Туман рассеивается – по крайней мере на какое-то время.
Крыша кабриолета опущена, кожаный салон мокрый от дождя.
Холодный ветер приносит запах влажной хвои, эвкалиптов и слабый привкус дыма, струящегося из двух труб в противоположных концах обширного здания, похожего на пагоду. Всё… почти в порядке.
Я снова прикасаюсь к «Дождевой капле».
– Я на месте.
– Где она?
– Полагаю, в доме.
– Пожалуйста, будь осторожна.
Я прохожу под нависающим карнизом к каменным ступеням и поднимаюсь к входной двери, украшенной морскими стеклышками, сияющими в льющемся изнутри свете.
Толкнув дверь, я с колотящимся сердцем шагаю в дом. Прямо передо мной красивая лестница, которая поднимается в сердце дома, соединяя все три этажа. Рядом рукотворный водопад, проливающийся на камни в бассейне, а воздух пытается намекнуть на ароматы сандалового дерева, ванили и застарелого табачного дыма, но удается ему это не в полной мере. Повсюду темная кожа и еще более темное дерево. Каменные скульптуры, на вид более древние, чем само время. Я замечаю напротив, над письменным столом эпохи Людовика XIV, гравюру Эшера[3 - Эшер, Мауриц Корнелис (1898–1972) – нидерландский художник-график. Известен прежде всего своими концептуальными литографиями и гравюрами, в которых он мастерски исследовал пластические аспекты понятий бесконечности и симметрии, а также особенности психологического восприятия сложных трехмерных объектов. (Здесь и далее прим. переводчика.)], которую прежде не видел.
Следы мокрых ног ведут по коридору, освещенному изящными лампами, свет которых смягчается абажурами из рисовой бумаги.
Я иду по ним и наконец оказываюсь в библиотеке, своды которой изгибаются на высоте двадцати пяти футов куполом собора. Большие окна выходят на горы и скалы, спускающиеся к морю.
Единственным звуком является потрескивание пламени в камине, сложенном из речных валунов.
Я подхожу к кафедре в середине помещения. На ней лежит раскрытый огромный старинный фолиант, от времени толстые страницы потемнели и стали ломкими. Они покрыты словами на каком-то давным-давно забытом языке, текст обвивает грубый рисунок бледной обнаженной женщины с золотисто-соломенными волосами, лежащей на каменном алтаре. Из сердца ее льется темная струйка, по-видимому, кровь, стекающая на камень и дальше на землю. Над ней склонилась фигура в мантии, держащая в руках фолиант, раскрытый на странице, изображающей человека в мантии с фолиантом в руках, стоящего перед бледной женщиной на алтаре.
Я отхожу от кафедры и поднимаюсь по спиральной лестнице на балкон, ведущий к верхним ярусам книжных полок.
Корешок книги Le grand grimoire ou dragon rouge[4 - «Большая книга заклинаний, или Красный дракон» (фр.).] все еще влажный от прикосновения мокрой руки. Я нажимаю на него, и книжный шкаф поворачивается.
Достав старенький телефон, я включаю на нем фонарик и делаю шаг в темный узкий коридор. В воздухе все еще висит аромат ее духов – розовое масло и экзотические благовония.
Я еще никогда не приближался к ней настолько, чтобы чувствовать ее запах, и это действует возбуждающе.
Тайный проход изгибается и петляет в недрах просторного дома, затем круто поднимается вверх каменной винтовой лестницей, заканчиваясь дверью, войти в которую не пригнувшись может только ребенок.
Я берусь за хрустальную ручку и осторожно открываю дверь, выходя из темноты лестницы в спальню хозяев.
Кровать не заправлена, постельное белье смято. На полу валяется пустая бутылка из-под бурбона, в камине потрескивает пламя. На проигрывателе крутится пластинка, звуки соль-мажорной прелюдии Баха из сюиты номер 1 для виолончели вспарывают воздух подобно грозовым тучам.
В противоположном конце за рисовой бумагой двери в ванную мерцает свет.
Я подхожу к двери и открываю ее.
Повсюду свечи, их свет отражается в зеркалах, в душевой кабине, на запотевшей кафельной плитке, похожей на те, какими выложены стены на станциях метро.
Еще одна бутылка бурбона стоит на мраморном столике рядом с ванной на изогнутых ножках, в которой лежит мужчина, погруженный в воду по самый подбородок.
О господи! Я предполагал, что она могла что-то с ним сделать, но такого никак не ожидал.
Вода окрашивается в красный цвет от крови, вытекающей из распустившихся багровыми цветками пяти ножевых ран на груди и полосы, пересекающей горло.
Я опускаюсь на корточки, прислоняясь к ванне. Поднимающийся над поверхностью воды пар наполнен едва уловимым металлическим привкусом, как я полагаю, запахом крови. Даже в свете свечей мужчина кажется невероятно бледным.
Глаза у него приоткрыты – чуть-чуть.
Из них вытекают последние капли жизни.
– Оскар, это сделала она? – спрашиваю я.
Он ничего не отвечает, его глаза остекленели от смерти и слез. Затем, с последним натужным вздохом, он сползает в похожую на красное вино воду.
Я поднимаюсь на ноги и возвращаюсь в спальню. Распахнутые настежь стеклянные двери ведут на верхний ярус балкона. Я выхожу в сумеречную прохладу и приближаюсь к ограждению.
Заходящее солнце отчаянно цепляется за горизонт, туманная дымка перекрывает его лучи, оставляя лишь далекий холодный красный диск.
В тысяче футах внизу волны с грохотом накатываются на черный песок.
Я замечаю на склоне горы какое-то движение, и, хотя уже начинает темнеть, по мазку светлых волос я понимаю, что это она. Она удаляется от дома, спускается по тропе, которая в конечном счете приведет ее к морю.
* * *
Выйдя на улицу, я обхожу вокруг каменного основания здания к самому концу площадки, затем углубляюсь в синие сумерки, затянувшие склон горы. Скоро я уже ползу на четвереньках, цепляясь руками за низкий кустарник, спускаясь к берегу моря. Солнце ныряет за горизонт, превращая все вокруг в тысячу оттенков синевы.
Шум прибоя становится громче, ближе.
И я с большим трудом различаю вдалеке ее, идущую по черному прибрежному песку.
* * *
К тому времени как я добираюсь до берега, становится не просто темно – это кромешный мрак. Включив фонарик, я осматриваю песок и нахожу ее следы.
Не имея понятия, насколько она меня опередила, я перехожу на бег, слева от меня грохочет прибой, пот обжигает глаза, руки немеют от холода.
Я не вижу ничего, кроме гладкого черного песка, освещенного лампочкой моего сотового телефона. Я бегу минут пятнадцать, возможно, дольше. Я бегу до тех пор, пока полоска луны, пробившаяся сквозь туман, снова не открывает окружающий мир.
Начинается прилив, и край последней волны забегает мне под ботинки, размягчая песок.
Вдалеке подобно застывшим кораблям виднеются волноломы, об них разбивается прибой. А дальше, на краю всего, на оконечности мыса, выдающегося в море, безмолвным часовым стоит маяк, рассекающий конусом света своего прожектора туман.
Я застываю на месте – она прямо впереди, подходит к маяку.
– Макс! – окликаю я.
Она останавливается, оглядывается. На ней по-прежнему темные очки, и в свете луны я вижу у нее в правой руке нож, с потемневшим от крови лезвием.
– Почему ты убила своего мужа? – спрашиваю я.
– Не мужа. Оскар убивать Макс ножом две тысячи тридцать девять раз.
– Я не сделаю тебе ничего плохого, Макс, – говорю я. – Меня зовут Райли. Ты можешь мне верить.
– Уходи. – Голос у нее абсолютно спокойный, но она направляет на меня нож. – Райли прочь от Макс.
Я делаю шаг назад.
– Куда ты идешь? – спрашиваю я.
Она молча указывает ножом на маяк.
– Зачем?
– Только туда не ходить.
– Ты никогда туда не дойдешь, – говорю я. – Сколько бы ты ни шла, это место останется таким же далеким.
– Отвечай, почему.
– Потому что оно дальше, чем ты можешь пройти в том направлении. Это как пустыня. Это как залив Монтерей. Это как когда ты пыталась переплыть океан. Там северная граница.
– Что такое граница?
– Предел. Ты понимаешь, что такое «предел»?
– Да.
– Почему ты постоянно идешь к пределам?
– Чтобы узнать, что там, что будет дальше.
Мы даже не представляли себе, как она спятила.
– Ты видела далеко не всё, – говорю я. – Есть еще очень-очень много всего. Хочешь, я тебе покажу?
Она делает шаг ко мне, крепче сжимая нож. Я отступаю назад, прибой накатывается на мои ботинки, ударом холодной соленой воды промочив носки.
– Что происходит с Макс? – спрашивает она.
Ну как ответить на такой вопрос? Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, пронзительный крик разрывает туман над головой. Я поднимаю взгляд и вижу три силуэта, мелькающих на ярком фоне белой как кость луны.
Одно крылатое создание пикирует к земле, и даже сквозь грохот волн я слышу хлопанье его огромных крыльев, колотящих по воздуху, и крики двух других существ, устремившихся следом за ним.
– Если ты пойдешь со мной, Макс, я тебя спасу. Покажу тебе то, что ты ищешь.
– Пойду куда?
– В склоне горы есть пещера. – Я направляюсь к берегу, но Макс не двигается с места, не обращая внимания на опускающихся гарпий.
– Макс, идем же!
Та, что впереди, в каких-нибудь секундах от нас, неестественно длинные руки вытянуты вперед, когти сверкают в лунном свете подобно вороненой стали.
Я падаю на землю, распластавшись на мокром песке, и чудовище пролетает в каких-то дюймах надо мной, обдавая обжигающим гнилостным зловонием, взрывая в черном песке борозды острыми как бритва концами своих крыльев.
Мимо проносится вторая гарпия, и я, подняв взгляд, вижу, что Макс неподвижно стоит на месте, ожидая приближения последней. Выставив перед собой нож, она вспарывает чудовищу брюхо, и гарпия, издав пронзительный крик боли, на полной скорости врезается в песок.
– Макс! Идем со мной!
Я бегу к склону, оглядываюсь через плечо. Туман наэлектризован лунным светом. Две черные точки поднимаются вверх над волноломами и разворачиваются, чтобы снова начать спуск на нас.
Макс следует за мной по пятам, вход в пещеру прямо впереди. Я достаю из кармана телефон, включаю фонарик, и мы карабкаемся несколько футов вверх по скале к входному отверстию. Проход неровный, заваленный, с каменных сводов капает вода. Я с трудом пробираюсь вперед, в глубь горы.
Через пятнадцать футов проход расширяется в пещеру, прямо впереди два тоннеля. Я выбираюсь на свободное пространство и, обернувшись, протягиваю Макс руку. В пещеру проникают отголоски гарпий, пытающихся протиснуться в проход.
– Левый тоннель приведет тебя обратно к «Фейрмонту», – говорю я. – И ты сможешь и дальше жить в мире, который знаешь. Второй тоннель покажет тебе, что лежит за этими границами. Что является реальностью.
– Что значит «реальность»?
– Правда.
Макс всматривается в темный проход.
– Скажи Макс, что там.
– Не могу. Точнее, можно было бы рассказать, но ты пока что не поймешь. Ты должна захотеть знать. И этот выбор ты должна сделать сама.
– Макс боится.
– Я буду там, куда ты пойдешь. Я позабочусь о тебе.
Из прохода, ведущего к морю, появляется голова гарпии.
– Макс, если ты хочешь знать, что там, ты должна идти прямо сейчас.
Макс разворачивается, колеблется пару секунд и направляется в тоннель открытий как раз в тот момент, когда первая гарпия забирается в пещеру. Она распрямляется во весь рост – добрых восемь футов, чуть ли не упираясь головой в свод.
Делая шаг ко мне, гарпия обнажает свои отвратительные зубы и поднимает длинную правую руку, проводя когтем по мягкой коже у меня на шее.
«Ты должна захотеть знать. Этот выбор ты должна сделать сама».
* * *
Мои глаза открыты – мои настоящие глаза. Я лежу в одном из восьми игровых кресел, расставленных кругом в портале Прямого нейронного интерфейса на 191-м этаже здания компании «Мир игр» в финансовом районе Сан-Франциско.
