Оса Эриксдоттер "Бойня". Читать онлайн бесплатно.

Читать Оса Эриксдоттер "Бойня
Отзывы на книгу Оса Эриксдоттер "Бойня

Бойня
Оса Эриксдоттер

Одна из самых благополучных стран, Швеция, решила устроить “новый прекрасный мир”, очистив его от людей, которые не удовлетворяют стандартам здорового образа жизни – от всех, у кого вес превышает определенную правительством норму. Ожирению объявлена война. Выпечка, мясо, сладости и много чего еще отныне вне закона. Если ты не укладываешься в весовую норму, то тебе прилетают официальные предупреждения, соседи косятся, на улице вслед летят оскорбления. Но это только начало. Церкви постепенно превращаются в фитнес-залы, фермы закрываются, по ТВ агрессивно рекламируются все способы сбросить вес – от диет до хирургии…

Молодой историк Ландон в отчаянии наблюдает, как его девушка постепенно погружается в анорексию. Медсестра Хелена потеряла работу из-за того, что, по новым установкам, медсестры с избыточным весом плохо воздействуют на пациентов. Писательница Глория попадает в ловушку, расставленную Партией Здоровья. Толстяки постепенно начинают исчезать. А потом исчезают просто крупные люди. Когда исчезает и Хелена, Ландон отправляется на ее поиски. Пугающий, невероятно реалистичный и абсолютно затягивающий в себя роман Осы Эриксдоттер – страшное видение того, как дискриминация может стремительно стать нормой, как с человека слетает цивилизованность, как легко нас всех обмануть.

Оса Эриксдоттер

Бойня

?sa Ericsdotter

Epidemin

* * *

Самоконтроль человека гораздо менее эффективен, чем принято считать. Излишняя вера в спорадический, от случая к случаю, самоконтроль провоцирует импульсивное поведение большинства населения. Употребление алкоголя, курение и ожирение показывают, что самоконтроль носит случайный и непоследовательный характер. Иррациональное поведение мотивирует и оправдывает государственное вмешательство.

“Цена калорий”, доклад ESO[1 - European Stroke Organisation – европейская комиссия по профилактике инсультов. – Здесь и далее примеч. перев.], 2011

Диета – сильнейший политический наркотик в истории женщин; умеренное безумие приводит к полному параличу воли.

Наоми Вульф, “Миф о красоте”

Лицо – маска, скрывающая безумие.

Эва Энслер, “Хорошее тело”

Эпидемия ожирения опаснее пандемии COVID-19. Сорок процентов населения планеты имеет лишний вес, который приводит к инфарктам, инсультам, диабету, онкологии и другим болезням. Число людей, умерших от проблем, связанных с ожирением, значительно превышает количество жертв пандемии коронавируса.

Доктор А. Мясников, в эфире канала “Россия-1” 16 января 2021 года

19… год

Германия, Рамштайн

С. Л. Джексон – американский офицер, воюет во Вьетнаме, Ульрика – молодая шведка, вот-вот сдаст выпускной экзамен на медсестру. Приехала навестить подругу, с которой не виделась после начальной школы.

Представьте: весна, розовые облака цветущих вишен. Природные красоты на том и кончаются, смотреть особенно не на что, кроме американской военной базы. Ульрика выходит по вечерам погулять, она очень привлекательна в коротком сарафанчике без бретелек. Американцы вообще-то ей не особенно нравятся, народ неотесанный, но этот был такой ладный и такой огромный, что она не сдержала улыбку. Привет – привет. И ахнуть не успела, как он прижал ее к стене. Свирепая эрекция, будто на кол насадил.

Пытка быстро закончилась: после долгого воздержания он всего-то раз десять отдал приказ “в атаку” и победил; но такой победой гордиться нечего: она вопила, как раненый зверь.

Через девять месяцев Ульрика отдала новорожденного сына для усыновления обеспеченной паре в Кобу, под Упсалой. Доктор наук Бертил Томсон-Егер и его супруга Амбер, тощая и бесплодная дама. Мальчика окрестили Ландон. Произносится именно так – Ландон, а не Лэндон. Приемные родители в церкви сидели по правую сторону, проникающее сквозь цветные виражи солнце казалось голубым.

Через двадцать лет возмужавший Ландон получил от матери письмо. Он только что переехал на Скулгатан в Упсале, готовился поступать в университет. Трудно определить, что подвигло Ульрику написать, – то ли решила облегчить совесть, то ли попросить прощения.

“Твой отец”, – написала она и поставила двоеточие. Имя, фамилия, приблизительный возраст. А в конце – статистика: погибшие и пропавшие без вести; выглядело так, будто она передает ему этот мрачный список в наследство.

Он меня изнасиловал, написала она. В Германии в те годы было полно таких изголодавшихся самцов. А потом эти жуткие роды, до сих пор боли в тазу.

Какое-то время спустя Ландон попытался найти мать – безуспешно. Имя и фамилия отца отыскались в списках погибших.

Стыд выжидал двадцать лет и все же настиг.

Рыжеватые волосы норвежского оттенка, многие принимают его за приезжего из соседней страны. Довольно высокий; матово-бледные, веснушчатые щеки. Многомесячная борода.

Он робок с девушками, и они его слегка презирают. Единственное, в чем он дает себе волю, – еда. И конечно, фанатичный, даже нездоровый интерес к вьетнамской войне. Тумбочка под телевизором битком набита дисками с документальными фильмами. Случайно обнаружил кафедру североамериканской истории и записался на курсы, потом на другие и на третьи – пытался понять самого себя. “Отец”: легкая тошнота, черно-белая фотография из архива в Вашингтоне, мощная, тяжелая челюсть. Но насилие? Этого он понять не мог.

Раньше не мог.

Вся история начинается как раз тогда, когда Ландон сошелся с Ритой Петерс, незадолго до выпуска. Наступило новое тысячелетие, в Швеции буксует экономика. Первые интервью с Юханом Свердом вспыхивают в потоке новостей, как разряды молнии: “Мы стоим перед катастрофой”, “Через поколение каждый третий швед будет страдать от ожирения”. Новая партия революционизирует здравоохранение, шведы опять станут стройными. Необходимы решительные и глубокие реформы. Огромные скидки на бариатрические операции.

В призывах молодого основателя партии Ландону слышатся интонации помешанной на собственном весе приемной матери. Еще один идиот, решает он. Вся эта Партия Здоровья, как они ее называют, – не более чем скверная шутка. Смехотворный правый популизм самого низшего разряда.

Когда семь лет спустя Ландон и Рита разойдутся, Юхан Сверд станет статс-министром[2 - Так в Швеции называется должность премьер-министра (“государственный министр”).], а Рита будет весить сорок килограммов.

Часть первая

Он из тех парней, что просят извинения сразу после, а то и за пару секунд до эякуляции.

Это про него.

Обидную фразу бросила одна из сокурсниц на празднике. Обидную и несправедливую.

Но задело. Спросите у Риты – хотел он возразить. Откуда вам знать?

Рита явилась на выпускной бал для докторантов в полосатой, плотно облегающей грудь блузке. Голос не то чтобы оперный, но это не помешало ей забраться на стол и спеть старинную студенческую песню. Прошло несколько часов, прежде чем Ландон решился с ней заговорить. Она – литературовед с пристрастием к эстрадной поэзии, он – американист, получил образование на никому не известных курсах.

Разговорились, и что-то из сказанного привлекло ее внимание.

Рита положила его застенчивость на ладонь и раскрошила в порошок. Впервые в жизни у него появилось что-то дорогое и важное, если не считать единственного письма от Ульрики, биологической матери.

Иногда они с Ритой ездили на дачу его приемных родителей на острове Каварё. Сидели каждый в своем углу огромного дивана со своими диссертациями. Рита занималась проявлениями мачо-культуры в поэзии трущоб, он писал работу про Улофа Пальмё и его расхождения с Америкой. По вечерам залезали в постель с полуторалитровой коробкой сливочного мороженого и глядели друг на друга с удивлением: с какого перепугу мы потеряли целый день?

Ландон отложил ручку и поднял голову. Он должен перестать про нее думать. Во что бы то ни стало, раньше или позже, – он должен перестать про нее думать.

Иногда они встречались в коридорах, и он отводил глаза. Серое восковое лицо, отощала до неузнаваемости.

Последний год он изо всех сил старался ее разубедить – напрасно. В конце концов купил картонные ящики, упаковал вещи и съехал. В ее квартире на Лютхагсэспланаден место уютного дивана заняли двухметровый эллиптический тренажер и беговая дорожка. Гантели, эспандеры Пилатеса, шар Пилатеса, бесчисленные глянцевые журналы с рецептами капустных смузи и подробным описанием диет голливудских звезд… Рита ничего не готовила. Прогрессировал ацидоз: в ванной заметно пахло ацетоном.

Прошли месяцы. Рита стала лектором на факультете литературоведения – Глорию Эстер заставили уволиться. Ландон проходил пост-докторантуру на кафедре Северной Америки, но сумеет ли он удержаться на этом месте – неясно. Последний контроль показал, что он может вот-вот получить письменное предупреждение. “У вас ЖМК целых сорок один!” – воскликнула медсестра и осуждающе покачала головой. Институт питания решил, что много лет исправно служивший ИМТ, индекс массы тела, безнадежно устарел, дает слишком щедрые оценки. “Вас пока спасает высокий рост, – сказала сестра. – Но предупреждаю: положение серьезное”.

Так и сказала. Будто речь идет о преступлении.

Предложенная Партией Здоровья жиро-мышечная квота стала их главным политическим оружием. Именно ЖМК определяет пригодность к работе. ЖМК выше сорока двух – будьте любезны, вам в государственном секторе делать нечего. Когда Ландон впервые услышал проект этого закона, не поверил своим ушам. Теперь-то он был куда менее наивен. Раньше не осознавал, как далеко может зайти партия. На его кафедре Северной Америки один из доцентов был вынужден уволиться. И не только он – вместе с ним ушли двое молодых докторантов. Ландон попытался протестовать, но заведующий кафедрой пожал плечами. “Это же не я, – сказал заведующий. – Не я и не ректор. Такие вопросы решают более высокие инстанции”.

Новую партию народ принял с энтузиазмом. Юхан Сверд выбрал идеальную политическую позицию – между Альянсом и “соссами”[3 - Альянс – четыре либеральные партии: Умеренная коалиционная партия (“модераторы”), Народная партия (либералы), Христианские демократы и Партия Центра. “Соссы” – народное прозвище социал-демократов.]. На предвыборных дебатах выглядел так ярко и убедительно, что даже такие старые приверженцы “модераторов”, как господин и госпожа Томсон-Егер, поддались его харизме. И не только консерваторы – левые, а среди приятелей Ландона были и такие, тоже встречали молодого и энергичного политика восторженными аплодисментами. Особенно когда он говорил о необходимости усилить государственный сектор в экономике.

Атмосфера в университете изменилась. В столовой уже не говорили о Расселе, Хомском и Т. С. Элиоте. Главным предметом споров стала жратва – что можно есть, а что нельзя. А уж если съел, какой нужен тренинг, чтобы побыстрее от съеденного избавиться. Ландон теперь предпочитал садиться за отдельный столик, чтобы не слышать эти разговоры. Обязательные тренировки никак не поднимали настроение. Он с отвращением смотрел на студентов-теологов, покидающих фитнес-залы чуть не за полночь, с темными разводами пота на футболках, зализанными волосами и пустыми от изнеможения глазами.

Как Рита, отмечал он с горечью. Эти тоже спятили.

И старался больше про это не думать.

Ландон достал из картонной коробки одну из переплетенных книг и поставил автограф на титульном листе. Коллега из Стокгольма надумал прочитать его диссертацию. Замечательно – и коробка стала граммов на сто пятьдесят полегче, и хоть какая, но известность.

Он искал отца много лет. Собственно, его диссертация и была результатом этих поисков. Об этом знала только Рита, и теперь он уже жалел, что она знает. “Шведско-американские отношения 1968–1974”. Уже закончив работу, Ландон придумал подзаголовок: “Проблема Пальмё”. В подзаголовке, вообще-то говоря, и была главная фишка. Пальмё резко критиковал вьетнамскую войну, американцы обиделись, и обида затянулась на годы.

Три недели сидел в архиве в Вашингтоне и листал документы. Фотографии, сделанные солдатами и офицерами, перечень передислокаций. В городе стояли свинские холода, выпало почти два метра снега. Каждый вечер садился в автобус (17:30), добирался до общежития, пил кофе из бумажного стаканчика и жевал сладкие “Фиг Ньютон”.

Научному руководителю очень импонировал его энтузиазм. Мэтр не понимал: отчеты, которые Ландон посылает в Упсалу – всего лишь отвлекающий маневр. А правду знают только он и библиотекарь. Почти все время Ландон посвящает вещам, не имеющим никакого отношения к убитому шведскому статс-министру.

И ведь нашел! Нашел фотографию. Другую, не ту, что прислала его исчезнувшая мать. Герой войны Сален Логан Джексон. Коротко стриженные льняные волосы. Медали на лацкане. Но челюсть та же – тяжелая, широкая, как и должна быть у покорителей Дикого Запада.

Это было за полгода до того, как он встретил Риту. Приемным родителям, Бертилю и Амбер, письмо Ульрики он не показал. Вообще никому не говорил, не только им. У Ландона не было никого, с кем бы ему хотелось поделиться.

В тот вечер он долго мерз на лестнице Капитолия. Сквозь тюль непрекращающегося снегопада загадочно светились расплывчатые ореолы уличных фонарей. Одна за другой с рычанием проползали снегоуборочные машины.

Вот это и запомнилось больше всего: мороз. Для чего-то другого уже не осталось места.

Уже на следующий день Ландон вернулся в архив и начал читать. Отчеты о радикальных речах Пальмё. Буйные митинги левых. Циклопический первомайский митинг в Хюмлегордене[4 - Парк в центре Стокгольма (“Шмелиный сад”).]. Работа шла с невиданной и неожиданной скоростью. Американская армия сыграла отбой, ретировалась из его головы, а доблестный солдат ретировался вместе с ней, уступив место тому, ради чего он сюда и приехал.

Через полгода он пошел на тот бал и влюбился.

Решетка сливного трапа покраснела от крови. Вода жжет вспухший рубец на бедре. Музыка в бывшей биллиардной на площади Сивия грохочет так, что трясется весь зал.

– Сражайся! Сражайся!

Женский рев был слышен даже в душевой. Рита Петерс подписала соглашение – про собственную ответственность. Возможные травмы, повреждения и все такое. Плевать. Делайте со мной что хотите, лишь бы…

Отключила воду и посмотрела на бедро. Длинный багровый след. Потемнело в глазах, остановилась – удар плетью. Останавливаться запрещено. Никаких оправданий. Потемнело – посветлеет.

Рраз-и-и-и, два-и-и-и…