный туман. При выходе наружу сразу становилось очень жарко. И хотелось как можно быстрее добежать до машины, в которой был климат-контроль, чтобы хоть немного посидеть в прохладе после того, как машина остынет.
Внутри Арины постоянно росло необъяснимое беспокойство. Ощущение чего-то неумолимо приближающегося и ужасного не покидало ее с того дня, как ей исполнилось тридцать шесть лет.
На следующий день, восьмого апреля, миру были представлены новые президенты сразу двух сверхдержав: России и США. Обстоятельства выдвижения, избрания и инаугурации представляли собой две зеркальные картинки. Даже предшествующие этому теракты, в которых погибли оба предыдущих президента и той, и другой страны, были настолько похожи, что только имена президентов и незначительные детали двух чудовищных преступлений отличали их друг от друга. Все в сложившихся обстоятельствах вызывало вопросы. Команды президентов состояли из людей, которых раньше никто не видел и не знал. Сами президенты были, как говорится, абсолютно темными лошадками.
Новым президентом Российской Федерации стал Антонов Вячеслав Александрович. Возникший буквально из ниоткуда после убийства предыдущего президента он не стал сильно разворачивать внутреннюю политику. А вот внешняя политика стала чрезвычайно агрессивна и жестока.
Новым президентом Соединенных Штатов Америки стал Иоанн Лайм. Это был ярый ксенофоб, националист, настоящий WASP, в целом очень агрессивный политик, который, к превеликому удовольствию противников предыдущего президента, выставил свою кандидатуру всего через неделю после убийства Гарольда Гаспета бывшим актером Хиликом Олдуэном.
Убийство произошло в день рождения президента и стало самым кровавым убийством президента Соединенных Штатов за всю историю. Хилик умудрился взорвать бомбу непосредственно около самого Гаспета. Погиб сам президент, погибли его жена, две дочери, младший сын и двое внуков. После этой атаки нападки на покойного президента прекратились, и народ Америки наконец смог оценить, насколько положительным человеком был покойный правитель, поскольку им теперь было с чем сравнивать: команда Лайма уже в первую неделю показала, что Америка с этих пор никогда не будет прежней.
Сделать Америку снова экономически самой главной страной в мире эта команда решила по-своему. Новый президент издал указ, по которому были введены санкции в отношении всех стран, которые так или иначе представляли угрозу для американской экономики. В этот список вошли и Россия, и азиатский регион, и даже большинство стран Европы. В ответ последними были введены контрсанкции, идентичные введенным против них. Ответные действия ввели Америку в ступор, поскольку, она была полностью уверена в своей неприкосновенности. Россия не оставалась в стороне и также вводила запреты и ограничения в отношении недружественных стран и, в первую очередь, в отношении США.
Внутри Евросоюза тоже все было совсем не гладко. Взаимные упреки, несогласие друг с другом, переросшие в конфронтацию внутри Евросоюза, привели к его распаду. И хотя не все страны к этому моменту вышли из этого союза, последнее было лишь вопросом времени.
Лишь некоторые государства смогли сохранить нейтралитет и сосредоточиться на проблемах внутри своих стран. Но все, что происходило «снаружи», чрезвычайно сильно отражалось на их экономике.
Азия также разделилась на несколько лагерей. Часть стран решила полностью поддерживать санкции против государств своего континента, но не поддержали санкции в отношении стран Южной Америки. Другая часть сразу встала на сторону Китая, России и остальных стран, а кто-то сохранял нейтралитет, полагая, что проблемы соседей по планете их страну волновать не должны.
Российская Федерация, также не осталась в стороне от санкций и полностью перевела весь товарооборот в азиатские страны. Для оставшихся членов Евросоюза были закрыты все рынки поставок – как в Российскую Федерацию, так и транзитом, через нее. Над Россией, Китаем и Индией было полностью закрыто небо для самолетов Евросоюза, США и поддерживающих их стран.
В свою очередь, для США и Европы у России также имелся свой жесткий ответ: конфискация всего имущества западных компаний с выдворением их из России; закрытие полетов над территорией России; закрытие прохождения водных территорий России; полный запрет на ввоз товаров из Европы, США и бывших республик СССР, которые поддерживали их или хотя бы просто выразили одобрение. Для некоторых стран такое положение дел оказалось критичным для экономики. Но самые тяжелые санкции коснулись космического пространства. Россия полностью заблокировала нормальную работу спутников на средних орбитах. Дело в том, что российские спутники располагались на несколько орбит выше и американских, и европейских, и китайских. Это позволило им блокировать частоты недругов. Полностью прекратить работу всех спутников было сложно, но самые новейшие разработки бывших коллег были выведены из строя. И самым неприятным был отказ от экспорта совсем недавно открытых новых химических элементов, найденных глубоко в уральских горах: эпсилоний и тресирий. Если эпсилоний использовался для усиления, как обшивки космических кораблей, так и для производства нового топлива для них, то тресирий был крайне необходим в лечении любых форм онкологических заболеваний, применение его давало невероятные результаты.
Железное кольцо вокруг России затягивалось все туже. Это «кольцо» больше всего начало отражаться на жизни простых граждан. В обществе назревал большой конфликт. И, наверное, он бы в скором времени и рванул, если бы не открытая угроза начала Третьей мировой войны между Россией и Америкой.
Обстановка накалялась с каждым днем все сильнее. Пресс-конференции президентов теперь проходили почти каждый день. И режим их проведения у обеих пресс-служб практически совпадал – вплоть до минут. Да и смысл сказанного был в общем и целом одинаков – за исключением некоторых незначительных аспектов. Весь мир не мог понять, что происходит.
Постепенно большие производства по всему миру, а особенно в России и США, начали сворачивать мощности. Останавливались фабрики и заводы.
Неожиданно для всего мира президенты двух стран также начали обвинять и ближайших соседей, и Европу в том, что те, якобы, ждут начала Третьей мировой, что они мечтают об уничтожении обеих сверхдержав, и поэтому и Россия, и Америка рассматривают Старый Свет… да, собственно, и все остальные страны, как абсолютную угрозу для себя.
Под давлением негативно настроенной общественности даже самые миролюбивые страны постепенно переходили в лагерь ратующих за ядерную войну.
Когда накал страстей достиг максимума, страны начали вводить санкции друг против друга. Делали это и враги, и союзники. Террористические атаки, провокации, неадекватные санкции уже были почти обычным явлением. И в этой вакханалии принимало участие все больше и больше стран.
В России же была своя «демократия», которая касалась исключительно «избранных». Богатые жирели, бедные беднели. Санкции давили на власть, власть давила на население, население крепче затягивало пояса и копило претензии. Градус всеобщего недовольства стремительно повышался.
Социальная сфера претерпела такие кардинальные изменения, что многие семьи, даже в богатой, казалось бы, Москве, выживали и перебивались, чем могли. Платным в жизни жителей России стало все: от парковок до образования и медицины. Цены взлетели до немыслимых высот, зарплаты упали, пособия убрали почти повсеместно, так что выживать приходилось всем жителям страны. Болеть и отдыхать простым гражданам стало почти невозможно. Это стоило совсем уж неподъемных денег.
В общем, все, что можно было, сократили, все, что нельзя было сократить – убрали. Поэтому не было ничего удивительного в том, что то и дело то здесь, то там возникали несанкционированные митинги и вспыхивали небольшие очаги восстаний, которые, конечно же, быстро подавлялись. Санкций вводилось все больше. Обстановка накалялась с каждым днем. Власти понимали, что терпение народа могло лопнуть в любой момент. Поэтому они не придумали ничего лучшего, как полностью исключить доступ к телевизионному вещанию всех недовольных. Половина кабельных каналов была закрыта, доступ в интернет к зарубежным сайтам – ограничен. И по телевидению с некоторых пор показывали только «хорошие» новости.
Среди контрмер были и массовые аресты недовольных. Помимо арестованных, как это часто бывает, страдали и их семьи: жен или мужей увольняли с работы, детей исключали из институтов и школ. Даже из детских садов по негласному закону можно было исключить ребенка новых врагов народа. В каждом доме самыми популярными ежевечерними вопросами были вопросы: неужели Антонов не видит? почему он позволяет правительству так издеваться над собственными гражданами? когда это прекратится?
Никто не верил, что президент может быть заодно с богатыми и против народа.
Люди пребывали в панике. В какой-то момент и сами правительственные чины поняли, что перегнули палку. Но как остановить все это безумство, уже не представляли. Поэтому, когда президенты Иоанн Лайм и Вячеслав Антонов одновременно объявили о начале Третьей мировой войны, правительства обеих стран в какой-то мере вздохнули с облегчением. Не нужно было больше решать прежние социальные проблемы. Не нужно было больше оправдываться перед населением. Был, правда, один неприятный момент. Всем, кто находился у власти стало понятно, что с частью своих богатств придется расстаться, поскольку президент России неофициально объявил, что часть «материальных благ», так или иначе осевших в карманах правительства и депутатов, будет изыматься для нужд армии и обороны страны. Обсуждению это не подлежало, и скрывать что-либо было бессмысленно, поскольку данный вопрос входил в компетенцию сразу двух больших ведомств: ФСБ и Росгвардии. Так что богатые люди понимали, что сейчас все же придется начинать делиться, если не с народом, то с государством.
Начало конца
Первые военные удары по всему миру начались в шесть утра по московскому времени, шестнадцатого марта. Все было сделано настолько синхронно, что у людей волей-неволей возникал вопрос, не таилось ли за этой синхронностью сговора. Простые люди на обоих континентах, которые не были приближены правительству и военным, были очень сильно напуганы всем происходящим.
По всему миру эти самые обычные люди протестовали против войны! Митинги, демонстрации. Люди призывали все воюющие страны остановить войну и договориться между собой! Они справедливо напоминали, что Третья мировая война с ее технологиями может разрушить планету, и тогда погибнут все. В Америке, Великобритании, Франции и Германии протесты носили наиболее массовый характер. Жители этих стран устраивали пикеты, забастовки, митинги, протесты – против войны с Россией и другими странами. В Германии и США протесты вылились в противостояние с полицией – с массовыми жертвами как со стороны жителей, так и со стороны полиции.
И все-таки, несмотря на все эти попытки остановить чудовищный процесс, война все-таки началась.
Ожесточенные бои шли на земле и в воздухе, под водой и на воде. И если на земле борьба шла с переменным успехом, то в воздухе и в воде перевес явно был на стороне России.
То, чего так боялись во всем мире, – полномасштабная Третья мировая война – разворачивалась все стремительнее. И самые страшные опасения начали сбываться на глазах у всего мира.
В течение первого месяца по России прошла общая мобилизация. Сначала призывали всех офицеров запаса и не служивших мужчин в возрасте от восемнадцати до двадцати семи лет, которые хотели отправиться на фронт добровольцами. После подсчетов потерь возрастной интервал расширили. Стали призывать мужчин-добровольцев возрастом до шестидесяти лет. Через какое-то время открылся призыв добровольцев-женщин – до сорока пяти лет. Спустя полгода войны добровольный призыв заменили на обязательный.
Из семьи Арины на фронт добровольцами призвали двоих – мужа Арины, Мирона, который был старше Арины на год, и ее старшего сына, восемнадцатилетнего студента первого курса, Роберта. Конечно же, за сына Арина волновалась больше всего. Это был юноша с отличной физической подготовкой, который являлся мастером спорта по плаванью, занимался боксом, легкой атлетикой. Красивый высокий брюнет с голубыми миндалевидными глазами, высокого роста. Про таких говорят: «Косая сажень в плечах». Роберт мечтал выкроить время между учебой, семьей и девушкой и начать ходить в спортзал, чтобы, как он говорил, «раскачаться». И хотя никто в семье не мог понять, куда уж при пятьдесят шестом размере в плечах раскачиваться еще больше, с юношеским максимализмом спорить было бесполезно. Роберт был юношей добрым и правильным, не совсем подходившим под нынешнее время врунов и лжецов. Все свободное время он посвящал учебе и спорту. У него было только две отрицательные черты в характере, из-за которых ему довольно часто приходилось спорить с Ариной: он был вспыльчив и очень упрям.
Когда начался призыв добровольцев, Роберт пришел домой и сообщил: «Я уже записался, отговаривать поздно, это мой долг».
Мама Арины, Валентина Никифоровна, ударилась в слезы и проплакала часа три кряду, не меньше. Все понимали, что поделать ничего нельзя. Рано или поздно Роберта бы все равно забрали.
Нельзя сказать, что мужа Арина до сих пор любила безумно. Нет, это была любовь, выдержанная временем – тихая, спокойная. Это была та самая любовь, когда ты в муже любишь и мужа, и друга, и брата. Каждую черточку любишь, каждое проявление характера.
Мирон был немного выше Арины – сантиметров на восемь, – но при этом имел довольно обширные проблемы со здоровьем: и высокое давление, и хронический гайморит, и варикозное расширение вен. А самое главное, что Мирон имел лишний вес, из-за которого он даже не мог бегать. И если, положа руку на сердце, у Роберта были неплохие шансы вернуться, с его физической подготовкой, то у Мирона хорошие шансы были бы вернуться, если бы он служил в тылу, на работе, не предполагавшей встречи с врагом. Тем не менее время было такое, что в армию призывали абсолютно всех, поэтому деваться было некуда. И через месяц после начала войны и Роберт, и Мирон уехали в лагеря подготовки, а потом и на передовую.
Война шла своим чередом. Жизнь простых жителей по обе стороны земного шара менялась, и каждый теперь так или иначе ощущал влияние войны на себе. Большинство банков, особенно с участием иностранного капитала, были закрыты. На их месте были организованы временные дополнительные госпитали. В платных клиниках в принудительном порядке также организовали госпитали. И хотя многие владельцы были недовольны, им пришлось смириться с новым положением вещей. В кафе и ресторанах были организованы продуктовые точки, где люди могли покупать хлеб и товары первой необходимости. Какое-то время многие большие магазины работали по-прежнему. И кто мог, конечно же, купил большое количество еды про запас. Интуиция Арины давно подсказала ей запастись и едой, и водой в достаточном количестве, чтобы эта еда просто была и находилась в нескольких местах, где к ним будет доступ у всей семьи. В пятидесяти километрах от Москвы по Каширскому шоссе у них была дача – с огромным подвалом, который Арина заботливо укомплектовала несколькими сотнями банок тушенки, мясных консервов с кроликом, с печенью, рыбными и овощными консервами. Она также закупила, сколько смогла, необходимых медикаментов, теплой и спортивной удобной одежды и обуви.
Какие-то запасы стояли в квартире на Ленинском проспекте, недалеко от метро «Университет». Там Арина также организовала небольшой запас еды и предметов первой необходимости. Еще у нее имелось два охотничьих ружья, газовый пистолет, несколько добротных и удобных топориков, ломов и, самое главное, с десяток различных охотничьих ножей. Арина начала запасаться всем необходимым с тех пор, как ее начали регулярно посещать те странные сны. Поэтому, когда началась война, Арина была абсолютно уверена, что все сделала правильно.
Несмотря на то, что мужа и сына Арины забрали в армию, другим членам семьи также необходимо было принимать активное участие в обороне страны, даже оставаясь на гражданке.
Аринина мама, Валентина Никифоровна, работала в походном госпитале недалеко от дома Арины. Она ставила уколы, капельницы, помогала врачам. Арина же должна была восемь с половиной часов в день помогать собирать различные комплектующие на фронт.
Большинство оружия безусловно, собирали на заводах, но, учитывая масштабы развернувшейся войны, прежних заводских мощностей не хватало. Так что помощь была нужна всегда. Оружия необходимо было собрать много.
Работа была разная. В иной раз необходимо было укомплектовать аптечку для бойца, в другой раз – паек или еще что-то. Но работа была постоянная, и ее всегда было много.
За то, что и Арина, и ее мама работали, а на фронте воевали два члена семьи, на всю семью выдавали достаточно большое количество еды. И никому не приходилось голодать.
Через какое-то время, наработав связи, Арина смогла достать костюмы химзащиты на всю семью, а также достаточное количество бензина про запас. На заправке бензин можно было залить раз в две недели и строго по карточкам. Арина понимала, что если придется бежать из Москвы, то бензина необходимо будет много.
По прошествии трех с половиной месяцев в Москву вернулся муж Арины. Вернулся не сам. Их с сыном разделили после лагеря подготовки. Роберта отправили в сторону Белгорода, а Мирона – в сторону Выборга. Арина каждый день ходила в мобильную информационную часть. И если о Мироне первые полтора месяца были вести, то о Роберте вести прекратились почти сразу же.
Мирона вернули в родную Москву в совершенно ужасном состоянии. Арина не зря беспокоилась о муже. Мобильность и скорость передвижения были у него на самом низком уровне. Поэтому, когда их часть попала под минометный обстрел с одновременной бомбардировкой сил коалиции с воздуха, шансов выжить у него было немного. Ему, что называется, повезло. «Повезло» выглядело следующим образом: осколочное ранение в живот; разрыв селезенки – в результате попадания осколка; переломы обеих ног; пневмоторакс правого легкого вследствие перелома трех ребер; контузия головного мозга и контузия глазного яблока. Арина читала диагноз и невольно удивлялась, смотря на мужа: как же он еще жив остался?
Муж Арины был достаточно сильным, поэтому боролся и отчаянно цеплялся за жизнь. Первые две недели после возвращения Мирону надлежало пробыть в военном госпитале, находившемся на Щукинской улице. Поскольку это было на другом конце Москвы, Арине пришлось ездить к нему на автомобиле. Она делала это каждый день. Чтобы бензина хватило, отчиму Арины, Владлену Митрофановичу, пришлось тоже заправлять свою машину, а затем сливать бензин в машину Арине.
Мирону сделали операции на ногах, зафиксировали ребра, пролечили, как могли, и через две недели попросили забрать пациента домой, поскольку госпиталь был переполнен. Арина договорилась с врачами, чтобы Мирона перевезли домой на «Скорой». С переломанными ногами да после операции в обычной машине это было бы крайне сложно сделать. Медики дали ему с собой запас медикаментов и обезболивающих на неделю и подписали выписку и приказ, в котором говорилось, что Мирону, как военному, положено усиленное питание, дополнительные медикаменты, а также обязательный уход родственников, поэтому рабочие часы Арины и ее матери сократили, чтобы они могли ухаживать за больным самостоятельно, не привлекая к этому медицинские учреждения.
С этой выпиской и приказом Арина направилась в филиал Нового военного министерства по взаимодействию с населением и бойцами во время Третьей мировой войны. Бумагу от врачей там приняли неохотно, но тем не менее подписали, благодаря чему Арине сократили рабочий день до шести часов, а ее матери – до четырех с половиной. Сократили, не урезав при этом паек, а увеличив, с учетом прохождения лечения раненым бойцом дома.
Мирон шел на поправку. Через два месяца он уже смог потихоньку вставать, опираясь на специальное приспособление, напоминающее соединенные между собой костыли. Арина стала возить его на физиотерапию в ближайшую больницу на улице Вавилова.
Иногда, в выходные, ей удавалось выезжать вместе со всей семьей на дачу. На обязательной работе Арине удалось договориться с начальством, что работать она будет не пять дней в неделю, а три, но отрабатывать все часы. В итоге работала она по десять часов. Валентине Никифоровне, также удалось договориться, и работала она теперь всего два дня в неделю, но по одиннадцать часов. Как она утверждала, ей так было гораздо удобнее.
Какое-то время все шло своим чередом. А потом в один осенний день их жизнь снова изменилась.
Было обычное теплое октябрьское утро. Арина поцеловала спящего Марка, покормила домашних животных, которые жили вместе с ними. Собака Дина была приютской, а вот коты были породистыми.
Оба кота были поистине красавцами. Старший – огромный пушистый рэгдолл, ласковый, нежный и обожающий людские объятия. На его мордочке имелся интересный рисунок: скошенные немного влево темно-коричневые «усы и бородка». Котик напоминал Атоса из «Трех мушкетеров». Локсик мог есть не переставая. Арине даже приходилось периодически отгонять его от миски.
Второй же кот был полной Локсику противоположностью. Звали его Меллоу. Ел он мало, и хотя размером был велик, примерно половину его гибкого тела занимал очень длинный и красивый хвост. Был он, конечно же, гораздо легче и худее Локсика. Но не это было главным его отличием.
Насколько Локсик был готов лобызаться с хозяевами в любое время, настолько Меллоу предпочитать сам выбирать время для общения с людьми. Иногда, случалось, у него наступало время нежности, и он ходил и мявкал вокруг Арины. Это, однако, не означало, что время для «погладить» тоже наступило. И когда кто-то из членов семьи протягивал руку, чтобы коснуться его, Меллоу в негодовании мог отпрянуть. И получалось так: «Погладь меня человек! Только без рук!!!»
После того как Арина покормила живность в доме, она спустилась вниз, села в машину и поехала на работу. Ехать было недолго – походная фабрика располагалась в бывшем здании универмага «Москва», на Ленинском проспекте.
На сегодня перед Ариной стояла задача составить боекомплекты одежды для новобранцев на фронт. Одежда была горой свалена посередине большого зала на четвертом этаже. Необходимо было сначала сложить всю одежду и рассортировать ее по стопкам, а потом составить комплекты, упаковать их в специальные военные рюкзаки и заполнить этими рюкзаками огромные тележки, которые потом будут отправлены в места распределений.
Она настроилась было на долгий день.
Но в этот раз поработать удалось всего лишь часа два, так как зазвонил телефон, и Арина услышала на той стороне грубый мужской голос:
– Арина Грик? Здравствуйте! Это заместитель командира батальона, майор Антон Зиновьев. Вы мать Роберта Грика?
– Да… – пролепетала Арина и тут же начала оседать вниз.
– Роберт вместе с нашей частью оказался в центре бомбардировок европейской коалиции, в районе Белгорода. К сожалению…
Арина не услышала, что говорил командир Зиновьев дальше. В этот момент у нее перед глазами пронеслось детство Роберта, его жизнь, поступление в институт, отправка на фронт.
Она села на пол. В глазах было темно, в ушах стоял гул, ее сильно трясло. К ней подлетели несколько женщин, начали спрашивать о том, что случилось и чем они могут ей помочь.
Слух вернулся не сразу. Какое-то время она еще не слышала ни слова из того, что командир Зиновьев говорил ей по телефону. Арина как будто провалилась в недра земли и откуда-то оттуда, наконец, разобрала, что же он кричит в трубку:
– Алле! Алле! Арина Станиславовна! Вы меня слышите? Повторяю, Роберт серьезно ранен, но он жив. Находится в Москве, в госпитале. Его только что доставили вместе с остальными ранеными. Вы можете сейчас подъехать?
Тут до Арины начали доходить слова командира. Но потрясение было настолько чудовищным, что Арина смогла задать только один вопрос:
– Он жив?
– Да, конечно, жив, я же вам сказал, – Зиновьев явно был недоволен, что его не слушают.
– Я приеду сейчас. Это какой госпиталь? На Щукинской?
– Да, на Щукинской. Приезжайте. Внизу назовите ваше имя и позовите меня. Я буду там весь день.
– Хорошо, я скоро буду.
Арина выключила телефон и зарыдала. Женщины присели вокруг нее. Говорили что-то, гладили по плечам, успокаивали кто как мог. Кто-то из женщин принес воды, кто-то смочил носовой платок и приложил к затылку. Арина почти пришла в себя. Она поднялась. Нина Конышевская, нынешний руководитель Арины, стояла рядом.
– Нина… – только начала Арина.
– Арина, ни слова больше. Конечно, поезжай! Давай так, ты приедешь через неделю, и мы распределим твои часы по отработке. Мы все понимаем. Почти у всех кто-то на фронте сейчас.
И Нина в порыве приобняла Арину:
– Только немного приди в себя, иначе не доедешь до Щукинской.
Все подбадривали Арину, понимая, что у нее вернулся ее сын, ее мальчишка. И пусть он в госпитале, но живой. Подбадривали все, кроме двух молодых, но очень невежественных, грубых и наглых девиц. Они стояли поодаль и презрительно обсуждали Арину и ее падение.
Одна из них подошла к Нине и громко сказала:
– Не объясните, какого х…я тут происходит? Почему эта коза работает меньше нас, да еще и сбегает? Пусть отработает и вечером едет.
– «Эту» отпустила я. А если тебя что-то не устраивает, мы переведем тебя мыть полы в Госпитале Ветеранов. Там вечно не хватает персонала, – улыбнувшись, сказала Нина и отвернулась.
Девушка замолчала и отбежала к своему рабочему месту.
Арина расписалась в журнале и прошла к машине. Немного успокоившись, она направилась в сторону Щукинской через центр города.
В больнице Роберт пробыл целый месяц. Во время взрыва он находился не слишком далеко от эпицентра. Вместе с несколькими другими солдатами он отлетел в сторону и ударился о минометную походную установку. Переломов не было, но была очень сильная контузия головы и ожоги левого бедра и почти всей поверхности левой руки. При взрыве Роберт оказался почти в самом низу, под тремя товарищами, одежда на одном из которых загорелась. Роберт выбрался оттуда самостоятельно, но какое-то время находился в состоянии шока. Он смог вытащить с поля двух солдат и старшего лейтенанта и только после этого потерял сознание.
Только спустя две недели, уже находясь в Москве, он пришел в себя.
Из-за того, что в их доме теперь было два раненых бойца, Валентине Никифоровне укоротили рабочий день до двух часов, а Арине сократили до четырёх. И теперь Арина выходила на работу на два дня, а Валентина Никифоровна на один день. Еды пока хватало, но по всей Москве пайки стали сокращать.
Постепенно противники РФ начали продвигаться вглубь, оттесняя бойцов от границ. Поэтому была объявлена вторая волна мобилизации, которая больше не была частично добровольной, а стала носить строго обязательный характер.
Четкость
Наступил день, когда нужно было идти и продлять карточки на следующий месяц.
А продлят ли их? И будет ли вообще еще этот месяц?
Боже, сколько же вопросов роилось в голове Арины! Идти не хотелось, но это было необходимо.
– Мама, нам пора, – сказала Арина.
– Ариш, я готова, идем.
Они вышли из подъезда и проследовали по улице до нужного дома. Идти было – всего десять минут.
– Почему-то мне кажется, они не продлят, – сказала вдруг Арина
– Ну, подожди, Ариш, ведь в заключении врача четко написано: травмы и контузия Роберта подлежат длительному лечению и реабилитации. Не меньше шести-восьми месяцев. Неизвестно вообще, как будет дальше у него со здоровьем. Такая сильная контузия. Как не разорвались барабанные перепонки – вообще непонятно. То, что он не лишился слуха, – просто чудо.
– Мам, я-то это понимаю. Но и ты сама прекрасно знаешь: одна семья – минимум один член семьи на фронте, один на заводе или в госпитале.
– Ладно, давай не будем нагонять панику. Вдруг все просто продлят без вопросов, и все будет хорошо.
Арина коротко кивнула.
Они вошли в здание неприятного серо-розового цвета с заколоченными окнами. На табличке было написано: «Временная администрация взаимодействия с гражданами Москвы Гагаринского района ЮЗАО».
– Кто последний? У кого запись на десять тридцать? – спросила Арина. – У нас на десять сорок пять.
– Мы на десять тридцать, мы, – произнесла пожилая женщина в коричневом костюме.
У нее были очень смешные туфли с огромными бантами. Когда-то белые, теперь они были, по большей части, неровного серо-желтого цвета с оттенком красной фасоли.
– Ну что ж, ориентир у нас есть. Как только место освободится, присаживайся, – сказала маме Арина.
Она решила оглядеться. Вокруг сновали какие-то люди. Одетые в черное, очень деловые, они поглядывали на собравшуюся очередь, как юная эскортница на только что подаренном «папиком» Мерседесе S-класса обычно смотрит на мужичка средних лет, который едет в соседнем ряду и управляет, например, стареньким «шевроле». «Штабные крысы» – кажется, так называли подобных людей во времена Великой Отечественной.
Размышления Арины прервали рыдания молодой женщины, вышедшей из кабинета, в который вот уже скоро должна была зайти Арина. За женщиной появилась маленькая сухонькая бабулька, которая тихо всхлипывала и хваталась за сердце.
– Они не могут, они не имеют права!!! Как можно творить подобную бесчеловечность?! Почему не меня, почему?! – рыдала несчастная.
Арина посмотрела на молодую женщину. Они были примерно одного возраста. Ей стало безумно жалко ее, настолько жалко, что у нее сжалось сердце. Почему? Ей и самой было это не совсем понятно.
Дверь опять открылась, оттуда выпорхнула рыжая девушка лет двадцати пяти с надменным лицом и буквально «рявкнула» на бедную женщину:
– Иди реветь в другом месте! И помни, ты обязана сохранять конфиденциальность! Следующий! Десять тридцать!
Дама в смешных туфлях зашла вместе с женщиной чуть помладше нее самой. Они были очень похожи между собой. Скорее всего, они являлись сестрами.
– Ну что ж, скоро наша очередь! Приготовься, мамуль, – сказала Арина и, обняв, поцеловала мать в щеку. – Все будет хорошо! Обязательно все будет хорошо.
Арина достала все паспорта, свидетельства о рождении, медицинские заключения на мужа и сына и приготовила все это. По коже пополз холодок – она начала нервничать.
«Так… – подумала Арина, – Надо успокоиться, а то я начну волноваться, и мама тоже начнет, а ей нельзя. Все-таки возраст».
Они просидели еще несколько минут, и тут в кабинете раздался крик. Дверь открылась, и оттуда выскочила дама в смешных туфлях. Она причитала и громко стонала. Ей явно было плохо. Следом за ней буквально «выплыла» женщина помоложе. Она была бледна и еле шла. Добравшись до своей «сестры», она подхватила даму в туфлях под руку, потом обняла и заплакала.
И снова вышла рыженькая. У нее на бейджике было написано Евланская Нина Семеновна.
– Десять сорок пять. Заходите!
