– Тот день, когда он заходил, а тебя не было.
– Верно. Напомни мне, что произошло?
– Нам что-то понадобилось, и ты собрался съездить в Виньярд-Хейвен. А потом тебе пришло в голову, что это может продаваться в лавчонке Чилмарка, – там оно и оказалось. Поэтому дома тебя не было не час, а минут пятнадцать.
– Когда я вошел, вы вдвоем были в кухне, – подхватил он, тот случай уже сфокусировался у него в памяти.
Они стояли по разные стороны кухонного стола. Что-то в их напряженных, неловких позах напомнило ему “замри-умри-воскресни” – детскую игру, когда все носятся, пока кто-нибудь не крикнет “Замри!”, и тогда нужно останавиться как вкопанному. Вот так и смотрелись его жена и Троер – стояли по разные стороны стола, как будто их приморозило к месту его внезапное возвращение.
– Он утверждал, будто зашел потому, что хотел сделать предложение по дому, – говорила Анита, – но тут было что-то подозрительное. То есть он оказался на пороге, едва ты уехал. Как будто наблюдал за домом и ждал, когда ты уедешь.
– Он не…
– Нет, меня он не трогал, ничего такого. Да и сама беседа складывалась безобидно. Но у меня от него все равно мурашки. Как будто он взвешивает в голове какие-то возможности. Оценивает риски. Пытается замерить, насколько я сильна, каких неприятностей от меня ждать. Особенно я помню, как счастлива была, услышав хруст гравия под твоими колесами снаружи. А он обалдел, точно тебе говорю. Как будто удивился, что ты слишком рано вернулся, так же сильно, как и я, – а не удивлялся бы, если б не дожидался твоего отъезда.
– Почему же ты мне тогда всего этого не рассказала?
– Я собиралась, но к тому времени, как он ушел, успела убедить себя, что мне все это померещилось.
– Ты сделала ровно то, о чем предупреждала наших дочерей, – чтобы никогда так не поступали.
– Господи, ты прав. Мы им всегда велели доверять инстинктам. – Долгий миг оба помолчали. – Так в чем там дело, Линкольн?
– Не знаю. Правда не знаю.
– Ожидаешь неприятностей?
– Он не заявится, если увидит Мики.
Однажды ублюдок загнал Джейси на кухне в угол и Мики разобрался с ним быстро – четкий апперкот в подбородок, в самое яблочко. С террасы они услышали грохот падающего тела.
– Дай мне слово, что не станешь с ним связываться, – сказала Анита.
– Я не собираюсь ему даже перезванивать, – ответил Линкольн. Если нагрянет лично, то он как-нибудь разберется. Вероятно, Мартин прав. Троер, несомненно, хочет сделать предложение без посредников, а риелтора оставить без комиссии.
– Ребята нормально доехали?
– Тедди прибыл вчера днем. Мики ждем с минуты на минуту.
– Поцелуй их от меня.
– А что бы тебе самой в самолет не сесть? В Вудз-Хоуле окажешься как раз вовремя, успеешь на последний паром. Парни будут счастливы тебя видеть.
– Мне б тоже очень хотелось повидаться, но в понедельник нужно быть в суде спозаранку и в хорошей форме. А сегодня попозже еду в Аризону проведать Вольфганга Амадея, не забыл?
– Мне моего отца предпочитаешь, а?
– Не смей меня стыдить, балда. Я твою работу делаю.
Да, разбираться с его отцом ей приходилось слишком уж часто. Но вчера он сказал Тедди правду. Если стремишься к хорошим исходам, Анита – идеальный человек для такой работы.
Отключившись, он помассировал большими пальцами виски. Ему ночью действительно приснился Троер? Где-то между большими пальцами у него сгущалась темная мысль.
Под душем он мысленно составил список того, что требовало его внимания в понедельник, когда Тедди и Мики уедут. Здесь все уже выглядело запущенным – и внутри, и снаружи. Дранка уже много где из обветренной сделалась покорбленной, а внутри все стены нужно перекрасить. Деревянные перила террасы гуляли – прогнили до трухи. Анита наказала заснять каждую комнату телефоном на видео, чтобы не пришлось полагаться только на его оценку. По ее мнению, он, как почти все мужчины, слеп к тому, что у него перед самым носом. Предполагая, что она права, Линкольн все же считал, что в последнее время в его адрес прилетает слишком уж много гендерных оскорблений. Стоит только ему сглупить и опуститься до каких-либо обобщений насчет женщин, как тут же жди возмущенный хор жены и дочерей. Отчего же мужчины считаются честной добычей? Более того, если Мартин прав и дом пойдет под снос, возня с заказанным видео будет пустой тратой времени. Покраска и новая обшивка, вообще-то, тоже.
Он вытирался, когда услышал снаружи низкий гортанный рокот и ощутил, как под босыми ногами завибрировал пол. Зная, что? это предвещает, он быстро натянул спортивные трусы и футболку и заорал Тедди, который трудился над какой-то рукописью на террасе.
Как раз когда Линкольн вынырнул из дома, здоровенный “харлей” содрогнулся и затих. Мики, в джинсах, ковбойских сапогах и кожаной куртке, стащил с головы шлем и остался сидеть, просто воззрившись куда-то перед собой, – лицо для него необычное, бесстрастное. Тоска, прикинул Линкольн, или сожаление? Чем бы ни было, выражение это пропало очень быстро, когда Мики заметил Линкольна, – тому даже стало интересно, не вообразил ли он его.
– Лицевой, – произнес Мики, расплываясь старой знакомой ухмылкой.
– Большой Мик на Кастрюлях, – ответил Линкольн, осторожно ступая босыми ногами на гравий. Их старые клички – аватары молодости – были давним ритуалом приветствия.
– Что это с тобой такое, к черту? – спросил Мики, хмурясь. – Весь согнулся, как старик.
– Поясница затекла, – признался Линкольн. – Днем расхожусь – выпрямлюсь.
Они пожали друг другу руки, Мики – так и не слезши с “харли”, будто еще не решил, остаться ему или нет. Заскрипели ржавые петли сетчатой двери – то вышел Тедди в плавках, шлепанцах и ветхой толстовке Минервы.
– Тедомотина, – произнес Мики – у него для всех знакомых было хотя бы по одной кличке. Тедди он также звал Тедушкой и Тедмариком. – Так подойди ж сюда, дай я на тебя взгляну. А ты гольфики под сандалики не носишь.
– Ты надеялся, что ношу?
– Прикидывал, что в этом году запросто.
– Ты выглядишь как прежде, – сказал Тедди. – Ну или хотя бы шестидесятишестилетним вариантом того “прежде”. Ты с этой штуки способен слезть или так и будешь на ней сидеть с видом Марлона Брандо?
Выскользнув из-под рюкзака, Мики протянул его Линкольну, и тот удивился тяжести.
– Что у тебя там? Камни?
– Водка, томатный сок, соус “Табаско”, водка, сельдерей и водка, – проинформировал Мики, перекидывая через “харли” здоровенную ногу, чтобы опустить подножку. – У нас вчера вечером сейшен был. Домой только в три приехал.
Когда он вогнал шлем под сиденье мотоцикла, Тедди постучал по нему костяшками.
– Ты наконец его носить начал.
– Закон такой. А кроме этого – вот что. – Мики раздвинул длинноватые рокерские волосы и показал длинный и раздраженный розовый шрам.
– Господи, – промолвил Тедди, и кровь отхлынула у него от лица.
Мики хмыкнул, слишком хорошо зная ужас Тедди перед телесными травмами, сопровождавший его всю жизнь.
– Ну, в общем, – вздохнул он, снова закидывая рюкзак на плечо, – время “Кровавой Мэри”. – Он с сомнением оглядел Линкольна. – Сам вовнутрь заберешься, старик, или нам тебя внести?
– И я тебе рад, Мик, – сказал Линкольн. – Даже не знаю почему, но вот так.
Мики хлопнул его по плечу.
– Пошли. Тебе недостает злоупотреблений.
– Наверняка.
Уже в дверях они услышали металлический стон и повернулись – “харлей” Мики, для которого гравий оказался плохой опорой, завалился набок. Освободившись из-под сиденья, шлем скатился по склону и замер у их ног.
– Вот так и лежи, – велел непослушному мотоциклу Мики и вошел в дом.
Тедди подобрал шлем и, вздернув бровь, глянул на Линкольна, затем повесил шлем на ближайший фонарь.
Линкольн распахнул перед ним дверь.
– Да начнутся игры.
– Ушатай меня святый боже, – Мики, прищурясь, смотрел на сбегающий вниз склон. Кожаную куртку он снял и сидел теперь, задрав сапоги на перила. – Это голая женщина там?
Все втроем пили “Кровавую Мэри”. Мики порылся в кухонных шкафчиках и отыскал кувшин, в котором можно смешать. “Откуда эта посудина взялась?” – недоумевал Линкольн. Вот чем отличаются съемщики, кому по карману Чилмарк в июле и августе. Если обнаруживают, что в доме чего-то недостает, просто едут в город и покупают, а потом в девяти случаях из десяти оставляют. В кухне теперь полно было причудливых устройств, о назначении которых Линкольн даже не догадывался. Несколько лет назад, когда кофеварки “Кьюриг” были еще новинкой, какие-то августовские дачники такую купили и просто оставили на кухонной стойке вместе со списком предложений: радиоприемник “Боуз”, станция подзарядки мобильников, роутер вай-фай и консоль для видеоигр. Линкольн был склонен усовершенствования проигнорировать, но Анита немедленно купила по интернету все штуковины до единой и заказала доставку в компанию, управлявшую арендой дома.
Линкольн заверил Мики, что нет, глаза его не обманывают, хотя оставалось неясным, та ли это голая женщина, которую он сам видел накануне. Сложены примерно одинаково – крупные груди, полновата в талии, – но та, другая, была блондинкой, нет? А у этой волосы – по крайней мере, на голове – темнее, хотя, возможно, просто время дня такое, свет падает иначе.
– Неудивительно, что ты тут свои тетрадки проверял, – сказал Мики Тедди, который сидел спиной к сцене, разворачивавшейся ниже по склону, рукопись – под креслом, подальше от греха.
– Я книгу редактирую, а не тетрадки проверяю, – ответил тот.
– Объяснишь мне разницу, когда тут не будет происходить ничего поинтереснее. Бинокль – вот что нам сейчас нужно.
Ниже по склону хлопнула еще одна дверь, и на террасу вышел Троер, опять голый. Сказал что-то женщине – находились они слишком далеко, не расслышать, но ветерком принесло ее смех.
– Ладно, ну его, этот бинокль, – произнес Мики, так поворачивая кресло, чтоб не пришлось смотреть. – Скажи мне, что это не тот давний козел. Как его, нахер, зовут? Тот, кто Джейси мацал?
– Мейсон Троер.
– Точно. Троер.
– Теперь он хозяин того дома. Предки его померли сколько-то назад.
– Для богатеев они были очень даже милы, – припомнил Тедди.
– Ты это в каком смысле – “для богатеев”? – фыркнул Мики. – Есть какой-то закон, по какому им не полагается быть милыми?
Тедди задумчиво пожевал стебелек сельдерея.
– Вообще-то да. И именно те люди его нарушали.
– Ай, ну вот мы опять. – Мики вздохнул. – Какую-нибудь свою лекцию 1969 года прочтешь, мистер Маркс? Или уже накопил новый материал?
– Вне собаки, – произнес Тедди, шевеля бровями и пыхтя воображаемой сигарой Брюзги – совершенно другого Маркса, а не того, на кого ссылался Мики, – книга – лучший друг человека. А внутри собаки читать слишком темно[30 - Фраза приписывается известному острослову ХХ в. Брюзге Марксу (Джулиус Хенри Маркс, 1890–1977), члену комической труппы братьев Маркс, якобы произнесшему ее в 1974 г. на открытии выставки, посвященной чтению, хотя на самом деле опубликована она была в февральском номере журнала Boys’ Life в разделе шуток, присланных читателями, и принадлежит кливлендскому жителю Джиму Брюэру.].
Троеры действительно были милыми людьми, припомнил Линкольн. Казалось, их самих, как и всех прочих, озадачивает, как им удалось произвести на свет такого отпрыска, как Мейсон.
– Ладно, порази меня, – сказал Мики Тедди. – Что ты слушаешь?
– Альтернативный рок, по большей части.
– Типа чего?
– “Декабристы”. “Белль и Себастьян”. “Мамфорд и сыновья”[31 - The Decemberists (“Декабристы”, с 2000) – американская группа независимого рока из Портленда, Орегон. Belle and Sebastian (“Белль и Себастьян”, с 1994) – шотландская рок-группа. Mumford & Sons (“Мамфорд и сыновья”, с 2007) – британская фолк-рок-группа.].
– Музыка для пидоров.
– Мы уже пользуемся этим понятием? – произнес Тедди. – Люди с высшим образованием?
Мики отмахнулся от его возмущения.
– Это хипстерское говно. Те, кто слушает эту дрянь, пьют тыквенные латте с пряностями. Ладно тебе. Что еще? Ты ж хоть какую-то настоящую музыку должен слушать.
Тедди пожал плечами.
– Кое-каких авторов-исполнителей. Том Уэйтс. Леонард Коэн. Джош Риттер. Босс, конечно[32 - Джош Риттер (р. 1976) – американский автор-исполнитель “альтернативного кантри”. “Босс” – американский певец, гитарист и автор-исполнитель Брюс Фредерик Джозеф Спрингстин (р. 1949).].
– Ладно, – уступил Мики. – Этих я могу уважать.
– А Босс – это кто? – спросил Линкольн.
Оба воззрились на него.
– Штука в том, – сказал Мики Тедди, – что я никогда не понимаю, шутит он или нет. Ты распознаёшь?
– Если речь о музыке, то нет, – признал Тедди.
– Ладно, твоя очередь. – Теперь Мики показывал стебельком сельдерея на Линкольна. – Предполагаю, ты по-прежнему предан Мантовани[33 - Аннунцио Паоло Мантовани (1905–1980) – англо-итальянский дирижер, композитор и руководитель эстрадного оркестра.].
– Не начинай.
– Тедушка. На что спорим, что у него станция “Пандоры”[34 - Pandora Radio (с 2000) – американский музыкальный стриминговый и рекомендательный сервис.] на Мантовани?
– Что такое станция “Пандоры”? – спросил Линкольн.
– Ты надо мной издеваешься, так?
– Вообще-то да.
– Дай-ка мне телефон взглянуть, – произнес Мики.
– Не дам.
– Дай сюда. Я не шучу. Не вынуждай отнимать.
Линкольн вздохнул, протянул ему аппаратик.
