– Э-э-э нет, потом прочтёшь, маленькая царица… или сама увидишь. А может, и не увидишь – кто ж скажет наверняка? Может, мы так и не узнаем, чем закончилась эта история.
– Она ещё не закончилась, – глухо возразила Анирет, раздосадованная его загадками и тем, что он раскусил её нехитрый замысел. – Для меня Инени пытался… разложить себя на слова, как ты это называешь. Я тоже пытаюсь воссоздать, собрать воедино.
– Для тебя? – подозрительно переспросил Кахеп. – А почему для тебя?
– Потому что любил её, – ответил за царевну Нэбмераи, которого явно тоже раздражало происходящее.
– О… О-о-о! – взгляд старика просветлел, и он вдруг кинулся перебирать листы, выискивая нечто определённое, дописывая что-то. – Служить другому Эмхет, – бормотал он. – Вот оно что, ага… Да-да, так он и говорил. Спрашивал, что будет, если служить другому Эмхет? А я ещё узнать пытался, кому же он хочет служить…
Анирет видела, как напряжённо Нэбмераи вслушивался в бормотание писца, который знал и понимал куда больше, чем говорил. Хотелось встряхнуть Кахепа, объяснить, как это важно, заставить рассказать прямо! Да только вряд ли это что-то даст – разве что дух вытряхнет из его тщедушного тела, а этим никому не поможешь.
– Всё, уходите. Кыш, – замахал на них руками старик. – Мешаете. На том Берегу меня и так заждались, а я ещё здесь не всё успел.
– Ты ничего не сказал мне, почтенный, – в голосе царевны была сталь. – Я прихожу сюда не из праздного любопытства, и только сейчас ты изволил вообще обратить на меня внимание. Я не уйду отсюда, пока ты не скажешь.
Она думала, что Кахеп снова впадёт в транс, или просто молча вернётся к работе. Но старик вдруг вздохнул тяжело, скорбно.
– А что я скажу тебе, когда понимаю, что ты хочешь услышать? – прошелестел он. – Того, кого ты знала, больше нет и не будет. Это надо принять, девочка. Идите, куда шли. У вас много, много дел впереди… а у меня – совсем мало времени завершить мои.
И Анирет поняла, что говорил он не только о Павахе. Означать это могло всё, что угодно – окончательную смерть брата… или, что ещё хуже, полужизнь, как у его телохранителя.
Силы оставили её – она даже поднялась с трудом. На сердце было больно – померкла упрямая надежда, отчаянно не желая угасать.
– Благодарю тебя. Пусть нужные слова придут к тебе, и Инени обретёт новое тело.
Кахеп уже не ответил, погрузившись в написание.
Той ночью они сидели на крепостной стене, у статуи стража, наполненной Силой многих поколений – совсем как после ритуала, когда Джети соединил их судьбы. Древний гигант из тёмного камня стоял на одном колене, протягивая чаши в сторону западного горизонта – по-своему живой, почти как големы острова Хенму.
Впереди под ними на сколько хватало глаз простиралась бескрайняя Каэмит с её песками и скалами, наполненная ночными голосами неведомых хищников. Над серебристыми барханами мерцали в сине-фиолетовом небе самоцветы Аусетаар.
Взгляд Анирет был прикован к ближайшим скалам, в очертаниях которых она ещё в прошлый раз различала танцующих женщин, и профиль неизвестного Владыки в двойном венце, и другие готовые вот-вот ожить в игре теней и призрачного света образы. Но теперь вместо незнакомца, от которого она не знала, чего ожидать, рядом с ней был родной мужчина, завоевавший её доверие, разделявший её помыслы. Она придвинулась ближе, и Нэбмераи обнял её за плечи, протянул ей свою неизменную флягу.
– То, что надо, – откашлявшись после пары обжёгших горло глотков, признала царевна. – Как же погано на душе…
– Я как раз пополнил запасы – нам хватит надолго. Для столичных интриг. Для обучения на острове Хенму. Ну и куда там нас ещё занесёт после… Прости, что не могу помочь тебе добиться всего, что нужно.
– Что ты! Без тебя я бы уже выла, как шакал Ануи. Бессилие вгоняет меня то в злость, то в отчаяние. И всё-таки, я рада, что мы здесь. Пусть мы и не получили ответов, за которыми шли.
– Получили, – возразил он и вздохнул. – Не те, что хотелось бы, но как есть.
– Ну хоть ты не сгущай тени тайн, – грустно улыбнулась девушка, посмотрев на него.
Таэху колебался, но она чувствовала: к каким-то своим выводам он уже успел прийти, просто не привык делиться сомнениями, не подкреплёнными доказательствами. Как тогда, с Мейей.
Задумчиво он погладил Анирет между рогами, поправил тонкий палантин на её плечах. Царевна поймала его руку и сжала в своей.
– Тебе же есть, что сказать.
– Я могу только поделиться своими мыслями. И едва ли они тебе понравятся.
– Пусть так. Но ты явно понимаешь больше, чем я.
– Предполагать что-либо о твоём брате я опасаюсь. Очевидно одно: если б всё было хорошо, тебе бы уже рассказали. И если б ты могла что-то сделать, тебя бы тоже не держали в неведении.
– Я… понимаю это. Просто неведение порой пугает больше страшной правды. И все эти тайны тяготят… Нет, уже не просто тяготят, – призналась она твёрдо. – Вызывают злость. Я устала быть понимающей и деликатной. Теперь более правильным кажется пойти к Владыке, спросить напрямую – и будь, что будет.
– Не знаю, что это даст, но попробуй. По крайней мере, ты будешь знать, что сделала всё, что смогла. Это само по себе успокаивает сердце.
– Мне это нужно, да.
Отец ушёл в глухое горе, и говорить с ним о Хэфере было поначалу почти невозможно. Но ведь теперь это должно было измениться? За этот год они стали ближе, чем были всю жизнь. И даже если Император не даст ответ, то хотя бы объяснит, почему.
– Это ведь не всё, что ты хотел сказать мне, – заметила Анирет, когда молчание затянулось.
– Сказал бы, что не стоит продолжать, но это малодушно, – вздохнул Нэбмераи. – Когда мы покидали Обитель, ещё в третьем месяце Сезона Всходов, ты была потеряна, слишком удручена самим фактом предательства, чтобы прислушаться к словам бывшего друга. Но я их услышал. И запомнил. «Возможно, тебе лучше не возвращаться в Апет-Сут, хотя бы пока. Останься здесь, в Обители. Многие боятся твоего возрастающего влияния. Времена грядут неспокойные».
Теперь вспомнила и Анирет. А ведь тогда она отмела слова Паваха, его попытки предупредить о чём-то, разгневанная, всё ещё не в силах принять его ложь, его роль в гибели Хэфера. Но Павах был вовлечён в заговор и хорошо понимал, о чём говорил. В Империи всегда существовало множество фракций – многоликое, многоуровневое переплетение и борьба интересов, которые властители направляли в единое полезное Обеим Землям русло. Вот только царевна даже представить не могла, кому уже успела перейти дорогу.
– Над этими словами я много размышлял после, – продолжал Нэбмераи. – Ещё раз хочу заметить: я сейчас не выдвигаю обвинений. У меня нет прямых доказательств – это только мои мысли.
– Да выскажи ты их уже!
– Когда Павах говорил «царица», он мог говорить… не о тебе. Эта мысль могла уцелеть в разрушенном сознании – необходимость предупредить тебя о том, о чём он не сумел предупредить тогда.
Нэбмераи замолчал, глядя ей в глаза, предлагая достроить остальное самостоятельно.
– Нет… Такого просто не может быть! – потрясённо покачала головой Анирет. – Допустить, что моя мать способна организовать покушение на наследника трона, так же немыслимо, как подумать на дядю… или даже самого отца. Они всю свою жизнь положили на служение Таур-Дуат! Царица никогда бы не стала развязывать войну. Она столько лет, столько сил посвятила сохранению мирного договора, ещё даже до своего восхождения на трон – и как вельможная дама, и как член посольских миссий моего дяди. Какие бы ни были у нас непростые отношения… она не желала зла Хэферу, никогда. По крайней мере, относилась к нему не хуже, чем ко мне.
– То есть, безразлично, до тех самых пор, пока он не начал представлять опасность.
Пугаясь простой правды, стоявшей за его словами, девушка возразила:
– Если б царица хотела ему навредить, то не стала бы ждать. Когда они с отцом только поженились, Хэфер был совсем ребёнком. Проще было избавиться от него ещё тогда, разве нет? И потом, Нэбмераи, они с дядей ведь расследовали убийство, и мать принимала непосредственное участие в поисках. Это их осведомители обнаружили то проклятое эльфийское поместье.
– Обнаружить то, о чём знаешь, не так уж сложно, – веско заметил Таэху. – А после оказать всю посильную помощь. Что до ожидания… Мы не знаем, какие ещё силы вовлечены во всё это. Возможно, только теперь подготовка завершилась, и момент был подходящим. А возможно, она надеялась, что Владыка изменит своё решение о преемнике.
– Я не вижу за этим цель. Какой бы матерью ни была Амахисат из рода Шепсаит – царицей она всегда была совершенной. Даже я это понимаю. Разрушить дело всей своей жизни просто так? Ради чего?
– Почему же разрушить? Создать череду событий, которая приведёт к лучшему результату. И всё это можно сделать, служа Обеим Землям и величию народа верно и истово. Поддержать фракции, мечтающие о мести соседу. Расширить влияние Империи. Заменить одного наследника другим…
– Ренэфом, – прошептала Анирет.
Она подумала, что да – ради того, чтобы возвеличить любимого сына, мать и правда пошла бы на многое…
На многое, но всё же не на такое!
– Ренэфа едва не убили в Лебайе, – жёстко напомнила царевна. – Мать бы никогда не подвергла его такому риску, ради сколь угодно высоких целей. Даже если предположить невероятное – что она и правда могла бы желать… смерти Хэфера. Вот я произношу эти слова и не верю в них. Ты ведь сам говорил об ударе, направленном на обоих моих братьев! Это всё нити одного полотна событий. Я могу с уверенностью сказать тебе: царица скорее бы отравилась сама, чем рисковала бы жизнью Ренэфа.
– Покушение на Ренэфа и бой в холмах действительно плохо ложатся в эту историю, – согласился Нэбмераи. – Разве что в Лебайе что-то пошло не так, как она предполагала. Не по изначальному плану. Тогда ровно сейчас она меняет узор сети, и кому-то крепко не поздоровится. Посмотрим, кому именно.
– Боги, да я даже думать об этом трезво не могу! Хорошо, а как ты объяснишь вот это? Хэфер был объявлен наследником трона не один год назад – опять-таки, зачем выжидать? А когда он… погиб – посмотри! Отец в итоге призвал в прямую ветвь рода моего дядю. Для влиятельных лиц Империи именно дядя, а не Ренэф – негласный наследник! И царица не могла не предусмотреть этого заранее… – когда Таэху холодно прищурился, Анирет всплеснула руками. – Нет, только не говори, что ты ещё и дядю подозреваешь. Он же знает о нас с тобой! И я всё рассказывала тебе, показывала письма. Скажешь, они в сговоре?
– Скажу, что нам нужно как следует подумать, кому из Эмхет желал служить Павах до того, как стал Храбрым Инени, – устало возразил Нэбмераи. – И какую цель он видел перед собой, чтобы пойти на то, о чём после пожалел, – Таэху окинул царевну многозначительным взглядом.
Анирет вдруг вспомнила свой сон, в котором рядом вместо Нэбмераи был Павах, и содрогнулась. Мысль о том, что её могли обещать кому-то в награду, ужасала, особенно когда она думала, в награду за что могли обещать.
– Мне не хватает смелости поговорить с ним снова, – чуть слышно призналась царевна. – Я понимаю, что должна попытаться ещё раз… и не могу заставить себя.
– Скорее, тебе хватает милосердия не делать этого, – мягко возразил Нэбмераи. – Что бы в нём ни уцелело от него прежнего… видеть тебя ему, должно быть, настолько же невыносимо, насколько и отрадно.
Сердце сжималось при мысли о духе в оковах мёртвого разума. Анирет со вздохом уткнулась в плечо Таэху.
– Но правитель не всегда может позволить себе милосердие… не так ли?
– Ты всё знаешь и так, моя царевна.
Анирет почувствовала, как Нэбмераи потёрся щекой о её волосы, обнимая её крепче, и постаралась не думать о его страшных словах, от которых под ногами разверзалась бездна.
* * *
Ночь кровавого пламени врезалась в сознание такой же глубокой нестираемой печатью, как ожоги – в плоть. Вспоминая и переосмысливая, она до сих пор не могла до конца осознать, что же пережила. Но гость с Западного Берега был реальным, как и гневный взор Стража Порога. Боги не были слепы – Они видели всё. И как бы ни усыпляли убийцы свою совесть разговорами о необходимости содеянного – приговор теперь был ясен, и оправдаться можно было лишь одним способом.
Исполнить клятву.
Идаэт не собиралась лукавить перед Богами, как не собиралась и предавать свои изначальные обещания и стремления. Страж Порога прочтёт её сердце, увидит всё, что она сделала, и почему. Но прежде, чем явиться во дворец к Владыке, она должна была закончить ещё кое-что.
Искусные целители обработали её раны смягчающими боль бальзамами, и повязки покрывали её плотно, точно мумию. Плоть мучилась, горела, но воля Идаэт была сильнее боли. Женщина не дала себе времени на исцеление и позволила лишь небольшую слабость: проделала этот путь не пешком, а в паланкине. Пустыня была не милосерднее разгневанных Богов. Жаркое дыхание Владыки Каэмит выпило бы из неё последние силы, которые требовались ей для иного.
Давно Идаэт не доводилось бывать в Обители Таэху. А с тех пор, как произошло всё это, она и вовсе не решилась бы приблизиться к этим руинам, которые на самом деле руинами не были.
Но теперь так было нужно. Её небольшой отряд прибыл сюда вместе с другими паломниками, и жрецы провели их сквозь преломлённое иллюзией пространство ложных дверей. Идаэт ожидала, что проход дастся ей тяжело… Тяжелее, чем уже было после встречи с мертвецом, ей не стало. Возможно, Владычица Таинств, Госпожа Очищающей Боли, зрившая в самую душу, одобряла путь, который собиралась проделать нынешняя матриарх угасающего рода Мерха. Очищающая Боль, да.
Вечер спускался на Обитель, когда Идаэт со свитой расположилась в просторных покоях одного из гостевых домов. Плата за постой была невелика для вельмож и шла на поддержание храма. Идаэт распорядилась, чтобы жрецам заплатили больше – увеличивать пожертвования не возбранялось, это оставалось на усмотрение постояльцев. Ужин она велела подать ей в спальню, не откладывая, направила своего вестника к Таэху и только потом позволила себе отдохнуть. Войти к ней она разрешила только сопровождавшему её целителю. Никого не хотелось видеть.
Лёжа в мягком исцеляющем полумраке, она вслушивалась в собственное хриплое дыхание и сжимала забинтованной ладонью рукоять верного хопеша. Мысли текли тяжело – усталость давала знать о себе, ведь Идаэт выдвинулась в путь прямо на следующей день.
Огонь пожрал всё и опал так же внезапно, как начался. Идаэт доложили, что кости её матери бережно собрали на пепелище. Она не стала смотреть, распорядилась только, чтобы останки похоронили в одной из родовых гробниц, рядом с отцом и братьями. Хекетджит всегда чувствовала с ними больше родства, чем с теми из семьи, кто остался на Берегу Живых. Ну а расписной кедровый саркофаг был готов задолго до этого дня. Бальзамировщикам было не с чем работать – эта мысль вызывала мрачную улыбку. Разложат кости аккуратно и красиво, закроют крышку. А память в вечности… Да кто же забудет Хекетджит из рода Мерха? Даже если очень постараться, не забудешь.
Когда Идаэт закрывала глаза, то видела скрюченный изуродованный пламенем труп. Чего уж, при жизни мать была страшнее, а на труп походила уже давно. Вся воля умирающего вельможного рода точно сосредоточилась в ней одной, и она вела остальных за собой, живая, вопреки всему. Именно Хекетджит в своё время завоевала расположение и доверие царской четы, хотя отец добился многого своей доблестью. Заслуги рода Мерха были велики настолько, чтобы одного из них избрали в телохранители царевича.
Как и заслуги рода Эрхенны.
Нехотя мысли Идаэт обратились к союзникам. Ей доложили, что Каэб погиб страшной смертью при не менее страшных обстоятельствах. Весть совсем не удивила её. Ей даже почти не было интересно, кто займёт место Каэба, и не расколется ли его род. Интереснее было, кому из них и как мертвец передал свою волю.
Род Эрхенны искал встречи с ней, как, должно быть, и царица. Идаэт намеренно отбыла к Таэху, никого не дожидаясь – в противном случае ей не дали бы сделать и шага. Потом, всё потом. Сейчас важно было успеть сделать то, зачем она пришла.
С этими мыслями она забылась мучительным сном, не дожидаясь даже ужина. Но в эту ночь ставшие уже привычными кошмары бродили по границам её восприятия, словно взор Аусетаар отгонял их. Богиня подарила ей передышку.
Два дня Идаэт прождала, не выходя из гостевого дома. Вестник вернулся ни с чем – Таэху обещали рассмотреть её просьбу, а это могло занять сколько угодно времени.
В один из вечеров к ней явился жрец, представившийся Сэбни. Идаэт отослала всех, желая переговорить с ним наедине.
– Ты пришла не за исцелением, госпожа, – произнёс Таэху учтиво, но взгляд у него был тяжёлый, холодный, – хотя твой вестник передал именно такую просьбу.
Говорить было тяжело – обожжённые губы потрескались, и даже горло до сих пор, казалось, было опалено изнутри. Идаэт вытолкнула слова, чуть морщась от боли:
– Я заслужила то, что случилось со мной. Исцеление дарует время.
– Как тебе угодно, – Сэбни склонил голову, потом выжидающе посмотрел на неё.
Женщина чуть подалась вперёд.
– Я должна увидеть сына, – хрипло прошептала она. – Он может быть предателем, но я должна увидеть его. Прежде, чем отправлюсь на войну.
Лицо Таэху осталось неизменным.
– Твой сын мёртв, госпожа.
– Что? – переспросила Идаэт потрясённо.
Она знала, что ни одно покушение не увенчалось успехом – Таэху защитили пленника Владыки. Мать тогда рвала и метала, а сама Идаэт испытывала горечь, смешанную с постыдным тайным облегчением.
Сэбни медленно кивнул.
– А… погребение? Могу я…?
Запоздало она подумала, что погребение Паваху едва ли было даровано. И Таэху коротко покачал головой в ответ.
– Разве род Мерха не отверг отступника? – осведомился жрец. – Не скрою, госпожа, твоя просьба удивила меня.
Идаэт сделала глубокий вдох, не находя слов. Весь этот путь она проделала зря… пришла слишком поздно.
– Отверг, – тихо ответила она, и мысленно добавила: «Но я не забыла…»
– Ну что ж, если я ничего больше не могу сделать для тебя…
– Как он умер?
– Тяжело.
Идаэт помнила об императорских дознавателях. И знала, что Павах не предал то, во что верил – даже когда все оставили его. Да, его смерть не могла быть лёгкой… Глаза оставались сухими, точно хрусталь в глазницах статуй из сердабов.
– Благодарю, что сказал. Это всё.
Сэбни чуть поклонился ей и удалился.
Обитель Таэху Идаэт покинула на следующий же день. Теперь оставалась только клятва.
* * *
Анирет занесла руку, замерла было, и всё же постучала. Открыли ей не сразу – всё-таки час был поздний.
Сэбни удивлённо посмотрел на неё, а потом взгляд его сделался колким, недобрым.
– Что я могу сделать для тебя, госпожа царевна? – настороженно спросил он, коротко посмотрев на Нэбмераи за её плечом.
– Впусти, пожалуйста.
– Разве одного раза было недостаточно? – понизив голос, с горечью бросил целитель. – Ты лишила его покоя. Он заслужил покой.
– Впусти нас, Сэбни, – тихо, но твёрдо повторила Анирет.
– Я не могу запретить тебе, госпожа, – холодно ответил жрец, – хотя видит Аусетаар, хотел бы. Эмхет получили здесь всё, что могли. Оставь его.
– Сэбни, – в голосе Нэбмераи не было открытой угрозы – только предупреждение.
Целитель склонил голову, выругавшись на выдохе, и впустил их. Анирет предпочла сделать вид, что не услышала, и жестом успокоила супруга.
Царевна окинула взглядом скромно обставленную комнату, дальняя часть которой была отделена тростниковой перегородкой – невысокий стол со свитками, снадобьями и амулетами, циновки, аккуратно застеленные покрывалами. Она почти чувствовала присутствие Инени там, в уютном закутке, ближе к окну, где ветер колебал тонкие занавеси. Было тихо, и шелест ветвей по-своему умиротворял. Приносил ли шёпот ночи умиротворение расколотому сердцу, царевна не знала.
Милосердие. Её присутствие не несло с собой милосердия, и потому она подавила порыв, с которым пришла сюда.
Анирет сняла с шеи собранную из фигурных бусин нить с лазуритовым скарабеем, на обратной стороне которого был нанесён её серех. Защитный амулет, призванный дарить надежду и обновление. Она хотела отдать сама, но так будет лучше.
– Новый рассвет, – тихо сказала она, вкладывая амулет в руки целителя. – Отдай ему. Пусть будет с ним.
Сэбни потрясённо посмотрел на неё. Ничего больше не говоря, царевна покинула комнату. Беззвучно она молила Владычицу Таинств приглядеть за старым другом, которого она тоже уже не могла называть предателем.
Глава 44
Большой тронный зал был создан по подобию молельных дворов рэмейских храмов. На потолке замерли, отражённые искусными художниками, известные небесные светила. По обеим сторонам располагались галереи с колоннами, капители которых были вырезаны в виде раскрытых лотосов, а стволы – в виде связок бумажного тростника. Таким образом сочетались символы Верхней и Нижней Земель, объединённых под властью Ваэссира. Пол украшали мозаики из разноцветных каменных плит, как и везде в основных помещениях дворца.
На помосте на золочёных тронах, инкрустированных самоцветами, перламутром и цветными эмалями, восседала царская чета, величественная и почти безмятежная. И Владыка, и царица были облачены в сине-золотые одежды, что само по себе говорило о важности момента. На Секенэфе был Двойной Венец Обеих Земель. В руках он сжимал знаки своей власти – Жезл и Плеть Ваэссира. Голову Амахисат венчала корона Матери-Грифа, обнимающей её прекрасное лицо тонко гравированными золотыми крыльями.
Хатепер замер на своём месте у тронов, черпая в безмятежности Владык уверенность. По крайней мере, сегодня впервые за долгое время произойдёт что-то, что послужит делу мира.
Воздух гудел приглушёнными разговорами вельмож. Все с нетерпением ждали, что же за весть сообщит Император, и бросали заинтересованные взволнованные взгляды то на высокие запертые двери, то на троны и соколов Ваэссира, распростёрших крылья на стягах за ними. Наконец, Владыка поднял изогнутый Жезл и указал на двери. По его знаку стражи распахнули их. Голос Секенэфа прокатился по залу, когда он возвестил:
– Делу мира было посвящено всё моё правление. Делу мира служили те, кто стоит ближе всех ко мне. И сегодня, вопреки всем тяготам, мы чествуем наши обещания.
Под перешёптывания вельмож в зал вступил Эрдан Тиири, облачённый в светлые рэмейские одежды. Единственными его украшениями были золочёный пояс и широкий браслет, инкрустированный полудрагоценными камнями – на левом запястье, укреплённый поверх повязок. Принц точно бросал вызов тому, что произошло с ним. Расправив плечи, он шёл к трону со спокойной уверенностью.
Изумлению многих не было предела. Десятки взглядов были прикованы к Эрдану, десятки приглушённых голосов обсуждали его. Детали его прибытия в Таур-Дуат были окутаны тайной.
– Младший царевич Эрдан, сын нашей досточтимой союзницы, Пресветлой Владычицы Данваэннона, сегодня я представляю тебя двору Таур-Дуат!
Приблизившись к трону на положенное этикетом расстояние, эльф преклонил колено.
– Ты пожертвовал многим ради сохранения мира между нашими народами. С честью я провозглашаю тебя официальным эмиссаром Данваэннона в Таур-Дуат, во имя всего, что сделано, и всего, что ещё предстоит нам. Пусть Боги благословят тебя, и моя защита пребудет с тобой!
Когда Император завершил свою речь, тронный зал погрузился в потрясённое молчание… и лишь чуть позже раздались первые несмелые приветственные крики.
– Моя благодарность за твою защиту не знает границ, о Владыка Обеих Земель, Хранитель и Движущая Сила Божественного Закона, Царственный Сокол, возносящийся в своём высоком сане, сын Первого Эмхет, – с достоинством ответил Эрдан. – Даю слово оправдать доверие, что ты возлагаешь на меня. Впредь все мои силы будут посвящены тому, ради чего ты позволил мне стоять в тени твоего трона, великий Император, бесценный союзник моего народа.
Секенэф простёр руку в жесте ритуального благословения. Царица улыбнулась милостиво, ободряюще, приглашая принца занять место ближе к ним. Эрдан поднялся и приблизился к трону. Коротко он посмотрел на Хатепера, и тот чуть кивнул. Сердце Великого Управителя переполняли самые разные чувства, но прежде всего – надежда на то, что всё было не зря.
По знаку Секенэфа он торжественно поднёс Эрдану пектораль – уменьшенную копию той, что когда-то была дарована Тремиану. Древо Жизни Данваэннона переплеталось в прорезном узоре с лотосом и веером бумажного тростника, а по бокам расположились ибисы – священные птицы Тхати, покровителя дипломатов.
Вельможи чествовали нового эмиссара и желали ему долгих лет благоденствия. Наверное, Хатепер был единственным, кто различал лёгкое смущение и неуверенность юности за безупречной маской молодого высокорождённого. Но он видел, что Эрдан всей душой верил в путь, который выбрал. Великий Управитель жалел лишь, что Ллаэрвин сейчас не видела сына. Как бы ликовало её сердце! Да, Хатепер расскажет ей об этом дне, когда они свидятся – расскажет во всех деталях.
У Эрдана не было тех возможностей, многоуровневых выстроенных десятилетиями связей, которыми обладал Тремиан Арель. Но он нёс с собой то, чего теперь так не хватало и рэмеи, и эльфам – утраченное доверие, надежду на лучший исход. И, наверное, не было сейчас в тронном зале мужчины или женщины, кто не понимал бы всей важности этого дня.
* * *
Гонцы разнесли весть о назначении Эрдана Тиири. Хатепер предполагал, что реакция на это будет самой разнообразной. Но его интересовало одно: действия тех, кто стоял за похищением принца. Хотя бы чем-то, но они должны были выдать себя. Слухи, передвижения… Он поднял и встряхнул всех своих осведомителей, зная, что терпение Секенэфа иссякло, что теперь Император готов подозревать уже всех и каждого, о чём недвусмысленно намекнул и в том последнем тяжёлом разговоре между ними троими.
Решение Эрдана не возвращаться домой, а остаться при дворе Владыки, с одной стороны удивляло, а с другой казалось совершенно естественным и Хатепера несказанно обрадовало. Мальчику нужна была новая цель в жизни, и хорошо, что этой целью стали те же идеалы, которых он придерживался прежде. В конце концов, то, что произошло с ним, могло развернуть его сердце совсем по-иному. Но, должно быть, что-то повлияло на его окончательное решение… Или кто-то?..
Будь обстоятельства иными, Хатепер отложил бы своё путешествие. Завершить расследование было чрезвычайно важно, но теперь в этом ему придётся положиться на своих верных и на Амахисат с её обширными связями и влиянием. Ллаэрвин почти год пребывала в неведении. Едва ли он успеет опередить недоброжелателей, но, возможно, сумеет хоть что-то исправить позже.
Такого рода жуткий шантаж исторически применялся и прежде, а именно ради шантажа, как предполагал дипломат, пленители Эрдана изувечили его. Получила ли королева страшный подарок, или его приберегли для некоего решающего случая? Боги, если бы только Хатепер знал об этом до того, как отправил Иарит с посольством. Он послал вслед за ней своего проверенного вестника, как только узнал о том, что Эрдан выжил и находится в безопасности – но не был уверен, что вестник доберётся вовремя. Если вообще доберётся…
А ведь от этого зависело очень многое на встрече рэмейского посольства с эльфийской королевой и Советом Высокорождённых. Стало быть, чутьё не подводило его – вот что он упустил, когда провожал Иарит. Но предусмотреть такой поворот тогда он никак не мог. Тем более, он должен был спешить теперь. Со дня на день вернётся Анирет, а дальше – в путь.
Эрдан подготовил для матери подробное письмо, и, скорее всего, вложил в формулировки некие тайные знаки, которые позволят Ллаэрвин понять, что писал он эти строки по своей воле. Эльфы вообще любили тайные знаки.
Хатепер спрятал письмо и коснулся ладонью ларца с последними посланиями Тремиана. Он не мог предугадать реакцию Ллаэрвин… не мог даже предугадать, какой будет их новая встреча. Но что бы ни уцелело в её сердце от их общего прошлого, главное, что общим оставалось их дело… хотя некая часть его всё же тайно надеялась, пусть и не верила сама себе.
Сняв кольцо на цепочке, Хатепер катал его между пальцами – талисман, сохранивший память о её прикосновениях. Серебро ветвей потемнело с годами, но зачарованный лунный камень оставался таким же ярким, словно только вчера Пресветлая подарила ему свой знак и приняла его личный амулет. Дипломат редко позволял себе настолько отдаваться воспоминаниям – сладкая горечь манила и мучила, хоть милосердное время и притупило её. Но сегодня позволил.
Деликатный стук в дверь заставил его невольно вздрогнуть.
– Входи, – велел Хатепер, спрятав кольцо.
Кроме Унафа некому было приходить в этот поздний час. Видеть верного писца не слишком хотелось, потому что тревожил своего господина в такое время он только с наиболее срочными вестями, которые в последнее время были сплошь неприятными.
Но это оказался не Унаф. Царица уже успела сменить торжественный убор, но и простой голубоватый калазирис был ей очень к лицу. Грациозно она вошла в его покои.
– Твои слуги охраняют порог вернее псов – даже меня впустили не сразу, – усмехнулась Амахисат.
– Не ожидал, – Хатепер с улыбкой предложил ей соседнее кресло. – Если б ты хоть предупредила, я распорядился бы о лёгком ужине. А так…
– Ну, хорошее вино у тебя всегда припрятано, я-то знаю, – царица лукаво прищурилась, напоминая ему о долгих вечерах, проведённых когда-то над дипломатическими отчётами, а уже позже – над государственными документами.
– Ничего не скроешь от правящей четы, – дипломат со смехом развёл руками.
Он аккуратно убрал свитки и ларец, а потом принёс оставшееся гранатовое вино и две простых чаши, предназначенных скорее для таких вот неофициальных визитов, чем для дворцовых пиров. Амахисат задумчиво потягивала вино, хваля его выбор, отпустила пару замечаний о реакции вельмож на вчерашнее событие и о своём одобрении решения Владыки и эльфийского принца. Но пришла она, конечно же, не за этим. Возможно, ей тоже нужно было немного успокоения. В компании друг друга они с некоторых пор и правда успокаивались, поскольку вместе вели расследование, и вместе же испытывали на себе недовольство Императора.
– Ещё трое убиты. И правда поверишь тут в возрождение культа Сатеха… – вздохнула царица. – Мои верные пытаются понять, как новые жертвы были связаны с Хекетджит и Каэбом.
При мысли о мести Хэфера дипломат помрачнел. Дело и правда приобрело серьёзный оборот, а обсуждать всё с Амахисат открыто, пока сам не был уверен, он не решался.
– Один из них был торговцем – поставлял редкое оружие, в том числе для рода Мерха. Идаэт всегда питала слабость к хорошему оружию. О других пока ничего не могу сказать – сам жду подробностей.
Хатепер догадывался, что связь новых жертв стоило искать даже не с Хекетджит и Каэбом, а с тем, что произошло с Хэфером после предыдущего Разлива.
– Кстати, что-то слышно об Идаэт?
– Пока нет, – со вздохом Хатепер покачал головой. – А в роду Эрхенны настоящая смута – не знаешь даже, с кого спрашивать. За ними следят. Я отговорил Владыку посылать стражу – приглядеть за ними мы можем и так, а спугнуть бы не хотелось.
– Узнаю́ хранителя секретов, – улыбнулась Амахисат.
– Немного жаль, что следующую часть этой истории я не успею засвидетельствовать – уеду раньше.
Взгляд царицы потемнел, и она отставила чашу.
– Об этом я и пришла поговорить… Хатепер, тебе нельзя появляться в Данваэнноне.
– Секенэф долго не отпускал меня под разными предлогами, но даже он видит в этом необходимость, – возразил дипломат.
– Ты не понимаешь, – тихо проговорила она, неотрывно глядя ему в глаза. – Нельзя. Мы оба знаем, на что способен Саэлвэ. И вспомни хотя бы, что сказал тебе Ассаи!
«…Вы в опасности, Ваше Высочество. Вас он ненавидит даже сильнее, чем Пресветлую…»
– По ту сторону гор у тебя мало друзей, Хатепер. Доносчики повсюду, и твои искусные стражи могут попросту не успеть защитить тебя. Даже если бы Секенэф отправил с тобой Ануират. Я умоляю тебя: откажись от этой затеи! Доверь посольскую миссию Иарит, а с вестями пошли кого-нибудь другого. Мы просто не можем позволить себе потерять тебя!
Амахисат, обычно такая сдержанная даже с близким окружением, говорила горячо и искренне. И в её взгляде Хатепер различал тени настоящего страха – страха за него. Разумом он понимал, что она права – опасность не вернуться была велика. Но если Ллаэрвин не узнает о послании Тремиана, не узнает, что Эрдан жив – можно отправлять армию на границы уже сейчас.
Он не мог поступить с ней так, не мог оставить в неведении… Но даже не чувства играли бо́льшую роль здесь, а всё то, что они сделали для сохранения мирного договора.
Подавшись вперёд, он осторожно взял руки царицы в свои. Амахисат вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась.
– Умоляю тебя… – прошептала она, и в эти мгновения выглядела настолько открытой, ранимой, что напомнила ему Анирет даже больше, чем блистательную уверенную себя.
– Я должен. Но я сделаю всё, чтобы вернуться – ведь и мою смерть могут использовать против нас… – помедлив, Хатепер добавил: – Секенэф действительно хочет направить со мной Ануират – из тех, что прибыли с ним недавно. Я буду защищён.
Амахисат с горечью покачала головой и отняла руки.
– Что мне сделать, чтобы отговорить тебя? Ты нужен нам, и нужен здесь. Мы ведь даже не завершили расследование.
Хатепер не знал, что сказать ей, хоть и был тронут её заботой, неожиданно открытой. Как и Секенэф, она действительно боялась, что он сгинет по ту сторону гор.
– Расследование я не оставляю. Мои осведомители найдут способ передать то, что узнают, Владыке. И тебе. Без тебя мне не удалось бы вскрыть многое в этой истории. Я верю, что ты поможешь ей завершиться достойно, даже если я не вернусь… в срок.
Многое отразилось в её глазах, и многое он не сумел прочитать.
– Прежде, чем ты отбудешь, мы должны поговорить с Императором, – сказала она, наконец. – Назначение Эрдана Тиири было прекрасным шагом, но нашему двору, нашему народу, этого мало для успокоения сердца.
– Я много думал над твоими словами.
– И что скажешь мне теперь? Ты ведь не можешь не видеть…
– Я согласен, – скрепя сердце, ответил Хатепер.
От ответа Секенэфа будет зависеть многое – в том числе и его понимание, как Император теперь видит будущее Обеих Земель.
* * *
Огонь бесновался, вскидывался бешеным зверем до невидимой бездны храмового потолка. Фантасмагорические фигуры, пугающие образы рождались во всполохах, кружа вокруг неё и не решаясь приближаться.
Она холодно прищурилась, упрямо сцепив зубы. Никто и никогда не увидит её страх, да и не боялась она за себя. Это святилище она знала. Именно здесь Серкат когда-то произнесла своё пророчество. Именно здесь будущая царица произвела на свет создание, которому суждено было стать одним из самых могущественных её союзников.
Но присутствие, которое она теперь чувствовала за границей беснующегося пламени, было незнакомым… пугающим, древним, непокорным привычным законам.
– Покажись мне! – воскликнула Амахисат, и её голос звенел сталью. – Или боишься царицы Обеих Земель?
Фигуры, бесновавшиеся в огне, брызнули в стороны, уступая место одной. Прямо под её взглядом в пламени рождался силуэт мужчины с головой… нет, не пса, как она поняла теперь – ша! Огонь был ему доспехом, ластился к его ногам послушным зверем, закрывал его, как защищающие крылья Богини закрывали воинов императорской семьи. В его опущеной руке был зажат хопеш, тоже сотканный из огня.
– Ты… Это ведь ты забираешь их… – потрясённо прошептала царица, вдруг осознав, и в следующий миг выкрикнула: – Так забери меня, если посмеешь!
Пламя не смело приблизиться к ней, пересечь невидимую границу её непреклонной воли. Но она чувствовала тяжёлый взгляд, слепо шаривший по святилищу, вот-вот готовый найти её.
Воин Сатеха не видел её, не в силах был разглядеть. Пока.
Амахисат рассмеялась и раскинула руки. Пламя взревело чужой яростью, но лишь едва опалило её пальцы.
Воин шагнул вперёд и сорвал с себя шлем, обнажая хорошо знакомое ей лицо – лицо Владыки Секенэфа Эмхет…
Царица рывком села, окончательно просыпаясь, и посмотрела на свои руки. Нет, пальцы не были опалены – кожа осталась прохладной, нетронутой. Дрожащей рукой она отёрла выступивший на лбу пот. Перед глазами застыло искажённое яростью лицо супруга, его глаза, полыхавшие красным золотом. Никогда она не видела его таким – не похожим на себя самого.
Такие видения не были просто снами… Предупреждение? То, чего она боялась, наложилось на происходящее в видении: Секенэф вскрывал заговор. Но не мог Император мстить за сына таким образом – его Сила была совсем иной, происходила не от Сатеха. Эмхет ведь сами уничтожили Его культ, хоть и призывали часть Силы Отца Войны в сражениях.
В последнее время сон стал совсем беспокойным, и видения приходили тревожные, а подчас и жуткие. Её союзники шептались об охотнике, идущем по следу. Сознание просто достроило остальное, связало образ убийцы со жречеством Сатеха – прямо как они с Хатепером обсуждали. Великий Управитель был уверен, что за всем стоит культ, и к счастью, эта уверенность хоть и обнажала ему часть правды, полноту правды от него и скрывала.
Колдун мог бы сказать наверняка, что происходит. Но он был вне досягаемости, не отзывался на послания. Оставалось уповать только на то, что он нашёл Хэфера и сумел исполнить приказ. Тогда они избавятся хотя бы от этой угрозы, неминуемой, способной уничтожить всё, чего им удалось добиться.
Её мысли снова обратились к Секенэфу. Император, конечно же, знал больше, чем говорил – так было всегда. А теперь он отстранял от себя и брата, и супругу, словно не просто досадовал на их медленное расследование… но действительно подозревал. Амахисат сделала всё, чтобы нити не могли привести к ней. На её стороне была элита Таур-Дуат, а порукой ей были годы служения на благо Империи, годы правления рука об руку с Владыкой, годы поддержки всех его решений и совместного построения его политики. Даже подозрения Хатепера, со всеми его связями, со всей его осторожностью и проницательностью, ей удалось отвести от себя. И сделать это было тем легче, что на неё просто невозможно было подумать. Она была опорой трона Императора слишком долго. Она состояла во многих посольких миссиях и тоже сделала немало для мира с Данваэнноном. Она прикладывала свои силы к расследованию… просто пускала некоторые нити в обход верного направления, защищая своих союзников по мере возможностей.
И даже её рискованный союз с Иссиланом Саэлвэ имел под собой лишь одну цель: возвеличивание Таур-Дуат. В окончательную победу ни одной из сил, властвовавших континентом, царица не верила, так же как не верила и в окончательный мир. Но она верила в новый, грамотный передел земель и влияния.
Разумеется, рано или поздно Иссилан поведёт эльфов против рэмеи, во славу величия Данваэннона. И к этому она и её союзники тоже были готовы. Им будет под силу ограничить эльфийское влияние, пусть даже пока они способствовали достижению основной цели Саэлвэ.
