Олег Константинович Петрович-Белкин "Настоат"

В Городе совершено двойное убийство. Главный подозреваемый, Настоат, доставлен в больницу с серьезной травмой и полной потерей памяти. Одновременно с расследованием преступления разворачивается острая политическая борьба между ближайшими соратниками главы Города. Каждый из них претендует на место стареющего, медленно угасающего предшественника. Волей судьбы в противостояние оказывается вовлечен и Настоат, действующий психологически умело и хитро. Главный вопрос – насколько далеко каждый из героев готов зайти в своем стремлении к власти и свободе? Наряду с разгадкой преступления в детективе есть место описаниям знаменитых религиозных сюжетов, философских концепций, перекличкам с литературными персонажами и рассказам об исторических фактах. *** «Настоат» – это метафорическое, написанное эзоповым языком высказывание о современной России, философско-политическое осмысление ее проблем, реалий и дальнейшего пути развития. Не сбилась ли страна с пути? Автор дает свой собственный, смелый, возможно – дискуссионный ответ на этот вопрос.

date_range Год издания :

foundation Издательство :Эксмо

person Автор :

workspaces ISBN :978-5-04-118975-4

child_care Возрастное ограничение : 16

update Дата обновления : 24.04.2021

Настоат
Олег Константинович Петрович-Белкин

Мастера прозы
В Городе совершено двойное убийство. Главный подозреваемый, Настоат, доставлен в больницу с серьезной травмой и полной потерей памяти.

Одновременно с расследованием преступления разворачивается острая политическая борьба между ближайшими соратниками главы Города. Каждый из них претендует на место стареющего, медленно угасающего предшественника. Волей судьбы в противостояние оказывается вовлечен и Настоат, действующий психологически умело и хитро.

Главный вопрос – насколько далеко каждый из героев готов зайти в своем стремлении к власти и свободе?

Наряду с разгадкой преступления в детективе есть место описаниям знаменитых религиозных сюжетов, философских концепций, перекличкам с литературными персонажами и рассказам об исторических фактах.

***





«Настоат» – это метафорическое, написанное эзоповым языком высказывание о современной России, философско-политическое осмысление ее проблем, реалий и дальнейшего пути развития.

Не сбилась ли страна с пути? Автор дает свой собственный, смелый, возможно – дискуссионный ответ на этот вопрос.

Олег Петрович-Белкин

Настоат

В оформлении обложки использована картина:

Брейгель Старший, «Вавилонская башня», 1563 г.

© Петрович-Белкин О.К., текст, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Ad infinitum[1 - До бесконечности (лат.).]

Тусклые, мертвые огни. Последние силы покидают меня, но я иду – медленно, словно боясь оступиться. Струями ледяной воды дождь низвергается с усталого, прильнувшего к земле небосклона.

Осенняя ночь непроглядна и холодна, особенно перед рассветом. Вокруг – пустота. Я не узнаю этого Города… Где я, как я здесь очутился? В сгустившемся сумраке едва различим призрачный Мост, за ним – полуразрушенный замок. Воздух искрится прозрачным сиянием, далеким и равнодушным.

Шум проезжающих машин, экипажей; сигналы, гневные окрики пьяных извозчиков – должно быть, я иду по дороге. Внутри – угрызения совести, взявшиеся из ниоткуда. Я знаю, что где-то ошибся; возможно, потерял шанс – но сожалеть уже поздно.

Впереди силуэт; с каждым шагом он разрастается, углубляется, становясь живее и ярче. Похоже, это лишь человек, который не торопясь, словно в замедленной съемке, выползает из темной, грязной машины, будто из огромного, бледно-искривленного существа – полого, железного, ненасытного.

Что он кричит? Городская стража? Полиция? Кавалергарды? Глупо! Они ему не помогут… Да и зачем? Разве я похож на преступника?

Покачиваясь, еле держась на ногах, я стараюсь его рассмотреть – тщетно! Впрочем, что-то внутри меня шепчет, что в этом нет более смысла.

Я останавливаюсь. Мир передо мной рассыпается, рушится, дребезжит и, опадая осколками, уносится в вечность… Абсурдные, нелепые образы. Неужто я пьян? Вряд ли – не помню, чтобы такое случалось.

Небосвод прорезает молния, озаряя свинцовые лики зданий; они тянут ко мне свои кривые, лианоподобные руки.

А человек все не оставляет в покое. Кричит, как сумасшедший. Кто он? Квестор, эдил, случайный прохожий? Не в меру ретивый гвардеец, соглядатай, стоящий у меня на дороге? Я пытаюсь подойти, подползти ближе – но это оказывается не так просто…

Нужно успокоиться, немного подумать. Сосредоточиться. Ржавые шестеренки мыслей со скрипом крутятся у меня в голове. Разум застыл; в душе – пустота, сознание загнано в клетку. А дождь все льет, не прекращаясь ни на секунду.

Надо мной простерты кроны деревьев. В полуголых ветвях я вижу сморщенные, запутавшиеся воздушные шарики. Лица, нарисованные на них, улыбаются мне страшным оскалом, подмигивают, кривляются, дразнят; глаза их ярко горят во мглистой тьме ночи. Я усмехаюсь: «Хорошо! Я заслужил… А теперь – пошли прочь!»

Испуганные, а может – влекомые дуновением ветра, шарики, крича и стеная, устремляются в грозное, пунцово-черное небо.

Человек уже близко, он – на другой стороне улицы. Еще пара шагов, и я буду у цели. Вода прибывает, идти становится тяжелее. Ноги не слушаются; кажется, я вот-вот упаду. Выдыхаясь, чувствую колкие капли дождя на голой, оледенелой спине, на трясущихся, тонких, что плети, руках, на ладонях, покрытых коростой и грязью.

Вновь вспыхивает молния, гром разрывает барабанные перепонки – и на мгновение я вижу окружающий мир до безумия ясно: темную улицу с крадущимися, прячущимися по углам тенями; первозданный страх, застывший в глазах человека; его жалкое, вымокшее насквозь одеяние. Трепещи – я уже близко!

Тот, кто минуту назад рискнул бросить мне вызов, обращается из волка в объятую ужасом жертву. Стремглав он несется обратно к автомобилю, пытаясь завести ржавый мотор и не замечая, что тот и так работает на всех оборотах. Скрежет, пронзительный лязг старого, дребезжащего металла – и машина резко срывается с места. С разбитыми, выцветшими фарами она похожа на череп, зияющий пустыми глазницами.

Я улыбаюсь. Никто более не беспокоит, не кричит, не пытается навязать свою волю. Все хорошо. Однако внутри нарастает тревога, пугающее, непостижимое чувство, будто я забыл нечто важное – то, чего ни в коем случае нельзя забывать. Тихий, вкрадчивый голос шепчет мне странные, лишенные смысла слова: «Снова… Снова ты здесь! Как и было обещано… Начинай все с начала». Но шепот растворяется в сумраке ночи, а за ним блекнет, исчезая, и сама мысль – и вновь я бесцельно бреду по дороге.

Позади меня шорох. Раскаты грома разрывают сонную тишину беззвездного неба, но даже среди них я отчетливо различаю дыхание – частое, громкое, возбужденное. Инстинктивно я оборачиваюсь, и смутный силуэт мгновенно проскальзывает подле меня, исчезая за непроглядной пеленой дождя и тумана. Все, что я успеваю заметить, – лишь темную, взъерошенную шерсть да оскаленные клыки с алой, застывшей на них кровью; но это не более чем видение, морок, игра беснующегося, больного воображения. Я знаю: призраков и чудовищ не существует. Конечно, кроме нас с вами.

Все плывет перед глазами. Небо, серое, с проблесками молний, где-то далеко, за домами; огни грязных предместий, утопающих в боли и испражнениях; небрежно проложенная мостовая, разбухшая от воды и тяжелых колес экипажей; деревья, сгорбленные и искривленные – в адском хороводе они пляшут подле меня, то и дело завывая порывами ветра.

Голова кружится – потеряв равновесие, я падаю на брусчатку. Вода проникает глубоко под одежду. Холод… С трудом поворачиваюсь на бок – наверное, так будет легче. Ладонь мелко дрожит. Присматриваюсь – на ней кровь. Моя или чужая?

Я пробую встать – иначе конец: умру, утону, замерзну посреди пустынной дороги. Рука на земле: мостовая словно живая; она смотрит на меня своими бездонными, ледяными глазами; режет взглядом, проникая под кожу, пронизывает насквозь острыми, что отточенное лезвие, когтями. Цепляется, пытаясь меня удержать… Но я поднимусь – хочу жить, и желание мое равносильно закону!

Вдали что-то сверкает, горит, становясь все ближе и ближе. Наверное, это спасение. Не могу же я сдохнуть здесь, как собака, в самом сердце призрачного, потустороннего Города?

Как завороженный, смотрю на приближение света. Я ждал его нисхождения всю свою жизнь…

Что? Нет!.. Машина… Удар! Ребра хрустят и ломаются, как кости на скотобойне. Все вокруг замирает, в глазах – темные пятна; они растут, поглощая остатки сознания; смеясь, прогрызают, разрывая его изнутри.

Я не в силах пошевелиться. Неужели все? Кажется, я умираю… Нет, я не опущусь до такой низости: смерть – это слишком банально. Разве могу я быть побежден, могу валяться здесь, подобно слабому, бессильному существу, не способному совладать с собственным телом? Ни за что! Я отрекаюсь, я требую жизни!

Холод и тишина уже рядом – склонились над моим неподвижным, озябшим, искалеченным телом, заглядывают в самую душу. Окружающий мир исчезает – похоже, теперь я один. Один и свободен.

А дальше… Дальше лишь темнота. До конца, до бесконечности. Ad infinitum.

Глава I

Omnia transeunt et id quoque etiam transeat[2 - Все проходит, пройдет и это (лат.).]

Темнота… Есть ли из нее выход? И главное – нужен ли он мне или пришло время сдаться, навсегда остаться здесь, в спасительном уединении, во веки веков сокрытом в звенящей тишине мироздания? Едва уловимый, тихий, застенчивый шепот поет мне дивные песни, призывая смириться, отказаться от тщетной борьбы и ни в коем случае не возвращаться, ибо забвение – это благо, а воля к жизни – утверждение зла и страданий. Но слышу я сквозь чарующую мелодию вкрадчивых слов и напевов и иной голос, что призывает бороться, – глухой, доносящийся будто из запределья, он выносит мне свой суровый, неоспоримый вердикт: возвращение к началу начал неизбежно, и я неминуемо окажусь там, где мне и место.

Но все это вдали – в сумраке пустоты неизвестного мира, куда я одновременно и боюсь, и хочу устремиться. А снаружи доносится сонный, размеренный шорох; странно, он не пугает – напротив, греет меня изнутри. И даже вселяет надежду, что внешний мир по-прежнему существует.

Открыть глаза я пока не решаюсь. Боль пронизывает тело; она караулит у изголовья, не давая уснуть и забыться, то и дело впиваясь в меня ядовитыми стальными клыками.

Может, я давно умер? Может, это ад, преисподняя, подземное царство – и стоит лишь пошевелиться, выдать наличие мысли, мельчайшей частички сознания, как я тут же окажусь в языках пламени и геенна огненная с улыбкою примет меня в свои распростертые, пылающие жаром объятия?

Но что это? Кажется, я слышу тихий, едва различимый смех; спустя мгновение – шепот: «Что вы, Хозяин! Не выдумывайте чепухи! “Ад – это бесконечное повторение”, а вы пока только в начале…» Вот так и проявляется бред! Подобно змию, он украдкой заползает в больной разум.

Пора что-то делать. Просто лежать, наблюдая, как сознание медленно пожирает себя изнутри, то и дело переступая грань сумасшествия, было бы чересчур безрассудно и… опрометчиво. Странное, нелепое слово, особенно когда речь идет о собственной жизни!

В общем, пришло время решаться: открываю глаза, а там – будь что будет…

* * *

Вокруг – кромешная тьма, сквозь нее проступают смутные очертания незнакомых предметов. Где я? Дома? Вряд ли! К тому же есть у меня дом или я здесь, в Городе, да и во всем мире, проездом – черт его знает… Воспоминаний моих нет – они будто исчезли.

Может, это больница? Кажется, я чувствую запах бинтов, спирта, древних лекарств и настоек. Пожалуй, это было бы неплохим вариантом. Но все это неважно, ибо главный вопрос звучит иначе. Кто я? Удивительно, но я не знаю ответа. Есть ли у меня имя? Нужно ли оно мне? Что есть я – жив ли, мертв или застрял где-то посередине?

Шорох, дыхание, неразборчивый шепот. Опять. Согревающее чувство, будто я не один. Иллюзия, ничего больше! Не поддаваться! Или?

Тихий скрежет – теперь уже совсем близко. Неужто мне не почудилось? Что-то мягкое, влажное касается моей онемевшей руки… Боль на мгновение отступает – я резко поворачиваю голову: два глядящих в упор глаза, черная, торчащая в беспорядке шерсть, лоснящееся, слегка тучное тело. Господи! Это собака!

– Да, именно я! Вот мы и встретились снова. – Пес виляет хвостом, улыбаясь необъятной, широко разинутой пастью. Острые клыки красиво сверкают подле моей шеи. – Я Ламассу?, вы – мой Хозяин. Прошу запомнить – ибо мы с вами надолго, если не навсегда. Очень многое предстоит совершить.

– Что… совершить?

Придумать более невразумительный вопрос, наверное, сложно. Впрочем, сама мысль о здравомыслии кажется мне абсурдной.

– Сказал же: многое! Не задавайте лишних вопросов – сейчас вы должны отдохнуть. Да и я, по правде говоря, тоже. А Город будет ждать нашего пробуждения.

– Постой… Что за Город? Где мы? Как мы здесь оказались?

Вздохнув, Ламассу сворачивается в огромный шерстистый клубок, тем самым давая понять, что разговор окончен, и тихо, сквозь сон, бормочет:

– Интересный Город, можете не сомневаться – он преподнесет немало сюрпризов. Да и мы ему тоже. Всему свое время… Кстати, вы правильно догадались – это Больница. И скоро вам будет явлен первый герой нашей истории – подождите пару минут, он уже на подходе!

Засим, грозно щелкнув зубами, Ламассу засыпает; громкий храп сотрясает стены больничной палаты. Надо же, уснул в мгновение ока – теперь все расспросы бессмысленны.

Между тем предсказание начинает сбываться: я слышу шаги, приближающиеся с каждой секундой. Где-то вдали они гулко разносятся по пустому пространству. Кто бы это мог быть? Страх закрадывается в душу, хотя для этого, казалось бы, нет оснований. Тяжелая поступь, скрип старой двери, шипение зажигаемой масляной лампы. Комната озаряется тусклым светом, и на пороге я вижу его – высокого, полного доктора, смотрящего на меня с любопытством. Не успев пустить корни, страх испаряется.

Мучимый невыносимой одышкой, доктор неторопливо заходит в палату – а точнее, вплывает, подобный громадному, стопушечному галеону, доверху нагруженному рыбой и провиантом. И пока он плывет, у меня появляется время осмотреть окружающую обстановку: грязные, обшарпанные стены; повсюду водяные разводы; шкаф с препаратами, сразу под три его ножки подложены куски засаленной ткани; стол; две кровати, одна из них сейчас подо мною; и, наконец, небольшое окно, сквозь которое я вижу Луну, медленно восходящую над утопающим в дождях Городом. Да уж, убранство не очень!

– Конечно, не очень! – просыпается вдруг Ламассу. – Но поверьте, Хозяин, во внутренних покоях Больницы намного приятней. Скоро мы там побываем. Однако для начала вам надо поправиться, восстановить свои силы. А сейчас – проявите уважение к доктору! Возможно, когда-нибудь он возьмет чужие грехи на себя.

И, сладко зевнув, пес переворачивается с левого бока на правый, так и не удосужившись растолковать последнюю фразу.

Тяжело сопя, доктор берет табуретку, сиротливо приютившуюся возле шкафа, и вальяжной, шаркающей походкой приближается к моей койке. Расположившись подле нее, он некоторое время сидит молча, словно размышляя, достоин ли я его участия и снисхождения, и затем нехотя, меланхолически шепчет:

– Ничего, пациент, ничего страшного! Omnia transeunt et id quoque etiam transeat. Что ж, давайте знакомиться! Как вы, наверное, поняли, я – ваш лечащий врач. Вы меня видели до операции. Узнаете? Нет, нет, не говорите, нельзя, только кивните! – Я отрицательно качаю головой. До какой еще операции? – Понятно, понятно… Тогда еще раз представлюсь: меня зовут Энли?лль, я всецело к вашим услугам.

Доктор изображает нечто вроде поклона или реверанса, немного привстав с жалобно поскрипывающей табуретки. Забавно!

– Впрочем, довольно обо мне – перейдем к вам! Не буду скрывать: ваше положение не из легких. Но я убежден, все будет в порядке – еще пара недель, и вы выкарабкаетесь. Только учтите: вера – это самое главное; коль верю я – обязаны верить и вы сами! Это я как бывший Архитектор вам говорю… – ни к селу ни к городу, словно в насмешку, добавляет Энлилль.

Доктор пристально смотрит мне в глаза, и я чувствую, как он изучает меня изнутри, выискивая слабости и пороки. Без толку, доктор, так просто меня не раскусишь!

Пара мгновений, и лицо Энлилля – одутловатое, покрытое светлой, колючей щетиной – принимает серьезный, задумчивый вид. Быстрым движением руки он убирает с покрытого испариной лба прядь непослушных, седых, как пепел, волос и, оглядевшись по сторонам, продолжает:

– А теперь пришло время поговорить по существу. Сейчас вы под анестезией, к тому же еще не отошли от наркоза: мысли наверняка спутаны; реальность неотличима от иллюзии, вымысла. Могут появиться кошмары. Однако это не самое страшное, с чем вы столкнетесь.

Видите ли, против вас заведено дело. Процесс – как у Кафки. И очень скоро, вполне вероятно, вас объявят Hostis humani generis – врагом рода людского. А это уже не шутки! Это – конец.

Не в силах вымолвить слова, я пытаюсь подняться с кровати.

– Так, так! – резко повышает голос Энлилль. – Лежите! Никаких лишних движений. Не то придется опять зашивать раны – и на этот раз без наркоза. Как вам сия перспектива?.. То-то же! И прекратите немедленно ерзать – здесь вам не брачное ложе, чтобы трепыхаться, подобно селедке. – Да уж, мастер метафор. Браво! Даже Ламассу, похоже, слегка улыбнулся. – Молодой человек, я вижу: вам непонятно. Что ж, постараюсь объяснить все по порядку. Слушайте – и не перебивайте!

Сегодня на рассвете, еще затемно, произошла авария: на перекрестке набережной Тиамат и улицы Скорпиона вас сбила машина. Точнее, не сбила, а слегка задела по касательной – вы уже лежали под дождем, прямо посреди дороги.

Похожие книги


grade 4,2
group 4920

grade 2,6
group 10

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом