Я сумел взять себя в руки:
– Хм… Гленда Марш. Приезжала сюда на неделе. Она готовит репортаж о Шарнвилле для «Инвестора». У нас она уже была. – Я понял, что говорю все быстрее, и мне пришлось сделать усилие, чтобы замедлить речь. – Хотела еще послушать твой рассказ, сделать фото. С Мэнсоном и Томсоном она уже виделась, сейчас расспрашивает Гриммона. Статья будет основательная, подробная. Думаю, это пойдет нам на пользу.
– Ладно. – Он помолчал и продолжил: – Послушай, Ларри, мы же партнеры. Мы уже неплохо стартанули. Занимаемся большими проектами. Шарнвилл – специфическое место, вроде растет-то быстро, передовой, а взгляды остаются мещанскими.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок:
– Что-то я тебя не понимаю, Билл.
– А я объясню. Вчера вечером, после безуспешных попыток тебя найти, я зашел в «Эксельсиор» чего-нибудь перекусить и выпить. Весь бар гудел, обсуждая тебя и эту Марш. Фред Маклейн явно перебрал. Как помощник шерифа, он в курсе всех дел. Болтал, что ты дважды ужинал с этой женщиной и что шериф Томсон поздно ночью застал тебя в ее квартире. Маклейн говорил, что она замужем и пытается получить развод. Она сама этим поделилась с шерифом. Теперь некоторые горожане полагают, что у тебя с ней что-то есть. Через пару дней весь город будет это мусолить.
В этот момент мне следовало бы сказать ему, что я люблю Гленду: глупо, но я этого не сделал.
– Да господь с тобой! – воскликнул я. – Я поужинал с ней дважды, чтобы полнее и точнее рассказать ей о том, чем мы с тобой занимаемся. Мы не успели все обсудить, и она предложила продолжить разговор у нее, пригласила на ужин. В таком мещанском городишке, как ты верно заметил, было ошибкой соглашаться, но ужин был исключительно деловым.
Билла немного отпустило, и он улыбнулся мне:
– Рад это слышать, Ларри. А то от всей этой болтовни я начал думать, что ты из штанов готов выпрыгнуть ради этой женщины. Сделай одолжение – как твой партнер прошу – в будущем будь поосторожнее.
– Да какое еще одолжение, Билл! Ладно, признаю, я не подумал, но у меня и мысли не было, что могут пойти сплетни. Это миссис Марш делает нам одолжение, публикуя статью в «Инвесторе». Что такого в том, что я пригласил ее на ужин?
– В этом-то ничего такого. А вот ужинать у нее в квартире, Ларри, точно не стоило.
– Да… это было глупо, я просто не подумал. – Я сумел выдавить улыбку. – Такого больше не повторится.
Некоторое время Билл был поглощен изучением собственных ногтей, а после взглянул мне прямо в глаза:
– Если я хочу женщину, то встречаюсь с кем-нибудь во Фриско. И я абсолютно уверен в том, что отдачи не будет. Шарнвилл – совсем другое дело. Здесь мы с тобой в фокусе внимания. Ради бога, будь осторожен!
– Да не из-за чего тут беспокоиться! – огрызнулся я. – Это просто злобные сплетни!
– Да, но из-за сплетен у нас могут быть неприятности. – Он пригладил пальцами свои короткие волосы. – Нет нужды напоминать тебе, что мы зависим от Брэннигана. Мы быстро расширяемся, а он нас поддерживает. По его слову у нас есть этот большой заем. Без него, Ларри, с нашими темпами роста мы можем обанкротиться. Но кое-чего ты, возможно, и не знаешь: Брэнниган – квакер. Когда мы с тобой познакомились, я говорил тебе, что он великий, но стоит раз оступиться – и ты вне игры. Была у него секретарша несколько лет назад, работала на износ. Он думал, что она самая-самая. А потом она спуталась с женатым, пошли слухи, и Брэнниган ее выгнал. И никакой роли не сыграло то, что она была его лучшей секретаршей. Прелюбодеяние сделало ее прокаженной в его глазах. Есть у него, похоже, такой пунктик – для него неприемлемо, если мужчина водит шашни с замужней женщиной, а женщина – с женатым мужчиной. Так что ради нас обоих, Ларри, держись подальше от Гленды Марш. Если Брэнниган почует что-нибудь, он отзовет наш заем, и тогда мы пропали.
– Да ничего между нами нет, Билл, – солгал я. – Признаю, я совершил ошибку. Успокойся… Больше такого не повторится.
Он улыбнулся:
– Хорошо. Ты мне нужен завтра на месте. Эти люди сейчас во Фриско, думаю, это хорошая идея – нам с тобой остановиться в том же отеле и закончить со сделкой. Что скажешь?
Я медлил. Мне хотелось быть здесь, когда Гленда вернется. Но, заметив пристальный взгляд Билла, я кивнул:
– Хорошо, Билл. Мне тут надо еще разобраться с бумагами. До завтра!
Билл ушел к себе в офис, а я сидел, уставившись в окно. Зловещее предзнаменование уже было начертано на стене, но я отчаянно хотел Гленду.
Ни одну женщину никогда я не хотел так сильно. Я должен поговорить с ней! Должен убедить ее в том, что люблю ее и что она значит для меня все. Я был уверен, что смогу ее уговорить и она позволит мне откупиться от ее мужа. Как только это случится и она получит развод, проблема будет решена. Я был уверен, что Брэнниган, узнав, что я женился на ней, не будет возражать.
Но как с ней связаться? Мне теперь надо на пару дней во Фриско. Возможно, завтра она вернется в Шарнвилл. Я не хотел, чтобы мой отъезд выглядел в ее глазах так, будто я избегаю встречи с ней.
Некоторое время я пытался найти решение и в итоге совершил самую большую глупость в моей жизни. Я взял лист бумаги и написал ей письмо.
Дорогая моя Гленда,
я вынужден уехать во Фриско на пару дней. Пытался связаться с тобой – и вот пишу.
Мне крайне необходимо поговорить с тобой: пожалуйста, не отказывай мне в этом. О нас с тобой уже поползли слухи. Пожалуйста, отнесись к этому со вниманием. Нам надо поговорить. Уверен, что мы найдем выход. Ты же встретишься со мной в воскресенье в восемь утра в Феррис-Поинт? Это в четырех милях от Шарнвилла, и в такое время там никого нет. Мы сможем обсудить наше будущее без посторонних глаз. Езжай по шоссе, которое ведет во Фриско, и поверни налево на пятом перекрестке. Эта дорога приведет тебя в Феррис-Поинт.
Если ты меня любишь так же, как я тебя, то приедешь.
Ларри
Я положил письмо в конверт и, когда вернулся вечером домой, подсунул его ей под дверь.
Феррис-Поинт – маленькая бухточка, окруженная кустарниками и песчаными дюнами, отличное место для плавания. Я частенько ездил туда, когда хотел побыть один. Шарнвилл свои руки сюда еще не дотянул.
По песчаной петляющей дороге я приехал в эту бухту и, оставив машину в тени дерева, пошел через кустарники к полосе золотого песка.
Придет ли она?
Я провел два суматошных, но благоприятных для бизнеса дня во Фриско. Мы заключили сделку, но понадобилось взять еще один кредит в банке. Я был уверен, что мы его получим, и сказал Биллу, что на днях во время гольфа поговорю об этом с Брэнниганом.
Но сначала Гленда.
И тут я ее заметил.
В изумрудном бикини она сидела на песке, подтянув колени к подбородку, руками обхватив лодыжки. Солнце играло на ее рыжих волосах.
Я стоял, смотрел на нее и думал, что она самая желанная и самая прекрасная женщина на земле.
Она взглянула в мою сторону и улыбнулась.
Когда я приблизился к ней, она тихо сказала:
– Вот видишь, Ларри, искушение было слишком велико… Все мои благие намерения не видеться с тобой… – Она скривилась. – Я не могла выкинуть тебя из головы ни днем ни ночью. – Она вытянулась на песке. – К чему разговоры, милый, давай уже займемся любовью.
Я сбросил рубашку и брюки, она избавилась от бикини.
Я склонился над ней, любуясь ею и страстно желая покрыть поцелуями каждый дюйм ее тела.
– Нет… Скорее, Ларри. Возьми меня!
Нетерпение, которое звучало в ее голосе, передалось и мне. Она легонько застонала, когда я вошел в нее.
Она обхватила меня ногами, а ее пальцы впивались в мою плоть.
Солнце, шум моря, шелест листьев – на этом совершенном фоне мы лихорадочно достигли оргазма.
Ее пальцы скользнули по моей спине, не давая мне отстраниться.
– Еще… – выдохнула она, – пожалуйста, еще!..
А потом раздался голос из ниоткуда:
– Отвали, ублюдок!
С глухим стуком мне в ребра врезался ботинок. Удар был такой силы, что я отлетел. Перевернувшись на спину, я посмотрел вверх.
Надо мной стоял низкорослый, приземистый мужик. Будто из ночного кошмарного марева постепенно проявлялись детали: борода, загар, глаза, как смородины, застрявшие в медовом хлебе, панама, натянутая до кустистых бровей. Одет он был в мятый и грязный белый костюм.
Гленда попыталась подняться на ноги, и он ударил ее с размаху тыльной стороной руки – жестокий удар, который распластал ее по песку.
Убийственная ярость закипела во мне. Я бросился на него, мои руки сомкнулись на его горле. Мы рухнули на песок и покатились, как дикие звери. Сила его была ужасающей. Хотя я крепко схватил его за горло, он сумел вывернуться. Его кулак впечатался в мое лицо, а колено – в пах. Горячее солнце внезапно потускнело, как будто вдруг случилось затмение. Я вцепился в его пиджак и снова получил кулаком в лицо. И все же моей убийственной ярости хватило, чтобы отбросить его. Он упал навзничь, а я, с трудом поднявшись, начал молотить его по лицу обоими кулаками. Все мое тело ломило от боли, но мне было наплевать. Я жаждал его убить. И вот в тот момент, когда я в очередной раз занес над ним кулак, в моей голове что-то взорвалось яркой вспышкой, и свет померк, будто вырубились пробки.
Я медленно возвращался в сознание, кожей чувствуя каждую песчинку. Пошевельнувшись, ощутил вспышку ослепляющей боли в голове и услышал свой собственный стон. Некоторое время я лежал неподвижно. Сильно болел пах. Болели ребра. Болело лицо.
Солнце припекало. Я слышал ласковый шорох прибоя и шуршание листьев на ветру.
Очень медленно я приходил в себя. Очень медленно, обхватив голову руками, я сел. Обуздав боль, стучащую молотом в висках, я с усилием открыл глаза и осмотрелся: на пляже никого не было – ни Гленды, ни этого коренастого.
Феррис-Поинт был в полном моем распоряжении.
Я медлил, все еще обхватив голову ладонями, постепенно пришло ощущение, что мои руки липкие. С содроганием я отнял их от головы и убедился в том, что они были красными от запекшейся крови.
Каждое движение причиняло сильную боль, так что я просто сидел не шевелясь и таращился на свои окровавленные руки.
Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем я смог начать связно мыслить.
Где Гленда? Что вообще произошло?
Часы показывали 8:45. Значит, я был без сознания около тридцати минут. С усилием я поднялся на ноги, море и безжизненный пляж тотчас же закружились вокруг меня, так что пришлось снова сесть. Я подождал. Предпринял еще одну попытку, и на этот раз, хоть и качаясь, как пьяный, я сумел устоять.
Я медленно потащился к морю: в голове бушевала боль, к ногам будто были привязаны гири. Опустившись на колени, я смыл кровь с рук и плеснул морской водой в пылающее от боли лицо. Соль обожгла, но эта боль вернула меня к жизни. Поднявшись, я осмотрел пустынный пляж и поплелся к своей одежде.
Одеться было не так-то просто. Дважды мне пришлось присесть и передохнуть, но в конце концов мне удалось одеться, я даже почувствовал, что более-менее ожил.
Что же произошло? Где Гленда? И где этот коренастый в мятом белом костюме?
Как в каком-то кошмарном сне, я побрел по горячему песку к своей машине. Открыл дверцу, с облегчением нырнул на сиденье и, повернув зеркало заднего вида, уставился на свое отражение. Правый глаз заплыл и почернел. Вся правая сторона лица, по которой меня так усердно бил коренастый, опухла, отливала красным и зеленым.
И все же, несмотря на яростную головную боль, моя мысль заработала. Я должен был играть в гольф с Брэнниганом через пару часов и во время игры собирался попросить его расширить наш кредит. Теперь это было исключено. Надо позвонить ему и отменить игру. Такая вот первоочередная задача. Потом уже Гленда… Но сначала – Брэнниган.
Я завел машину. По дороге из Феррис-Поинт было кафе, и я притормозил было возле него, чтобы позвонить, но, взглянув еще раз на свое отражение, понял, что произведу фурор, если появлюсь там, так что просто поехал дальше.
Мне повезло, что машин на дороге в это время было немного.
Голова раскалывалась, лицо все больше опухало. Если бы регулировщик заметил меня на пути домой, он бы точно меня остановил, но регулировщика не было.
Я уже едва соображал к тому времени, когда въехал в подземный гараж своего дома. Вывалившись из машины, я заметил, что машины Гленды на месте нет.
Через пять минут я сумел дозвониться до Брэннигана.
Я застал его буквально на пороге перед выездом в Шарнвилл. Сказал, что попал в автомобильную аварию, просил меня извинить.
– Сильно пострадал, сынок? – спросил он с беспокойством.
– Ну, мое лицо имело небольшую стычку с ветровым стеклом. В остальном я в порядке. Просто надо обработать ссадины.
– Что случилось?
– Какой-то чокнутый. Столкновения я избежал, а вот лицо разбил.
– Ужасно. Могу как-то помочь?
– Нет, спасибо. Все нормально будет. Простите, что убил нам игру.
– Не переживай, сынок, сыграем в другой раз. – И он повесил трубку.
Голова все еще раскалывалась, я пересек коридор и позвонил в дверь Гленды.
– Она уехала, мистер Лукас.
Я медленно обернулся. В конце коридора стояла с ведром и шваброй уборщица, старая негритянка.
– Уехала?
– Именно так, мистер Лукас. Уехала сегодня около семи утра со всеми своими чемоданами. Похоже, она ужасно спешила. Я предложила помочь, но она меня будто и не заметила.
Тут она изумленно уставилась на меня:
– Что с вашим лицом, мистер Лукас!
– Попал в аварию, – буркнул я и вернулся в свою квартиру.
Я упал на кровать и обхватил больную голову руками. Что произошло? Что, черт возьми, произошло?
С трудом встав, я сходил в кухню, взял лед из холодильника, завернул прозрачные кубики в полотенце и приложил к затылку. Медленно и осторожно вернулся в гостиную, прижимая ледяной компресс к голове. Это здорово помогло. Еще через какое-то время я переместил его к опухшему лицу. Это тоже помогло. Адская боль начала утихать.
Пронзительно зазвонил мертвый доселе телефон.
Гленда?
Я схватил трубку.
– Мистер Лукас? – раздался резкий мужской голос.
– Кто это? – промямлил я, сдвигая ледяной компресс обратно на затылок.
