– Учишься ещё?
– Да. В Дуглас Колледже.
– Что изучаешь?
– Бухгалтерию.
– О! Коллега, значит.
И вот теперь она поднимает на меня глаза, а в них проклёвывается интерес.
– Что случилось-то? – пользуюсь оттепелью.
– А, долгая история, – отмахивается.
– Трагедий никаких не произошло?
– Нет.
– Ну, это главное. А остальное – ерунда. Всё можно поправить.
– Отец пропал. И денег не положил на счёт раз в месяц, как обычно.
– Ты ему звонила?
– Конечно, раз сто. Отключён телефон.
– Может, случилось что? Попал в аварию, например.
– Может. Но вообще, вся эта затея с учёбой в Канаде бабушкина была – она всё верила, что я найду здесь свою судьбу. У неё роман был в молодости, вернее, в зрелости с канадским командировочным или что-то в этом духе. Он, конечно, вернулся к жене и детям, но бабка моя остаток жизни о нём так и бредила. Канада была её мечтой, не моей. Пока была жива, следила, чтоб отец деньги давал на эту авантюру, но этой зимой она умерла. А жена отца всегда была против неразумных трат. Последние переводы уже с опозданием приходили или сумма неполная. И хотя диплом будет только в июне, занятия закончились в начале мая – думаю, отключённый телефон с этим связан. Отцовская жена верит, что канадских студентов с порога расхватываю работодатели.
– Почему бы тебе не съездить к отцу и всё наверняка выяснить?
– В Словакию? У меня денег на квартиру нет, откуда возьмутся на билет?
– Мда. Ситуация.
У неё акцент. Не очень сильный, но всё же приличный.
– Ты сама тоже из Словакии? Здесь по студенческой визе живёшь?
– Да, но как найду работу, смогу подать на получение вида на жительство. Я с марта ищу, но пока без толку.
– Была бы шея, а ярмо найдётся. Слушай. Меня тут ангажировали поработать сиделкой у одного парня, и по условиям контракта мне придётся по будням ночевать с ним. Живу я одна, так что квартира моя пять дней из семи будет пустовать. Если хочешь, можешь пожить пока не сообразишь, что делать дальше.
– Ты серьёзно?
– А похоже, что я веселюсь?
Саванна долго разглядывает содержимое моих многочисленных шкафов и полок в гостиной – да, у меня много всего – гораздо больше, чем нужно, объективно – последствия увлечения магазинами старья. Началось это ещё в то дикое время, когда я впервые сняла квартиру – мне нужно было купить много мебели и домашней утвари, а денег, разумеется, катастрофически не хватало. Прожив два года на улице и питаясь, когда, как и чем придётся, иногда в прямом смысле с мусорки – мы знали места – например, контейнеры с просроченными продуктами около магазинов – сэконд-хэнд тебя уже не смущает. Но необходимость превратилась в увлечение в тот день, когда я впервые наткнулась на книгу – точно такую же, как была у меня в детстве, строчки из которой читал для меня голос, которого теперь почти не осталось в памяти. Потом были игрушки «как в детстве», чашки и тарелки, ложки, покрывала и так далее. Я восстанавливала свою жизнь по крупицам чужими вещами, но точно такими же, какие окружали меня когда-то, когда был и дом, и семья, и любовь. Ассоциативный ряд. Эти вещи с почти невыветриваемым запахом курева, кухни и человеческого тела, приносили мне комфорт. И умиротворение. Во время переезда в собственный дом – таун-хаус, точнее – большая часть старья была отправлена на помойку, но много чего осталось, прошло обработку от запаха и потенциальных насекомых и теперь красуется на моих полках в виде игрушек, статуэток, книг. Иллюзия сохранённой истории, в которой нет ни единой фотографии.
– А где фотографии? – спрашивает Саванна, понятия не имя на какую мозоль наступает.
– У меня их нет, – прямо отвечаю.
– Даже детских?
– В первую очередь детских.
И как выяснилось недавно, и во взрослом возрасте я не люблю себя снимать. Надо будет поднять этот вопрос у моего терапевта. Интересно, какое объяснение она придумает на этот раз.
– Я два года прожила на улице. За это время даже то, что сохранилось из дома, было утеряно безвозвратно. Как видишь, я неплохо справилась, хотя лет мне было меньше, чем тебе – шестнадцать.
Самый чудесный возраст: уже не ребёнок, но ещё не взрослый.
– О Боже…
Я жду, пока она спросит, как всё случилось, и она, конечно, спрашивает:
– Как ты оказалась на улице? Почему?
Отвечаю:
– Будешь смеяться, но меня бросил отец. Забрал сестру и пропал. Ровно в мой шестнадцатый День Рождения. Поэтому, как ты можешь догадаться – делаю паузу, чтобы набрать воды в чайник, – я теперь, в некотором роде, терпеть не могу Дни Рождения. Все, не только свой.
– А мать?
– Она умерла от рака, когда мне было десять. Твоя?
– Мне было четыре.
– Саванна, ты можешь занять спальню, которая поменьше, наверху. Там нет полноценной кровати, но у меня есть надувной матрас – пока поспишь на нём, а позже что-нибудь придумаем.
– Да! Конечно.
– Если не хочешь на надувном матрасе, диван в гостиной в твоём распоряжении.
– Матрас – это супер.
– Ну и отлично. Туалетов два – внизу и вверху, а ванная только наверху. Сейчас я найду для тебя полотенца и постельное бельё. Можешь принять душ первой, а я подожду.
– Нет-нет! Ты первая. А я пока что-нибудь приготовлю поесть. Я хорошо готовлю!
– Да? – настроение у меня повышается.
– Да! Могу даже торты печь – проходила специальные курсы. А тебе чего бы хотелось?
Я сосредоточенно почёсываю бровь, вспоминая, какие продукты у меня остались в холодильнике.
– Ты умеешь делать чизкейк?
– Конечно! Какой-ты любишь?
– Самый вкусный.
– Самый вкусный – Нью-Йоркский. Но для него нужна свежая Филадельфия, пачка печенья, густые сливки и масло. У тебя есть?
– Сейчас схожу в магазин и всё будет. Но есть просьба.
– Какая?
– Ты должна научить меня.
– С удовольствием! – и это впервые, когда я вижу её улыбку.
Глава 6. Интуиция
Ближе к вечеру мои внутренние весы перевешивает идея, что работа сиделки не по мне. Это решение оказывает на мою нервную систему такое успокаивающее воздействие, что я засыпаю, как убитая, в семь вечера и сплю до самого утра, невзирая на перевёрнутый часовой пояс.
В ту ночь мне снится моя сестра Меган и мальчик, с которым мы дружили в детстве. Я часто вижу сны, но редко в них бывают люди, а если и есть – это всегда Меган и Алехандро. Всё происходит в месте, которое я никогда не встречала в жизни, но аллеи и деревья прорисованы моим подсознанием так детально и по-настоящему, что даже жутко. Мы ссоримся. Я, как это часто случалось в реальности, пропустила нечто важное (или же его намеренно от меня скрыли), поэтому никак не могу сообразить, что к чему. Внезапно Меган визжит, и я вижу змею. Буквально доли секунды она ползёт на нас, и Меган прячется за мою спину. Змея маленькая, поэтому Алехандро ловко и легко раздавливает её голову своей кроссовкой. Но облегчения и покоя это не приносит, потому что внутри есть чувство, незыблемое знание, что змей будет больше. Их ещё не видно, но они уже очень скоро появятся, и Алехандро никогда и ни за что с ними не справится. Самая большая для меня дилемма в этом моменте – должна ли я защищать Меган или всё-таки себя?
Просыпаюсь в пять, принимаю душ, и когда спускаюсь на кухню, меня уже ждёт завтрак – Саванна, оказывается, тоже на ногах.
– Ты чего так рано? – спрашиваю её.
– Привыкла, – пожимает плечами. – А ты?
– А я месяц прожила на другом конце планеты и теперь нужно по новой перестраиваться на день и ночь.
Завтракаем мы молча. Саванна изучает объявления о работе на моём ноутбуке, я просматриваю накопленную за месяц почту, одновременно размышляя, как лучше: вначале перекинуть обратно его девяносто пять тысяч, или сперва поговорить?
– Не торопись, – предлагаю Саванне. – Я чуть позже посмотрю твоё резюме, сопроводительное письмо и рекомендации. Может, их нужно подправить.
Саванна несколько секунд молчит, потом спрашивает:
– Слушай, а ты… не мой ангел хранитель? Случайно?
Среди писем важных только два: великодушное предложение банка повысить лимит на кредитке в связи с моим примерным финансовым поведением и письмо из клиники от ассистента моего семейного врача. Перед отъездом в Европу у меня брали анализы – теперь нужно сходить к врачу, узнать, какие там результаты, и обсудить мои дальнейшие медицинские планы. Я звоню и записываюсь на следующий понедельник.
Моё решение – вначале вернуть ему деньги. Потом поговорить. Перебирая в уме возможные повороты этого разговора, я проезжаю мимо отделения своего банка, но расстраиваюсь не сильно: район даунтауна, в котором живёт Лео, я хорошо знаю – там тоже есть офис RBC. Одно плохо – парковка там везде платная, а я не привыкла тратиться на такие вещи.
Очередь в банк на Кордова стрит выползла своим хвостом аж на крыльцо отделения. Мой ужас при виде количества собравшихся здесь людей никак не помогает ситуации, а только усложняет состояние боевого духа. Простояв минут двадцать и не сдвинувшись с места, я замечаю, что от нервов у меня начали не только липнуть, но и немного трястись руки. Внутренности буквально наизнанку выворачивает непонятно откуда взявшаяся тревога. Я говорю себе, что переживаю из-за парковки, которую оплатила только на тридцать минут, но на самом деле знаю, что это из-за предстоящего разговора с Лео. Словно я ему чем-то обязана, честное слово! Хочу работаю сиделкой, не хочу не работаю! Откуда это гадкое чувство, словно я его предаю? Да кто он, вообще, мне? Без году неделю знакомы, а уже такая привязанность!
В следующие десять минут мне всё же удаётся войти в офис и обнаружить, что клиентов обслуживает только один клерк. Второй, хоть и присутствует номинально, но так медленно и монотонно объясняет пожилой даме последствия утери дебетной карты, что его смело можно списывать со счетов. Когда он ей объявляет, что «сейчас они займутся сменой пароля», я разворачиваюсь и выхожу. В конце концов, деньги можно перекинуть и позже.
У парадного входа я нажимаю номер его квартиры на панели домофона. Никто не отзывается. Пробую ещё раз, но снова ответа нет.
– Он мог выйти погулять, – говорю себе вслух, как будто голос может сделать этот исход более вероятным.
Руки у меня продолжают трястись, а вместе с ними и внутренности. Меня преследует чувство, будто я сделала нечто очень плохое. Вернее, не захотела ничего сделать, и плохое случилось само по себе, из-за меня события сложились таким образом, что оно стало возможным.
Господи, думаю, ну почему я не предложила сама обменяться номерами телефонов? Вспомнив про Инстаграм, пишу ему сообщение:
@Betelgeuse: Лео, открой дверь. Это Лея.
Я смотрю на часы – почти двенадцать дня.
– Мы ни о чём не договаривались. Так ведь? Так, – снова убалтываю себя вслух, чтобы не слышать собственный внутренний голос, настаивающий на том, что рабочий день начинается в девять, а если речь о сиделке, то, скорее всего, ещё раньше. – Господи! Ну хоть бы вышел кто-нибудь из этого долбанного здания!
По закону подлости за десять минут ни одного входящего или выходящего. Ещё минут через пять к двери приближается азиатка с собачкой, и я, не думая ни о приличиях, ни о её возможных опасениях, буквально сбиваю её с ног, протискиваясь мимо.
Путь на девятый этаж мне кажется вечностью. Разве не должны в таких высотках быть скоростные лифты? Пока еду, рисую в воображении щель между дверью и её коробом – может, он оставил дверь для меня открытой? Ключ под ковриком? Там не было коврика. Может, карточка приклеена скотчем около устройства фэнси замка? А вдруг он не нашёл мою записку?
Дверь закрыта, ключ не приклеен скотчем, и коврика для ног со вчера тоже не появилось. Я стучу так громко, что выходит сосед – мужчина весом и размером с три штуки меня, круто стриженной бородой и рукавами футболки, обтягивающими его бицепсы, как сосиски.
– Вы кого-то разыскиваете? – спрашивает.
– А… Да! Вы не могли бы… я не знаю… помочь? Не приложу ума, что делать. Тут живёт мой знакомый, и у него проблемы со здоровьем. Я опасаюсь, что ему стало плохо. Нет ли в этом доме какого-нибудь консьержа, у которого есть ключи от всех дверей, на случай там… пожара, утечки газа… воды?
– В этом доме нет газа, – строго отрубает, и у меня опускаются плечи. – А консьерж есть.
Парень звонит кому-то по телефону и минут через семь из лифта выходит дед в костюме.
– Извините, но мы не имеем права входить в квартиры без разрешения владельцев.
– Там человек, и ему плохо!
– Почему, милая леди, вы решили, что ему плохо?
– Потому что он не берёт трубку! – вру. – Уже час, как! И не отвечает в Инстаграм!
– Инстаграм –это серьёзно, – с улыбкой замечает парень с накаченными руками – Гэйл, так он представился, пока к нам добирался дед.
– Кто вы? – спрашивает меня консьерж, глядя с недоверием.
– Родственница. Откройте дверь, мы войдём и, если всё в порядке и в квартире никого нет, просто закроем её и уйдём. А вечером все трое со спокойной совестью ляжем спать!
Когда дед, скрипя сомнениями, вскрывает дверь, и я вижу чёрный глянцевый, как зеркало, пол холла, нечто внутри меня громко, до звона в ушах оглушающе орёт, что эта квартира не пустая, и нет никакого порядка не только в ней, но и во всём нашем мироздании. Кажется, это «нечто» называется Интуиция.
Глава 7. Первый приступ
Michael Kiwanuka – Solid Ground
Его тело лежит посреди холла навзничь. Первая же мысль бьёт наотмашь. Уже стоя на коленях рядом с ним, я понимаю, что он дышит. Неглубоко, но часто и аритмично. Это дыхание земного страдальца, сражающегося за жизнь. Так дышала моя мама, так дышат в свои последние минуты мои подопечные в хосписе.
– Лео! Лео?! Лео, что с тобой?
Его лоб в испарине, несколько прядей чёлки прилипли к нему и к щекам. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он какой-то плавающий, оторванный от реальности, хоть и не до конца. Он как бы на несколько мгновений здесь, в этой комнате, а в следующий миг его уже нет.
– Лео? Как тебе помочь? – буквально ору около его уха, но он не отвечает.
На его висках дорожки – подсохшие соляные следы. Как давно он тут?
Гейл набирает 911 и передаёт мне трубку, я описываю ситуацию, как могу. Ожидание мучительно. Сосед вскоре уходит, сославшись на собаку в квартире без присмотра (а он ей нужен?), деда-консьержа уже давно нет. В какой-то момент некто внутри меня начинает уговаривать просто сбежать. «Тебя ничто здесь не держит, медики в пути, тебе не нужны эти проблемы – своих невпроворот». Этот же некто регулярно проводит со мной беседы по пути в хоспис и обратно, в самом хосписе он молчит, потому что мне некогда с ним разговаривать. Так что, игнорировать его уже вошло у меня в привычку.
Парамедики приезжают через одиннадцать минут. Молодая женщина в форме, более похожей на полицейскую, осматривает Лео, светит ему в глаза, затем делает несколько инъекций. У неё на бейджике написано Люсинда.
Её помощник по имени Саймон допрашивает меня на кухне, и я повторяю всё то немногое, что уже сообщила, пока звонила в скорую.
– Что с ним? – спрашиваю у них.
– Похоже на болевой шок, – отвечает мне Саймон.
Через некоторое время Лео оживает, вернее, становится немного более живым, чем был до этого, и ему тоже начинают задавать вопросы.
У него боли в спине, иногда сильные. Но не так часто. Он всегда носит с собой обезболивающее, просто на этот раз не смог до него вовремя добраться – приступ был внезапным. У него спрашивают, какие именно лекарства ему назначены, и он отвечает:
– Инъекции и печенье с коноплёй.
– Таблетки?
– Адвил.
– Как вы его принимаете?
– Дважды в день, ежедневно.
– Как давно?
Лео набирает в грудь воздуха, словно собираясь что-то сказать, но так ничего и не говорит.
– Пациентам с травмами позвоночника показана длительная реабилитация. В первую очередь она направлена на снятие болевого синдрома и лишь во вторую – на восстановление двигательных функций.
– Да, я знаю, – наконец, отвечает Лео.
Я нахожу его коляску в ванной, и когда возвращаюсь, парамедик спрашивает о страховке. Лео протягивает им карточку, поясняя, что у него только американская. Его предупреждают, что за вызов скорой придётся заплатить, поскольку его текущая страховка не покрывает медицинские услуги за пределами США.
– Вам нужно купить Канадскую страховку, если планируете здесь оставаться надолго.
– Я понял, – тихо обещает Лео и коротко смотрит на меня.
Ассистент помогает ему подняться и сесть в коляску. Я отворачиваюсь, и когда Лео уже занимает знакомую мне позу, протягиваю ему телефон.
– Спасибо, – говорит он.
Я провожаю Люсинду и Саймона к выходу. У самой двери Люсинда останавливается, поворачивается ко мне и говорит:
– Без обследования диагнозы не ставят, но на первый взгляд у него далеко не худший вариант – мышцы не атрофированы полностью. Процесс только начался.
Она смотрит в глаза, и мне от этого взгляда физически больно.
– Если у вас есть средства, – и тут она неосознанно поднимает глаза на шары под потолком, – ему можно здорово помочь. Я недавно читала статью в медицинском журнале о том, что сейчас ставят на ноги даже пациентов с полным повреждением спинного мозга. А у него явно неполное. Что-то связанное с вживлением чипа, который посылает электрические импульсы в сохранившиеся нервные связи. Изобрели это для снятия боли, но оказалось, что спинной мозг способен обучаться. Обречённые паралитики заново учатся не только стоять, но и ходить.
– Знаете, – говорю ей, – я тут человек посторонний и случайный. Просто скорую вызвала.
– А, – отвечает. – Понятно. Извините.
Я захлопываю за ней дверь, оборачиваюсь и вижу силуэт Лео в коляске, а за его спиной – ослепительно яркий, отражённый от поверхности залива солнечный свет. Он не смотрит на меня. И в этот момент я снова ощущаю эту тупую боль в груди, только теперь леска не только тянет мои внутренности, но и впивается в них. И в местах порезов я кровоточу.
– Так. Ладно. Хорошо. Какие у меня обязанности?
– Никаких.
– Никаких? Совсем?
– Просто будь… здесь.
Думаю, уже закрывая дверь за медработником, где-то глубоко внутри я знала, чем буду занята в ближайшие годы. Также допускаю мысль, что Лео, покупая билет на самолёт до Ванкувера и ожидая меня несколько часов в аэропорту, где-то на том же подсознательном уровне знал, почему и зачем это делает.
Глава 8. Начало
The Big Moon – Your Light
Я завариваю кофе: на высокий металлический стакан-термос устанавливаю стеклянный конус, распрямляю в нем бумажный фильтр и высыпаю внутрь ложку молотого кофе. Лео заинтересованно наблюдает. Поймав мой взгляд, спрашивает:
– Что это?
– Фильтр для кофе.
– Впервые такое вижу, – сообщает.
– Весь офисный Ванкувер сейчас именно так и заваривает. Это простейшее изобретение из стекла стоит аж тридцать баксов, а купить его можно только в одной сети кофеен. Но все в теме.
– Это дорого?
– А ты как думаешь? Если в Доллараме равноценное изделие из стекла потянет максимум на два бакса?
И я вижу по его лицу, что с таким явлением, как Долларама, Лео в принципе не знаком.
– На коробке было написано «произведено в Японии», наверное, поэтому так дорого. Как бы там ни было, это самый вкусный вариант заваривания из всех его видов, подвидов и разновидностей.
От его лица сложно оторваться. Даже странно, как природе удалось создать настолько безупречные, но при этом особенные, с ярко выраженной индивидуальностью черты. Самое гипнотическое на этом лице – не тонкий нос и не губы, не скулы и не линия подбородка. Глаза. Когда он смотрит на тебя, мир вокруг начинает расплываться разводами.
Взгляд его острый, пронзительный, часто полный недоверия и подозрительности, но, скорее всего, его хозяин не имеет даже отдалённого представления о том, насколько он соблазнительный. Ведь даже при сложившемся положении дел – парень, по сути, инвалид, колясочник – в выражении его глаз нет и следа подавленности, отчаяния или уныния. Лео – объект непознанный, трудно читаемый, а главное – неприступный.
Сейчас, спустя почти сутки после приступа, он выглядит дорогой моделью, оказавшейся в инвалидном кресле вследствие извращённого воображения сценариста. А вчера, замученный то ли болью, то ли действием болеутоляющих, он едва мог держаться прямо в своей коляске. Я предложила помочь ему прилечь, он, конечно, отказался, но попросил принести воды. Пока я набирала её в фильтр и ждала, Лео переместил себя из коляски на сложенные мною же на полу одеяла. Всё это было приемлемым только в теории, а на деле сжимает сердце так, что из него начинает сочиться сострадание. Воду он почти не пил, и я поняла, что она была только поводом отвести мои глаза от процедуры перемещения его тела из коляски на пол.
– Выпей ещё, – прошу его. – Чтобы избежать обезвоживания.
Он слушается и делает несколько глотков, но главное – не просит меня уйти. И я остаюсь. А он закрывает глаза и очень скоро его дыхание становится размеренным. Я всего лишь пытаюсь укрыть его пледом, как вдруг он вялыми, дезориентированными во сне движениями нащупывает мою руку, и я чётко ощущаю, как дрожат от слабости его пальцы. Он сжимает мою ладонь – легонько, но основательно – и не выпускает, потом прижимает к своему животу.
Версий моих догадок и самоуничижительных предположений о том, в какой момент я всё испортила – ведь начиналось всё так хорошо, да почти сказочно – превеликое множество, но весь парадокс и комизм ситуации в том, что я до сих пор не имею ни малейшего понятия, какая из них верна. Что произошло? Как же так случилось, что романтическое между нами вмиг испарилось? Где, на каком повороте мы свернули не туда?
Его смартфон настроен таким образом, что все личные сообщения всплывают на экране до их прочтения. Интересно, что и мой девайс работает так же – вероятно, этой функцией пользуются все одинокие люди и те, кому совершенно нечего скрывать от своих вторых половин. Так вот вчера, сидя рядом с ним на полу и позволяя его ладони прижиматься к своей, я увидела, как уверенно и привычно его экран загорелся сообщением:
@Carla: Лео, ответь! Потому что я уже начинаю дёргаться. Всё хорошо?
– Я хочу извиниться за вчерашнее, – внезапно и так неожиданно сообщает мне Лео, что я аж вздрагиваю. – Такое больше не повторится.
Я не сразу соображаю, что он имеет в виду – в моих мыслях Карла. А в его, похоже – деликатные моменты его приступов.
– Тебе не нужно просить за это прощения. Тем более обещать, что этого больше не случится.
– Я знаю, как это выглядит… со стороны. Это отвратительно и может пугать.
Да, я испугалась. А с отвращением всё куда как проще.
– Лео, не знаю, говорила я тебе или нет, но в хосписе не работают те, кого беспокоит отвращение.
– Я думал, – он смотрит на меня расширенными глазами, – ты работаешь в больнице…
– Хоспис и есть больница. Просто в ней никогда не выздоравливают.
До меня не сразу доходит истинный смысл его реплики про больницу. Но она где-то сидит во мне занозой, и вылезает вечером, когда я принимаю душ. Самые дельные мысли меня почему-то всегда посещают именно в процессе омовения. Он сказал: «Я думал, ты работаешь в больнице». Так может, это и есть причина, по которой он предложил мне должность своей сиделки?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
