– Вам нужно сохранить эту вещь, леди. – Арти кивнул на стеклянное кольцо. – Вы нашли ее, поэтому я считаю, что она ваша. Она может кое-чего стоить. Когда-нибудь.
Он восхищенно потряс головой.
– Такие вещи не бросают, леди! – сказал он. – Я не знаю, что это такое, но такие вещи не бросают, это уж точно.
Неожиданно он встал и поднял воротник своего норкового манто.
– Ну, я думаю, вы сами прекрасно поняли это, леди. – И, бросив последний взгляд на желанное стеклянное кольцо, он повернулся и зашагал прочь.
– Эй! – Сестра Жуть тоже встала. – Куда это вы?
– Я говорил вам, – ответил он, не оборачиваясь. – Я собираюсь домой.
– Вы ненормальный? Детройт ведь не за углом!
Арти не остановился.
«Чокнутый, – решила она. – Еще безумнее, чем я!»
Она положила стеклянное кольцо в свою новую сумку «Гуччи», и, как только отняла от него руку, пульсация прекратилась и свечение сразу же погасло, словно вещь снова заснула. Женщина поспешила за Арти.
– Эй! Подождите! А как же насчет пищи и воды?
– Думаю, что найду, когда мне будет нужно! Если не найду, обойдусь. Разве у меня есть выбор, леди?
– Почти никакого, – согласилась она.
Он остановился, обернувшись к ней:
– Правильно. Черт возьми, я не знаю, дойду ли. Даже не знаю, смогу ли выбраться из этих проклятых развалин! Но мой дом не здесь. Если кто-то умирает, он должен стремиться к дому, туда, где он кого-то любит, чтобы умереть там, вы так не считаете? – Он пожал плечами. – Может, я найду других людей. Может, найду автомобиль. Если хотите – оставайтесь здесь, это ваше дело, но у Арти Виско есть обувь на ногах, и Арти Виско способен идти.
Он помахал рукой и зашагал опять.
«Он больше не сумасшедший», – подумала она.
Начал накрапывать холодный дождь, капли его были черны и маслянисты. Сестра Жуть снова открыла сумку и коснулась пальцем бесформенного стеклянного кольца, чтобы посмотреть, что произойдет.
Один из сапфиров пробудился, и это напомнило ей вращающийся голубой луч, который светил ей в лицо. Картина из прошлого была близко, совсем рядом, но ускользнула прежде, чем женщина смогла поймать ее. Это было что-то такое, что, знала Сестра Жуть, она еще не готова была вспомнить.
Она убрала палец, и сапфир потемнел.
«Всего шаг, – подумала она. – Шаг, потом другой, и так постепенно ты дойдешь туда, куда нужно. Но что, если ты не знаешь, куда идти?»
– Эй! – крикнула она Арти. – Хотя бы поищите зонтик! И постарайтесь найти себе сумку, как у меня, чтобы вам было куда положить пищу и прочее!
«Господи, – подумала она, – этот парень не пройдет и мили! Надо идти с ним, хотя бы ради того, чтобы он не свернул себе шею».
– Подождите меня! – попросила она.
Сестра Жуть прошла несколько ярдов к фонтану, возникшему из разбитого водопровода, и встала под струю, смывая с тела пыль, пепел и кровь. Затем открыла рот и пила до тех пор, пока у нее в животе не забулькало. Но жажду сменил голод. Может, удастся найти что-нибудь поесть, а может, и нет, рассуждала она. Но по крайней мере, жажда теперь ее не мучает.
«Один шаг, – подумала она. – По одному шагу».
Арти ждал. По привычке Сестра Жуть подхватила несколько кусков стекла поменьше, куда вплавились камешки, завернула их в драный голубой шарф и положила в сумку. Женщина быстро прошлась по краю развала – рая для таких, как она, помоечников, и нашла нефритовую шкатулку. Когда она открыла крышку, заиграла мелодия. Нежная музыка среди такого обилия смертей опечалила ее.
Сестра Жуть оставила шкатулку посреди кучи мусора и зашагала к Арти по холодному дождю, прочь от руин ее волшебного уголка.
Глава 17
Пришла старуха с косой
– Суслик в норе! – бредил Поу-Поу Бриггс. – Господи наш, пришла старуха с косой…
Джош Хатчинс не имел представления, сколько времени они пробыли в подвале. Он долго спал и видел ужасные сны про Рози и мальчиков, бегущих от огненного смерча. Он поражался, что все еще может дышать. Воздух был спертый, но казался терпимым. Джош ожидал, что вскоре просто закроет глаза и не проснется. Боль от ожогов можно было терпеть, если не двигаться. Борец лежал, слушая бормотание старика, и думал, что умереть от удушья не так уж плохо, вроде как поперхнешься во сне, не будешь даже по-настоящему знать, что легкие страдают от нехватки кислорода. Больше всего ему было жаль девочку.
«Такая маленькая, – думал он. – Такая маленькая. Даже не успела вырасти».
Сглотнув ком в горле, он переключил свое внимание.
«Ну ладно, – решил он, – усну-ка снова. Может, в последний раз».
Джош подумал о людях, ждавших его на ринге в Конкордии, и ему стало интересно, сколько из них мертвы или умирают сейчас, в эту минуту. Бедный Джонни Ли Ричвайн! Сломать ногу, а на следующий день – такое! Черт! Это несправедливо. Совсем несправедливо.
Что-то уцепилось за его рубашку. На мгновение он даже слегка испугался.
– Мистер? – спросила Сван. Во мраке она подползла к нему на звук его дыхания. – Вы меня слышите, мистер?
Она опять для верности потянула за его рубашку.
– Да, слышу. Что случилось?
– Мама заболела. Вы не поможете?
Джош сел.
– Что с ней?
– Она странно дышит. Пожалуйста, помогите ей. – Голос у девочки звучал напряженно, но плакать она не собиралась.
«Крепкая малышка», – подумал он.
– Хорошо. Возьми мою руку и веди к ней.
Он протянул ладонь, и через несколько секунд Сван в темноте нашла и стиснула три его пальца в ладони. Она повела его. Вдвоем они продвигались через подвал к тому месту, где на земле лежала ее мать. До этого девочка спала, свернувшись рядом. Ее разбудил звук, похожий на скрип ржавой дверной петли. Тело Дарлин было горячим и влажным, но ее бил озноб.
– Мама, – прошептала Сван, – я привела великана помочь тебе.
– Мне нужен только покой, родная, – ответила мать сонным голосом. – У меня все хорошо. Не беспокойся обо мне.
– У вас ничего не болит? – спросил ее Джош.
– Идиотский вопрос. У меня болит все. Господи, не понимаю, что же со мной такое. Еще совсем недавно я чувствовала себя вполне хорошо, всего-то солнечный ожог. Но вот гадство! У меня ведь бывали солнечные ожоги и посильнее этого. – Она с трудом сглотнула. – Хорошо бы пивка.
– Может быть, здесь есть что-нибудь.
Джош начал искать, вскрыл несколько смятых банок. Без света он не мог определить, что в них находится. Он был голоден и хотел пить, зная, что девочка тоже должна испытывать голод. И Поу-Поу наверняка следовало напоить. Джош нашел банку чего-то, что зашипело и потекло, когда он открыл крышку. Он попробовал жидкость на вкус. Сладкий персиковый сок. Он поднес банку ко рту женщины, чтобы та могла утолить жажду. Дарлин отхлебнула, потом слабо оттолкнула от себя его руку.
– Вы что, решили меня отравить? Я сказала, хочу пива!
– Извините. Это все, что я смог сейчас найти.
Он передал банку Сван и посоветовал попить.
– За нами не идут, чтобы откопать нас из этого сортира?
– Не знаю. Может быть… – Он помолчал. – Может быть, скоро.
– У меня один бок горит, будто его поджаривают, а другой мерзнет. Это так неожиданно!
– Все будет хорошо, – заверил Джош.
Смешно, но он не знал, что еще сказать. Он чувствовал, девочка сидит около него, молчит и слушает.
– Отдохните, и силы к вам вернутся, – обратился он к Дарлин.
– Вот видишь, Сван? Я же говорила тебе, со мной все будет хорошо.
Больше Джошу делать тут было нечего. Он взял у Сван банку с персиковым соком и подполз к бредившему Поу-Поу. «Идет с косой, – бормотал старик. – О боже… Ты нашел ключ? Как же я теперь заведу грузовик без ключа?»
Джош дотронулся до его лба, приподнял старику голову и поднес вскрытую банку к его губам. Поу-Поу и трясся в ознобе, и горел в жару.
– Попейте, – сказал Хатчинс. Старик, послушный, как ребенок, припал к жестяному краю.
– Мистер? Мы собираемся выбираться отсюда?
Джош не думал, что девочка снова рядом. Голос у нее был все такой же спокойный, и говорила она шепотом, чтобы не услышала мать.
– Конечно, – ответил он.
Ребенок промолчал, и у Джоша снова возникло ощущение, что Сван даже в темноте видит: он лжет.
– Я не знаю, – прибавил он. – Может быть. Может быть, нет. Это зависит…
– Зависит от чего?
«Да уж точно не от меня», – подумал он.
– Это зависит от того, что сейчас творится там, снаружи. Ты понимаешь, что произошло?
– Что-то взорвалось, – ответила она.
– Правильно. Но и во многих других местах тоже что-то взорвалось. Целые города. Там, вполне вероятно… – Он поколебался, говорить ли ей все, как есть. – Возможно, миллионы людей погибли или завалены так же, как и мы. Поэтому, может быть, не осталось никого, чтобы вызволить нас.
Она помолчала с минуту, потом сказала:
– Это не то, о чем я спрашивала. Я спросила: «Мы собираемся выбираться отсюда?»
Джош понял, что она имеет в виду: намерены ли они сами попытаться освободиться, вместо того чтобы ждать, что кто-то придет им на помощь.
– Ну, – вздохнул он, – если бы у нас под рукой имелся бульдозер, я бы ответил «да». А так – я не думаю, что мы в ближайшее время сможем что-нибудь предпринять.
– Моя мама действительно больна, – сказала Сван, и на этот раз голос ее дрогнул. – Я боюсь.
– Я тоже, – признался Джош.
Девочка всхлипнула, но тут же утихла, совладав с волнением огромным усилием воли. Джош протянул руку и коснулся ее локтя. На ее коже лопнули волдыри. Мужчина вздрогнул и отдернул руку.
– А ты как? – спросил он Сван. – Болит что-нибудь?
– Кожа. Как будто ее колет и царапает. И живот еще. Меня уже давно тошнило, а недавно все-таки вырвало, но я сделала это там, в углу.
– Да, я тоже нехорошо себя чувствую.
Ему хотелось помочиться, и он уже подумывал, как бы устроить какую-нибудь систему санитарии. У них имелась масса консервированных продуктов, фруктовых соков и трудно сказать чего еще, заваленного землей.
«Прекрати!» – приказал он себе, потому что эти мысли оставляли ему капельку надежды.
Воздух скоро закончится! В их положении нет никакого способа выжить!
Но он понимал, что они находятся в единственном месте, которое могло защитить их от взрыва. Из-за огромной толщи земли, наваленной сверху, радиация не могла сюда проникнуть. Джош устал, у него ломило суставы, но ему больше не хотелось лежать и умирать. Если он сдастся, то девочке придется остаться здесь замурованной. Если же он поборет слабость и станет действовать, наведет порядок в банках с едой, он сможет добиться того, что они проживут еще… сколько? Ему стало интересно. Еще день? Неделю?
– Сколько тебе лет? – спросил он.
– Девять, – ответила девочка.
– Девять, – тихо повторил Джош и покачал головой.
Гнев и печаль боролись в его душе. Девятилетний ребенок должен играть на летнем солнышке. Девятилетний ребенок не должен сидеть в темном подвале, одной ногой в могиле. Это несправедливо! К чертям собачьим, как это несправедливо!
– Как тебя зовут? – спросила она.
Прошла минута, прежде чем он обрел дар речи.
– Джош. А тебя – Сван?
