Тут он вздрогнул и резко обернулся, усы свисали по бокам пурпурных губ:
– Простите меня, миледи! Я оговорился… я… не хотел быть фамильярным…
Она улыбнулась, подала ему правую руку. На мгновение ей показалось, что он рухнет на колени.
– Пожалуйста, Веллингтон.
– Так назвать вас… я…
– Мы знакомы уже шесть лет, – сказала она. – Все эти формальности с глазу на глаз давно можно было отбросить.
Юэ выдавил легкую улыбку с мыслью: «Кажется, сработало. Теперь она все необычное, что сумеет еще заметить во мне, отнесет на счет смущения. Она не станет докапываться до более глубоких причин, если ответ уже известен».
– Боюсь, я замечтался, – сказал он. – Когда я… особо сочувствую вам, извините, в мыслях я называю вас… ну, Джессика.
– Сочувствуешь мне? Почему?
Юэ пожал плечами. Он давно уже заметил, что у Джессики не было дара полного ясновидения, как у его Уанны. И все же, когда это было возможно, он оставался правдив с Джессикой. Так безопасней.
– Ну и дыра, ми… Джессика, – споткнувшись на имени, он продолжил: – Сущая пустыня в сравнении с Каладаном. А люди! Горожанки под покрывалами причитали на нашем пути. И как они глядели на нас!
Она охватила себя руками, ощущая кожей прикосновение ножа-криса с лезвием из зуба песчаного червя, – если в отчетах чего-то не напутали.
– Просто мы чужие для них, незнакомцы с неведомыми обычаями. Они знали лишь Харконненов. – Она глянула мимо него в окно. – Что это ты разглядываешь?
Он вновь обернулся к окну:
– Людей.
Джессика подошла к нему, глянула влево на фасад дома, куда было обращено внимание Юэ. Там в ряд росло двадцать пальм, в песчаной почве под ними не было ни травинки. Сплошной невысокий забор отделял их от дороги, по которой двигались люди в бурнусах. Джессика заметила, что воздух между ней и людьми слегка подрагивал, – значит, большой щит дома включен, – и вновь принялась изучать идущих, недоумевая, чем же они столь привлекали Юэ.
Вдруг она заметила общее во всех этих людях и скорбно приложила руку к щеке. Прохожие глядели на пальмы! Кто с завистью, кто с ненавистью… некоторые даже с надеждой. Но каждый оборачивался к деревьям.
– Знаете, о чем они думают? – спросил Юэ.
– Хочешь сказать, что читаешь мысли? – спросила она.
– Их мысли, – отвечал он. – Они глядят на эти деревья и думают: «Перед нами сотня людей». И ничего другого не приходит им в голову.
Она озадаченно нахмурилась:
– Почему же?
– Это финиковые пальмы. Одна такая пальма потребляет сорок литров воды в день. Человеку нужно здесь всего восемь литров. Двадцать этих пальм равны сотне людей.
– Но некоторые из прохожих глядят на эти пальмы с надеждой.
– Должно быть, надеются, что упадет пара фиников, но сейчас им не сезон.
– Мы слишком скептически смотрим на эту планету, – сказала Джессика, – я чувствую не только угрозу, но и надежду. Специя может озолотить нас. А с тугой мошной мы сделаем из этого мира все, что угодно.
Она мысленно расхохоталась: «Кого я пытаюсь убедить?» Хрупкий смешок вырвался, несмотря на ее самообладание.
– И все купим, кроме безопасности для себя, – сказала она.
Юэ отвернулся от нее, пряча лицо. «Если бы только можно было не любить их, ненавидеть этот Дом», – подумал он. Джессика многим напоминала его Уанну. Но эта мысль сковывала его, не давала уклониться от выбранного пути. Харконнены изобретательны в жестокости.
Уанна могла быть жива. Следовало убедиться в этом.
– Не беспокойся за нас, Веллингтон, – сказала Джессика. – Проблема эта наша, не твоя.
«Она считает, что я беспокоюсь о ней, – подумал он, подавляя усилием воли готовую выкатиться слезу. – Конечно же, беспокоюсь. Но когда все закончится, я должен предстать перед черным бароном и нанести ему удар в тот единственный момент, когда он не будет ничего ожидать, – в миг упоения победой!»
Он вздохнул.
– Я не разбужу Пола, если загляну к нему? – спросила она.
– Едва ли. Я дал ему успокоительное.
– Он хорошо воспринимает суету переезда?
– Разве что несколько переутомился. Он возбужден, но в пятнадцать лет кто не был бы возбужден на его месте? – Он подошел к двери, открыл ее. – Там.
Джессика следом за ним заглянула в затененную комнату.
Пол лежал на узкой кушетке, одна рука была под простыней, другая – закинута за голову. Полосатые жалюзи на окне рядом с кроватью бросали на лицо и одеяло сетку теней.
Джессика глядела на сына, очертания его лица так напоминали ее собственные! Но волосы были отцовские – угольно-черные и взъерошенные. Длинные ресницы прикрывали светло-желтые, песчаного цвета глаза. Джессика улыбнулась, страхи ее отступили. Она вдруг задумалась о сочетании их черт во внешности сына: овал лица и глаза ее, но острые черты отца уже проступают в лице сына – обещание грядущей мужественности.
Она подумала о бесконечной цепи случайных встреч, создавшей эти утонченные черты. Ей захотелось встать на колени перед кроватью сына… обнять его… Мешало присутствие Юэ. Она шагнула назад, тихо притворила дверь.
Юэ отошел к окну, не в силах больше выдерживать этого… Как Джессика глядела на сына… «И почему же Уанна так и не подарила мне ребенка? – спросил он себя. – Я – врач, и я знаю, что дело не в физическом недуге. Быть может, были на этот счет какие-то особые соображения у Дочерей Гессера? Или же она не имела на это права? У нее были иные обязанности? И все-таки почему же? Ведь она, вне сомнения, любила меня».
И впервые ему пришла в голову мысль, что и он сам, быть может, является всего лишь крохотной частицей колоссально сложного и запутанного замысла, непосильного для его ума.
Остановившись рядом с ним, Джессика сказала:
– С каким восхитительным самозабвением спят дети!
Он механически ответил:
– Если бы взрослые умели расслабляться, как дети…
– Да.
– И когда же мы теряем эту способность? – пробормотал он.
Джессика глянула на него, уловила странные интонации, но мыслями она была еще с Полом… теперь в его обучении возникнут новые трудности, вся жизнь его полностью переменилась… полностью – не такую жизнь они с герцогом когда-то замыслили для него.
– Да, мы действительно многое теряем, – ответила она.
Джессика поглядела направо, на горбатый холм, где под ветром трепетали запыленными листьями серо-зеленые кусты, постукивая сухими костяшками ветвей. Непривычно темное небо чернело над холмами, в закатных молочно-белых лучах арракийского солнца окрестности серебрились словно крис, спрятанный на ее теле.
– Здесь такое черное небо! – пожаловалась она.
– В том числе из-за недостатка влаги, – ответил он.
– Вода! – резко сказала она. – Здесь, куда ни повернись, везде не хватает воды.
– Вода – драгоценная тайна Арракиса, – ответил он.
– Почему ее здесь так мало? Здесь есть вулканические породы. Мне известно еще с полдюжины возможных источников влаги. Наконец, у планеты есть полярные шапки. Говорят, что в здешних пустынях бурение не удается; бури и песчаные приливы разрушают оборудование быстрее, чем его ставят, даже если прежде до него не доберутся черви. Но тайна, Веллингтон, настоящая тайна, заключается в тех скважинах, что бурят здесь в котловинах и впадинах. Ты читал о них?
– Сперва тонкая струйка – потом ничего, – сказал он.
– В этом-то ведь и кроется тайна, Веллингтон. Сперва есть вода, потом она высыхает, и все, больше воды нет. И если пробурить скважину тут же, рядом, результат будет тем же самым: струя высыхает. Интересно, кто-нибудь задумывался над этим?
– Любопытно, – сказал он. – Вы подозреваете какие-нибудь живые объекты? Разве это нельзя было определить по пробам из скважин?
– И что же мы должны там обнаружить? Животные ткани… или растительные, конечно, внеземного происхождения? Кто сумеет признать их? – Она вновь обернулась лицом к склону. – Вода сразу же перестает течь, словно нечто закупоривает скважину. Живое, мне кажется.
– Возможно, причина здесь известна, – возразил он. – Харконнены скрывают почти всю информацию об Арракисе. Быть может, у них соображения, по которым они прячут эти сведения.
– Какие же? – спросила она. – Потом есть ведь и атмосферная влага, ее немного, конечно, но она есть. И она здесь – основной источник воды, получаемой в ветровых ловушках и конденсаторах. Откуда берется эта влага?
– С полярных шапок?
– Холодный воздух несет мало влаги, Веллингтон. Харконнены напустили на Арракисе слишком много тумана, и не только на все, непосредственно связанное с производством специи.
– Действительно, мы словно блуждаем в этом тумане… Харконнены… Быть может, мы… – сказал он и осекся, почувствовав на себе ее внезапно ставший внимательным взгляд. – Что-то не так?
– Ты произносишь эту фамилию, – начала она, – с таким ядом, которого я никогда не слышала даже от герцога, когда ему случается произнести ненавистное имя. Я и не знала, что у тебя есть личные причины для ненависти к ним, Веллингтон.
«Великая Мать! – подумал он. – Я возбудил ее подозрения. Теперь следует употребить все штучки, которым учила меня когда-то Уанна. Но способ только один: говорить по возможности правду».
Он начал:
– Вы не знали, что моя жена, моя Уанна… – Юэ беспомощно пожал плечами, пытаясь справиться с судорогой, стиснувшей горло. – Они… – Слова не шли с уст. Он испугался, плотно зажмурил глаза, чувствуя старую муку в своей душе… и новую. Но тут к его руке легко прикоснулась ладонь.
– Прости, – сказала Джессика. – Я не хотела бередить старые раны. – И подумала: «Подлые твари! Его жена была из Бинэ Гессерит. Это словно отпечатано на нем. Несомненно, Харконнены убили ее. Еще одна жертва, добавившая друга Атрейдесам».
– Простите, – сказал он. – Я не в силах говорить об этом. – Он открыл глаза, отдаваясь стиснувшему сердце горю. Оно-то, по крайней мере, было истинным.
Джессика внимательно вглядывалась в него. Темные цехины – миндалины глаз, грубая фигура, вислые усы, обрамляющие пурпурные губы и узкий подбородок. Заметила она и морщины на щеках и на лбу, в которых равно проступали и печаль, и возраст. Глубокая симпатия к нему наполнила ее сердце.
– Веллингтон, – сказала она, – мне жаль, что мы привезли тебя в это опасное место.
– Я приехал сюда по своей воле, – ответил он. И это тоже было правдой.
– Но вся планета – харконненский капкан. Ты ведь и сам знаешь это.
– Чтобы одолеть герцога Лето, одного капкана мало, – произнес он. Что тоже было правдой.
– Быть может, я напрасно так боюсь за него, – сказала она, – он ведь блестящий тактик.
– Нас вырвали с корнем, – проговорил он, – потому-то нам и не по себе.
– Кроме того, выкопанное растение легче убить, – ответила она, – надо просто пересадить его во враждебную почву.
– А почва и в самом деле враждебная?
– Когда здесь узнали, сколько человек привез с собой герцог, начались водяные бунты, – сказала она. – Они прекратились, только когда мы дали понять, что ставим новые ветряные ловушки и конденсаторы, чтобы уменьшить нагрузку на старые.
– Воды здесь хватает, лишь чтобы поддержать жизнь человека, – сказал он. – Все понимают – воды немного, и, если придут пить новые люди, цены подскочат и бедняки умрут. Но герцог справился с ситуацией, и эти бунты не вызвали постоянной враждебности.
– А еще охрана, – сказала она. – Охрана повсюду. Со щитами. Куда ни глянь – их мерцание. На Каладане мы жили иначе.
– Придется привыкать, – сказал он.
Но Джессика твердым взглядом глядела в окно.
– Я предчувствую смерть, – сказала она. – Хават засылал сюда свой авангард, батальон за батальоном. Охрана снаружи – это его люди. Из сокровищницы без нужных обоснований изъяли крупные суммы. Объяснение может быть только одно: подкуп высокопоставленных лиц. – Она покачала головой. – По следам Сафира Хавата следуют смерть и обман.
– Вы несправедливы к нему.
– Несправедлива? Да я же хвалю его! Во лжи и смерти наша единственная надежда. Просто я не могу обманываться относительно его методов.
– Вам надо бы… больше времени уделять делам, – сказал он. – Не позволяйте себе отвлекаться на подобные скверные…
– Делам! А что, если они-то и занимают большую часть моего времени, Веллингтон? Я секретарь герцога, и каждый день приносит мне новые причины для опасений… он даже и не подозревает, что я понимаю их. – Она стиснула зубы и выдавила: – Иногда я даже задумываюсь, что, когда он выбирал меня, нужнее всего ему была моя подготовка Дочери Гессера.
– Что вы имеете в виду? – Ее циничный тон, горечь в ее голосе, которой он раньше никогда не слышал, заинтересовали его.
– А ты не думаешь, Веллингтон, – спросила она, – что использовать секретаря, который тебя любит, намного практичнее?
– Ну, это недостойная мысль, Джессика.
Упрек этот без размышлений сорвался с его губ. Как именно герцог относился к своей наложнице, сомневаться не приходилось. Надо было только проследить, какими глазами он глядит на нее.
Она вздохнула:
– Ты прав, мысль действительно недостойная.
Джессика вновь обхватила себя руками; вложенный в ножны крис прижался к ее плоти, напомнив о еще не определившейся судьбе, которую он знаменовал собою.
– Скоро здесь будет большое кровопролитие, – сказала она. – Харконнены не успокоятся, пока или сами не сгинут, или не погибнет мой герцог. Барон не может простить моему Лето родовитости – королевской крови, сколько бы поколений ни отделяло герцога от предка в короне, ведь его-то собственный титул происходит из гроссбуха КАНИКТ. Но причина этой вражды глубже – ведь когда-то именно предок Атрейдесов добился осуждения Харконнена за трусость в битве при Коррине.
– Старая вражда… – прошептал Юэ. И на мгновение острая ненависть пронзила его. Зачем он впутался в паутину этой старой распри? Это она убила его Уанну… или, что еще хуже, обрекла ее на мучения в лапах Харконненов, и ему самому приходится теперь угождать барону. Старая вражда изломала не только его жизнь, она исковеркала жизни Атрейдесов, вечно травила их своим ядом. По иронии судьбы роковой финал этой вендетты должен разыграться здесь, на Арракисе, единственной планете во всей Вселенной, где добывали меланж, дающий здоровье и жизнь.
