– Эй, чем это вы занимаетесь? – Под зонт просунулась Рита. С нее стекала вода, и несколько капелек упали на Чичи, заставив ее вздрогнуть.
– Твое полотенце прямо позади меня, – сказала Чичи.
– Спасибо, Чич. – Рита схватила полотенце.
– Так вот как вас называют друзья? – удивился Саверио.
– Мы, кажется, не были официально представлены? – улыбнулась Рита, промокая волосы полотенцем. – Я Рита Мильницки. Или Милликс, если верить надписи на воротах папиного авторемонта. Ему изменили фамилию на острове Эллис.
– Мы ведь встречались в отеле «Кронеккер», – вспомнил Саверио. – Не так ли?
– Да, мы к вам тогда вломились, – признала Рита. – Просто случайно так вышло.
– А, так это были вы? Вторая девушка, вместе с вон той, – усмехнулся Саверио.
– Это Саверио Армандонада, – представила его Чичи. – Его фамилию на острове Эллис не меняли.
– Я догадалась. Здорово вы выступали, – сказала Рита. – Как им удается втиснуть ваше имя на афиши?
– Пока даже не пытались.
– А как вы нас нашли? – Рита уселась на покрывало рядом с ним.
– Да вот шел по пляжу и увидел Чичи.
– То есть вы ее не искали специально?
– Господи, Рита, да отстань от человека, – пожурила ее Чичи.
– Я всегда в поиске, – ухмыльнулся Саверио.
Порядки на кухне Изотты были сродни армейским. Дочерей она научила готовить простые блюда еще прежде, чем те начали читать. Огород при доме был и поводом для гордости, и серьезным подспорьем для семьи. Сейчас на вделанной в оконную нишу полке стояли полные корзины собранных не далее как утром салата-латука, огурцов, помидоров и перцев. Теплый ветерок трепал короткие кухонные занавески, а в воздухе витали запахи свежего сливочного масла, чеснока и томатов, томившихся в сковороде на плите.
Помидоры начали созревать лишь недавно. Изотта собирала их и использовала либо в свежих соусах для макарон, либо в салатах с пряными травами и моцареллой. В конце каждого лета семейство в полном составе помогало ей консервировать томаты, чтобы хватило на всю зиму.
Изотта сняла с конфорки кастрюлю с макаронами, отнесла ее к кухонной раковине и процедила макароны через дуршлаг. Встряхнув дуршлаг пару раз, она вывалила макароны в большую миску, вмешала туда чашку рикотты, залила все горячим томатным соусом только с плиты и в завершение посыпала тертым пармезаном и свежим базиликом.
Длинный дощатый стол на заднем дворе семейства Донателли был накрыт к обеду. Сестры принесли свежую скатерть и салфетки, а в центре поставили в качестве украшения терракотовый горшок с душистой розовой геранью. Появилась Изотта с миской макарон. Барбара добавила тарелку и приборы для Саверио. Он отошел в сторонку, пока Барбара устраивала для него место за столом.
– Я не хотел причинять вам неудобства, – сказал он.
– Что вы, мы всегда рады нежданным гостям, – улыбнулась Изотта, ставя на стол миску.
– Я же говорила, – подмигнула ему Чичи, проходя мимо него на кухню.
Саверио уселся за стол, наблюдая, как семейство Донателли общими усилиями несет блюдо за блюдом. Вот такой он и представлял себе счастливую семейную жизнь: полный стол, накрытый на много мест, ломящийся от тарелок с вкусной едой, все помогают друг другу и смеются вместе в саду чудесным солнечным летним днем. Даже глава семьи мистер Донателли участвовал в этом действе, чего в родительском доме Саверио сроду не случалось. Мужчины неизменно ждали, пока женщины подадут им пищу.
– А где сегодня ваша мать? – спросил у Саверио Мариано.
– Кузины повезли ее прокатиться в Спринг-лейк. Мама любит глядеть на дома.
– Самое место для такой прогулки, – согласился Мариано.
Из кухни вышла Чичи с кувшином домашнего вина. Следом шли ее сестры, неся хлеб и салат.
– Я делаю вино здесь, в Нью-Джерси, – сообщил Мариано, – но виноград использую калифорнийский.
– Незадолго до Дня труда[23 - День труда – в США национальный праздник, который отмечается в первый понедельник сентября.] сюда приезжает грузовик из Мендосино[24 - Мендосино – округ в Калифорнии.], доверху нагруженный ящиками винограда. Папа выбирает крепкие гроздья с хорошей окраской, – пояснила Чичи, поднося отцу бокалы, и тот разлил вино.
– И еще я доверяю своему нюху. Аромат в винограде – очень важная вещь. – Мариано многозначительно постучал по носу.
– Я всегда добавляю в соус папино вино, – призналась Изотта, подавая Саверио макароны.
– Когда приезжает грузовик с виноградом, все итальянцы нашего города собираются вокруг него и дерутся за лучшие гроздья. – Чичи передала Саверио мисочку с хлопьями жгучего красного перца.
– И я всегда выхожу победителем! – торжествующе ударил кулаком по столу Мариано.
– У папы глаз-алмаз, – гордо сказала Чичи.
– И еще мускулы, – пошутила Люсиль.
– Что есть, то есть, – рассмеялся Мариано.
– И вот этими самыми мускулами папа давит достаточно винограда, чтобы столового вина нам хватило на год.
– И еще он делает уксус и граппу, – добавила Люсиль.
– Мы ничего не выбрасываем зря, – весело заключил Мариано. – Ни черешка.
Люсиль обошла стол с корзинкой, раздавая теплые булочки с хрустящей корочкой. Барбара несла следом за ней блюдо креветок-гриль, обернутых вокруг нежных побегов спаржи. Она бережно положила по одной на каждую тарелку рядом с макаронами.
Изотта села во главе стола, напротив мужа.
– Надеюсь, вам понравится, – обратилась она к Саверио.
– Выглядит потрясающе. Я всегда рад домашней еде. Благодарю за приглашение к столу.
– Надеюсь, мы не отвлекли вас от чего-то важного.
– Вовсе нет. Каждый день я просто жду, чтобы солнце закатилось и я мог начать работать.
Мариано оглядел стол.
– Прежде чем поднять бокалы за нашего гостя, – сказал он, – помолимся.
Саверио и все Донателли одновременно перекрестились, перекрестили накрытый стол, помолились и снова перекрестились. Саверио неспешно перекрестился в конце, затем разложил на коленях салфетку.
– Да ты молишься подольше иного священника, – прошептала ему на ухо Чичи.
Мариано поднял бокал:
– Выпьем за Саверио. Пусть каждый вечер он поет допоздна, везде принося радость своим слушателям. Cent’Anni[25 - Пожелание здоровья и долгой жизни, буквально означающее «сто лет» (ит.).]. Надеюсь, вы приятно проведете оставшееся время в Си-Айл-Сити.
– Отличное вино, сэр, – сказал Саверио, отпив из бокала. Крепкое и терпкое вино напомнило ему о том, которое делал дома его собственный отец.
Чичи передала гостю соусник. Тот полил свои макароны соусом и с удовольствием принялся за еду. Он был худым, не потому что хотел хорошо смотреться на фотографиях, просто изголодался по домашним макаронам. Чичи стало его жалко. Саверио явно нуждался в ком-то, кто станет о нем заботиться. Она посмотрела на свою мать. Та наблюдала за поглощавшим макароны молодым человеком. Женщины семьи Донателли забеспокоились, хватит ли у них на кухне еды, чтобы накормить его досыта.
Расположенная в семейном гараже Донателли «Студия Д» была несложно организована, однако Мариано не поскупился на лучшее оборудование для звукозаписи. Было ясно, что он занялся этим с целью рано или поздно заработать. Сестры Донателли встали кружком у проигрывателя, а Саверио уселся за пульт управления рядом с Мариано, который совмещал должности звукорежиссера и художественного руководителя ансамбля.
Окошки на двери бежевого гаража, построенного из шлакобетонных блоков, были закрыты обтянутыми черным бархатом фанерками. Цементный пол чисто подметен, и хотя принадлежавший семье старый грузовик уже много лет не стоял в гараже, в воздухе все еще витал слабый запах машинного масла.
Саверио внимательно слушал избитую Oh Marie в исполнении сестер. Положив руки на пульт, он наклонился вперед, прикрыв глаза и прислушиваясь к мелодии. Грампластинка «Сестер Донателли» на 78 оборотов выглядела элегантно – обложка в стиле ар-деко, внутри черный шеллаковый диск с серебристой наклейкой.
Мариано следил за тем, как пластинка плавно кружилась на бархатной вертушке. Тонкая золотая игла следовала по бороздкам, а из колонок, прилаженных на свисавшей с потолка трубе, лился глубокий звук. По мере проигрывания песни Мариано регулировал звук, осторожно поворачивая ручки настройки, – тут делал басы поглубже, там модулировал верхние частоты.
Вдобавок к пульту Мариано оснастил гараж звукоизолированной кабиной для записи. Эта несложная конструкция – комнатка с фанерными стенами, обитой войлоком дверью и большим стеклянным окном – занимала добрую половину гаража.
Окно выходило на пульт, где Мариано установил двухкатушечную систему звукозаписи. В кабине стояло пианино, с потолка свисал микрофон с выдвижной подставкой, и оставалось еще немного места для небольшого аккомпанирующего джазового ансамбля.
Сестры Донателли предпочитали записывать свои песни осенью, поскольку весной и летом в кабине звукозаписи становилось невыносимо жарко, а зимой – слишком холодно. Но на этот раз Чичи было все равно, какое нынче время года, – здесь был Саверио, профессиональный певец, и нечасто случалось, чтобы солист гастролирующего оркестра согласился посетить «Студию Д», да еще и поучаствовал в записи песни незнакомого автора по имени «Ч. Ч. Донателли».
Саверио повернулся к Мариано:
– И вы записали это здесь? Вокал, инструментальное сопровождение, регулирование уровней, сведение – все?
– Да, прямо здесь, – заверил его Мариано. – Я записываю звук на ленту, потом отвожу в Ньюарк, в «Магеннис», и они нарезают нам пластинку.
– Масштабно! – Похоже, Саверио был по-настоящему впечатлен.
– Да нынче у всех в гаражах студии звукозаписи, – сказал Мариано.
– Не такие, как твоя, папа, – возразила Чичи.
– Просто у меня неплохие микрофоны, и еще я придумал, как звукоизолировать кабину.
– А как вам это удалось? – поинтересовался Саверио.
– Мне пришло в голову подметать пол на блузочной фабрике – около конвейера и в раскройном цехе, после работы там валяются никому не нужные лоскутки и остатки ниток. Так вот, оказалось, что каждый вечер набиралось довольно много этого добра. Я всё подбирал, относил домой, а Изотта набивала этими отходами полотняные мешочки, она их скроила из старых торб для муки. Потом я заполнил мешочками пространство между внутренней и внешней стеной, дюймов на шесть. Это сработало.
– Хочешь, запишем что-нибудь? Так, для смеха? – спросила Чичи у Саверио. – Что-нибудь симпатичное, где ты сможешь солировать?
– У меня нет с собой нот.
– Ноты не понадобятся.
– Ты предлагаешь мне спеть a cappella?
– Нет, я могу аккомпанировать тебе на пианино. Я написала одну песню…
– Ну все, начинается, – тихо сказала Люсиль на ухо Барбаре. – Он попался в ее сети.
– Ты ведь умеешь читать ноты? – уточнила Чичи.
– Ага.
– Тогда давай попробуем. – Чичи протянула Саверио ноты, аккуратно записанные от руки. – Будет весело, вот увидишь.
Она втянула Саверио в кабину вслед за собой, закрыла дверь и уселась за пианино.
– А ты умеешь играть?
– Ну, я сюда уселась, не потому что хорошо смотрюсь на этом табурете.
– Но ты действительно хорошо смотришься.
– Это неважно. Итак… – Чичи открыла ноты.
Саверио наклонился поближе:
– Что это?
– Песня.
– Кто-нибудь ее записывал?
– Никто. Пока что.
– Ее написала ты?
– Не можем же мы исполнять исключительно избитый репертуар.
– Действительно, никакого смысла, – усмехнулся Саверио. – Я-то просто зарабатываю этим на жизнь.
Чичи сыграла на пианино мелодию. В ней ощущался свинговый ритм.
– Как тебе? Она называется «Скалка моей мамаши».
– Шуточная, значит.
– Юмореска, – поправила Чичи.
– Скажите пожалуйста!
– Это похожий жанр! И вообще, автор сидит перед тобой, так что не издевайся.
