Энн Гриффин "Когда все сказано"

Когда все сказано
Энн Гриффин

Истинные ценности
В баре провинциального отеля теплым летним вечером сидит старый фермер Морис Хэнниган. Пять раз он заказывает выпивку – и каждый раз поднимает тост за человека, сыгравшего важную роль в его долгой, трудной жизни.

За любимого старшего брата, которого еще подростком унесла болезнь.

За душевнобольную невестку, с первого взгляда к нему привязавшуюся.

За дочку, рожденную мертвой.

За талантливого сына-журналиста – каково ему там, в далекой Америке?

Пять тостов. Пять историй. А в них – целая жизнь, с любовью и ненавистью, с удачами и катастрофами, днями веселья и скорби. Жизнь, рассказанная так, как это умеют делать только ирландцы!

Энн Гриффин

Когда все сказано

Anne Griffin

When All Is Said

© Anne Griffin, 2019

© Школа перевода В. Баканова, 2020

© Издание на русском языке AST Publishers, 2021

* * *

Посвящается Джеймсу и Адаму

«КУПЛЮ:

Золотой соверен с профилем Эдуарда VIII 1936 г. выпуска.

Готов предложить высокую цену. Рассмотрю любые условия продажи. Письмо с указанием желаемой суммы направлять по адресу: Лондон, Феннел-Уэй, д. 3, Томасу Долларду».

Из объявлений в журнале «Международный коллекционер монет», май – июнь 1977 г., № 51.

Глава 1

18:25

Суббота, 7 июня 2014 г.

Бар отеля «Рейнсфордхаус»

Рейнсфорд, графство Мит, Ирландия

Это со мной что-то не так, или барные стулья здесь уже не такие высокие? Пожалуй, все дело в возрасте. К восьмидесяти четырем годам человек усыхает, а еще в ушах начинают расти волосы.

Сколько же сейчас времени в Штатах, сынок? Час дня, два? Сидишь, наверное, под кондиционером в кабинете, печатая что-то на ноутбуке. Или устроился на веранде в том кресле с шатким подлокотником и читаешь свою новую статью в этой, как ее там… Господи, совсем забыл название газеты, где ты работаешь. В общем, сидишь ты, сосредоточенно сморщив лоб, а Катрина с Адамом носятся вокруг – хотят тебя отвлечь.

А здесь тихо. Ни души. Единственный грешник – я, бормочу себе под нос и постукиваю пальцем по барной стойке в предвкушении первого глотка. Если, конечно, дождусь, чтобы кто-нибудь мне налил. Кстати, Кевин, я рассказывал, что мой отец был мастером в этом деле? Стучал пальцем по столу, по моей спине, да по чему угодно, лишь бы втолковать мысль и обратить на себя внимание. Моему шишковатому пальцу далеко до талантливых рук отца, таким стуком никого не дозовешься. Правда, и звать-то особо некого. Стоит тут одна у конторки на входе, делает вид, будто меня здесь нет. Так и умрешь от жажды.

Понятно, что у всех дел по горло, готовятся к важному вечеру – сегодня будут вручать награды спортсменам. Городку вроде Рейнсфорда повезло отхватить эту церемонию у Данкашела, даром что там целых две гостиницы. И все благодаря Эмили, управляющей, или, если быть точнее, хозяйке отеля. Кого угодно в чем угодно убедит, особенно в прелестях нашего городка.

И хотя за многие годы ничего особо прелестного я тут не увидел, все равно я сижу здесь, и у меня есть на то свои причины, сынок.

Эх, какое передо мной зеркало! Эта громадина тянется вдоль всей стены над полкой с бутылками. Наверное, понадобилось человек десять, не меньше, чтобы его поднять. Не знаю, висело ли оно еще в старом доме. В зеркале отражаются диваны и кресла в ожидании пятых точек, которые прямо сейчас затягивают в модные наряды. А вот и моя дурацкая голова торчит в самом углу. В последнее время, знаешь ли, я не так уж часто смотрюсь в зеркало. Пока твоя мама была жива, я еще старался приводить себя в порядок, но теперь-то какая разница? Глядеть на себя больше не хочется, потому что в отражении я вижу надрыв. Ну, ты понимаешь, о чем я, на собственной шкуре почувствовал.

И все-таки сегодня на мне чистая белая рубашка с накрахмаленным воротничком, темно-синий галстук, зеленый джемпер – подарок от твоей мамы на последнее в ее жизни Рождество, – костюм и начищенные до блеска туфли. Люди еще чистят обувь, или я один до сих пор практикую это искусство? На одежде ни пятнышка. Сэди была бы довольна. Мне восемьдесят четыре, а я по-прежнему хорошо одет и могу похвастаться растительностью на голове и подбородке. Не знаю только, зачем я бреюсь каждое утро, если к обеду лицо опять превращается в проволочную щетку.

Я и в молодости не слыл красавчиком, а теперь уж вовсе растерял все, что в моей внешности было хорошего. Кожу точно магнитом тянет вниз, зато голос никуда не делся.

– Морис, от такого голоса и айсберг растает, – любила повторять твоя бабушка.

Низкий и ровный, он все еще звучит наподобие виолончели. И привлекает внимание людей. Стоит мне только окликнуть ту девушку из-за конторки с притворно занятым видом, и она тут же наполнит мне бокал. Однако лучше не буду никому досаждать. Впереди и так долгая ночь. Меня ждет дело.

Опять этот запах. Вот бы ты тоже его почувствовал. «Мистер Шин», помнишь? Каждую субботу, когда мама затевала уборку, в нашем доме пахло этим чистящим средством. Тошнотворный аромат бил мне в нос прямо с порога, и я потом чихал до самого утра. Зато по пятницам… по пятницам она натирала полы, и от аромата воска, домашних чипсов и копченой трески на душе разливалось тепло. Запах усердной работы и еды – беспроигрышное сочетание. В наше время никто уже не полирует полы. Интересно, почему?

Наконец из-за двери за баром, ведущей в подсобку, появляется человек, который избавит меня от мучительной жажды.

– А вот и ты, – говорю я Эмили. Она настоящая красавица и очень предприимчивая женщина. – Пришла спасти меня от унижения? Я уж не знал, что и делать: то ли налить себе самому, то ли обратиться к вон той Мисс Сама Любезность.

– Я как раз вовремя, мистер Хэнниган, – отвечает она с намеком на улыбку и, положив на стойку кипу бумаг, проверяет что-то в телефоне. – Так что не нужно беспокоить сотрудников и расточать на них ваше обаяние.

Эмили на мгновение отрывает взгляд от экрана, в ее глазах вспыхивает искорка.

– Вот, значит, как. Уже нельзя спокойно посидеть в баре и выпить?

– Светлана скоро подойдет. У нас было небольшое совещание насчет сегодняшнего вечера.

– Какая ты деловая.

– Смотрю, вы в хорошем настроении. Не знала, что придете. Чему обязаны?

– А что, надо звонить и предупреждать заранее?

– Неплохая идея. Я бы сразу объявила тревогу.

Вот оно: уголки рта ползут вверх, будто шарик мороженого по кусочку теплого яблочного пирога. Глаза блестят от любопытства.

– «Бушмиллс»?

– Давай-ка бутылочку стаута для начала. Только не из холодильника.

– Для начала?

В ее голосе слышится беспокойство, но я, как ни в чем не бывало, спрашиваю:

– Присоединишься ко мне попозже?

Эмили буравит меня взглядом.

– Вы в порядке?

– Просто немного выпьем вместе, вот и все.

– Вы в курсе, что у нас сегодня церемония вручения наград? – спрашивает она, уперев руку в бедро. – А еще в отеле забронирован номер для какой-то таинственной ВИП-персоны… Все должно пройти идеально. Я приложила столько усилий…

– Тише, Эмили, тише. Обещаю, никаких сюрпризов. Просто посидим с тобой и выпьем. И на этот раз обойдемся без откровений.

В подтверждение своих слов протягиваю руку. Ее недоверие вполне обоснованно, учитывая все, что было в прошлом. Улыбка исчезает. Кажется, я так до конца и не объяснил вам с матерью насчет Доллардов, да? Пожалуй, отчасти это связано с сегодняшним вечером.

– Вряд ли я успею, но постараюсь к вам подойти, – отвечает она, по-прежнему глядя на меня с подозрением.

Эмили наклоняется и уверенным движением руки достает с полностью забитой полки бутылочку хорошего пива. Как же красиво у нее все расставлено, этикетками вперед. Во всем любит порядок.

Из-за двери появляется худенькая девушка.

– Отлично, теперь бар в твоем распоряжении, – говорит ей Эмили. – Налей мистеру Хэннигану, пока он еще не отключился. А вы… – она указала на меня пальцем с красивым длинным ногтем, – ведите себя хорошо. Светлана у нас новенькая.

Раздав указания, Эмили забирает стопку бумаг и уходит.

С моей подсказкой Светлана находит открывалку, затем подает мне пиво и бокал, после чего быстрым шагом устремляется в дальний угол. Наклонив бокал, я заполняю его до краев и даю пене осесть. Осматриваюсь, думая о том, как провел этот день, этот год, точнее, уже два года без твоей матери. Я устал, и, честно говоря, мне страшно. Снова провожу рукой по щетине на подбородке, наблюдая, как всплывают пузырьки пены. Кашляю в надежде, что вся тревога выйдет из меня наружу. Назад дороги нет, сынок. Назад дороги нет.

Слева, через окна от пола до потолка, можно увидеть проезжающие мимо автомобили. Некоторые из них я узнаю: вот Бреннан из Данкашела, хозяин цементного завода, приехал на «ауди-А8», а вот Мик Моран на «шкоде-октавии» – с левой стороны нет одного колесного колпака. Драндулет Лэвина, допотопный «форд-фиеста» красного цвета, стоит у его газетной лавки. Обожаю парковаться на этом месте, когда оно пустует. Когда Лэвин возвращается, вечно кричит мне, высунувшись из окна «форда»:

– Не ставь здесь свою машину, Хэнниган! У меня куча заказов по всему городу, уже и отъехать нельзя!

Он бешено мотает головой, растрепанные волосы покачиваются в такт. Затем паркуется вторым рядом, задерживая движение.

– Ты что, знак не видишь? Стоянка запрещена в любое время.

А я читаю себе газету, прислонившись к стене его лавки.

– Угомонись, – отвечаю, хорошенько пошуршав бумагой. – У меня была крайняя необходимость.

– С каких пор покупка утренней газеты – это крайняя необходимость?

– Если что, могу найти и другую лавку.

– Ну конечно, Хэнниган.

– Говорят, владелец газетной лавки в Данкашеле установил кофейный автомат.

– Вот и езжай туда на своем чертовом джипе.

Открываю дверь, сажусь в машину и включаю заднюю передачу.

– Я не любитель кофе, – бросаю ему напоследок.

Важны детали, сынок.