Тому, что она явилась на прием к леди Коссимер, удивляться не стоило. На балах ее собираются все, кто хоть что-нибудь собой представляет или желал бы представлять, а миссис Кеффорд – определенно, фигура видная, как бы мне ни хотелось обратного. Но разговаривать с лордом Гленли, причем беседа их со стороны выглядела вовсе не пустяковой? Как бы тебе объяснить… Друг друга они явно знают давно, и если разговаривали всего-навсего о погоде, то столь серьезного отношения к дождю я в жизни еще не видывала. Казалось, лорд Гленли в чем-то убеждает миссис Кеффорд – горячо убеждает, энергично, а та словно бы и заинтригована, но в то же время немного раздражена. Тут мне вправду захотелось подобраться поближе, послушать, но, увы, таких темнокожих девиц, как я, на подобных приемах негусто. Лорд Гленли вполне мог узнать во мне твою сестру, а миссис Кеффорд могла меня и вспомнить: ведь, дабы хоть что-то расслышать, к ним пришлось бы подойти вплотную.
Однако разве все это не странно само по себе? Я в жизни бы не подумала, что лорд Гленли с этой миссис Кеффорд хотя бы знаком, а он с нею, оказывается, еще и на короткой ноге! Пожалуй, с ее супругом он мог познакомиться в Синедрионе, но заседают оба в разных палатах и закадычной дружбы меж ними вроде бы не замечено. А может, они познакомились на Континенте: я слышала, лорд проводит там кучу времени, а миссис Кеффорд могла бы избавить нас от кое-какой головной боли, переехав в Экре навсегда. (И не только нас – всю Ширландию… правда, тогда за головы схватились бы тьессинцы). Еще оба коллекционируют драконианские древности, так что могли свести знакомство на этой почве. Но ведь миссис Кеффорд терпеть их не может (не древности, разумеется – дракониан), а лорд Гленли относится к ним куда лучше, иначе не приглашал бы тебя переводить эти таблички. Удивляюсь, что он пожелал хоть парой вежливых слов с миссис Кеффорд обменяться, да и она с ним – тоже. Не трать она столь солидную долю состояния на эти самые древности, я поклялась бы, что она – адамистка, пусть даже не в силах представить ее себе разгуливающей в красной маске.
Ну вот, окончательно испортила нам обеим настроение, и чем? Исключительно гнусными домыслами. Однако кроме пышных тряпок да охоты на женихов мне и рассказать тебе больше нечего, и потому закруглюсь-ка я, пока еще чего-либо не натворила.
Остаюсь, как всегда,
твоя глупая и легкомысленная сестрица,
Лотта.
Отправитель: Одри Кэмхерст
Получатель: Шарлотта Кэмхерст
24 плювиса,
Стоксли, Греффен
Милая моя Лотта!
Впредь даже не думай просить прощения за письма о тряпках да об охоте на женихов. Может быть, сама я всем этим нимало не интересуюсь, но твои успехи мне очень даже интересны – ведь они приносят тебе радость.
Сама я не испытывать к этому интереса, понимаешь ли, привыкла. Думала, будто внучка леди Трент просто обязана презирать все эти дамские штучки. И как-то раз имела неосторожность проговориться о сем в присутствии гранмамá. Как же сурово она меня осадила! Нет, даже голоса не повысила. Просто предельно спокойно объяснила: если родство с ней меня к чему-либо и обязывает, то только к признанию за каждым права стремиться к собственной мечте, а не к тому, к чему он обязан стремиться на мой взгляд. Выслушав ее, я готова была забраться под половик и тихо умереть со стыда. Однако нравоучению этому рада, потому что она, разумеется, во всем права. Гранмамá, вместо того, чтобы тихо сидеть дома, как ей надлежало по мнению остальных, пустилась в погоню за драконами, а папá, драконами не заинтересовавшись, уплыл в океан. Кто из нас истинная наследница леди Трент – так это ты, милая Лотта: это ведь ты, взбунтовавшись, бежала от нас в объятия высшего света, тогда как все мы что было духу бежали в противоположную сторону.
Вот так. Краснеешь? Надеюсь, да. Говорят, для цвета лица полезно.
Но, разумеется, я – будучи той, кто я есть – самым интересным в твоем письме нахожу рассказ о лорде Гленли. Миссис Кеффорд… бр-р-р! Хотелось бы мне искренне считать ее адамисткой – это бы целиком оправдало всю мою к ней неприязнь… хотя кальдериты в некоторых отношениях едва ли не хуже. Да, разумеется, они не объявляют дракониан демонами, не обвиняют их в стремлении восстановить империю, дабы когтистой лапой растоптать человечество в прах, и вряд ли миссис Кеффорд запустила хоть одному драконианину в голову кирпичом… однако есть в тех, кто улыбается драконианам и собирает их древности, а затем, отвернувшись, делает все, чтоб понадежнее запереть их в Обители, точно животных в зверинце, нечто особенно гнусное.
Действительно, факт их разговора я нахожу очень странным. Конечно, с драконианами лорд никогда не встречался, и кальдеритская склонность к накоплению реликвий драконианской старины (как будто у нас прав на них больше, чем у современных дракониан) в нем налицо. Пожалуй, они в самом деле могли свести знакомство через рынок антиквариата, и если так, миссис Кеффорд вряд ли окажется самой темной личностью из всех, с кем он имел дело на данной почве. Но я и вообразить себе не могу, чтоб кто-либо, хоть самую чуточку симпатизирующий кальдеритам, согласился заплатить столько денег, чтобы к нам прилетел Кудшайн (да, он прибывает в Ширландию целигером и будет работать над переводом табличек вместе со мной)! Одним словом, как знать, как знать…
Хотя кое-кто может и выяснить. Ведь, если вдуматься, ты сейчас в идеальном положении для сбора и просеивания информации. Солнце свидетель: особ вроде миссис Кеффорд в Обществе – пруд пруди. Знаю, ты к этому не слишком-то склонна, но в Фальчестере сам воздух насквозь пронизан слухами, там ими дышат. Не могла бы ты ради меня, по крайней мере, держать ухо востро? Услышишь что-нибудь, способное пролить свет на это дело, дай знать. Не нравится мне, если миссис Кеффорд, фигурально выражаясь, может к нашим табличкам хоть на сто миль подойти.
Да, телефон здесь имеется, но стоит в кабинете лорда Гленли, а когда лорд в отъезде – что случается часто – кабинет под замком. (По-моему, его домоправительница, миссис Хиллек, телефона откровенно боится.) Но в город я хоть на пару дней постараюсь вырваться, если конечно, смогу. Как бы ужасно лорд Гленли ни скрытничал насчет табличек, не запретит же он мне родных навестить, если не намерен держать меня взаперти, точно в тюрьме, до будущей зимы. Я уже поручилась перед ним словом чести, что о прочитанном тексте не проболтаюсь никому, да и как же мне не полюбоваться одним из твоих до нелепого милых нарядов? Ты мне все расскажешь о своих воздыхателях, я тебе – о разносклоняемых существительных, и обе мы будем счастливы: какая-де у сестренки веселая и интересная жизнь!
На сем прощаюсь и остаюсь,
с вечными кляксами на носу,
твоя сестра
Одри.
Из записной книжки Коры Фицартур
В словаре дядюшки о «кальдеритах» ни единого упоминания не нахожу, и миссис Хиллек даже не представляет себе, что это может значить. Жаль, я не знала об этом, заказывая книги о драконианах, иначе могла бы заодно заказать что-нибудь и о кальдеритах… правда, как искать книгу на данную тему, не зная хотя бы значения слова, остается загадкой.
Пожалуй, можно спросить у дядюшки, когда он вернется домой, а уж тогда книгу и выписать, если надобность не отпадет. Но, что бы это слово ни значило, дядюшку Одри таковым не считает – и, стало быть, к вещам, за которыми он просил проследить, пассажи о кальдеритах, наверное, не относятся. Знать бы точнее, что ему требуется… однако инструкций более четких он не оставил.
Прямо Одри этого не говорит, но, кажется, дядюшка ей не слишком-то симпатичен. Что ж, упрекнуть ее не могу: мне он тоже не очень нравится.
Принято в: № 23, Санвуд-стрит через Дарвис-стрит,
Фальчестер Экре, Тьессин, 7 вентиса
Марку Фицартуру, лорду Гленли
катастрофическая поломка машины ремонт две недели пассажир задерживается прошу указаний – Бралт
Reçu à № 68 Rue Courbée par Place des Oiseaux, Ecraie[6],
Фальчестер, Ширландия, 7 вентиса
Уильяму Бралту
бронируйте пассажиру место ближайшем коммерческом рейсе расходы мой счет – Гленли
Принято в: № 23, Санвуд-стрит через Дарвис-стрит,
Фальчестер Экре, Тьессин, 7 вентиса
Марку Фицартуру, лорду Гленли
компания перевозчик опасается волнений среди других пассажиров – Бралт
Reçu à № 68 Rue Courbée par Place des Oiseaux,
Ecraie Фальчестер, Ширландия, 7 вентиса
Уильяму Бралту
выкупите весь рейс пассажира доставьте – Гленли
РЕПТИЛОИДЫ НАСТУПАЮТ!Полукровка нападает на честную женщинуЛЮДИ ШИРЛАНДИИ, ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ! Враг-рептилоид явился на наши прекрасные берега куда раньше срока. Не пожелав дожидаться назначенного на будущую зиму всеобщего съезда, призванного решить их судьбу, противник отправил вперед ЭМИССАРА, да в каком же гротескном, издевательском стиле – в одиночку, в пустом салоне огромного целигера, предназначенного для ЛЮДЕЙ!
Но тем, кто желал бы видеть нас ГОРЯЩИМИ ЗАЖИВО в храмах чешуйчатых нелюдей, восстановить ЖЕСТОКУЮ ТИРАНИЮ над человеческим родом, НЕ СКРЫТЬ от нас своих замыслов. Получив весть о скором прибытии захватчика, наши братья и сестры сплотили ряды, дабы показать: ему не рады ни здесь, ни еще где-либо в нашем прекрасном мире. С тем, чтоб не позволить ему ступить на ширландскую землю, мы окружили здание воздушной гавани на Олтербери-Филд, требуя: пусть чудовище летит назад, восвояси! И рабов подхалимствующих пусть с собой заберет!
Однако силы коррупции велики. Та самая полукровка, внучка ВЕЛИКОЙ ИЗМЕННИЦЫ, тоже явилась туда. Явилась и, без умолку выкрикивая НЕЧЕСТИВЫЕ ПЕСНОПЕНИЯ на рептилоидском языке, бросилась на НИ В ЧЕМ НЕ ПОВИННУЮ ЖЕНЩИНУ и ЧЕСТНОГО КЛЕРКА в попытке вызволить зверя. Но не тут-то было! Наши ряды не дрогнули, нашей воли не сломить никому. Наши братья и сестры по оружию повергли злоумышленницу наземь и показали бы ей ИСТИННУЮ МОЩЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА, но…
Увы, сколь низко пала наша земля! На выручку полукровке и ее демоническому возлюбленному явились эти ЛАКЕИ злокозненных рептилоидов, фальчестерская полиция. В последовавшей за сим БАТАЛИИ многие пролили кровь, а многие другие были помещены под арест, тогда как ИНОЗЕМНОГО ЗВЕРЯ отпустили на все четыре стороны!
Не заблуждайтесь, это не первая и не последняя схватка в новой ВОЙНЕ. Крылатая тварь укрылась в потайном месте, но мы непременно НАЙДЕМ ее и ВЫГОНИМ С НАШЕЙ ЗЕМЛИ ПРОЧЬ.
Тех, кто не хочет увидеть детей своих ПРИНЕСЕННЫМИ В ЖЕРТВУ ОГНЕННОМУ ИДОЛУ этих чудовищ, призываем быть начеку, ибо следом за первым, дерзнувшим переступить границу, вскоре явятся ЦЕЛЫЕ ЛЕГИОНЫ!
Сбор средств на освобождение под залог неправедно брошенных в тюрьмы состоится в Доме Собраний на Такинни-стрит вечером ближайшего кромера.
Отправитель: Джейкоб Кэмхерст
Получатель: Одри Кэмхерст
10 вентиса,
№ 3, Клэртон-сквер, Фальчестер
Дорогая Одри!
Какого дьявола? Соображаешь ли ты, что творишь? Здоровый вкус к приключениям – еще куда ни шло, но это уже нечто совершенно иное.
Твой любящий,
однако крайне встревоженный отец.
Отправитель: Одри Кэмхерст
Получатель: Джейкоб Кэмхерст
10 вентиса,
Стоксли, Греффен
Дорогой папá!
Ладно, признаю: ситуация несколько вышла из-под контроля. Но не могла же я оставить Кудшайна в их лапах, не так ли? Особенно если вспомнить, что он прилетел в такую даль именно из-за меня.
Полагаю, тебе эта история известна из газет. Давай-ка я расскажу, как все произошло на самом деле, поскольку ни минуты не сомневаюсь: газетчики все перепутали. Мятежи! Адамисты! Внучка леди Трент! Весьма сенсационно, прекрасно подходит для первой полосы, однако лишено кое-каких подробностей, которые, не сомневаюсь, вполне объясняют, отчего мне пришлось вмешаться.
Кажется, я рассказывала, что лорд Гленли не просто устроил Кудшайну перелет через полмира, но нанял для этого частный целигер. По-моему, очень любезно с его стороны, но вместе с тем и целесообразно: появление драконианина на борту коммерческого рейса наверняка породило бы множество всяческих затруднений. В конце концов, кто из обычных людей хоть раз в жизни видел живого драконианина? И даже встреть они его не враждебно, а дружески, без жуткой сумятицы все равно бы не обошлось, не говоря уж о том, что все вокруг дивились бы на беднягу Кудшайна по четверти часа каждые двадцать минут – попробуй-ка с этим смирись!
Отсюда и частный целигер. Здесь тоже без трудностей не обошлось – разрешения на посадку и тому подобное, – ведь чужое воздушное судно, летающее где заблагорассудится и приземляющееся где придется для дозаправки, наверняка заставит людей поежиться: уж не новая ли Воздушная Война началась? Но вот со всеми формальностями было покончено, Кудшайн благополучно проделал путь до самого Тьессина… тут-то несчастья и начались.
(Нет, что там стряслось, я не знаю. Спроси у тетушки Натали, что можно счесть «катастрофической поломкой машины», требующей двухнедельного ремонта – я только это краем уха и слышала.)
Лорду Гленли, конечно же, не хотелось, чтобы Кудшайн застрял в Тьессине на две недели. Поскольку нам оставалось всего-навсего переправить его в Ширландию через пролив, эрл решил заказать для него место на коммерческом рейсе. Но, насколько я понимаю, с этим тоже возникли какие-то затруднения, и в итоге Кудшайн полетел в Ширландию один, не считая, разумеется, экипажа, так как пилотировать целигеры он умеет не лучше, чем я – кексы печь.
Как об этом пронюхали адамисты? Кто знает… Возможно, таков был побочный эффект одной нашей с лордом Гленли задумки. Я предложила устроить здесь, в Стоксли, торжественный ужин в честь Кудшайнова приезда и пригласить на него делегацию из Общества Дружбы с Драконианами, но лорд идею мою отверг. (Надо сказать, человек он не слишком-то компанейский – я даже соседям визитов не наношу, и к нам, насколько могу судить, с визитами никто не ездит – но, думаю, это из-за опасений проговориться, о чем не следует. В поместье вообще тихо, как в склепе.) Вместо этого он предложил пригласить делегацию Общества Дружбы встретить Кудшайна у летного поля, и я им о том написала. Понятия не имею, каким образом новость могла просочиться от них к адамистам, поскольку касательно драконианского вопроса эти две группы не согласны друг с другом абсолютно во всем… но иного объяснения мне в голову не приходит. Разве что телеграфист мог проболтаться.
Как бы там ни было, мы с лордом Гленли узнали об этом лишь по прибытии на летное поле, обнаружив, что, в дополнение к семерым членам Общества Дружбы, Кудшайну готовит торжественную встречу толпа из шести, а то и семи дюжин человек, полагающих его жутким чудовищем.
Если б не все эти дурацкие формальности, нам бы ничто не помешало – ведь, разумеется, оцепить все летное поле адамисты были не в силах, – однако Кудшайну, как прибывшему из-за границы, пришлось пройти в здание порта для заполнения требуемых бумаг. (Кстати, мне только что пришло в голову: а ведь графы «биологический вид» в бланках нет! Как думаешь, может, после конгресса додумаются и до этого?) Если бы он приземлился в более людном Уинтоне, где поток прибывающих и улетающих куда гуще, прочие пассажиры возмутились бы помехами из-за толпы. Но нет, лорд Гленли договорился о посадке в Олтербери, так как этот порт ближе к Греффену, а поле там небольшое, что позволило адамистам перекрыть все выходы, и Кудшайн оказался в ловушке.
Можешь представить себе, как встревожила меня эта картина: все здание окружено красными масками – безликими, обращенными к нам! Не прятать лиц хватило наглости лишь немногим, и одним из таких был их предводитель. Уверена, из газет он тебе известен – это Захария Холлмэн, и… Тут я минуты три размышляла, подыскивая к его имени эпитет, при виде коего ты не воскликнул бы «Одри!», но в голову ничего не приходит, так что, будь добр, придумай что-либо подобающее (или, может статься, неподобающее) сам.
Расхаживая гоголем вдоль строя, он кричал в мегафон всевозможную жуть – тебе их бредни прекрасно известны: человеческие жертвоприношения и так далее. Люди из Общества Дружбы тоже при сем присутствовали, но благоразумно держались в безопасном отдалении. Впрочем, числом они уступали противнику минимум вчетверо, и упрекнуть их в малодушии я не могу. Они ожидали приятной встречи с заезжим ученым, а вместо этого оказались нос к носу с целой шайкой разъяренных фанатиков.
Похоже, меж ними установилось некое равновесие, и наше появление его нарушило, так как Холлмэн меня, разумеется, сразу узнал. Это прибавило свежего ветра в его паруса, не говоря уж о том, что еще пуще распалило толпу. Лорд Гленли велел мне вернуться в автомобиль, но не могла же я усидеть там без дела! Прежде, чем ему пришло в голову втащить меня внутрь при помощи грубой силы, я твердым шагом двинулась вперед – навстречу беде.
Ты никогда не замечал, как страшен на вид этот тип, Холлмэн? Хотя подожди – когда я с ним познакомилась, ты ведь был в море и, пожалуй, в глаза его не видал. Так вот, дело не во внешнем уродстве. На свете имеется множество таких, кто лицом вроде бы и безобразен, но внешне очень даже приятен. Нет, Захария Холлмэн, пожалуй, был бы красив этакой грубой, суровой красой, если бы не злонамеренность в каждой морщинке, в каждой черте лица. Выступил он вперед и… нет, не стану писать здесь, кем он меня назвал, иначе ты непременно отправишься «поговорить» с ним и попадешь под арест. Самой мне абсолютно нет дела, что он там обо мне несет, но ты, как отец, просто обязан прийти в ярость, если кто-нибудь оскорбит твою дочь.
– Да, это я, – вызывающе безмятежно ответила я. – Если позволите, там ждет меня друг, и ему срочно необходимо ехать.
Тут лорд Гленли попытался было вклиниться между нами и что-то сказать, но я ловко обошла его. Тем временем Холлмэн и для Кудшайна подыскал сразу три отнюдь не лестных эпитета, после чего заявил:
– Как поступать с тварями вроде твоего дружка, нам известно. Давайте-ка поглядим, как им самим понравится гореть живьем во славу своего языческого идола, солнца!
– Только не говорите, что верите в эту нелепицу, будто у тех столбов заживо жгли людей, – со всем возможным презрением ответила я, надеясь спрятать за ним внезапный испуг: уж не вознамерились ли они поджечь здание порта? – Даже если у аневраи такой обычай и был, в чем признанные научные авторитеты весьма сомневаются, то современных дракониан одна мысль о подобном приводит в ужас. Они считают, что ячья похлебка куда вкуснее человечины.
Ну да, примерно так. В точности своих слов не припомню, так как все мысли были заняты поиском выхода из безнадежного положения. Адамисты взялись за руки либо сцепились локтями и образовали живую цепь, точно взрослые, решившие поиграть в «Цепи кованы». Пожалуй, их строя было бы не прорвать, даже ухитрившись мобилизовать на помощь делегатов от Общества Дружбы. Правда, вокруг собралось немало зевак, но эти только стояли в сторонке да перешептывались, а вмешиваться явно не собирались. Однако если мне удастся добраться до Кудшайна…
Отчаявшись добиться внимания Холлмэна, лорд Гленли зашипел на меня, призывая оставить глупости и подобру-поздорову вернуться в автомобиль. Но тут мне в голову пришла неплохая мысль, и я, улыбнувшись Холлмэну, насквозь фальшивым тоном заговорила:
– Бедняга… так одержим идеей человеческого превосходства, а в трех измерениях мыслить все еще не научился. Что толку в вашей блокаде, когда мой друг может попросту пролететь у вас над головой?
С этим я бросила взгляд вверх, на башню с часами, венчавшую здание порта.
Купились все, даже эрл. Разумеется, на крышу Кудшайн не полез – ты ведь знаешь, каков он. Подобная акробатика ему и во сне не приснится. Однако ни Холлмэн, ни соратники его об этом не знали. На миг их охватила паника: что, если Кудшайн вот-вот обрушится на них с воздуха, точно гнев солнца?
Вот тут я и атаковала их строй.
Жертвы выбрала со всем тщанием: средних лет женщину и тщедушного малого, вероятно – какого-то клерка. Ты был бы горд мной, папá: уроков дзю-дзюцу я не забыла. Конечно, ужасно давно не практиковалась, и потому рыбкой прыгать над ними не рискнула, а вместо этого, поднырнув под их сцепленные руки, кувыркнулась, миновала строй так, что взглянуть любо-дорого, и решила, что все вышло в точности как задумано.
Вот только, поднимаясь, наступила на подол юбки – угораздило же меня, не ожидая столкновения с митингующими адамистами, нарядиться в одно из самых приличных платьев! Юбка разорвалась, я споткнулась, и тут тот самый клерк стиснул меня, как сам, видимо, полагал, в медвежьих объятиях. Пришлось бросить его через бедро, но к тому времени Холлмэн заметил, что я проделала, и заорал, призывая своих задержать меня.
Как я оказалась на земле, точно сказать не могу – уж очень все вышло скомканно. Упав, поспешила, как научена, перевернуться на живот, по-черепашьи подобрала под себя колени и локти, втянула голову в плечи, но если на тебя налетает разом полдюжины человек, толк от этого невелик. Тут бы и пошла я ко дну, не вмешайся в дело делегаты от Общества Дружбы.
Руку на солнце: начинать беспорядки я не имела и в мыслях. План мой был таков: проникнуть в здание и изложить Кудшайну идею насчет часовой башни. Башня достаточно высока, спланировать с нее он мог бы довольно далеко, а меня унести на себе, или же, если опасается растяжения крыльев, оставить внутри и уехать в авто с лордом Гленли. Против ожидания я вовсе не возражала. Но вместо этого наступила на юбку, замешкалась, была схвачена, а после некая рыцарственная душа из Общества Дружбы решила, что не может спокойно стоять и смотреть, как беспомощная юная леди вот-вот встретит конец свой под грудой врагов, и… да, тут ситуация несколько вышла из-под контроля.
Но благодаря этому я, по крайней мере, смогла выбраться из общей свалки, утратив при сем изрядную толику юбки, и кое-как доплестись до дверей, в тот же миг распахнувшихся как раз настолько, чтоб пара когтистых рук, потянувшись навстречу, успела втащить меня внутрь.
Разумеется, это был Кудшайн. Едва утвердившись на ногах, я крепко обняла его и сказала:
– Хвала солнцу, ты жив и здоров!
На это он, высвободившись из объятий, ответил:
– У тебя нос сломан.
(В скобках замечу: да, нос действительно чуточку пострадал, но не волнуйся: за мной присматривает личный врач лорда Гленли, и, едва опухоль с кровоподтеками спадут, мои брачные перспективы вновь станут как новенькие. Не хуже, чем были. Хотя… куда уж хуже?)
Я робко потянулась к переносице… и все же коснулась ее недостаточно робко. Как, однако, болит перебитый нос! И голос зазвучал гнусаво, будто у меня жуткий насморк:
– Я пришла тебя вытащить.
Кудшайн бросил взгляд мимо меня, на суматоху за небольшим окошком в дверях.
– Вижу… и как же ты предлагаешь этого достичь?
Прежде, чем я успела рассказать ему о крыше, начальник порта принялся, размахивая руками, настаивать на том, чтоб мы немедля покинули здание – хотя здесь, возможно, уместнее сказать «продолжил», так как у меня имеется стойкое ощущение, будто он проделывал все это с первой минуты скандала. Очевидно, настоящего, живого драконианина он в жизни еще не видывал и двухметрового человекоподобного дракона, чьи крылья, хоть и учтиво сложенные за спиной, ежеминутно цепляли скамьи в тесноте зала ожидания, откровенно побаивался. В сравнении с этим появление юной женщины, наполовину эриганки, с обильно кровоточащим носом, пожалуй, могло показаться переменой к лучшему.
Кудшайн ответил на все это в обычной манере – то есть, принял облик весьма воспитанной, однако непоколебимой скалы. Я же, не будучи двухметровым человекоподобным драконом, словно бы в любой момент готовым проглотить человека целиком, вполне могла позволить себе заорать на начальника порта, требуя объяснений, как ему пришло в голову гнать ни в чем не повинного пассажира наружу, в лапы враждебно настроенной толпы. В самый разгар нашей свары снаружи раздались трели свистков и голос, усиленный мегафоном, но то был уже не Холлмэн. К месту скандала явилась полиция.
Отстав от начальника порта, я выглянула за дверь. Полисмены с ходу, не слишком-то разбирая, кто прав, а кто виноват, пустили в дело дубинки. Я тут же очень обрадовалась, что нахожусь в здании: получить трепку два раза за день – это уже чересчур. Молилась только о том, чтобы никто из Общества Дружбы не пострадал, да, пожалуй, шею чуточку вытянула, вглядываясь в толпу и надеясь, что Холлмэну достанется по заслугам.
Таким образом, надобность в прыжках с крыши отпала сама собой, и потому мы просто оставались в здании, пока снаружи не воцарился покой. Разумеется, после полицейские принялись допрашивать и меня, и Кудшайна, и лорда Гленли, и начальника порта, не говоря уж о делегатах от Общества Дружбы, и Холлмэне, и куче других адамистов, и множестве посторонних. В итоге до Стоксли мы добрались гораздо позже того часа, когда нас должен был ожидать ужин.
Как бы там ни было, сам видишь: все это просто случайность. Если б не поломка в машине целигера, ничего бы и не произошло. Однако беда, как говорится, вполне поправима, а я обещаю впредь вести себя тише воды и ниже травы.
Твоя побитая дочь,
Одри.
Из дневника Одри Кэмхерст
10 вентиса
Ох, как лицо ноет! На какой бок ни повернись, все неудобно. И никакой аспирин не помогает. Стянуть бы из кабинета лорда Гленли чуточку бренди, но кабинет он, уходя, запирает на ключ, а в доме все, кроме меня, спят.
Гранмамá рассказывала о своих приключениях весьма откровенно, но отчего-то у нее всегда получалось так, будто сломанные ребра и тропические лихорадки – сущие пустяки. Случалось ли ей когда-нибудь, не в силах заснуть от боли, лежать вот так же, без сна, и жалеть о собственной опрометчивости?
Теперь-то я понимаю, что прорываться сквозь строй было попросту глупо. В итоге это никакой пользы не принесло, а между тем один из делегатов от Общества Дружбы уже послал за полицией – на том основании, что адамисты, перекрывая проход в здание порта, нарушают общественный порядок. Таким образом, помощь подоспела бы уже через пару минут, независимо от любых моих подвигов, но я думала только о том, что гранмамá на моем месте непременно вышла бы из положения с блеском. Прокралась бы внутрь никем не замеченной, или осрамила бы Холлмэна перед всеми его соратниками, или… даже не знаю – дракона на адамистов бы натравила, в конце концов. Правда, дракона у меня под рукой не случилось – один только Кудшайн, а он слишком учен и культурен, чтобы распугивать толпы фанатиков. Я, судя по неутешительному результату, тоже.
Да и после все пошло не слишком-то гладко. Я ведь даже в лучшем виде – далеко не Лотта, а сломанный нос мне привлекательности в глазах Общества тем более не прибавит. Когда я вышла из здания порта, лорд Гленли накричал на меня, утверждая, будто «полностью контролировал положение» (да ну?), а я, дескать, «попусту подвергла себя опасности». Достойного ответа у меня не нашлось, а после, когда я попыталась представить лорда Кудшайну, он только и сказал: «Ну, по крайней мере, вы здесь», – и с этим двинулся к автомобилю.
А после еще и Кора, воспринимающая всякое нарушение привычного распорядка в штыки… Донельзя расстроенная нашим опозданием к назначенному времени, она в гневе удалилась к себе, а с Кудшайном даже не поздоровалась. Понятия не имею, как она поведет себя назавтра. Могу только надеяться, что успокоится и мы, как ни в чем не бывало, продолжим работу над табличками. Таблички, может, и неподатливы, но хотя бы не внушают ощущения, будто я – круглая дура и во всем виновата.
Тьфу. Совсем я что-то раскисла от боли и невозможности заснуть. Вырвать бы эту страницу и сжечь, но нет. Пойду лучше вниз, попробую занять себя работой.
Позднее
Что здесь, скажите на милость, мог делать Аарон Морнетт?
Я же знаю: это он! Это же у него самый безупречный, самый прекрасный на свете голос, что абсолютно несправедливо: такому мерзкому типу и голос был бы под стать только самый что ни на есть омерзительный. И именно его голос я слышала в коридоре, за дверью библиотеки…
Но – обо всем по порядку, иначе сама безнадежно запутаюсь и ничего не пойму.
Дело было вскоре после полуночи. Я, как уже упоминала, спустилась вниз. И, по причине позднего часа, а также потому, что копию очередной таблички успела закончить, включила лишь маленькую настольную лампу. Снаружи, уверена, все выглядело, будто в библиотеке нет ни души, так как двери я за собой затворила.
Первый голос принадлежал лорду Гленли. Глупость, конечно, однако я поспешила выключить лампу: очень уж не хотелось, чтоб он, заметив в дверях светлую щелочку, обнаружил, что кто-то еще не спит. После сегодняшнего скандала он пребывал в крайне дурном настроении, да и мое расположение духа было не лучше, и потому никаких бесед с ним я вести не желала.
Понятия не имею, отчего лорд еще не лег, хотя, может быть, лег, а потом, как и я, поднялся, но поначалу я решила, что он разговаривает с домоправительницей – или с дворецким, или с кем-то еще – о домашних делах. А если так, значит, вскоре уйдет наверх, и я смогу вернуться к работе либо еще раз попытаться уснуть.
Тут-то я и услышала Морнетта. И голос его узнала даже сквозь двери. А после дверная ручка дрогнула, повернулась, будто кто-то коснулся ее ладонью.
Ох, как же мне за себя стыдно! Мне следовало бы включить лампу, или встать, распахнуть двери и приветствовать их, как подобает нормальному человеку. Или прислушаться к разговору, а если войдут, сделать вид, будто как раз собиралась отворить дверь. Но разве я хоть что-то из всего этого сделала? Нет, поспешила спрятаться. А все потому, что о столкновении с Морнеттом среди ночи – босой, с распухшим лицом – боялась даже помыслить.
Как оказалось, бездействие мне тоже ничем не грозило, поскольку внутрь они не вошли… но из-за этого я почти не расслышала их разговора. Беседовали они негромко, а то, что удалось разобрать, никакой информации в себе не несло, однако Морнетт, очевидно, пребывал в нешуточном гневе. Голос Гленли звучал так тихо, что ни слова не разберешь, а вот Морнетт отчетливо говорил нечто вроде: «неприемлемо» и «если вы полагаете, будто я соглашусь на».
Если Гленли полагает, будто он согласится на… на что?
Брось, Одри, ответ тебе известен. В Стоксли Аарона Морнетта могло привести лишь одно – те самые таблички.
Выходит, он злился из-за меня? Или из-за Кудшайна? Или из-за обоих? Ведь наша работа здесь должна бы застрять в его горле не одной – сразу двумя костями! Между тем Морнетт уже довольно давно кормится с рук миссис Кеффорд… интересно, уж не упрашивал ли ее Гленли одолжить ему Морнетта во время того разговора, что видела Лотта? Можно подумать, я когда-либо соглашусь работать с Аароном Морнеттом после всего того, что он сделал!
Если этот ублюдок к табличкам хоть близко подойдет, ей-ей – сожгу его заживо, как следовало бы еще пять лет назад.
Пятью годами ранее
Отправитель: Одри Кэмхерст
Получатель: Шарлотта Кэмхерст
16 семиниса 5657 г.
№ 3, Клэртон-сквер, Фальчестер
Милая моя Лотта!
Добро пожаловать домой! Или, может быть, ты не рада, погостив у родных мамá, вернуться в старую добрую ширландскую сырость? Я уже много недель готова была сказать, что без раздумий поменялась бы с тобою местами – тропики, тучи москитов и все такое, – вот только в последнее время жизнь приняла весьма интересный оборот. И твоему возвращению я очень рада, так как просто должна рассказать кому-нибудь о случившемся, не то, честное слово, взорвусь.
Я была абсолютно уверена, что Сезон не принесет ничего, кроме скуки. Все говорят, будто теперь он уже не таков, как когда-то, в их времена – старшие нечто подобное всегда говорят, но в данном случае это, по-моему, правда. И даже будь все так же, как в прежние дни, мне бы оно, пожалуй, радости не доставило. Ты-то, когда дорастешь, вероятно, прекрасно проведешь время, но я ведь – дело другое, подобные занятия не по мне. Танцы там, пятичасовой чай сям, верховая прогулка в парке… последнее особенно привлекательно для тех, кто в жизни не садился на лошадь! Вот будь у меня шанс похвастать умением ходить под парусом, тут – да, тут я бы себя показала неплохо. Увы, на это хоть чем-то похожи лишь гребные прогулки на маленьких весельных лодках по Иммервэй. Грести я тоже могу наравне с лучшими, однако здесь леди положено сидеть смирно, предоставив весь труд джентльменам. Да, им-то хорошо: хвалятся силой в свое удовольствие (а еще я – веришь ли, нет – видела там одного молодого человека в жилете, и плечи у него, скажу тебе, просто чудо), а вот леди на подобных прогулках вовсе развлечься нечем. Уж мне-то точно.
Однако! Мне следовало заранее догадаться, что гранмамá не станет меня ко всему этому принуждать. В первый же мой день в городе она объявила, что ей нет никакого дела, найду ли я себе жениха, если, конечно, сама замуж не тороплюсь, а когда я ответила, что с замужеством не спешу, просто кивнула и говорит: – Тогда пойдем с тобой другим путем.
Еще гранмамá говорит, что Сезон, хоть они уже и не те, все же важен как дебют, как переломный момент, когда ты, расставаясь с детством, становишься членом Общества (с прописной «о», не со строчной). То есть, теперь я, достигнув почтенного возраста восемнадцати лет, становлюсь взрослой, и мне, как взрослой, пора заводить знакомство с равными и со старшими.
Разумеется, с некоторыми я знакомство уже свела, так как быть членом нашей семьи и не познакомиться с целой уймой ученых попросту невозможно. Однако мне, то и дело уходившей в море с мамá и папá, не хватало множества связей в обществе, которыми обзавелась, оставаясь в Ширландии, ты, и гранмамá решила наверстать упущенное. Таким образом, мой Сезон состоял не столько из танцев да встреч за пятичасовым чаем (хотя без нескольких, требовавшихся для проформы, дело не обошлось), сколько из литературных вечеров и лекционных дней. Вместо того чтобы знакомить меня со всеми завидными женихами, гранмамá устроила мне знакомство со специалистами в самых разных областях знания, и далеко не только с языковедами: беседовала я и с геологами, и с натуралистами, и с физиками, и с химиками, и с адептами многих других наук, не говоря уж об историках, географах, математиках и даже о парочке архитекторов. Должна тебе признаться, Лотта, когда вокруг столько действительных членов Коллоквиума Натурфилософов, что, куда ни плюнь, непременно в кого-то из них попадешь, волшебные буквы «д. ч. К. Н.» уже не внушают былого благоговения. Да, дома, за ужином, членов Коллоквиума порой собиралось не меньше, но люди незнакомые производят совсем не то впечатление – пока один из них, несколько переусердствовав с бренди, не примется во всеуслышание вещать о неверности произношения «номер» и «ноль» (он утверждал, что правильно – «нумер» и «нуль», как в изначальных, никейских корнях).
Забавно, однако ж, что именно здесь я, кажется, случайно наткнулась на то, чего вовсе не искала, так как все утверждают, будто в этом кругу подобные поиски бесполезны.
Сегодня гранмамá, оставив меня в стенах Коллоквиума, отправилась наверх для разговора с его президентом (по-моему, тот вовсе не заинтересован в публикации ее мемуаров, так как знает, что в них о Коллоквиуме сказано немало нелестного). Я против этого не возражала, так как она устроила мне разрешение посетить библиотеку Коллоквиума, хотя сама я действительным членом пока не являюсь. В такой библиотеке я могла бы провести не один месяц, если бы кто-нибудь любезно взял на себя труд снабжать меня едой и питьем.
И вот, бродя среди книжных полок, я услышала за спиною слегка насмешливый голос:
– По-моему, для действительного членства вы удивительно молоды.
Обернувшись, я увидела в конце ряда стеллажей молодого человека. Свет из окна падал на него со спины, так что лица я не разглядела, однако сложен он был просто чудесно (пожалуй, им, орудующим веслами там, на озере, в жилетке, я бы полюбовалась с радостью), а голос, голос – глубокий, звучный, с едва уловимой своеобразной картавинкой…
– Генри Финсуорт, – не сдержав дерзости, ответила я, – был принят в члены Коллоквиума за выделение кофеина из чайных листьев в возрасте четырнадцати лет. Уж не хотите ли вы сказать, что юной леди для совершения чего-либо выдающегося неизбежно понадобится куда больше времени?
– Нет, мне этого и в голову не приходило, – со смехом сказал незнакомец.
С этим он шагнул вперед и чуть в сторону, и свет упал на него не со спины, сбоку.
– Вы по виду вряд ли намного старше меня, – заметила я.
Возможно, не самое учтивое продолжение разговора, однако он завел речь о моем возрасте первым. Вдобавок, это было наименее неловким из всего, что мне могло прийти в голову. Он обладал роскошной копной темных волос, не прилизанных, не напомаженных по обыкновению великосветских франтов, а лицо его… да, особой красотой оно не блистало, однако разумные, живые глаза искупали сей недостаток с лихвой.
– Мне двадцать два, – отвечал он, похоже, ничуть не обидевшись. – И, как вы справедливо отметили, мерить людей по возрасту в этих стенах вряд ли уместно.
Однако все это подразумевало, что сам незнакомец – действительный член Коллоквиума, а не случайный фланер вроде меня. Подумав об этом, я тут же сообразила, кто он.
– Так вы – Аарон Морнетт!
Проход меж стеллажами был так тесен, что поклониться по всем правилам он не сумел бы, и вместо этого, чуть надломившись в поясе, коснулся пальцами лба.
– А вы, надо полагать, одна из внучек леди Трент.
В начале фальчестерского дебюта я очень удивлялась тому, что меня словно бы знают повсюду. Теоретически в том суть дебюта и состоит, но на деле молодых людей в столице так много, что всех никому не упомнить. Однако очень немногие из молодежи – наполовину уталу, и со временем я поняла: обо мне, конечно же, слышали все. Но, к счастью, я догадалась о его имени первой, и это нас уравняло.
– Одри Кэмхерст. А вы в прошлом году смогли раскусить драконианскую систему мер и весов, верно?
– Да, было дело, – без тени ложной скромности подтвердил он. – Достижение не из тех, что могут привлечь внимание широкой публики, но, памятуя о вашей семье, я нимало не удивлен.
– Я тоже языковед, – с жаром заговорила я. – И в курсе всех журнальных публикаций… насколько это возможно, ведь я полжизни провела в море, с родителями. И даже сама опубликовала пару статей…
– Да, припоминаю, – сказал он, подняв кверху палец, словно затем, чтоб приостановить время, пока раздумывает. – В одной, из «Вестника Древних Письменностей», говорилось о трехконсонантных корневых логограммах, верно?
Словами не описать, Лотта, каково это – обнаружить, что твою работу заметили и запомнили! Тем более, статью, напечатанную в крохотном, малоизвестном журнальчике! Опубликуй я что-нибудь достойное внимания, скажем, в «Драконианском филологическом обозрении» или другом столь же престижном периодическом издании – еще куда ни шло, но он читал мою статью в «Вестнике»! И сказал, что она свидетельствует о глубоком понимании предмета!
Не стану воспроизводить здесь дальнейшего разговора: честно сказать, я его почти не припомню. Мы разговаривали, стоя в проходе, пока некий сгорбленный старикан не полоснул нас сердитым взглядом за поднятый шум. Тогда мы перебрались в фойе, на диван, и продолжили беседу там. Еще никогда в жизни не удавалось мне так быстро поладить с совершенно незнакомым человеком! Думаю, все дело – в удовольствии от встречи с тем, кто не просто разделяет мои интересы, но вроде бы и обществу моему искренне рад. Сидели мы на одном диване, вполоборота друг к другу, и со временем я положила руку на спинку, а вскоре его ладонь коснулась моей – легонько, всего лишь на миг, после чего он убрал руку. Знаешь, Лотта, похоже, это и был тот самый акт, называемый «флиртом», в естественной, так сказать, среде, и сие наблюдение доставило мне куда больше удовольствия, чем я ожидала.
Аарону Мистеру Морнетту настало время идти прежде, чем гранмамá покончила со своими делами (иными словами, со старым добрым скандалом с лордом Уишертом). В библиотеку я возвращаться не стала – так и сидела в фойе, снова и снова вспоминала случившееся, грелась в нежных отсветах воспоминаний, пока гранмамá не вернулась за мной.
Тут-то все и пошло хуже некуда.
Гранмамá извинилась за то, что заставила меня ждать, а я ответила, что вовсе на нее не в обиде, поскольку за это время свела знакомство с весьма приятным молодым человеком. На это она одобрительно хмыкнула, но стоило мне назвать имя… куда только подевалось ее рассеянное благодушие?
– Аарон Морнетт? – расправив плечи, вскинувшись, точно поднявшийся на дыбы дракон, переспросила она. – Ох, Одри… как жаль, что я бросила тебя здесь, с ним!
– Жаль? – опешила я. – Но он так симпатичен…
– С виду, может, и симпатичен, – мрачно ответила гранмамá, – но он не из тех, чье общество я могла бы тебе рекомендовать.
Ни разу в жизни не слышала я от гранмамá подобного тона. Говорила она, словно… словно престарелая дама, не одобряющая поведения внучки.
– Но почему? – удивилась я. – Что ж он, игрок? Или пьяница, или, может, развратник?
Остановившись посреди ступеней, ведущих от парадных дверей к мостовой, гранмамá изрекла самое страшное обвинение, на какое, по-моему, только способна:
– Он не заслуживает уважения, как ученый.
Влепи она мне пощечину – и то я была бы потрясена куда меньше.
– Но… он же – действительный член!
– Оставь, Одри, ты прекрасно все понимаешь, – сказала гранмамá, махнув рукой в сторону величественного фасада Коллоквиума. – Да, теоретически Коллоквиум существует затем, чтобы распознавать и поддерживать даровитых ученых. Но членство в нем получают также из политических соображений, или имея влиятельных друзей в Обществе, или в силу иных подобных причин, не имеющих ни малейшего касательства к науке. И, кроме этого, твой мистер Морнетт – кальдерит.
В ее устах это слово прозвучало так, будто я должна его знать, но я его, кажется, прежде ни разу не слышала.
– Что это значит? – спросила я, скрестив руки на груди.
– Еще до твоего рождения был в Гостершире проповедник по имени Сэмюэл Кальдер. А проповедовал он, будто Низвержение драконианской цивилизации свидетельствует о том, что Господь изгнал их с земли, подобно тому, как изгнал из Садов Апру с Атцамом, а следовательно… – тут мне показалось, что гранмамá вот-вот сплюнет, – следовательно, права на этот мир они более не имеют. Часть его единомышленников довела эти идеи до крайности и теперь величает себя адамистами – полагаю, уж это-то слово тебе знакомо? Они уверены, что дракониан надлежит уничтожить, закончив начатое при Низвержении и оставив мир в единоличной власти людей. Те же, кто держится изначальных его убеждений, называют себя кальдеритами, но не сочти их умеренность чем-либо приемлемым. Они просто считают, что дракониане должны обитать лишь в тех землях, которые люди соизволят им отвести – то есть, в Обители Крыльев и нигде более. И то – скорее, на правах зверей в заповеднике, а не суверенной нации.
Разумеется, с этой дискуссией я знакома. Дракониан на свете – тем более, за пределами Обители – так мало, что большинство людей никогда их не видели, а посему каких только глупостей себе не воображают. Слышат «драконианин» и тут же вспоминают жуткие сказки об аневраи, о человеческих жертвах и тому подобном. Однако Аарон Морнетт слишком умен и образован, чтоб украшать свои взгляды таким невежеством – так я гранмамá и сказала.
В ответ она только хмыкнула и двинулась по ступеням дальше, к улице.
– Послушай меня, Одри: держись от него подальше. Так оно будет лучше.
На том разговор наш и завершился, но я в ее правоте вовсе не убеждена […]
29 семиниса
Милая моя Лотта!
Не знаю, случайность это, или же нет, но после того нежданного знакомства в Коллоквиуме я довольно часто встречаю мистера Морнетта то там, то сям.
Спросить его о том, что говорила гранмамá, не решаюсь – не хочу его оттолкнуть. Что бы она ни думала насчет его познаний, об уме его я ничего дурного сказать не могу: каждая беседа с ним просто голову кружит. Я постоянно чувствую необходимость напрягать все клетки мозга до единой только затем, чтобы поддерживать разговор на равных, а после, клянусь, голова наполняется новыми – знаешь, как мускулы нарастают от постоянных упражнений. И никаких тебе великосветских сплетен, никаких пустопорожних речей о погоде! Мы говорим только о древних текстах, археологии, истории – о том, что интересно обоим.
И, что бы ни утверждала гранмамá, неприязни к драконианам он не испытывает. Да, ни с одним из них он не знаком, однако рассказ о Кудшайне и прочих моих знакомых выслушал с безупречной учтивостью. Возможно, по окончании Сезона я смогу пригласить его в Йелань или Видвату и познакомить с несколькими […]
12 флориса
[…] Сказать откровенно, аргументы Аарона вполне обоснованы. Кудшайн слаб здоровьем из-за того, что его мать произвела на свет потомство в неблагоприятном климате. Не следует ли нам порекомендовать драконианам остаться там, где им ничто не грозит, не стоит ли удержать их от подобного риска? Дракониане живут в Обители столько лет, что прекрасно адаптировались к ее холодам. Между тем для полной адаптации к климату южной Антиопы потребуются многие поколения – поколения неудачных выводков и вредных, снижающих жизнеспособность мутаций.
И все это – только ради «возвращения» на земли, которых дракониане в глаза не видели тысячи лет. Причем на земли вполне обитаемые! Не можем же мы выселить оттуда всех жителей, а ожидать, что люди вновь станут жить с ними бок о бок, памятуя о случившемся в прошлом, по словам Аарона, неразумно. Таким образом, вернуть себе эти земли дракониане сумеют, только завоевав их, а это означает новые смерти с обеих сторон, новую вражду в дополнение к напластованиям тысячелетней давности. Зачем все это, когда у них уже есть прекрасная горная долина в Дайцзине?
Но рассказать всего этого гранмамá я не могу: она непременно решит, что Аарон на меня дурно влияет, или еще что-нибудь в том же роде. Сегодня я наконец-то вытянула из нее, отчего она полагает его столь скверным ученым: гранмамá объявила его исследование касательно драконианской системы мер и весов плагиатом!
Однако она, в отличие от меня, не обменялась с Аароном и дюжиной слов. Зачем ему, при таком-то светлом уме, красть чужие идеи?
21 флориса
Милая моя Лотта!
Победа!
После колоссального множества споров гранмамá разрешила мне видеться с Аароном, признала, что доказать обвинений ей нечем, и что возражать против моего с ним общения с ее стороны было несправедливо. Не в этих, конечно же, выражениях, но я ведь знаю: суть именно такова. Да, верно, воззрения кальдеритов он кое в чем разделяет, но о драконианах как личностях я от него слова дурного не слышала!
По случаю этакого торжества я сказала ему, что он может позволить себе одну из тех глупостей, что в обычае среди наших сверстников во время Сезона, а именно – прокатить меня по Арнесси-парку в небольшой открытой коляске. Но я уверена: большинство молодых людей во время этих катаний бесед о языкознании меж собой не ведут. Вспоминаю сейчас историю, как гранмамá снискала расположение гранпапá, и думаю: пожалуй, любовь к мужчинам, считающим вещи подобного сорта романтичными, у нас, дочерей рода Кэмхерстов, в крови. (Ну, хорошо: не у нас – у меня. Знаю, ты моих вкусов не разделяешь.)
А знаешь – ты только не говори никому, что я об этом сказала – пожалуй, я поделюсь с Аароном своей гипотезой. Помнишь, той самой – я еще мамá с расчетами просила помочь? Да, прежде я вне круга семьи о ней никому не рассказывала, но, думается, ее вполне можно предложить в «Драконианское филологическое обозрение». Только прежде пусть Аарон оценит идею по достоинству: его суждению я вполне доверяю […]
Из дневника Одри Кэмхерст
18 граминиса
Этот проклятый
Поверить не могу, что
Бессердечная, вероломная СКОТИНА!!!!
Отправитель: Одри Кэмхерст
