И наступила темнота…
Он был очень красив – первый трансгалактический космолёт. Изящество и сила сочетались в нём удивительным образом, создавая впечатление гармонии и эстетического совершенства. Экипаж космолёта состоял всего из двух человек, потому что целью экспедиции была проверка вывода учёных-космологов о конечности космоса, иными словами – разведка «границ» Вселенной.
Выслушав напутствия взволнованных учёных, командир корабля Иванов произнёс: «Спасибо! До встречи!» – и скрылся в космолёте. Пилот Петров помахал остающимся рукой и молча последовал за ним.
В кабине Иванов ответил на все вопросы диспетчера Дальразведки, вопросительно посмотрел на товарища, и тот ободряюще кивнул. Иванов включил двигатель.
Первый трансгалактический космолёт стартовал в сторону галактического полюса, в неизвестность.
Выйдя за пределы Солнечной системы, космолёт сделал первый гиперсветовой прыжок за пределы Галактики, и космолётчики долго любовались великолепной спиралью Млечного Пути, занимавшей весь объём главного экрана. Второй прыжок вынес их за пределы местного скопления галактик, откуда родная Галактика выглядела уже слабеньким пятнышком света размером с человеческий зрачок.
– Не потеряться бы, – сказал молчавший со времени старта Петров, вечно занятый какими-то расчётами.
– А курсовые автоматы на что? – ответствовал Иванов, зная, что космолёт ведут автоматы по давно рассчитанной траектории и затеряться практически невозможно.
Однако Петров почему-то пожал плечами, и на лицо его упала тень сомнения…
Третий, и пятый, и двадцать пятый прыжки в режиме «звёздный кенгуру» ничего не меняли в окружающем их пространстве. После двадцать шестого прыжка космолётчики принялись за исследование окружающего мира и проверку систем корабля. Анализ пройденного пути показал, что космолёт пронзил около тринадцати миллиардов световых лет и прошёл вблизи квазизвездного источника, известного под названием Беглец-ХХ – догорающего со времени рождения Вселенной клочка праматерии.
Позади остался сверкающий редкими огнями знакомый космос, впереди людей ждала Её Величество Неизвестность…
Очнувшись от суточного небытия, Иванов пощупал тяжёлую после гипносна голову и встретил взгляд товарища, выражавший вопрос. Выключив защиту, он дал команду автомату, и экраны прозрели.
– Елки-палки! – угрюмо буркнул Петров.
Их со всех сторон окружала полная тьма! Ни одного лучика света, ни одной самой крохотной звёздочки! Ничего! Мрак!
– Тринадцатый день одно и то же… – пробормотал Иванов и нехотя включил бортовой исследовательский комплекс. Но и с помощью приборов не удалось определить, где находится космолёт. Казалось, весь корабль плотно упакован чёрной, непроницаемой для света материей. Автоматика тоже не могла дать рекомендаций, как выбираться из этого странного угольного мешка, в котором не существовало расстояний и линейных мер. Плотность энергетического потока со всех сторон стала ничтожно малой, сверхчувствительные датчики выбрасывали на табло почти одни нули.
Сутки исследователи ничего не предпринимали, думали. Потом Иванов снова включил двигатели.
– Будем прыгать, пока куда-нибудь не припрыгаем. Иного пути у нас нет.
Совершив сотый прыжок, отчаявшиеся космолётчики с угасающей надеждой обшаривали глазами черноту обзорных экранов, и вдруг Петров сбросил свою угрюмую флегматичность:
– Ущипни меня. Толя, я сплю!
Слева по носу космолёта появилась маленькая искорка. Она была почти не видна, далеко за пределами человеческого зрения, но, если свет от неё дошёл в эту область пространства, значит, впереди иная Вселенная?..
После пятого прыжка с момента обнаружения искры света Иванов остановил сверхсветовое движение космолёта.
Звезда увеличилась, но уж очень странной был её спектр, он не укладывался в рамки ни одной из теорий звёздного излучения.
Сначала Петров мрачно пошутил, что они попали в антимир, потом предположил, что это «белая дыра» – выход в иную Вселенную из той, откуда они вылетели.
Сделав ещё прыжок, они наконец увидели, что это такое.
Перед ними, ясно видимая в черноте космического пространства, висела исполинская горящая ровным оранжевым пламенем свеча.
– Сто тысяч километров! – пробормотал Петров, дикими глазами глядя на визирные метки экрана. – Глянь, Толя, длина пламени – сто тысяч километров! Представляешь?!
Иванов не представлял, он просто смотрел, открыв рот.
На свече застыли капли расплавленного стеарина, а её основание терялось во мраке. Она горела ровно, невозмутимо, бездымно, словно стояла на столе в подсвечнике, а не висела в космосе.
– Батюшки-светы! – ахнул Иванов. – Это куда же нас вынесло?!
Развить мысль он не успел. Откуда-то из мрака придвинулись к свече исполинские человеческие губы, дунули на пламя – и наступила полная темнота…
1985 год
Я вас предупредил
Эскадра чёрных «драконов» в количестве двадцати шести боевых единиц вторглась в Солнечную систему перпендикулярно плоскости эклиптики двадцать второго июня в четыре часа утра по времени Москвы.
Первым эскадру заметил патруль Пограничной службы, контролирующий окраины жилой зоны Системы, база которого располагалась над северным полюсом Солнца на расстоянии ста миллионов километров от него. Мгновенно определив, что за гости пожаловали во владения человечества, командир патруля Петер Пршибил доложил о случившемся на базу и повёл свою малочисленную – в четыре единицы – эскадрилью навстречу врагу. Входили в эскадрилью рейдер «Югославия» – флагман, бриг «Сербия», корвет «Словакия» и шлюп «Единая Корея».
Однако пока эскадрилья мчалась на перехват «драконов», чужаки успели разнести в пыль знаменитый телескоп «Хаббл-10», обсерваторию «Киевская» и физический ядерный центр «Европа», вынесенные подальше от человеческих поселений над плоскостью эклиптики. Бросившийся им наперерез пограничный эсминец «Палестина» был также уничтожен, успев лишь дать один залп из плазменных орудий, не принёсший успеха.
Затем чёрная эскадра разделилась: дюжина «драконов» – а корабли агрессивной цивилизации действительно напоминали по форме чудовищных драконов со сложенными крыльями, какими их описывали земные литераторы, – метнулась к Марсу, уже обжитому землянами, а остальные нацелились на Землю, прикрытую достаточно мощным космическим флотом.
– Атакуем первую группу! – принял решение Петер Пршибил, выводя свой отряд навстречу отделившимся пришельцам. – Включаем маскеры! Манёвр!
И корабли патруля, накрытые силовым полем, поглощающим практически любые виды излучений, словно растворились в космосе, исчезли, в то время как хищные «драконы» продолжали оставаться доступными средствам наблюдения землян. Почему они не маскировались, используя поляризационные свойства вакуума, осталось тайной. Впрочем, пограничников это в данный момент не интересовало. Патруль вышел на ударную позицию и дал залп из аннигиляторов, в первые же секунды боя уничтожив и повредив три головных «дракона».
Однако силы были слишком неравными. К тому же «драконы» почему-то легко находили спрятавшиеся за маскировочным полем земные корабли.
Ответный залп пришельцев развалил надвое шлюп «Единая Корея» и разрезал на три части рейдер «Югославия». Затем наступила очередь брига «Сербия», от которого осталась лишь головная часть обтекателя. Дольше всех сражался корвет «Словакия», успевший повредить ещё два «дракона». Но и он не выдержал очередной огненной атаки и превратился в яркую вспышку света.
К тому времени, когда к месту сражения прибыла марсианская эскадра Погранфлота, от патруля не осталось ничего, кроме мелких обломков и пыли.
Между тем разгорелось сражение и между основным ядром чужой эскадры и боевыми силами Земли. Чужаки успели нанести удар по международным энергостанциям и, по бесстрастным подсчётам компьютеров, погубили более двух тысяч человек, работающих в космосе…
Владимир Сергеевич Лукьянов-Васильченко перестал стучать по клавишам компьютера и с удовлетворением откинулся на спинку кресла, взирая на свой труд: он сочинял очередной роман из цикла «Завоеватели». Подумав, решил немного усилить эффект нападения вражеского космофлота на Землю и переправил цифру две тысячи – в смысле потерь человечества – на десять тысяч. Радостно потёр руки: сцена боя, описанная в романе, впечатляла.
– Теперь можно и водочки рюмашку пропустить, – сказал он сам себе, отправляясь на кухню.
Включил свет… и замер с открытым ртом, глядя на сидевших за столом мужчин.
Один из них был сед, величав и удивительно похож на известного актёра, сыгравшего в знаменитом сериале Штирлица. У него были прозрачно-серые глаза и тяжёлый подбородок.
Второй казался моложе, голубоглазый и абсолютно лысый, точнее – бритоголовый, но его прямые жёсткие губы говорили о большой воле и сильном характере.
– В-вы кто?! – опомнился Владимир Сергеевич. – К-как вы здесь оказались?!
Гости встали. Одеты оба были в блестящие комбинезоны наподобие лётных, пряжки ремней мигали разноцветными огнями.
– Писатель Владимир Сергеевич Лукьянов-Васильченко? – проговорил седой старик.
– По кличке На-Воху-Доносор? – добавил голубоглазый.
У Владимира Сергеевича отвисла челюсть: кличкой его наградили друзья, и знали её совсем немногие.
– Д-да… Откуда вы зна… Вы из КГБ?! То есть из ФСБ?
– Мы из будущего. Присядьте, есть разговор.
Ноги Владимира Сергеевича ослабли, и он буквально рухнул на подставленный стул. Сердце дало сбой.
Ему подали стакан воды.
Он залпом выпил. Голова слегка прояснилась.
– Надо следить за собой, – укоризненно покачал головой седой.
Владимир Сергеевич посмотрел на своё отражение в дверце кухонного шкафа, и ему на мгновение стало стыдно. Выглядел он хреново, лет на пятьдесят с гаком, хотя недавно ему стукнуло тридцать четыре года: толстый, обрюзгший, пузо на коленях, лицо в складках, неухоженные усы, да и не брился три дня…
– Я… начну… это… зарядкой… по утрам…
– К делу, – перебил его голубоглазый.
– Чего вы хотите? – вздрогнул писатель.
– Владимир Сергеевич, вы обвиняетесь в намеренной маргинализации будущего, описывая в своих произведениях сплошные войны и криминальные разборки! К сожалению, вы являетесь не просто писателем, а магическим оператором, и ваши тексты реализуются в будущем. Прекратите уничтожать вселенные!
Владимир Сергеевич обалдел.
– Вы че, мужики, серьёзно?!
– Более чем. Вы даже не представляете, насколько серьёзно.
– Бред! – засмеялся Владимир Сергеевич.
– Некоторых ваших коллег мы уже предупредили, – ровным голосом продолжал голубоглазый. – Двое из них прекратили футур-экспансию, ещё двоих пришлось нейтрализовать.
– К-как нейтрализовать?!
– Способов воздействия много, – спокойно ответил старик. – От психических до физических. К примеру, один небезызвестный вам писатель тяжело заболел…
– Б. К. Пушков! – прошептал Владимир Сергеевич, бледнея. – В психушку положили…
– Есть и другие примеры.
– Саша Пупченко… свалился с крыши девятиэтажки… Не может быть! Он просто перепил…
– Итак, вы принимаете наше предложение?
Кухня закачалась перед глазами писателя.
– Бред! Вы издеваетесь… не имеете права…
– Мы вас предупредили. – Голос старика превратился в гулкий бас, лампочка под потолком кухни лопнула.
Владимир Сергеевич вздрогнул и потерял сознание.
Очнулся он утром.
Вскинулся, тараща глаза, вспоминая встречу с посланцами из будущего, огляделся.
Он лежал поперёк кровати прямо на одеяле. Часы показывали десять утра. Пора было вставать и садиться за компьютер.
– Мы вас предупредили… – передразнил Владимир Сергеевич пришельцев из сна. – Чушь собачья! Надо же, сны какие снятся после одной стопки водки! Ну, погодите, засланцы из будущего, я вам покажу маргинализацию!
Он сполз с кровати, подумал было о зарядке, потом махнул рукой: к черту, лень!
Кое-как умылся, позавтракал бутербродами с салом, сел за стол. С минуту соображал, о чём писать, и начал…
«Стая «драконов» нанесла удар по столицам европейских государств, в том числе и по Москве, прежде чем земному флоту удалось отогнать её в космос. Но потери среди мирного населения были ужасающи! Погибли миллионы людей. Были разрушены знаменитые памятники архитектуры, загорелся Кремль…»
Владимир Сергеевич поёжился, представляя себе эту картину, собрался было продолжать… и упал навзничь от сильного удара в грудь! Поднял глаза к потолку, не понимая, в чём дело, но вместо потолка увидел небо в серых и красных дымах, услышал грохот и рёв близких и далёких взрывов и понял, что лежит на асфальте улицы, а не на полу кабинета! Приподнялся на локтях, разглядывая жуткую картину разрушения.
Слева горел краснокирпичный дом, справа – какое-то суперсовременное здание из металла и стекла. Над зданием в небе шло сражение между гигантскими летательными аппаратами в виде жутких чёрных драконов и земными истребителями. Изредка молнии, которыми стреляли «драконы», устремлялись к земле, и тогда в небо ввинчивался очередной дымно-огненный смерч.
Мимо пробежала группа молодых людей в странных одеждах. За ними ковылял старик в зеркальном балахоне, держа под мышкой нечто вроде огнемёта.
– Постойте! – остановил его Владимир Сергеевич. – Скажите, где я?!
Старик бегло оглядел писателя, скривил губы.
– Ты что, паря, проснулся? Или память отшибло? Впрочем, неудивительно. А проснулся ты в Москве, аккурат на Охотном Ряду, с чем тебя и поздравляю.
– Что… происходит?!
Старик втянул голову в плечи от близкого взрыва, заторопился прочь, оглянулся.
– Война идёт, паря! С пришельцами. Так что лучше бы тебе не просыпаться.
Глаза старика вспыхнули пронзительной синью, и Владимир Сергеевич, холодея, вспомнил слова одного из недавних гостей: «Мы тебя предупредили…»
Не оставалось сомнений: его нейтрализовали! Причём очень просто – послали в то будущее, которое он описал…
Над площадью раздался рыдающий вопль:
– Я больше не буду-у-у… Верните меня домой!..
Может быть, и в самом деле стоит писать о будущем только хорошо? С надеждой, верой и любовью?..
2004 год
Ангел-хранитель
Три приседания.
Два отжима от пола.
Три вялых рывка руками за голову, наклон.
Вот и вся зарядка.
Едва не упав на кафельный пол – зарядку он делал на кухне, – Хунхузов поплёлся в ванную. Мельком глянул на часы с кукушкой: 12 с копейками. День, естественно. Похоже, новогодняя ночь действительно закончилась. Как он до дома добрался? Вроде бы никто не подвозил… а голова раскалывается так, будто он выпил по меньшей мере ведро шампанского, а не те несчастные полторы бутылки… или, может, больше?
Хунхузов промахнулся мимо двери, вернул себя в вертикальное положение, покачал пальцем перед носом: шалишь, браток, мы контролируем ситуацию! Сколько же он выпил? Неужели больше? И с кем?..
– Ничего не помню, – прохрипел он пересохшими губами.
Залез под тёплую воду, потом включил холодную.
Б-р-р! Хорошо, мать честная! Отличный праздник – Новый год! Жаль, что обещанные чудеса не исполняются. Верочка-секретарша игриво обещала чего-то там хорошего… вспомнить бы… нет, не получается, а жаль. Верочка плохого не пожелает, у неё муж – боксёр…
Перед носом объявилась стена ванной в брызгах.
Чёрт, так и утонуть в ванне недолго!
Хунхузов вылез, пытаясь сформулировать мелькнувшую мысль. О чём это я, господи? А, да, Верочка с мужем… не то… О чём я мечтал-то, когда били куранты? Впрочем, сейчас попью пивка и позвоню друзьям. Праздник ещё не кончился.
Насухо вытерся. Полегчало.
Залез в холодильник. Пиво есть! «Варштайнер». Холодное. Как раз то, что нужно.
Щёлкнула пробка.
И в дверь позвонили.
Хунхузов прислушался с бутылкой у рта, надеясь, что ему послышалось. Но звонок прозвучал ещё раз.
Он поставил бутылку на край стола, плотнее запахнул халат, прошлёпал в тапках к двери.
– Кто там?
– Вам посылка, – послышался надтреснутый старушечий голос.
– К-какая посылка? – удивился он. – Откуда? Сегодня же выходной…
– Не хотите, не надо.
Хунхузов испугался, открыл дверь.
За дверью стояли две женщины: одна – старая, скукоженная, в невероятном зипуне, типичная Баба-яга, вторая – молодая красавица в изумительном новогоднем костюме. Если бы не отсутствие короны на роскошных волосах, её можно было бы назвать Снегурочкой.
– Здрасьте, – сказал обомлевший Хунхузов.
– На, распишись, – недовольно проговорила старуха, протягивая белый листок бумаги. На нём проступили клеточки какой-то квитанции и надпись: «Посылка. Игра «Угадай своё счастье».
– Ну? – не понял Хунхузов.
– Подписывай.
– Чего?
– Квитанцию.
– Зачем?
– Посылку тебе доставили? Доставили. Получи и распишись.
– А где посылка?
– Вот она. – Старуха подтолкнула «Снегурочку» в спину; та застенчиво улыбнулась. – Марфой зовут. Ну, берёшь аль нет?
Хунхузов, млея, черкнул закорючку на квитанции.
– Благодарствую, – проворчала старуха. – Не забижай малую-то, она беречь тебя будет.
– От чего?
– От всего. Ангел это твой, хранитель. Ну, бывай.
– Нет, постой! – цапнул он старуху за рукав зипуна. – Ничего не понимаю! Кто послал мне эту… посылку? За что?
– Аль не помнишь?
– Не-е…
– Вчерась у друзей был, у Серёги с Толевичем?
– Б-был… вроде…
– Пить меньше надо, писатель! Они в игру начали играть: «Угадай своё счастье». Помнишь?
– П-помню… кажется…
– Вспомни, что ты сказал, когда очередь до тебя дошла?
– Ч-что?
Старуха сурово поджала губы, кинула взгляд на Марфу:
– Следи за ним, милая моя, не давай много шампанского. Всё забудет, и тебя забудет, и себя.
– Хорошо, бабушка.
– Что я… сказал? – еле выговорил Хунхузов.
Старуха открыла рот, но перед глазами Хунхузова вдруг всё поплыло, и очнулся он уже за столом. Поднял гудевшую голову.
Вокруг веселились друзья, пели их жёны, какие-то незнакомые парни и девушки перебрасывались шутками. На часах было без пяти двенадцать.
Крики стихли.
Хунхузову подали бокал.
– Твоя очередь! Только быстрей, сейчас куранты ударят.
– Что… я… должен?
– Угадай своё счастье, угадай своё счастье! – дружно захлопали все в ладоши.
Хунхузов огляделся, не понимая, чего от него хотят, и увидел скромно сидевшую в уголочке девушку. Ту самую, «Снегурочку», Марфу. Оттолкнул руку Серёги, встал из-за стола, шагнул к ней.
– Вот… оно…
– Ура! – закричали все. – Целуйтесь! Новый год наступил!
Хунхузов отбросил бокал с шампанским, протянул руки к Марфе… и снова очнулся.
Это была другая компания. Намного тише. То есть та же, что и раньше, но и Серёга, и Толевич были лысыми, их жёны постарели на 37 лет, а рядом сидела Снегурочка. Марфа. Ей тоже было далеко за 50. Но она была всё так же прекрасна, как и в тот вечер, когда ему «прислали посылку». Ангела-хранителя.
Она смотрела на него и улыбалась.
Выпьем же за любовь!
И за то, чтобы сказки сбывались…
Декабрь, 2007 год
Земля. век 20-Й
Эти рассказы были написаны в разные времена, однако все они касаются земных проблем и земных историй, интересующих всех без исключения читателей. Похоже, я был одним из первых авторов, заговоривших о попаданцах, так как рассказ «Мальчик из 22-го» (выдержал 7 переизданий) – о молодом парне нашего времени, провалившемся в 41-й год, написан в прошлом веке, в 1979 году. Поскольку я достаточно серьёзно играл в волейбол и стал мастером спорта (в 1975 году), тема спорта, в частности волейбола, волновала меня, и я написал несколько историй, героями которых стали волейболисты. О таком игроке был написан рассказ «Волейбол-3000» (я представил, какой будет эта замечательная интеллектуальная игра в 3000 году), где мне удалось «усовершенствовать» игру и предугадать изменение правил. Ну, и, конечно, не миновала меня и романтика (я вообще считаю себя последним романтиком социалистической эпохи), и я написал рассказы «Двое в пустыне», «Камертон» и другие, воспитывающие у читателей чистую тягу – не к сексу – к настоящей любви! Хотя наиболее ярко эта тема была поднята мной в более поздних произведениях.
– Василий Головачёв
Беглец
Вертолёт снизился до четырёхсот метров и, накренившись, пошёл по кругу.
– Видите жёлтое пятно? – прокричал пилот Березину. – Это и есть Драконья пустошь. Посередине – Клык Дракона.
Клык представлял собой совершенно гладкий каменный палец диаметром около полусотни метров и высотой чуть выше двухсот. Палец был окружён обширным песчаным оазисом, который с трёх сторон охватывала тайга, а с четвёртой ограждали пологие, израненные фиолетово-бурыми тенями бока Салаирского горного кряжа.
– Давай вниз, – показал рукой Березин.
Пилот утопил штурвал, и вертолёт провалился вниз, взревев мотором у самой вершины скалы.
С двухсотметровой высоты Драконья пустошь выглядела бесконечной пустыней, ровной и гладкой на удивление. Ни камня, ни кустика Березин на ней не заметил, несмотря на свой двенадцатикратный бинокль. Негреющий желток солнца над горизонтом и белесый пустой небосвод довершали картину мёртвого спокойствия, царившего в природе.
Счётчик Гейгера и дублирующий дозиметр Березин включил ещё в воздухе, но они молчали – повышенной радиации над Драконьей пустошью не оказалось. Но что-то же было, раз его, эксперта Центра по изучению быстропеременных явлений природы при Академии наук России, послали сюда в командировку при полном отсутствии финансирования.
– Ты, случайно, не знаток местных легенд? – спросил Березин, подходя к краю площадки.
– Вообще-то не знаток, но слышал одну… Местные алтайцы говорят – дурная здесь земля. Зверь вокруг пустоши не живёт, люди тоже почему-то не селятся. По преданию, в этих краях обосновался дракон, дыханием своим иссушающий сердца и уносящий людей в ад…
– Поэтично… и загадочно. Радиоактивности нет, обычный фон, а это очень странно, если учесть одно обстоятельство: два дня назад…
Два дня назад в районе Салаира разразилась магнитная буря с центром в зоне Драконьей пустоши, а спутники отметили здесь ещё и источник радиации. Березин вылетел к Салаирскому кряжу сразу же, как только в Центр пришла телеграмма, но выходит, пока он собирался, источник радиации исчез, а буря стихла. Чудеса…
– Очень странно… – повторил Березин задумчиво.
Пилот выглянул из кабины. На лице его, хмуром от природы, отразилось вдруг беспокойство.
– Ничего не чуешь? Мне почему-то хочется смотаться отсюда, и побыстрей.
От этих слов Березину стало не по себе, пришло ощущение неуютности, дискомфорта, и ему внезапно показалось, что в спину ему пристально смотрит кто-то чужой и страшный…
Впечатление было таким острым и реальным, что он невольно попятился к вертолёту, озираясь и чувствуя, как потеют ладони. На многие десятки километров вокруг не было ни единой души, кроме них двоих, но ощущение взгляда не исчезало, усиливалось и наконец стало непереносимым.
– А, ч-чёрт, поехали!
Березин ретировался под сомнительную защиту вертолёта, влез в кабину и захлопнул дверцу.
– Что, и тебя проняло? – пробормотал пилот.
Вертолёт взмыл в воздух, мелькнули под ним и ушли вниз отвесные бока скалы, сменились желто-оранжевой, ровной, как стол, поверхностью песков. Клык Дракона отдалился…
– Давай сядем поближе к нему, на песок, – предложил Березин, всё ещё глядя на таинственную скалу, странный каприз природы, воздвигшей идеальный обелиск в центре песчаного массива. Уж не работа ли это человеческих рук? Но кто, когда сделал это и, главное, зачем?
Пилот отрицательно качнул головой:
– На песок нельзя.
Спустя несколько минут вертолёт завис над узенькой полоской земли возле стены леса и спружинил на полозья.
Только теперь Березин обратил внимание на то, что лес, начинавшийся всего в сотне шагов, был какой-то странный – сплошной сухостой. Корявые стволы переплелись безлистыми ветвями, создавая мёртвую серую полосу вдоль песчаного пляжа насколько хватало глаз. Живой зелёный лес начинался за этой полосой не сразу, а как бы по мере отдаления от пустоши, вытягивающей из него всю воду.
Березин с недоумением разглядывал колючую поросль высохшего кедрового стланика, подумал: не пролетала ли здесь когда-нибудь стая саранчи? – но пилот окликнул его, и он поспешил на зов.
– Смотри. – Пилот подобрал камень, забросил на недалёкую песчаную гладь. Камень упал и исчез из глаз, словно нырнул не в песок, а в воду. – Зыбун.
– Что?! – удивился Березин. – Зыбучие пески? То-то я смотрю, песок слишком гладкий – ни барханов, ни ряби… Зыбун! На все два десятка километров?
