Сельма Лагерлёф "Иерусалим"

grade 4,3 - Рейтинг книги по мнению 160+ читателей Рунета

В основе романа лежат реальные события 1896 года, когда группа шведских паломников покинула страну и основала новое поселение в Иерусалиме. В 1899 году Сельма Лагерлёф отправилась в иерусалимскую колонию, чтобы посмотреть, как живут ее соотечественники. Также она побывала у них на родине и встретилась с их родственниками и друзьями, оставшимися в Швеции. По итогам своего путешествия Лагерлёф написала роман, который немало способствовал вручению ей Нобелевской премии. Сельма Оттилия Лувиса Лагерлёф (1858–1940) – писательница, политик и борец за избирательные права для женщин. Детство Лагерлёф прошло в семейной усадьбе Морбакка, а, получив образование в Королевской женской академии, она стала учительницей. Работая в школе для девочек, она однажды отправила рукопись своего первого романа на литературный конкурс – и победила, выиграв не только премию, но и возможность опубликовать книгу целиком. Так в 1891 г. увидел свет роман «Сказание о Йосте Берлинге», за которым последовали и другие романы, рассказы и мемуары, которые сегодня переведены на более чем 60 языков. Сельма Лагерлёф стала первой женщиной, которую избрали в Шведскую Академию, и первой женщиной, получившей Нобелевскую премию по литературе.

date_range Год издания :

foundation Издательство :Белая ворона/Albus corvus

person Автор :

workspaces ISBN :978-5-001143-75-8

child_care Возрастное ограничение : 18

update Дата обновления : 09.06.2023

Иерусалим
Сельма Лагерлёф

В основе романа лежат реальные события 1896 года, когда группа шведских паломников покинула страну и основала новое поселение в Иерусалиме. В 1899 году Сельма Лагерлёф отправилась в иерусалимскую колонию, чтобы посмотреть, как живут ее соотечественники. Также она побывала у них на родине и встретилась с их родственниками и друзьями, оставшимися в Швеции. По итогам своего путешествия Лагерлёф написала роман, который немало способствовал вручению ей Нобелевской премии.

Сельма Оттилия Лувиса Лагерлёф (1858–1940) – писательница, политик и борец за избирательные права для женщин.

Детство Лагерлёф прошло в семейной усадьбе Морбакка, а, получив образование в Королевской женской академии, она стала учительницей. Работая в школе для девочек, она однажды отправила рукопись своего первого романа на литературный конкурс – и победила, выиграв не только премию, но и возможность опубликовать книгу целиком. Так в 1891 г. увидел свет роман «Сказание о Йосте Берлинге», за которым последовали и другие романы, рассказы и мемуары, которые сегодня переведены на более чем 60 языков. Сельма Лагерлёф стала первой женщиной, которую избрали в Шведскую Академию, и первой женщиной, получившей Нобелевскую премию по литературе.

Сельма Лагерлёф




Иерусалим

Софи Элькан – попутчице и другу в жизни и в писательстве

Selma Lagerl?f

Jerusalem

Перевод со шведского Сергея Штерна

BLACK SHEEP BOOKS

This translation has been published with the financial support of Swedish Art’s Council

© Сергей Штерн, перевод на русский язык, 2022

© Татьяна Кормер, дизайн обложки, 2022

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2022

Книга первая

Даларна

Пролог

Ингмарссоны

I

Молодой пахарь идет за плугом. Трудно вообразить картину приятнее для глаз и целебнее для души! Солнце только-только взошло. Побагровели верхушки елей в соседнем леске, трава еще матовая от ночной росы, а воздух, воздух! – бывает же такая свежесть в воздухе, что и словами не опишешь. Даже лошади фыркают от удовольствия и затевают игры, кто кого перетянет.

Жирные комья земли в отвале блестят от влаги – пора сеять рожь. Тоже хорошая новость. Даже удивительно – почему иной раз заедает хандра, почему лезут в голову мрачные мысли: мол, ах, как тяжела, как беспросветна жизнь… Что ж в ней беспросветного? Солнечная прохлада раннего утра – и ты счастлив, как дитя в райском саду. Ничего больше не надо. И тишина. Какая тишина! Даже чавканье потревоженной земли и пение птиц ее не нарушают. Наоборот – делают еще совершеннее.

Широкая долина разделена на бесчисленные квадраты желто-зеленых посевов, скошенного клевера, цветущей картошки. Над голубыми лоскутами льна вьются полчища белых бабочек. И словно для придания мирному пейзажу художественной завершенности, в низине поместился хутор с десятком посеревших от старости, но крепких амбаров, домиков и сараев, окружающих большую невысокую усадьбу. Над одним из домиков вьется дымок. Сразу ясно: пивоварня. Расположился этот замечательный хутор так ловко и уместно, будто решил доказать: сами поглядите! Поглядите и убедитесь: а людям-то иной раз удается не портить пейзаж. Две переросшие груши у торца, молодые березки на въезде, несколько высоких поленниц под навесом на зеленой лужайке, а чуть подальше, за коровником, – купола стогов. Будто неторопливо плывет большой парусный корабль в открытом море – разноцветном, как и полагается морю. Красивое зрелище.

Пахарь придержал лошадей.

– Чудо-хутор! – сказал он вслух и оглянулся – не слышит ли кто, как он сам с собой разговаривает.

И продолжил размышлять – теперь, правда, молча.

Да, чудо-хутор. Хорошие, крепкие строения, довольные жизнью коровы, резвые лошади, преданные слуги. Уж кому-кому, а мне нищеты бояться не стоит. И жаловаться грех…

Подумал немного и покачал головой.

Если я чего и боюсь, то уж никак не нищеты. Главное – быть достойным и уважаемым человеком. Как отец, как дед мой…

А вот интересно: какого лешего я начал про это думать? Только что жизни радовался, и на тебе. Но все же, все же… В прежние времена на отца поглядывали: как начинает он сенокос, так и все за ним. Поднимает пары – значит, время пришло, весь уезд рукава засучил. А я уже два часа хожу за плугом, а соседи еще и лемеха не точили.

А, да ладно, большое дело… что ж я, хуже с хутором управляюсь, чем любой из Ингмаров Ингмарссонов в старые времена? Ничуть не хуже. Лучше! И платят мне за сено больше, чем отцу, и землю выровнял – убрал эти чертовы канавы. А уж если правду говорить – и лес не обижаю. Не то что отец и дед – те целые рощи выжигали под пашню.

Да, им тяжеловато приходилось. Отцу, деду, прадеду… Теперь-то другое дело. Ингмарссоны живут в этом краю с незапамятных времен, и уж кому и знать, как не им, что Господь повелел? Господь повелел: вот так и так. К ним даже просители приходили, и не раз: сделайте такую милость, правьте приходом. Все знают – вы люди справедливые, кому ж и править? Испокон веков Ингмарссоны назначали пасторов и звонарей, решали, когда время пришло почистить запруду или построить школу…

А со мной что-то не так. Никто ни о чем не спрашивает, не просит совета. Ничто от меня не зависит.

Конечно, в такое утро все кажется не особо важным. Чего там: посмеяться хочется над этими дурацкими переживаниями. Но все равно страшно: а что будет осенью? Если сделаю, как решил, – мне же ни пастор, ни уездный предводитель руки не подадут! Даже в комитет помощи бедным не выберут, а уж стать старостой прихода – и мечтать не стоит.

И вот что интересно – никогда не думается так легко и ясно, как за плугом. Лошадки успокоились, спокойно шагают к меже. Там надел кончается, борозда обратно идет. Без всякой команды поворачивают – и назад, до дальней межи, потом опять поворот. И никто не мешает, разве что грачи за спиной склевывают чересчур любопытных червей. Мысли не путаются, не перебивают одна другую – будто их кто-то нашептывает в ухо. И не сразу, а по очереди. Одна умная мысль закончилась, появилась другая, тоже, на первый взгляд, неглупая. Плавное течение рассуждений, лишенное уколов честолюбия, зависти и недовольства, вновь привело молодого Ингмара Ингмарссона в хорошее настроение. Редко когда удается так хорошо подумать. А вообще-то – чему огорчаться?

– Нечему, – сказал он сам себе. – Огорчаться нечему. Разве кто-то требует, чтобы я сам себе навредил? Только этого не хватало! Вот был бы отец жив, спросил бы его. Так уж заведено у нас, Ингмарссонов: если что, спроси отца. Но отец-то помер. Помер отец.

– Знал бы дорогу, так и пошел бы к нему, – пахарь улыбнулся неосуществимости замысла, но решил продолжить воображаемую встречу. Интересно, что бы сказал Большой Ингмар?

Вот сидит он там у окна, смотрит на дорогу – глядь, а это еще что за гость? Да это ж сын идет!

Там-то у отца наверняка хозяйство – всем хозяйствам хозяйство. И поля, и луга, и дом что надо, и коровы все шоколадные, ни одной черной или, к примеру, пестрой. Все как он мечтал. И вот вхожу я в дом. Задержался, конечно, на пороге – грязь с сапог счистить…

Пахарь остановил лошадей, укорил себя за глупость и даже засмеялся. Какая там грязь… это ж рай. Нет там никакой грязи, а отец – вот он, сидит, смотрит на него и улыбается.

Пора бы вести борозду дальше, но молодой Ингмар Ингмарссон так и остался стоять. Даже глаза закрыл.

…Вот вхожу я в большой красивый дом, а в горнице полно людей. Рыжие с проседью, с седыми бровями – все как один. И нижняя губа у всех оттопырена – похожи на отца, как ягоды с одного куста. Сам отец во главе огромного стола. Остановился я на пороге. Неловко, конечно, но отец-то сразу приметил.

– Добро пожаловать, Ингмар Ингмарссон-младший! – Поднялся со стула и пошел навстречу.

– Отец, давно я мечтал с тобой посоветоваться, но тут столько чужих людей…

– Чужих? – Отец расхохотался. – Это как это – чужих? Тут все свои. Родня. Все они жили на нашем хуторе, а старший – с незапамятных времен, тогда и о Христе-то никто не слыхивал.

– А, так вот это кто… то-то я вижу – все на одно лицо. Но мне хотелось бы переговорить наедине.

– Наедине так наедине. – Отец огляделся, поманил в кухню. Там и присели – он на плиту, я на колоду.

– Хороший у тебя хутор, отец.

– Грех жаловаться. А как дома дела?

– Тоже неплохо. В прошлом году сено продали по двенадцать риксдалеров за шеппунд[1 - Старинная мера веса, 4 центнера. – Здесь и далее примеч. переводчика.].

– Не может такого быть. Ты ведь не посмеяться надо мной сюда явился, Ингмар-младший?

– Какое там посмеяться… по двенадцать, по двенадцать. А вот со мной похуже. Только и слышу – отец твой мудрый был, как сам Создатель. А меня никто ни о чем не спрашивает.

– А ты разве не в коммунальном совете?

– Нет. Ни в школьном, ни в приходском.

– Что ж ты такого плохого сделал, что тебя не выбрали?

– Да вроде ничего. Говорят – прежде чем других учить, сам выучись.

Так и вижу – закрывает отец глаза и думает.

– Жениться тебе надо, Ингмар. Найди хорошую жену.

– В том-то и дело, отец. Даже самый бедный арендатор не соглашается отдать за меня дочь.

– Так… – наверняка скажет отец ласково. – А теперь объясни. Что-то не вяжется.

– Глянь-ка, отец, четыре года назад как принял хозяйство, так чуть не сразу сделал предложение Брите из Бергскуга.

– Погоди-ка… – задумался он. Видно, подзабыл, как и что там у нас, на земле. – А у нас разве есть родня в Бергскуге?

– Нет, родни там у нас нет. Но это состоятельные люди, да ты же помнишь: ее отец – депутат риксдага.

– Да-да, это все хорошо. Риксдаг – это, конечно, да. Риксдаг все-таки. Но тебе следовало подыскать невесту из нашего рода. Из тех, кто знает наши обычаи.

– Правда твоя, отец, потом-то и я понял…

И вот сидим мы, отец и сын, и молчим. Первым отец заговорил.

– А красивая она?

– Да. Волосы темные, глаза блестят, а щеки – как розы. Но и работящая. Мать довольна была, когда я послал сватов. И все бы хорошо, одна беда: она меня не хотела.

– Большое дело… Как розы – это да, конечно. Что да, то да. Но мало ли что у девчонок на уме, кто их слушает.

– Родители заставили.

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом