– Возможно ли это! – воскликнул учитель. – Я вас тем не менее уверяю…
– Что вы меня ни в чем не предали?.. Я и не сомневаюсь, но ребята довольно ловкие. Смотрите-ка, вон я вижу Фолянфана!.. И Греома!.. И Дьези!.. Все мои лучшие друзья, вот так-то!
Мэтр Дэтинан изумленно смотрел на него. Какое спокойствие! Люпен смеялся счастливым смехом, словно получал удовольствие от какой-то детской игры, будто угрозы для него никакой и не существовало.
Еще больше, чем вид полицейских, адвоката успокоила эта беззаботность. Он отошел от стола, где лежали банкноты.
Арсен Люпен взял в руки одну пачку, затем другую, отсчитал от каждой по двадцать пять банкнот и протянул мэтру Дэтинану образовавшиеся таким образом пятьдесят тысяч:
– Часть гонорара от господина Жербуа, дорогой мэтр, и часть от Арсена Люпена. Мы вполне обязаны вам этим.
– Вы мне ничего не должны, – ответствовал мэтр Дэтинан.
– Как? А сколько неприятностей мы вам причинили!
– А сколько удовольствия я получаю от этих неприятностей!
– Иными словами, дорогой мэтр, от Арсена Люпена вы ничего не примете. Вот что значит, – вздохнул он, – иметь дурную репутацию.
Он протянул пятьдесят тысяч учителю.
– Господин Жербуа, в честь нашей доброй встречи позвольте преподнести вам это: мой свадебный подарок мадемуазель Жербуа.
Господин Жербуа быстро взял деньги, но возразил:
– Моя дочь замуж не выходит.
– Она не выходит замуж, если вы отказываетесь дать ей свое согласие на брак. Но она сгорает от желания выйти замуж.
– Да что вы об этом знаете?
– Я знаю, что юные девушки часто мечтают, не спрашивая разрешения у своих папочек. К счастью, есть на свете добрые гении, которых зовут Арсенами Люпенами и которые в глубине секретеров обнаруживают сердечные тайны этих очаровательных особ.
– А больше вы там ничего не обнаружили? – поинтересовался мэтр Дэтинан. – Признаюсь, мне было бы очень любопытно знать, почему этот секретер так заинтересовал вас.
– Вещь эта имеет историческую ценность, дорогой мэтр. И хотя, вопреки тому, что считал господин Жербуа, в нем не было никаких сокровищ, кроме лотерейного билета – а об этом я не знал, – я очень хотел его иметь и давно искал. Этот секретер из тиса и красного дерева с резными капителями в форме акантовых листьев был найден в скромном маленьком домишке в Булони, где жила Мария Валевская[44 - Валевская Мария (1786–1817) – польская графиня, любовница императора Наполеона I, мать его сына – графа Александра Валевского. (Примеч. ред.)], на одном из ящичков – надпись: «Наполеону I, Императору Франции, от его преданнейшего слуги Мансиона». И чуть пониже вырезано кончиком ножа: «Тебе, Мария». Потом Наполеон заказал копию этого секретера для императрицы Жозефины[45 - Богарне Жозефина (1763–1814) – первая жена Наполеона Бонапарта, в 1804–1809 гг. императрица Франции. (Примеч. ред.)] – так что секретер, которым все восхищаются в Мальмезоне, всего лишь далеко не идеальная копия того, который теперь в моей коллекции.
– Увы, если бы я знал это тогда, в лавке старьевщика, с какой бы радостью я уступил бы его вам! – простонал учитель.
– И имели бы, кроме всего прочего, замечательное преимущество сохранить для себя одного билет номер пятьсот четырнадцать, серия двадцать три.
– Что не привело бы вас к похищению моей дочери, которую все это, должно быть, сильно потрясло.
– Все это… Что именно?
– Это похищение…
– Но, дорогой господин Жербуа, вы ошибаетесь. Мадемуазель Жербуа не была похищена.
– Моя дочь не была похищена?!
– Никоим образом. Когда говорят о похищении, подразумевается насилие. А она совершенно добровольно согласилась стать заложницей.
– Совершенно добровольно!.. – смущенно повторил господин Жербуа.
– И почти сама просила об этом! Еще бы! Какая юная особа, сообразительная к тому же, как мадемуазель Жербуа, и, больше того, в тайниках своего сердца вынашивающая тайную страсть, отказалась бы от возможности заработать себе приданое! Уверяю вас, очень несложно было дать ей понять, что другого способа победить ваше упрямство просто не существует.
Мэтр Дэтинан был в восторге от всего услышанного. Но возразил:
– Самое трудное, однако, было с ней договориться. Невозможно поверить, что она позволила вам даже подойти к ней с этим.
– О, мне – нет. Я даже не имею чести знать ее. Одна из моих приятельниц с удовольствием согласилась вести переговоры.
– Белокурая дама, которая была в автомобиле, без сомнения, – перебил его мэтр Дэтинан.
– Совершенно верно. В первом же разговоре возле лицея все решилось. С тех пор мадемуазель Жербуа и ее новая приятельница путешествовали: они побывали в Бельгии и Голландии, причем путешествие было очень приятным и весьма познавательным для юной девушки. Впрочем, она сама вам все объяснит…
В холле у входных дверей раздались звонки, три коротких, потом, после паузы, еще один и еще один.
– Это они, – сказал Люпен. – Дорогой мэтр, пожалуйста…
Адвокат поспешил к дверям.
Появились две молодые женщины. Одна из них бросилась в объятия господина Жербуа. Другая подошла к Люпену. Она была довольно высокого роста, с хорошей фигурой, и ее светлые волосы, яркие, светящиеся белокурые волосы, распадались на прямой пробор свободными волнистыми локонами. Одетая во все черное, с единственным украшением на шее – колье в пять ниток из гагата, – она производила впечатление изысканной элегантности.
Арсен Люпен сказал ей несколько слов; затем, приветственно поклонившись мадемуазель Жербуа, обратился к той:
– Прошу прощения, мадемуазель, за все мучения, но надеюсь, что вы не были слишком несчастны…
– Несчастна! Я была бы даже счастлива, если бы не бедный мой отец!
– Тогда все к лучшему. Поцелуйте его еще раз и воспользуйтесь случаем – он великолепно подходит для этого, – чтобы поговорить с ним о вашем кузене.
– О моем кузене… что это значит?.. Я не понимаю…
– Ну да, вы все прекрасно понимаете… Ваш кузен Филипп… тот молодой человек, чьи письма вы так бережно храните…
Сюзанна покраснела, смутилась и в конце концов, поступила так, как ей советовал Люпен, снова бросившись к отцу на шею.
Люпен смотрел на них обоих с нежностью.
«Какая награда за добрые дела! Трогательная картина! Счастлив отец! Счастлива дочь! И ты можешь сказать себе: это счастье – твоя работа, Люпен! Эти люди потом будут благословлять тебя… Твое имя благочестиво будут повторять внукам… О! Семья!.. Семья!..»
Он подошел к окну:
– Голубчик Ганимар все еще здесь?.. Как бы ему хотелось присутствовать при этой трогательной и очаровательной сцене!.. Но нет, его уже нет… Никого уже нет… ни его, ни всех остальных… Черт! Ситуация становится серьезной… Ничего удивительного, если они уже у черного хода… у консьержа, может быть, или даже на лестнице!
Господин Жербуа невольно рванулся с места. Теперь, когда дочь была ему возвращена, к нему вернулось чувство реальности. Арест противника означал для него получение полумиллиона. Инстинктивно он сделал шаг… Будто невзначай Люпен оказался на его пути.
– Куда вы, господин Жербуа? Защитить меня от них? Боже, как мило с вашей стороны! Но не беспокойтесь. К тому же они куда больше волнуются, чем я.
И, размышляя, он продолжал:
– Собственно говоря, что им известно? Что вы здесь, а может, и мадемуазель Жербуа тоже, они должны были видеть, как она появилась с неизвестной им дамой. Но я? Они уверены, что меня нет. Как бы я мог появиться в доме, который они утром тщательно обыскали от чердака до подвала? Нет, по всей вероятности, они ждут меня, чтобы перехватить на пути сюда… Бедняжки!.. Если только они не догадались, что неизвестная им дама послана мной, и подозревают, что ей поручено произвести обмен… В этом случае они готовятся арестовать ее, когда она будет уходить…
Раздался звонок в дверь.
Резким жестом Люпен остановил господина Жербуа и сухо, повелительно сказал ему:
– Стойте, Жербуа, подумайте о своей дочери и будьте благоразумны, если же нет… Что до вас, мэтр Дэтинан, то я рассчитываю на ваше слово.
Господина Жербуа словно пригвоздили к месту. Адвокат даже не пошевелился.
Без малейшей спешки Люпен взял шляпу. Она немного запылилась, и он краем рукава почистил ее.
– Дорогой мэтр, если я когда-нибудь понадоблюсь вам… Мои наилучшие пожелания, мадемуазель Сюзанна, и дружеский привет господину Филиппу.
Он вынул из кармана тяжелые часы с двойной золотой крышкой.
– Господин Жербуа, сейчас три часа сорок две минуты; в три сорок шесть я разрешаю вам покинуть гостиную… Ни минутой раньше чем в три сорок шесть, вы согласны?
– Но они же силой войдут, – не сдержавшись, сказал мэтр Дэтинан.
– Вы забываете о законах, дорогой мой мэтр! Никогда Ганимар не осмелится ворваться в жилище французского гражданина. Мы могли бы даже сыграть чудную партию в бридж. Но простите меня, вы трое, кажется, немного взволнованы, я не хотел бы злоупотреблять вашим терпением…
Он положил свои часы на стол, открыл дверь из гостиной и обратился к Белокурой даме:
– Вы готовы, дорогая?
Он пропустил ее вперед и, в последний раз вежливо поклонившись мадемуазель Жербуа, вышел и закрыл за собой дверь.
Из вестибюля послышался его громкий голос:
– Добрый день, Ганимар, как поживаете? Напомните обо мне мадам Ганимар… На днях я приглашу ее позавтракать со мной… До свидания, Ганимар.
Опять раздался звонок, резкий, сильный, потом снова, один за другим; послышался шум голосов за дверью.
– Три часа сорок пять, – прошептал господин Жербуа.
Через несколько секунд он решительно двинулся в вестибюль. Люпена и Белокурой дамы там не было.
– Отец!.. Не надо!.. Подожди!.. – закричала Сюзанна.
– Ждать? Ты с ума сошла! Джентльменский договор с этим негодяем… А полмиллиона?
Он отпер дверь.
Ганимар тут же влетел в вестибюль.
– Эта дама… где она? А Люпен?
– Он был здесь… Он здесь.
Ганимар издал победный клич:
– Мы его захватили… дом окружен.
Мэтр Дэтинан возразил:
– Но ведь есть же еще черный ход?
– Черный ход ведет во двор, и есть только один выход – через парадную дверь: ее охраняют десять человек.
– Но он не входил через парадную дверь… и не станет так выходить…
– А как он выйдет? – парировал Ганимар. – По воздуху?
Он отодвинул штору. Длинный коридор вел в кухню. Ганимар побежал туда и удостоверился, что дверь черного хода заперта на два оборота ключа.
Высунувшись из окна, он позвал одного из полицейских:
– Ну что, никого?
– Никого.
– Стало быть, они в квартире!.. Они спрятались в одной из комнат!.. Физически невозможно, чтобы они улизнули… О, малыш Люпен, ты посмеялся надо мной, но на этот раз – мой реванш.
В семь часов вечера господин Дюдуи, шеф Сюрте, удивленный тем, что до сих пор у него нет никаких новостей, сам явился на улицу Клаперон. Порасспросив полицейских, охранявших здание, он поднялся к мэтру Дэтинану, который провел его к себе в спальню. Там он увидел человека, точнее, две его ноги, шевелящиеся на ковре, тогда как торс того, кому они принадлежали, засел глубоко в камине.
– Ау!.. Ау!.. – вопил придушенный голос.
И еще более дальний голос, идущий откуда-то совсем сверху, ответил ему: «Ау! Ау!..»
Господин Дюдуи, смеясь, закричал:
– Что там такое, Ганимар, с чего это вы решили заделаться печным мастером?
Инспектор вытащил свое бренное тело из дымохода. Почерневшее лицо, одежда, перепачканная сажей, лихорадочно блестящие глаза – узнать Ганимара было невозможно.
– Я ищу его, – проворчал он.
– Кого?
– Арсена Люпена… Арсена Люпена и его приятельницу.
– Ах вот оно что! Но не воображаете же вы, что они прячутся в печных трубах?
