– Он родился в Восточном Лондоне, – прекратила их угадывания Дженни. – Как и вы. В детстве он жил с сестрой и братом в Уайтчепеле.
Послышались недоверчивые возгласы, начались переглядывания и застенчивые улыбки – свидетельства робкой, тайной надежды, появившейся в каждом детском сердце.
– Я очень перед вами виновата, мистер Финнеган, – сказала Дженни, когда дети ушли. – Я не собиралась подбивать вас на выступление. Я даже не знала, с какой целью вы приехали. Честное слово, я подумала, что для беседы с детьми.
– Прошу вас, не надо извинений. Мне это понравилось. Всерьез.
– Тогда большое вам спасибо. Это было так любезно с вашей стороны.
– Ничего особенного я не сделал, мисс Уилкотт. Надеюсь, немного развлек ваших сорванцов.
– Вы подарили им больше чем развлечение, – с неожиданным упрямством возразила Дженни. – Вы подарили им надежду. Жизнь каждого из них очень тяжела, мистер Финнеган. Очень. Каждый голос, который они слышат: голос усталой матери, пьяного отца, алчного хозяина, – говорит им, что все светлое и яркое в этом мире для других, а не для них. Сегодня вы заглушили те голоса. Пусть всего на несколько часов, но заглушили. – Дженни отвернулась, словно устыдившись прорвавшихся эмоций, и принялась ворошить угли в плите. – Даже не знаю, зачем я топлю ее. Плита совершенно никудышная. Тепла почти не дает. Но в ризнице есть хотя бы она. А в классной комнате нам вообще нечем обогреваться.
– Сегодня суббота, мисс Уилкотт.
– Да, – ответила Джейн, сгребая кочергой угли.
– Вы проводите занятия по субботам?
– Разумеется. Единственный день, когда я могу убедить родителей отправить детей ко мне. На большинстве фабрик и складов суббота – сокращенный рабочий день. После полудня дети свободны, и они приходят сюда.
– А разве они не ходят в обычные школы?
– Теоретически – да, – сказала Дженни, закрывая дверцу плиты.
– Теоретически?
– Их семьям надо что-то есть, мистер Финнеган. Платить за жилье, за уголь. Фабрики нанимают детей на сдельную работу. Они набивают соломой матрасы. Моют полы. – Она криво улыбнулась. – Если математическим уравнениям или сочинению о поэзии Теннисона противопоставить фунт колбасы, купленной на детское жалованье, колбаса всегда выигрывает.
Шейми засмеялся. Дженни сдернула с крючка пальто, надела, затем надела шляпу. Когда она доставала из кармана перчатки, Шейми заметил на тыльной стороне одной ладони побелевший от времени длинный шрам. Ему было любопытно узнать, каким образом она заработала этот шрам, но он счел подобный вопрос нетактичным.
– Я пойду на рынок, – сообщила Дженни, поднимая с пола плетеную корзинку. – По субботам, ближе к вечеру, на Кейбл-стрит всегда устраивают рынок.
Шейми сказал, что ему в том же направлении, хотя вплоть до этого момента он и не думал идти на Кейбл-стрит. Они ушли. Дверь Дженни оставила незапертой.
– Вы не опасаетесь ограблений? – спросил Шейми.
– Я опасаюсь. Но отца больше волнуют людские души. И потому мы оставляем двери открытыми.
Кейбл-стрит находилась к северу от церкви.
– У вас такая увлекательная жизнь, мистер Финнеган, – сказала по пути Дженни.
– Пожалуйста, называйте меня просто Шейми.
– Хорошо. Но тогда и вы должны называть меня просто Дженни. Я говорила, что у вас увлекательная жизнь. В ней было столько удивительных приключений.
– Вы так думаете? Вам нужно было бы съездить в экспедицию.
– Ой, нет. Только не я. Я не переношу холод. На Южном полюсе и двух секунд не выдержала бы.
– А как насчет Индии? Или Африки – темного континента? – просил Шейми.
Составители карт часто называли Африку темным континентом, поскольку его бо?льшая часть оставалась неисследованной и на картах обозначалась темным цветом.
Дженни засмеялась:
– Англия – вот настоящий темный континент. Хотите убедиться? Прогуляйтесь по Уайтчепелу. Скажем, по Флауэр-стрит и Дин-стрит, по Хэнбери-стрит или Брик-лейн. Я всегда чувствовала, что британским политикам и миссионерам вначале нужно навести порядок в родной стране, а потом уже нести цивилизацию африканским народам. – Она посмотрела на Шейми из-под полей шляпы. – Мои слова могут показаться вам слишком уж праведными.
– Ничуть.
– Лжете. – (Теперь уже засмеялся Шейми.) – Есть важные открытия, ради которых совсем не надо отправляться на край света. Они совершаются здесь. Я это чувствую, мистер Финнеган.
– Шейми.
– Да. Шейми. Чтобы их увидеть, мне не надо уезжать куда-то далеко. Я смотрю, как дети, приходящие в мою школу, учатся читать, осваивают азы арифметики. Потом читают страницы из книг Киплинга или Диккенса, увлеченные мирами и персонажами произведений. Я вижу, как озаряются их маленькие лица, потому что в такие моменты они совершают собственные открытия… Конечно, это не сравнить с покорением горных вершин или путешествиями к истокам рек, но поверьте, их открытия волнуют ничуть не меньше. По крайней мере, меня.
Говоря о своих учениках, Дженни преображалась. Ее лицо начинало сиять, глаза сверкали, на щеках появлялся румянец, что делало ее еще красивее.
Они подошли к шумному и людному субботнему рынку на Кейбл-стрит. Торговля была в полном разгаре. Продавцы на все лады расхваливали и демонстрировали свой товар. Зеленщик жонглировал последними осенними яблоками. Мясники поднимали повыше куски баранины и говядины, давая покупателям полюбоваться сочной вырезкой. Торговцы рыбой отсекали головы у лосося, камбалы и пикши. У лотка, торговавшего подержанной одеждой и обувью, толпились женщины, выбирая своим детям башмаки.
– Столько картошки для двоих? – удивился Шейми, когда Дженни купила пять фунтов.
– Это не только для нас с отцом, а еще и для детей.
– Для детей? – переспросил изумленный Шейми, стараясь не выказывать удивления.
– Да. Я готовлю им. В основном корнуэльские пирожки. Ребятня уплетает их за обе щеки.
– Не знал, что у вас есть дети.
– У меня нет. Я говорю про учеников. Они вечно голодны. Бывают дни, когда эти пирожки – их единственная еда.
– Да-да, конечно, – пробормотал Шейми.
При мысли о том, что у Дженни могут быть дети и муж, он почувствовал совсем неуместную ревность.
Дженни сложила картошку в корзинку, расплатилась с продавцом и нагнулась за своей ношей.
– Позвольте, мисс Уил… Дженни. Можно я понесу вашу корзинку?
– Вы не против? Вы бы мне очень помогли.
– Ничуть, – ответил Шейми, беря у нее корзинку.
Вскоре к картошке добавился каравай хлеба, два фунта баранины и мускатный орех. Все это Шейми складывал в корзинку. Он заметил, как умело Дженни торговалась с продавцами, экономя пенсы на каждой покупке. Много ли получает священник? Скорее всего, нет. Шейми был готов держать пари, что бо?льшая часть этих денег тратится на еду и книги для детей и уголь для церковной плиты.
– Кажется, это последняя покупка, – сказала Дженни, добавляя в корзинку полфунта сливочного масла, и посмотрела на часы. – Надо поторапливаться. Отец скоро вернется. К его приходу я всегда делаю чай. Сегодня у него наверняка был утомительный день. По субботам он навещает больных. Ходили слухи о вспышке холеры на Кеннет-стрит. Надеюсь, это всего лишь слухи.
– Холера? В таком случае, ваш отец занимается весьма опасным делом.
– Очень опасным. – Дженни печально улыбнулась. – Так я потеряла маму. Она тоже ходила навещать больных и заразилась брюшным тифом. Это было десять лет назад.
– Мне больно об этом слышать, – сказал Шейми.
– Спасибо. Думаете, это остановило моего отца? Потерять жену… такой удар. Но отец не перестал ходить по домам бедняков. Он верит, что Бог оберегает его. – Она покачала головой. – Вера отца такая сильная. Такая абсолютная. Я хотела бы обладать такой верой, но у меня ее нет. Боюсь, я больше мысленно спорю с Богом, чем возношу хвалу.
Дженни глубоко втянула воздух и быстро выдохнула. Чувствовалось, она пыталась вернуть нарушенное самообладание. Шейми представил, каково ее отцу навещать смертельно больных людей. Ходить по трущобным домам, куда большинство врачей боятся даже заглядывать. А каково было Дженни остаться без матери? Каково ежедневно сражаться с бедностью и невежеством? Глядя на Дженни, Шейми убеждался, что смелость имеет множество обличий.
– Я отняла у вас столько времени, – спохватилась она. – Еще раз спасибо за вашу беседу с детьми и за то, что ходили со мной на рынок. Вы сделали гораздо больше, чем обещали.
Она потянулась за корзинкой, но Шейми покачал головой:
– Не глупите, Дженни. Корзинка тяжелая. Я донесу ее до вашего дома.
– Честное слово, я не посмела бы просить вас об этом.
– Вы и не просили. Я сам предложил.
Через двадцать минут они подошли к дому священника. Преподобный Уилкотт уже вернулся.
– Входите! Входите! – позвал он, открывая дверь. – Никак это вы, мистер Финнеган?
– Вы не ошиблись, ваше преподобие, – ответил Шейми, пожимая протянутую руку.
– Как замечательно видеть вас снова, мой мальчик! Вы заглянули к нам на чай?
– Нет, сэр. Я просто помог Джен… мисс Уилкотт донести с рынка ее покупки.
В присутствии священника Шейми вновь почувствовал необходимость соблюдать приличия.
– Чепуха! Оставайтесь. Перекусите с нами. Еды у нас предостаточно. У Дженни на плите всегда стоит кастрюля тушеного мяса с овощами.
– Так вы останетесь? – спросила Дженни. – Это мой скромный способ отблагодарить вас за все, что вы сегодня для меня сделали.
Шейми знал, что его ждут в Королевском географическом обществе. Сначала разговор с Маркемом. Потом обед. А после обеда – затяжная выпивка и такие же затяжные разговоры.
– Уговорили. Я останусь, – сказал он.
Дженни провела его по короткому узкому коридору в ярко освещенную кухню. Священник сел возле камина. Шейми поставил тяжелую корзинку на скамейку под окном и встал, чувствуя себя мальчишкой-подростком. За окном виднелся дворик.
– Наш сад, – с улыбкой пояснила Дженни. – Что есть, то есть. Летом он выглядит намного живописнее.
Дженни взяла у Шейми куртку и предложила сесть рядом с отцом. Не успел он устроиться у камина, как Дженни принесла чашку горячего бодрящего чая.
Глотая чай, Шейми рассматривал чистую теплую кухоньку. Над окном висели белые кружевные занавески. Пол устилали яркие половики. На столе стоял небольшой глиняный горшок с пурпурными крокусами. От огня шло приятное тепло, а от кастрюли, которую Дженни держала в духовке, распространялся соблазнительный аромат.
– Папа, ты добавил петрушки? – спросила она, кладя худенькую руку на отцовское плечо.
– Что? Ты о чем? – спросил священник, беря ее за руку.
– Я спросила, добавил ли ты петрушки в тушеное мясо? Я же просила. Петрушка всегда добавляется в самом конце.
– Прости, дорогая. Совсем забыл.
– Вот и попроси тебя, – разочарованно произнесла Дженни.
Священник погладил руку дочери и усадил рядом.
– Это блюдо будет удивительно вкусным и без петрушки. Дженни потрясающе готовит, – добавил он, обращаясь к Шейми.
– Мечтаю убедиться, – сказал Шейми. – Моя холостяцкая жизнь редко балует меня домашними обедами.
– Как твои занятия с детьми? – спросил у дочери Уилкотт.
– Выше всяких похвал! Сегодня мистер Финнеган рассказывал им о своих экспедициях. Потом отвечал на вопросы. Папа, ты бы видел их лица. Они были так воодушевлены!
– Вы им рассказывали? Очень любезно с вашей стороны.
– А как твой обход больных? – спросила Дженни. – Страхи оправдались?
Преподобный Уилкотт покачал головой:
– К счастью, нет. Панические слухи не подтвердились. Я молю Бога, чтобы все так и оставалось. Знаете, мистер Финнеган, в трущобах холера распространяется со скоростью молнии. Всему виной, конечно же, скученность. Перенаселенность домов, где в комнате ютится по пять-шесть человек, где нередко спят вповалку, а состояние уборных оставляет желать лучшего. Водопроводные трубы пролегают рядом со сточными канавами. Скверный воздух. Достаточно заболеть одному человеку, и не успеешь глазом моргнуть, как уже вся улица больна. Но сегодня Господь нас пощадил.
Дженни стиснула отцовскую руку и вернулась к плите.
– Вам помочь? – предложил Шейми.
– Нет, спасибо. Сама справлюсь.
– Я кое-что смыслю в кухонных делах. На борту «Дискавери» мне приходилось стряпать.
– Серьезно?
– Да. Для ездовых собак.
– Мистер Финнеган, это что, сравнение? – прищурившись, спросила Дженни.
– Что? Нет, ни в коем случае. Просто я хотел сказать, что поварское ремесло мне знакомо. Кстати, в экспедиции это считалось одним из самых важных занятий. Если собак как следует не кормить и не заботиться об их здоровье, к моменту высадки они бы никуда нас не повезли.
– Мне ваша помощь не требуется, а вот моему отцу, пожалуй, пригодилась бы. Вы могли бы вместе обходить больных. Вы бы проверяли состояние носов у прихожан, убеждаясь, что они холодные и влажные.
Священник громко расхохотался:
– Мальчик мой, вы говорили про холостяцкое существование? Трудно представить!
– Позвольте мне хотя бы накрыть на стол, – робко попросил Шейми, пытаясь загладить свою бестактность.
