Гаштардарон отбросил рог с лоскутом кожи и тут же развернулся к Арикеду. Блестя куском голого черепа, демон медленно сомкнул глаза.
Арикед ждал. Искал нового момента. Его посох все еще источал светящуюся пыль.
– …Мне плевать, что удумал этот идиот!.. – донесся издали гневный голос. – У нас есть шанс его добить!.. Навсегда избавиться от Рыцаря Паргорона!..
Они идут. Сейчас будут здесь. Арикед этого не слышит, он все-таки только смертный. Это Гаштардарон может различить, как ползет букашка.
И он ранен. Это был… ощутимый удар. Он может закончить бой с честью… проиграв или победив… но ему просто не позволят. Битва будет испорчена, осквернена… возможно, его даже не убьют, а заключат куда-нибудь, как Мараула.
Это будет бесславный конец.
Одно мгновение Гаштардарон колебался. Но потом поднял клинок – и отсалютовал Арикеду.
– Будем считать, что ты победил по очкам, – сказал он.
– По… победил?.. – хлопнул глазами волшебник. – Нет!.. Не смей сбегать!..
– Ты победил, Арикед Черный! – возвысил голос Гаштардарон. – Вы победили! Ты закончил эту войну – и мы уходим!
Грудь Арикеда раздулась от смеси гнева, разочарования… и радости. Пусть и с натяжкой, пусть и только по очкам – но все же победа.
Он не заметил, в какой момент Гаштардарон исчез. Не заметил, как появились другие волшебники, как его накрыло криками восторга. Арикеда хлопали по плечам, его восхваляли на все лады.
Весь мир слышал слова Гаштардарона. Все видели в проекристаллах, как Рыцарь Паргорона признает поражение.
Все узнали, что Четвертое Вторжение закончилось.
Не только на Парифате. Весь Паргорон точно так же следил за битвой через кэ-очи, а в Школе Молодых ее запись потом использовали в качестве учебного пособия. Демонстрации того, что даже смертные иногда могут преподнести сюрприз, победив не подлостью, не каким-то заковыристым заклинанием, а просто потому, что конкретно этот смертный – восхитительно могуч!
Гаштардарон восхитился совершенно искренне. В принципе, ранили его не так уж сильно, кампанию он мог продолжить. Но война уже начинала становиться убыточной, так что он торжественно признал поражение и объявил, что Четвертое Вторжение закончено. Что Паргорон покидает Житницу.
Он был гохерримом, а гохерримы любят красивые жесты.
Другие гохерримы тоже не огорчились. Жатва все равно подошла к концу. Выжившие вернулись домой богатыми, с кучей трофеев и раздувшимися счетами в Банке Душ. Паргорон не получил все, что хотел, но все равно заработал очень много.
Это был настоящий триумф гохерримов. Не совсем полный, не окончательный – но триумф.
Арикед Черный после той дуэли стал настоящим героем Парифата. Его славили почти так же громко, как Колдующего Императора. И хотя словам Гаштардарона поверили не все, хотя еще лет десять потом империя жила настороженно, постоянно готовая к Пятому Вторжению, со временем атмосфера разрядилась. На Парифате снова наступил мир.
А потом скончался император Абраксол. После победы он прожил еще шестнадцать лет и за эти годы восстановил разрушенную империю почти полностью. Снова наполнился жизнью Бриароген, вернулись на свой остров титаны, а боевые чародеи перестали носить амулеты «Горького спасения». Место изгнания Кхатаркаданна превратили в мемориальный парк, где с почетом похоронили Лустуллуза э’Рбье, щитомета Каана, юного мага Кланца и других героев, отдавших жизни за свою планету.
Мараул же провел заточенным в камень восемнадцать лет. Но на девятнадцатый с его узилища сдернули платок и внутрь заглянул алый глаз.
– Привет, Мараул, – раздался ехидный козлячий голос. – Как тебе тут отдыхается?
– Клю… Клюзерштатен?.. – не поверил ушам Мараул. – А ты что тут делаешь?
Клюзерштатен не ответил, продолжая ехидно таращиться. Мараул всмотрелся в него сквозь кристаллическую оболочку и опешил. Не веря теперь уже глазам, он изумленно спросил:
– Ты… ты почему демолорд?! Кто допустил?!
– Меня наградили за то, что я такой охеренный, – захихикал Клюзерштатен. – Демолорды просто заметили наконец-то, что в Паргороне живет некто особенный. Исключительный. Мои заслуги наконец-то оценили по достоинству, Мараул.
– Заслуги?.. Какие еще заслуги?.. А война?.. Война выиграна?..
– Да-а-а!.. Житница давно уже наша. Полностью. Гламмгольдриг держит у себя Абраксола вместо собачонки.
– А почему тогда меня до сих пор не выпустили?!
– Понимаешь, Мараул, ты никому не нравишься. Говорю тебе честно, как есть. Мы тут посовещались с другими демолордами и решили, что ты какой-то душный. Когда мы в прошлый раз выпивали с Гаштардароном, он по секрету упомянул, что давно тебя втайне презирает. Просил никому не говорить, но тебе-то можно, верно? Я думаю, ты имеешь право знать, что о тебе думают.
– Я понял, – помертвевшим голосом сказал Мараул. – Эсветаллила погибла. Нет никакого другого объяснения тому, что ничтожество вроде тебя стало демолордом.
Клюзерштатен цокнул языком. Какой догадливый бушук. Он-то хотел еще немного над ним поиздеваться…
– Да, скоропостижно скончалась, – признал он. – Кажется, ты испытывал к ней какие-то чувства?
– Не твое дело! Как она погибла?!
– О, ты спросил верного демона! Только я и могу рассказать тебе все в красках!
– Ты-ы-ы!.. – задохнулся от ярости Мараул. – Как… как ты сумел?! Она же… она была такой… сильнее ее не было!.. А ты… ты… ты жалкий прыщ на теле Паргорона!
– Мараул, как ты разговариваешь со своим спасителем? – фыркнул Клюзерштатен. – Хотя еще не спасителем. Не уверен, что буду тебя теперь спасать. Хотя я сам вызвался, вообще-то. Специально попросил послать именно меня. Знаешь, как долго я тебя разыскивал?
– А где я вообще? – заозирался Мараул. – Я все время был накрыт этим поганым платком!..
– А ты в личном императорском хранилище. В одном маленьком городке. А до этого был в другом. А до этого – в столице. Я, знаешь ли, следил за твоими перемещениями. Меня волновала твоя судьба.
– А почему ты пришел только сейчас?!
– Да все дела какие-то, дела… Я же теперь демолорд, дел у меня полно…
– Я понял, что ты демолорд.
– Ага. Я теперь демолорд. А ты мне в кредите отказал. Сотню условок пожалел. И разговаривал грубо. А я теперь демолорд. И только от меня зависит, покинешь ли ты этот камень.
– Ты что, убил свою мать, чтобы отомстить мне?! – завопил Мараул.
– Говна пожри, – ухмыльнулся Клюзерштатен. – Не переоценивай себя… жалкий прыщ. Я убил свою мать, потому что мог. А мстить тебе мне просто приятно.
Мараул угрюмо замолчал. Клюзерштатен какое-то время ждал, надеясь, что тот начнет унижаться, канючить, умолять… но Мараул молчал. Старый бушук чувствовал, насколько это будет бесполезно.
К тому же известие о гибели Эсветаллилы совершенно его раздавило. Он, конечно, давно перестал пылать к ней животной страстью, но все равно глубоко любил и уважал.
– Но я все-таки тебя выпущу… – наконец заговорил Клюзерштатен. – При одном условии.
– Каком?
– Я выпущу тебя, если ты… если ты…. отдашь мне половину своего счета!
– Что?! – задохнулся от ярости Мараул. – Ни за что!
– Ты подумай.
– Нет! Мне дешевле сдохнуть!
– Подумай еще.
– Я подожду! Рано или поздно меня выпустят!
– Никто тебя не выпустит. Я единственный, кто знает, где ты есть. И только от меня зависит, вернемся ли мы вместе или я просто скажу демолордам, что тебя… пора заменить. Банк Душ не может оставаться без управляющего, знаешь ли. Мы с Дворком об этом уже поговорили…
Мараул снова замолчал. И молчал он долго, а Клюзерштатен терпеливо ждал, постукивая единственным копытом.
Ждать он был готов сколько угодно. Клюзерштатен как следует помариновал здесь Мараула. Чтобы успел отчаяться, успел соскучиться.
Чтобы готов был раскошелиться.
– Клюзерштатен… – подозвал его Мараул.
– Да-да? – жадно наклонился тот к камню.
– Клюзерштатен-Клюзерштатен, в папочку он вышел статью! – продекламировал Мараул. – Свою мать подло убил, но копытом заплатил!
– Ты здесь сгниешь!!! – страшно завизжал Клюзерштатен, стискивая кристалл. – Никто и никогда тебя не освободит!!!
Он бы с огромным удовольствием раздавил камень, уничтожил. Но проблема в том, что тогда Мараул освободится, а не погибнет. Чары очень мощные, но завязанные на внешнюю оболочку, Клюзерштатен уже видел.
К тому же лет через пятьдесят можно вернуться и спросить снова. Может, к тому времени Мараул передумает.
Может, он и передумал бы. Но через пятьдесят лет Клюзерштатен Мараула не нашел. Новый Колдующий Император, Громорокатран, в очередной раз его перепрятал – и на этот раз так надежно, что спасовал даже демолорд.
А у Банка Душ за это время появился новый управляющий. Сначала временным директором стал Дворк, но спустя тридцать лет он внезапно скончался по неизвестной причине, и его место занял Каген, младший из детей Мазеда. И целых двести лет он не был демолордом, а был просто старшим банкиром, первым среди равных.
Но вы уже видели, какие возможности открываются на такой должности. Двести лет Каген управлял счетом старшего брата, а также имел доступ ко всему остальному душезапасу. И ни для кого не стало сюрпризом, что в конце концов его личный счет достиг заветного одного процента.
Так в Паргороне стало на одного демолорда больше. А спустя еще триста лет – на одного меньше. Счет заточенного в камне Мараула год от года все хирел и тощал, пока не упал ниже все того же одного процента.
Никто не вправе лишить демолорда его счета. Но никто и не обязан его счет пополнять. А у душ есть срок годности. Очень большой срок – условная душа служит несколько тысячелетий, – но конечный. Поэтому если демолорд куда-то исчезает на действительно долгий срок – он постепенно перестает быть демолордом.
И когда какой-то сим откопал во тьме Домурбиса мерцающий камень, Мараул уже давно демолордом не был. Он все еще сильно превосходил обычных банкиров, его счет все еще составлял почти 0.34 %… но это была едва девятая часть прежнего могущества.
Впрочем, симам этого хватило. Мараул быстро с ними договорился. Убедил глупых обезьян его выпустить, а когда те это сделали – сожрал их живьем.
За тысячу лет заточения он страшно проголодался.
Выбравшись на поверхность, Мараул не узнал прежний Парифат. Сначала он даже подумал, что Клюзерштатен в тот раз сказал правду, и Паргорон таки завоевал Житницу. Цветущая империя волшебников превратилась в разоренный, примитивный мир без единого чародея.
Впрочем, свою ошибку Мараул быстро понял. В этот раз демоны были ни при чем – смертные сделали все сами. Они вообще любят массовый суицид, то и дело уничтожают собственные миры. Мараулу даже некому оказалось мстить, а тратить время на злорадство он не собирался – спешил вернуться домой, в Паргорон.
И так уж случилось, что он вернулся как раз в канун очередного Большого Аудита. Башня Душ пылала разноцветными огнями, банкиры водили хоровод и пели, а управляющий Каген добродушно улыбался… когда в зал ввалился истощенный бушук с безумным взглядом.
– Я вернулся!.. – простонал Мараул, подбегая к уставленному яствами столу. – Каген, Каген, я вернулся!..
– И это очень хорошо, – обнял его Каген, промедлив всего секунду. – Мы уже и не чаяли тебя увидеть, мой любимый брат.
– Ум!.. Ум!.. – всхлипывал Мараул, набивая рот креветками. – Я столько страдал!..
– Ну-ну, теперь все хорошо, теперь ты снова с нами. Правда… ты же сам понимаешь… тебя не было слишком долго… Директор Банка Душ теперь я, Мараул.
– По… почему не Дворк?.. а, понимаю…
Мараул чуть заметно задрожал. Объятия Кагена как будто стали холоднее.
Остальные бушуки пристально смотрели на это воссоединение. Ждали.
– Я все понимаю, Каген, – поспешил сказать Мараул. – Конечно, я сильно отстал от жизни и просто не смогу теперь достойно управлять Банком Душ. И я очень рад, что этот пост достался тебе, ведь ты достоин его, как никто другой!
– Спасибо тебе за эти теплые слова! – умилился Каген. – Я так рад, что ты все правильно понял и не обиделся!
– О, я нисколько не обиделся! – заверил его Мараул. – Ведь самое главное, чтобы у руля по-прежнему был сын Мазеда, а будет ли это старший или младший… ах, право, все мы здесь одна семья!
– Воистину ты мудрейший среди нас, дорогой брат! – восхитился Каген. – Счастье для всего Паргорона, что ты вернулся и снова можешь делиться своим бесценным финансовым опытом! Воистину ни у кого нет такой бездны знаний, как у тебя!
– Слишком много чести для бедняги вроде меня, слишком много чести! Но… раз уж ты сам вспомнил о моем финансовом опыте, брат… у меня по-прежнему довольно веский счет, так что… я полагаю… я думаю…
– Конечно, ты станешь одним из банкиров! – всплеснул ручками Каген. – Мы все будем очень рады! И так уж вышло, что сразу двум демолордам сейчас нужен бухгалтер, так что ты как нельзя вовремя!
– Сразу двум? – оживился Мараул. – Ох, сколько сразу работы для бедного больного бушука! Но если это нужно ради блага Паргорона… я возьму, возьму обоих!
– Они будут бесконечно благодарны, что им достался такой опытный специалист! Только ты уж будь подобрее с Таштарагисом, а то он очень расстроился, когда его прежний бухгалтер трагически погиб…
– А, это опять Таштарагис… – чуточку утратил энтузиазм Мараул. – Ну что ж, клиент он интересный, мы наверняка сработаемся. А кто второй?
– Да один новичок, ты с ним и не знаком, быть может. Сложный клиент, долго настаивал, что бухгалтер ему не нужен совсем… но мы его в конце концов переубедили. Его зовут Клюзерштатен…
– Клюзерштатен?!! – хищно скрючил пальцы Мараул. – О, вот его счетом я займусь с особенным удовольствием! С ним мы точно сработаемся!
– Вот и славно, – хлопнул в ладоши Каген. – Господа бушуки, давайте продолжим праздновать! Сегодня мы отмечаем сразу два замечательных события – очередной Большой Аудит и возвращение моего дорогого, моего любимого старшего брата! Героя войны, ветерана, не пожалевшего жизни ради нас всех!
Счастливый донельзя, что хотя бы освободился, что вернулся домой, Мараул упал на колени и зарыдал. А Каген гладил его по лысине и обещал, что теперь все у всех будет очень хорошо.
Интерлюдия
– Все-таки мне интересно, откуда ты знаешь такие подробности, – сказал Дегатти, отхлебнув еще виски. – Про того же Кланца и его сестру. Откуда тебе-то знать, как они бегали от демонов, кто тебе мог про такое рассказать? Признайся, ты ведь выдумал этот эпизод.
– Запомни, Дегатти, я никогда ничего не выдумываю, – наполнил стакан Бельзедора Янгфанхофен. – Я могу чуточку приукрасить, добавить декоративных элементов или, наоборот, опустить какую-нибудь ерунду, но сами события моих баек всегда абсолютно правдивы.
– Хорошо. И кто же тебе рассказал историю Кланца? Только не заводи опять тему пророчеств.
– Да он сам же и рассказал, – ухмыльнулся Янгфанхофен. – «Горького спасения» он ведь не носил… а я не прилип к своей корчме, знаешь ли. Я бываю в других мирах. В том числе в вашем Шиассе. Я нередко сиживаю в тамошнем Сером Трактире, болтаю с его хозяином и завсегдатаями. Конечно, еда там похуже… зато я часто нахожу новые байки.
– Только их герои в конце всегда погибают?
– Ну не всегда. Вы же все-таки смертные, так что в Шиассе полно и тех, кто жил долго и счастливо. Ту же историю Обрубка я собрал по кусочкам из рассказов покойных Соне Тюти, того крысолюда и некоторых диаконов. Или помнишь историю про тех гоблинов? Как думаешь, кто мне ее рассказал? Один из участников, Болтун.
– А как он узнал, о чем говорили остальные гоблины, пока его жрали?
– Так он рядом стоял и материл их.
– Ладно. И что же, он согласился рассказать тебе, демону, свою историю?.. не Болтун, конечно, а Кланц. Как это было – вы просто сидели в трактире, как вот мы сейчас, пили… что там пьют призраки… и вспоминали старые времена?
– Знаешь, Дегатти, после смерти многие вещи начинают восприниматься по-другому. Если бы каждый убитый рвался отомстить своему убийце, миры мертвых были бы какой-то безумной клоакой. А лично я Кланцу ничего плохого и не сделал – во время Четвертого Вторжения я на Парифат даже носа не совал.
– И на том спасибо, – вздохнул Дегатти.
– Смотри-ка, Янгфанхофен, ты наконец-то угодил Дегатти, – хмыкнул Бельзедор. – Может, он теперь подобрее будет.
– Да он не больно-то и капризничал, в отличие от тебя, – укорил его Янгфанхофен. – Это тебе вечно все не так.
– Что я могу сказать? – пожал плечами Бельзедор. – Я не так юн, как Дегатти, у меня требования повыше. Вот в этот раз – ты говорил, что история будет про бушука…
– Ну да, Мараула. Он там был.
– Но я бы не сказал, что в самом центре внимания. Главным героем был скорее уж Клюзерштатен… частенько он у тебя фигурирует в рассказах.
– Больше я к нему возвращаться не буду, – заверил Янгфанхофен. – Честно говоря, он мне и самому не слишком нравится.
– Но о том, как он стал демолордом, ты все-таки рассказал… – задумчиво произнес Дегатти. – Вот уж не думал, что он сделал это, убив свою мать…
– Да, именно так он им и стал, – ровным голосом сказал Янгфанхофен.
– А ведь ты говорил, что он стал демолордом скучно, – заметил Бельзедор. – Как и ты. А теперь вот выясняется, что он мамочку грохнул. Янгфанхофен, как все-таки умер твой отец?
– Что за возмутительные намеки, Бельзедор?
– Это не намеки, Янгфанхофен. Это прямой вопрос.
– Еще один такой вопрос – и ты точно узнаешь, как умрешь сам.
В корчме сгустились тени. Янгфанхофен на несколько секунд будто вырос, а тесак в его руках налился алым. Бельзедор пристально на него взглянул, Дегатти напрягся, а пес у его ног сдавленно зарычал.
Но потом старый трактирщик стал прежним, вздохнул и грустно сказал:
– Нет, Бельзедор, мы не убивали своего отца.
– Мы?..
– Я и Эсветаллила. Мы были близнецами, знаешь ли, и стали демолордами одновременно. Разделили счет Сильдибедана.
– Погоди! – аж привстал Дегатти. – Клюзерштатен – твой племянник?!
– А я всегда подозревал, – отпил из бокала Бельзедор. – Ну налицо же семейное сходство.
– Бельзедор, видишь окно? – уже беззлобно сказал Янгфанхофен. – Ты сейчас из него выйдешь.
На этом тему закрыли. Она явно была для хозяина заведения чувствительной, а ссориться с ним гостям не хотелось.
– А кто у вас сейчас стережет границы вместо Ключницы? – спросил вместо этого Дегатти. – Не Клюзерштатен же.
– Вот уж точно не Клюзерштатен, – фыркнул Янгфанхофен. – Никто конкретный, распределили на всех понемногу. Бекуян сверху наблюдает, Кошленнахтум приглядывает, Ксаурр дозором обходит. Ну и у Гаштардарона сейчас хлопот немного, мы больших войн давно уже не вели.
– И слава Кому-То-Там.
– Все-таки побаиваешься Пятого Вторжения, Дегатти, побаиваешься, – ухмыльнулся Янгфанхофен. – Правильно делаешь. Мы в свое время Парифатскую империю раком поставили, а вас нынешних мы просто сдуем.
– Сдувалка не выросла, – спокойно сказал Бельзедор.
– Но я бы на вашем месте не насчет нас беспокоился, – продолжил Янгфанхофен. – Мы-то с войнами завязали, живем теперь мирно, с Сальваном почти дружим… не смейся, Бельзедор! «Почти» – растяжимое понятие. Вы по-прежнему воспринимаете нас как главное зло, от которого все беды, но вообще-то есть и другие. Те, кто является не из Темных миров, не зовет себя демонами и не нуждается в душах… но смертей и ужаса приносит не меньше. Хотите послушать о тех, кто явился в ваш мир не из-за Кромки, а с чистого неба, но до сих пор грозит уничтожить вас всех?
– Ты случайно не о Зодчих? – осведомился Бельзедор.
– Именно о них.
Зодщщщ!
1480 год до Н.Э., Парифат, Северный Тир.
Поверхность быстро приближалась. Холодная негостеприимная планета с плотной ядовитой атмосферой… и слишком низкой силой тяжести!
Нарате-Сить не мог понять, как такое возможно. И у него уже не было времени искать ответ. Межзвездный засеватель падал все быстрее, горел в плотном воздухе. Гравитационные компенсаторы выдавали полную мощность, но их слишком сильно повредил тот метеор… это же был метеор?.. Нарате-Сить не понял, с чем они столкнулись, и фактиты-смотрители тоже ответа не дали.
Но и этот вопрос может подождать. Через шесть микроциклов произойдет еще одно столкновение. Удар обещает быть сильным. Возможно, его немного смягчит этот слой зеленой жизненности… или наоборот. Эхолот указывает, что он не отличается мягкостью или эластичностью.
Нарате-Сить коснулся сенсора, погружаясь в компенсаторный гель. Теперь только Вселенная может их всех спасти.
Удара он не ощутил. Нарате-Сить, командир колонизационной экспедиции раймитов, погиб мгновенно. А с ним погибли еще двадцать три члена экипажа. Межзвездный засеватель рухнул посреди тайги, безбрежного зеленого моря, что простиралось на западе Калладии.
И стало очень тихо.
Случись это в другом месте или в другое время, раймитов нашли бы очень быстро. Их засеватель упал кометой, уничтожил огромный кусок леса и оставил в земле глубокую воронку. Этот огненный шквал было видно на сотни вспашек вокруг.
Но в том месте, куда они упали, на сотни вспашек вокруг никого не было. В те времена Парифат жил в Смутной эпохе, а Калладия – континент холодный и негостеприимный. Почти половину его на тот момент занимал Северный Тир, могущественная империя эльфов, но большая часть их огромной страны оставалась почти ненаселенной. Суровые горы, морозная тайга, дикие степи. Эльфы Северного Тира жили совсем не так, как их далекие собратья в Тирнаглиале, да и нравы у них были совсем другие.
И прошло больше пятисот лет, прежде чем межзвездный засеватель наконец обнаружили.
Возможно, кто-то и до этого забредал сюда, видел железную махину, похожую на вкопанный в землю кувшин. Но если и так – они ничего с этим не сделали и никому о том не рассказали. Так что первооткрывателем раймитов мы смело можем считать Маританну Извиторасс, предводительницу отряда охотников…
– Отряда охотников? – переспросил Дегатти. – Эльфы? Они же не едят мяса.
– На дичь охотятся не только, чтобы ее съесть, – напомнил ему Бельзедор.
– Ну и что? Я знаком с эльфами из Тирнаглиаля, они животных в принципе не убивают.
– Из Тирнаглиаля. А это были эльфы из Северного Тира. Они менее… щепетильны.
За минувшие пятьсот лет межзвездный засеватель покрылся слоем земли и так зарос мхом и лишайником, что стал похож на причудливый холм. Но глаз Маританны был острей орлиного, и она сразу заметила слишком правильную форму, слишком странные выпуклости и проглядывающий кое-где металл.
Пройди она мимо или окажись чуточку невнимательней – и не случились бы все последующие события. Но мы уже знаем, какой маленький камешек порой нужен, чтобы обрушить лавину. Маританна Извиторасс приказала изучить находку, и очень скоро эльфы нашли технический люк.
Они приняли засеватель раймитов за древний схрон. Сама Маританна была для этого слишком молода, но в Северном Тире еще оставались те, кто родился до Волшебных войн и помнил Парифатскую империю. Не очень много – все-таки минули две тысячи лет, – но оставались. Старики рассказывали детям о величии предков, о прекрасных мраморных городах и о несметных сокровищах, что прячутся где-то в глубинах, ждут своего часа.
Так что было вполне логичным со стороны эльфов попытаться люк вскрыть. Ножами и серпами они этого сделать не могли, но Маританна умела говорить с вещами. Могла заставить дерево побыстрее вырасти, могла убедить землю раскрыться. Нашла она общий язык и с металлом. Не сразу, поскольку такого металла она прежде не видела, но нашла.
И люк распахнулся.
Воздух, которым дышат раймиты, совсем другой. Не такой, как на Парифате или в Паргороне. Он почти втрое разреженнее и более чем наполовину состоит из углекислого газа. Когда эльфов обдало этим воздухом, у них закружились головы, а один юноша даже потерял сознание.
Но длилось это недолго. Коридоры засевателя очень быстро заполнились воздухом парифатским – и эльфы осторожно двинулись в его глубины. Маританна глядела в оба и старалась ничего не трогать, поскольку много слышала о сторожевых заклятиях и големах-хранителях.
Говорят, где-то в Северном Тире скрыт и легендарный Золотой Город, в котором спрятал свои богатства один из Колдующих Императоров. Но его до сих пор никто не нашел – то ли оттого, что настолько надежно скрыт… то ли никто просто не сумел рассказать о находке.
Засеватель раймитов не был Золотым Городом, и здесь не было заклятий и големов. Не было и ловушек. Что же до стражи… эльфы смотрели на утопленных в стенных нишах фактитов, но не подозревали, что перед ними сложные механизмы.
Не распознали они и хозяев засевателя, когда нашли их трупы. В холодном стерильном воздухе те естественным образом мумифицировались – но они слишком сильно отличались от людей, эльфов и других обитателей Парифата. Мумии раймитов стали похожи на сухие белые лепешки с налипшими на них волосами.
– Это… что?.. – коснулся кто-то одной кончиком сапога.
– Лучше не трогай, – сказала Маританна. – Ничего не трогайте! Я… поговорю с этим местом.
Она коснулась стены и закрыла глаза. Постаралась услышать историю этого схрона. Кто и когда его создал, что здесь хранится. Попыталась погрузиться в прошлое… и перед ее взором замелькали картины.
Но то были очень странные картины. Ничего не понимая, Маританна все сильнее дрожала и тряслась… а потом резко открыла глаза.
– Возможно, нам лучше уйти, – сказала она с сомнением. – Здесь все недружелюбное… и не совсем мертвое.
– Нежить? – спросили ее.
– Не знаю, это…
И тут зажегся свет. Когда засеватель разгерметизировался, запустилась программа деконсервации. А когда Маританна попыталась проникнуть в его память, ожила фактическая оболочка.
В недрах чуть слышно загудели механизмы. Фактиты на стенах вздрогнули, их стекловидные оболочки засветились. Засеватель проанализировал свое состояние и включил те части себя, что уцелели при катастрофе.
Их оказалось довольно-таки много.
Какое-то время он ждал указаний от командира или других членов экипажа. Но когда тех не последовало – провел сканирование, и убедился, что все они мертвы. Тогда он принял решение сам – и начал процедуру пробуждения.
Тем временем эльфы спускались все глубже. После короткого совещания они решили, что это место явно полно волшебства. А значит, здесь могут быть сокровища, древние артефакты…
– …И проблемы, – мрачно добавила Маританна. – Оставайтесь и ищите, коли желаете, но я покидаю это место. Жду вас снаружи час, потом ухожу.
Так что она единственная вернулась на поверхность, а остальные шестеро пошли дальше, дивясь светящимся узорам и причудливым механизмам. Маританна была молода по меркам эльфов, ей не исполнилось еще и двухсот лет, но другим охотникам было и того меньше. Древнюю империю и великую магию они знали только по рассказам стариков… а те не были волшебниками.
Сами знаете, куда делись все волшебники былых времен.
И когда эти юноши и девушки вошли в огромный зал, уставленный железными коконами, они приняли это за еще один имперский реликт. Им было невдомек, что имперские волшебники точно так же удивились бы увиденному, как и они сами.
А потом один из коконов с шипением растворился. За ним второй, третий… эльфы смотрели на это, распахнув изумленно глаза. Рожденные среди гигантских сосен и кедров, они редко имели дело с металлом и не ведали, чего от него ждать.
Быть может, это и есть легендарные ларцы с сокровищами?
Но сокровищ внутри не оказалось. Не были это и древние големы, как предположил еще один эльф. Из коконов потекла белая жидкость… а потом что-то зашевелилось.
Эльфы отшатнулись. Кроме сказок о древних сокровищах они слышали и былины о древних ужасах. О порождениях Волшебных войн, о тварях, что были созданы чародеями или вообще получились случайно. Так что сейчас они смотрели на лезущих из коконов существ с опаской, а многие взялись за ножи, потянули из-за спин луки.
Первый раймит упал на пол с плеском. Все еще покрытый гелем, он расправил шестнадцать нитевидных щупалец и попытался приподняться. На розовом комкообразном теле раскрылись пустые белые глаза.
Пришелец со звезд казался жалким и нелепым. Парифатская сила тяжести очень мала для планеты такого объема, но в сравнении с силой тяжести Раймы, родной планеты этих созданий, она просто огромна. Дома раймиты очень ловки и подвижны, с огромной скоростью перебрасывают себя гибкими жгутиками, служащими одновременно руками и ногами.
На Парифате они копошились так, словно на каждого уселись еще два товарища.
Не подходил им и воздух. Когда на их телах раскрылись дыхательные поры, раймиты издали странные фырчащие звуки. К счастью, без воздуха они способны обходиться до получаса, так что просто «задержали дыхание». Один издал ультразвуковую команду, не дождался ответа и с трудом поволок себя к пульту бзедарка.
– Ты знаешь, я бывал не только на Парифате и Паргороне, но и на других «страницах», – перебил Дегатти. – Я даже родной мир Лахджи посещал в прошлом году – мне хотелось увидеть, где она родилась. И по большей части я понимаю, о чем ты говоришь. Но некоторые слова все-таки не понимаю.
– Тут уж извини, – развел руками Янгфанхофен. – Я стараюсь адаптировать историю, заменять или пояснять слишком непонятные термины, но некоторые из них просто не имеют аналогов в наших языках, а для объяснений потребуются слишком длинные отступления.
Эльфы не могли понять, что или кого они видят. А пока они пребывали в сомнениях, первые раймиты отошли от анабиоза и заметили, что на них смотрят туземцы.
– Чужие формы жизни, – сказал Тектулле, раскрывая нишу в своем коконе. – Мы на планете?
– Сила тяжести присутствует и чрезмерна, – ответил Комато, копаясь в сенсорах бзедарка. – Засеватель где-то приземлился.
– Где экипаж?
– Не дает о себе знать. Приборы тоже работают не все.
– Фактиты?
– Активны, но не задействованы.
Эльфы не замечали их диалога. У раймитов нет ртов, они общаются с помощью ультразвуковых сигналов, испускаемых специальным органом внутри тела. Фелины их речь услышали бы, но слух эльфов не настолько тонок.
А раймиты обсуждали именно их. После коротких переговоров они вначале обратились к эльфам, попытались привлечь их внимание. Когда те не ответили – решили, что перед ними случайно забредшие внутрь животные.
После этого Комато активировал систему очистки от вредителей, и шесть эльфов превратились в шесть кучек пыли. А раймиты продолжили расконсервацию анабиозного комплекса.
Изначально их было две тысячи. Но двадцать четыре бодрствующих члена экипажа погибли при аварии, а еще тридцать восемь не очнулись. Стандартные потери, полпроцента.
Так что их осталось тысяча девятьсот тридцать восемь. Первым делом они восстановили герметичность и обновили воздух. Затем включили фактитов и стали собирать первичные данные о месте, в котором оказались.
