Эти аварийные убежища торчали через каждые два-три дома. На перекрёстках стояли похожие сооружения, но обитаемые, в два этажа, и диаметром они были уже метра в три. На эксплуатируемой крыше размещался крупнокалиберный пулемёт. Весь посёлок был огорожен бетонной стеной метров в пять высотой с оборудованными огневыми точками.
Нашу бронетехнику встречали женщины, дети и суровые бойцы с радостными улыбками на лицах. Люди разгружали коробки, мешки, ящики, и дарили друг другу подарки. Мои друзья радостно набросились на окружающих с волнительной историей про патроны и сожжённую бронетехнику.
Коржа встречала женщина с именем Мальвина – и с пуделем, которого звали совсем не Артемон. Как и положено тупому и коричневому пуделю, подстриженному по последней моде, его звали Чарликом. В моём мире почти всех пуделей тоже почему-то звали Чарликами.
– Я себе тоже собаку завёл, настоящую, служебную. Мы с Блохастым броню мурам сожгли! Порвали тварей в клочки, – известил свою супругу Корж.
Ко мне подбежал вот этот самый стриженый пудель. Припал на все четыре лапы, хвостом виляет в бешеном темпе. Я его полностью игнорирую. Ой, фу-у-у. Полез мне морду облизывать. Отодвигаю его лапой, как кот. Ага, ещё сзади мне понюхай. Да твою же!.. Я плюхнулся задом на землю. Какого туда лезть? Пудель и впрямь направился меня под хвостом нюхать. Кусать животных ниже моего достоинства, и я ещё раз повторил удар лапой, но вложил туда побольше силы.
Кучерявая скотина убежала прятаться за Мальвину. Я служебный, и полностью входить в собачий социум не собираюсь. Между прочим, ещё до окончания института я уже лабораторные на младших курсах вёл, и факультативные лекции читал, и жопу никому нюхать не обязан даже в качестве маскировки.
– Пошли, Блохастый, теперь ты у меня жить будешь, – Корж потрепал меня за ухом.
Обняв жену, он направился в сторону одного из миленьких домиков. Массивная металлическая дверь на четырёх петлях и толщиной в двадцать сантиметров бесшумно отворилась. Просторная прихожая без лишнего хлама, чисто и уютно. Помещения небольшие, и высота потолков от силы два с половиной метра. Много открытого пространства и минимум мебели. Мальвина с супругом ушли на второй, полумансардный этаж, если так можно назвать имитацию крыши из армированного железобетона толщиной почти метр, а мы с пуделем остались внизу. Я удобно завалился на ковре в гостиной, подложив передние лапы под морду. Отсюда просматривалась сразу и прихожая, и большая часть кухни этого уютного домика.
Тупое животное бегало по дому в поисках развлечений, пытаясь вовлечь меня в, очевидно, забавную игру, но было проигнорировано. Попытки лизать или нюхать пресекались ударом лапы. Вскоре развлечение Чарлик себе нашёл.
Засунув морду в приоткрытый шкаф, коричневый стащил зубами шубу и довольно долго её трепал, разумеется, предложив и мне поучаствовать в таком неслыханном развлечении. Я даже ухом не повёл. Тогда тупое животное перешло к плану номер ноль.
Пудель насиловал шубу. Со второго этажа босиком в коротком халате вышла хозяйка:
– Ой, мальчики, вы тут с моей шубой развлекались! Придётся вам теперь на ней жениться, а мне надо будет ждать следующей перезагрузки, чтоб новую принесли. Я после вас её не отчищу. Ха-ха-ха! – и ушла в сторону ванны.
Стыдоба-то какая. И почему мы? Я вообще в другой комнате лежу. Я, между прочим, кандидат технических наук, заместитель заведующего лабораторией, и меня вместе с этим пуделем обвиняют в том, что я с шубой в половые отношения вступил. Лежу, морду закрыл лапами. Блин, идёт обратно.
– Ой, стыдно, Блохастый! Тебе, как большому, должно быть стыдно, это он маленький, а ты-то вон какой крупный, – и поднялась наверх.
Вот при чём здесь я? Это всё животное коричневое устроило, я вообще к этому отношения не имею. Чарлик полез мне морду облизывать. Я его отодвинул. Как-то он меня неправильно понял и полез опять лизаться. Пришлось прижать его немного к полу лапой. Пудель делал попытки выкрутиться и освободиться, но силы были совершенно не равные. Немного придушив, я его отпустил и, как кот, сверху вниз этой же лапой от души хлопнул недоумка по морде. Кучерявый заскулил и убежал. Может, язык прикусил? Скорость движений собачьего тела гораздо быстрее человеческого, поэтому влепил я ему знатно.
– А-ха-ха-ха-ха, отбил подружку. Не стыдно маленьких обижать? Ему ведь тоже хочется, – раздался голос Мальвины с верха лестницы.
– Да что там такое? – забурчал голос Коржа.
– Блохастый Чарлику, как ты говоришь, болевой провёл, а потом связку пробил. Его, наверное, тоже в твоей разведроте драться учили. Они в мою шубу влюбились.
Вот это он меня подставил, скотина кучерявая… Если сейчас Корж всё это начнёт, как и про патроны, рассказывать, то я вовек не отмоюсь. Позорище какое! Самое главное, что я тут ни при чём. Говорят, что пудели чрезвычайно умные, но мне такие не попадались.
Обошлось. Корж посчитал изнасилование шубы и последующее избиение Чарлика делом житейским и не стоящим упоминания. Я ходил с ним повсюду хвостом, таскал иногда рюкзаки, слушал и наблюдал. Съездили на двух обшитых металлом «Уралах» и одном древнем «бардаке» за схроном, который мы натаскали из больницы. Корж щеголял в том самом бронежилете, который они с Бубликом сняли с охранника, когда меня освобождали.
Большой огромный пустырь с погнутым и ржавым краном стоял на месте корпусов клиники, а тайга и парк были на месте. Я уже понял обстановку и ничуть не удивился, просто стоял и с интересом смотрел. Видя моё любопытство, один из парней подошёл и почесал мне голову:
– Твой собачатник тут редко появляется. Всего пару дней стоит. Мы следим. С него всегда трофеи отличные.
Если я к чему-то проявлял интерес, то было принято очень доходчиво давать мне объяснения – а то, что я собака, никого не смущало. За это время я выяснил, что они стронги, мочат внешников и их прихвостней муров. Муры – это бандиты, а кто такие внешники, мне почему-то не объяснили: считалось, что это и так все знают. Почему муры у внешников на побегушках, мне тоже было непонятно. С одной стороны от нас внешка с внешниками, а с другой стороны объединение стабов «Свобода», у которых очень хорошо с патронами и бронетехникой. Наш посёлок расположен посредине, на фронтире этого противостояния.
Стаб делился на две зоны. Первой зоной был ухоженный баварский посёлок с клумбами, дорожками и двухэтажными домиками со стенами из железобетона толщиной в метр, а вот вторая половина была оборудована в стиле военной базы. Много армейских палаток, навесы и вылизанные до зеркального блеска капониры для бронетехники. Выметенные до блеска проезды и уходящие в глубину невысокие надстройки, очевидно, ЗКП, были образцом армейского порядка. Отдельно торчащие доты, которые имели подземное сообщение между собой. Общая столовая была именно здесь – большая палатка, в которой мы и сидели сейчас.
Я уверенно тыкал носом в консервы, которые мне нравились, разумеется, сосредоточенно при этом нюхая для маскировки. Отказался от крабов, а поел говяжьей тушёнки. Да, я ничего не имею против свиной или какой-то другой, но мне понравилось говяжья ГОСТовская тушёнка. От консервов по ТУ я отказался. Даже в моём мире, где не допустили капиталистической перестройки, и сохранили порядок и промышленность, появилось много вольностей. Производителям разрешали делать всё, но в пределах разумного. В продукцию по техническим условиям можно было совать любую дрянь, не докладывать продуктов, лить больше воды и не знать меру в консервантах и красителях; однако если ты написал ГОСТ, то отвечаешь головой за то, что это именно так. Многих продуктов по государственным стандартам просто не существовало, но молоко, консервы, мороженое и хлеб я всегда покупал именно такие.
Банки небольшие, а вот я большой и голодный. Придвинул себе ещё пару банок, внушавших мне доверие. Корж открывал и выкладывал мне в миску, которую для меня поставили за общим столом на придвинутой табуретке. Народ вокруг заметил мою суету с консервами и стал строить самые разные предположения, как это мне удалось выбрать самое лучшее. Строились предположения, что я какой-то сенс или сенсор – я не понял, о чём это они говорят.
– Какой сенс? Он просто на запах, – с противоположного края стола парировал Бублик.
– Как это он через жесть может унюхать? – засомневался мужик, одетый в пижонский камуфляж, и с гаденькой ухмылкой, не сходящей с рожи.
– Он служебный, его учили. Патроны он как-то унюхал? Не зря их там всех привязанными держали, – вставил Корж.
«Камуфляжный» откинулся на стуле и, скривив рожу, глянул на меня:
– Вы со своей псиной совсем с ума сошли – жетон выдали и в армейской столовой кормите.
– Только он вместе с нами в грязи лежал, когда нас из крупняка прижали, и трофеи тащил, и хабар из больницы носить сам помогать вызвался.
– Какая ему разница, палку таскать или мешок с добром? – не унимался гадкий мужичок.
– Студень, ну вот чего ты к собаке пристал? – поддержал разговор крупный парень в тельняшке-майке.
– Я не к собаке, это у вас с головой не в порядке, – ответил камуфляжный, встал и пошёл за стойку раздачи еды.
Вернулся Студень минут через десять, с тремя пахнущими мылом, чисто вымытыми и вытертыми свежим полотенцем банками. Кальмары кольцами, паштет из мяса кур и морская капуста.
– Из моих рук пожрёшь? – ехидно произнёс Студень.
– Ставлю обойму бронебойных против полусотни щелбанов, что пёс мясо возьмёт, – сказал один из парней.
– Принимаю! Студень кого хочешь кинет, не то что собаку, – ответили ему.
Хвост завилял. Я подошёл и осторожно понюхал. По банке морской капусты было мазнуто куском полукопчёной колбасы. Совсем чуть-чуть, только краешком. Едва уловимый запах. Взял зубами банку с курицей. Народ затаил дыхание, было слышно, как пара мух летает в другом углу столовой.
– Да он по форме знает или по цвету этикетки смотрит, – возмущался Студень.
Командир хлопнул по плечу одного из бойцов и перекинул ему связку ключей:
– А ну давай, тащи сюда с мобрезерва.
Боец убежал, а народ как подменили. Из степенных воинов, не единожды нюхавших порох, они превратились в базарных баб и крикливых подростков, спорящих с пеной у рта. Вернулся парень с большой сумкой консервов.
Когда я начинал свою научную деятельность, таких слов, как «индивидуальный рацион питания», в природе не существовало. Обычно мы ели в офицерских столовых, и квартировались в ДОСах, но когда выезжали в поле, то наравне со всеми жили в палатках, и нам выдавали копчёную колбасу, чёрный хлеб, консервы, сахар, чай и прочее. Консервы были в одинаковых банках, как правило, без этикеток, в картонных ящиках, переложены жёлтой бумагой. В коробку кидали пару этикеток. Мы их отличали по номерам, выдавленным на крышках.
Мужики устроили настоящий жёсткий тотализатор. Этикетки от греха подальше с банок снимались, банки мылись, вытирались, намазывались вонючей дрянью. Банки из-под тушёнки вымазали в рыбе, колбасой протерли банки с рыбой и горошком. Народ хитрил как мог, я тоже развлекался от души. Далеко не всегда я отгадывал. Делал, разумеется, я это специально. Я никогда не забуду: 01 – тушёнка говяжья, 03 – свиная, 035 – паштет печёночный. Ещё пару видов я вычислил методом исключения. Банки со спецхранения формой и размером были абсолютно одинаковые.
Я внимательно следил за ходом событий. Кому-то подыгрывал, кому-то нет, но целенаправленно всегда определял банки с паштетом. Счёт ставок шёл уже на сотни патронов и щелбанов. Народ ликовал. Тут было не очень с весельем, поэтому бойцы увлеклись по полной. В сторону Студня я даже не смотрел, стараясь быть повёрнутым к нему задом или боком. Появилось спиртное, а отгаданные банки тут же открывались боевыми ножами, и содержимое поедалось с клинков, без столовых приборов.
Мне перед мордой на стул бахнули очередную порцию банок.
– Давай, Блохастый! Пожрём свинины? – вопросил парень в разгрузке, на которой был вышит череп с двумя перекрещенными розами.
Я внимательно обнюхал банки, потряс их лапой и послушал. Пару раз обошёл вокруг стула и минуты полторы сидел, смотря на жестяные кругляши. В очередной раз наступила гробовая тишина. Задача была не из лёгких. Банка с надписью: «Свинина тушёная» была овальная, как и остальные две с баклажанами и крольчатиной. Я протянул лапу и угадал. Послышался дикий вопль восторга, и обоймы пошли по рукам, а щелбаны звонко защёлкали по лбам проигравших.
Я всё время находился спиной к Студню, но собачий слух прекрасно работал. Я услышал ставку и подробности. Парень с черепом и розами в очередной раз бахнул банками по моему стулу.
Мой камуфляжный антагонист всё время на меня недобро пялился. Он мне сразу не понравился. Я подождал, когда ставка дойдёт до нескольких сотен щелбанов. Развернулся к нему мордой, внимательно посмотрел прямо в глаза и уверенно выбрал не ту банку.
– Вы видели? Вы же все видели? – заорал Студень. – Он это специально сделал! Псина не ту банку выбрал. Он знал, какая правильная! Вы видели, как он посмотрел?
– Башку готовь и присядь, а то от двух сотен щелбанов мозгу сотрясение будет, – не согласились из толпы.
– Это нечестно. Он специально, – возмущался Студень.
Все ржали. Громила в майке-тельняшке ВМФ хлопал себя по коленям, изгибаясь от хохота, и выдавливал из себя:
– Собаку на «губу» за враньё! А ещё лучше в суд на неё подай.
Толпа веселящихся вояк гуляй-полем гудела по респектабельным улочкам. Бабы с детьми выползали на развлечение. Собаки бегали кругами, не понимая обстановку. Среди этого веселья я ухитрился прилично набраться. Собаке много не надо, а уже человек десять вспомнили, что собакам, как и людям, нужен живчик. Они считали, что все остальные об этом забыли, и мне по паре глотков плескали в пасть, которую я понимающе открывал.
Глава 4. Пёс. Убийца врагов Родины
Мама. Папа. Интерференция. Большинство букв я приспособился произносить, а вот букву Ф приходилось делать носом, потому что из пасти она у меня пока не получалась. Со словами, начинающимися с этой буквы, проблем нет, ты просто начинаешь с носа. Фреза, фрикцион, фиксатор, Фарадей… А вот если Ф попадается в середине слова, то приходится переходить с горла на нос, имитируя её фырканьем.
Пробую ещё раз. Интерференция. Большой комок соплей и слюней вылетел отовсюду, откуда только можно. Не отвлекаться, собраться. Интерференция! Когда-то должно же получиться? Ничего, я чертежи по десять раз перечерчивал. Интерференция! Когда удаётся остаться одному – тренируюсь говорить. Для себя ещё не решил, как лучше: либо тренировать произношение, либо вовсе не употреблять слов с тяжёлыми буквами (мой словарный запас вполне позволял это делать), либо просто считать разлёт слюней и соплей платой за чистую и грамотную речь.
Дни шли, и меня всё устраивало. Даже пудель перестал приставать со своими играми, и осмеливался нюхать меня только с расстояния. Утром ко мне подошёл Корж и, по традиции, разбудил меня, почесав по рёбрам своим берцем:
– Вставай, Блохастый, хватит дрыхнуть. Ты как не собака, спишь до обеда и у телевизора до полуночи залипаешь. Ехать надо.
Очередной выезд. Я залез в наш «бардак», модифицированный под дальние переезды, с новым мотором от модного грузовика, раза в два мощнее штатного. Полсалона занимали дополнительные баки, обеспечивая тысячи две километров автономного пробега. Древний, как говно мамонта, БРДМ тюнинговали роскошными креслами от дорогущей иномарки, микроволновкой и климат-контролем. Самая современная радиостанция и дополнительные самодельные блоки динамической защиты гармонично дополняли доработки. При входе в машину я чуть было не поздоровался с парнями. Человеческие привычки пёрли на автомате. До сих пор лапы тянулись за столовыми приборами, и взгляд искал туалетную бумагу вместо плоской мягкой поверхности, по которой можно проехаться задом.
Нам надо поменять аккумулятор и дополнить блок в ретрансляторе в паре дней пути отсюда. Обычная прогулка на машине. Я удобно устроился на полу и подвергся очередному нашествию чесальщиков. Вот же люди – домашнее животное не может просто полежать, чтобы его не трогали.
Заночевали на крохотном стабе, где стояло нечто из бетонных блоков и крыши из железобетонных шестиметровых плит. Очень напоминало гараж. После ужина парни с техником пошли спать в это сооружение, а я с Коржом и водителем остался дрыхнуть в машине. Ночью несколько заражённых подошли к нашему броневику и до утра упорно стучали и скребли по броне. Утром, хорошо выспавшись, бойцы гостей пристрелили из пистолета с глушителем. У одного из них выковыряли добычу из головы, остальных даже смотреть не стали. Позавтракали и продолжили наш незамысловатый рейд.
Прибыв на место, все разошлись по периметру, а я последовал за Коржом, стараясь имитировать скрытное перемещение. Мехвод остался в машине, перебравшись к «Корду», установленному в самодельной башне, сваренной из стальных листов, а техник ковырялся в металлическом шкафу.
– Слушай, не могу понять, всё работает, просто питания нет, – бурчал голос в наушнике моего хозяина. – Как специально кто-то портил.
– Тревога! – заорал Корж.
И в это же мгновение большой кусок разгрузки, раскидывая содержимое карманов и лоскутки камуфляжа, разлетелся у него на груди. Его отбросило метра на полтора. Двух других бойцов буквально изрешетило очередями. Били отовсюду. Корд начал стрелять в одну очередь на расплав ствола по небольшой постройке метрах в ста от нас. БРДМ дёрнуло, хлопок дал по ушам, и пулемёт замолчал. Я зубами схватил раненого Коржа за лямку разгрузки и, изогнув спину дугой, дёрнул на себя, и ещё пару раз, пытаясь затащить его за небольшую кучу старых газоблоков, поросших чахлыми травинками. Почти затащил, но одна из пуль, посыпавшихся на нас градом, пробила ему бедро, а другая сорвала наколенник, очевидно повредив сустав внутри. Совсем всё плохо. Сам я убежать смогу, но у меня раненный товарищ без сознания, а взять в лапы автомат не получится. К нам уже шли, кстати. Несколько врагов осторожно приближались, держа автоматы у плеча.
…Мне охотники часто говорили о несчастных случаях при охоте на крупного зверя, и при этом обязательно присутствовало слово «поломал». Видел я это впервые. Кошатина просто появилась из ниоткуда. Пантера ударила передними лапами в середину спины идущего к нам бойца. Голова откинулась и за малым не стукнула по заднице нападавшего, а изо рта вылетел щедрый фонтан крови, описав по воздухе красивую размашистую дугу.
Кошка совсем как котёнок, гоняющийся за батником, перевернулась через спину и зацепила лапами ещё одного, обхватив передними, и ударила задними. Защёлки бронежилета разорвало, и внутренности вместе с кусками амуниции полетели в сторону. Прыжок. Сбила с ног следующего. Скупой удар когтей в область головы завершил еще один жизненный путь. Несколько прыжков в сторону, чтобы уйти от очереди из автомата, и без разгона, с места, сжатой пружиной – рывок и удар. Это всё.
Из здания, вопя, выбежал ещё один, держа в руках собственные кишки. Споткнулся, упал, катаясь во внутренностях и суча ногами. Кошка медленно подошла, внимательно посмотрела вопящему в глаза, который замер от ужаса, но ничего больше делать не стала, а так и бросила его умирать. Направилась ко мне. Корж хрипло дышал. Остатки большой бронзовой плюхи выдавили на керамической пластине вмятину сантиметров в семь. Стальной сердечник торчал наполовину. Это был именно тот бронежилет, который они с Бубликом в больнице с охранника сняли. Те бронежилеты, которые здесь используют, пробило бы наверняка.
У нас спецобъект. Зарплата охранников, может быть, и не очень большая была, но снаряжали их по полной. Оружие и средства индивидуальной защиты у нас были, пожалуй, самые лучшие из тех, которые могут пригодиться в тыловом гарнизоне.
Всё было плохо. Корж лежал без сознания и свистел на каждом выдохе; скорее всего, у него был поломан сустав колена, и имелась ещё одна дырка в бедре. Из хорошего – только то, что рана навылет, и больше кровотечений не видно. Что у него творилось под бронежилетом на груди, сказать было сложно – наверняка пострадали рёбра, абсолютно точно ушибы получили все внутренности, которые только можно ушибить. Кошка внимательно осмотрела моего товарища:
– Проще съесть, чем лечить, – промурлыкала ехидная морда.
– Кошатина! У меня раненый. Мне помощь нужна!
Пантера выпрямила все лапы и выгнула спину дугой. Шерсть на загривке вздыбилась, хвост забил по бокам:
– Ой! Собака говорящая!
– Хватит выпендриваться, тут почти два десятка трупов, и мне нужна помощь. И, это, спасибо тебе.
– А зачем ты столько слюней плюёшь, когда говоришь?
Я промолчал. У кошки явно было игривое настроение, хотя только что она прирезала несколько человек, глазом не моргнув, а нападавших было явно больше. Скорее всего, она и их тоже поубивала, как того, что из дома с кишками выбежал. Кошка ещё раз осмотрела Коржа, повернула морду и промурлыкала:
– Собака, тебе надо лекарств найти. Есть специальный кровоостанавливающий бинт, – и распорола когтем штанину вдоль.
Я направился к нашим убитым бойцам. Множественные пулевые ранения шансов не оставляли. Я зубами перевернул труп и достал несколько небольших пакетов медицинского назначения. Я, конечно, был в курсе, как их использовать – меня и этому тоже учили. Но кошка легко порезала весьма неплохих бойцов, а это говорило о том, что она непроста, и лучше довериться профессионалам. Их убивать и спасаться учат одновременно; а то, что она трансплантант, говорит о многом. Абы кто от Родины подарков не получает.
Два аккуратных надрыва с одной и другой стороны ноги уже ждали моего возвращения. Кошатина распотрошила принесённые мною аптечки и разодрала когтями пакет с кровоостанавливающей салфеткой. Ловко используя два когтя как пинцет, засунула их с обеих сторон раны. Размотав бинт, она добавила перекомканной марли с той и другой стороны, затем обмотала ногу прямо поверх штанины, используя лапы с когтями. Кошки перед собаками имеют невероятное преимущество. У собак когти не убираются, подвижность пальцев и сравнивать нельзя. Очень внимательно я следил, как она будет обходиться без большого пальца. Я, конечно, пробовал использовать предметы, пока меня не видят, и первой проблемой оказывалось именно отсутствие большого пальца.
Самое сложное для пантеры было добыть у бинта начало, но она нашла элегантный выход, непригодный в нашем мире, но подходящий для Стикса. Это просто чудо, что здесь не бывает заражения крови. Кошка просто, как котёнок – клубок ниток, покатала рулон по земле, и когда он начал разматываться, аккуратно взяла пастью и положила на рану. Дальше – дело техники, а в её случае ещё и огромного опыта, похоже. Коготь одной лапы зафиксировал хвостик бинта, а другая, сделав подобие ладони, как рукой начала обматывать. Хотя она и кошка, но я бы так не сделал. Получилось убого, но прочно и функционально. Вполне похоже, как будто Корж сам себе ногу замотал, когда без сознания был.
Пронзительный кошачий взгляд всё время косился на мою шею. Завершив спасение, пантера подошла ко мне и села напротив. Осмотрела верёвку, ещё раз глянула мне в глаза. Чёрная лапа приподняла мой жетон. Кошка внимательно прочитала надпись, сделанную каллиграфическим подчерком:
– Рык! Рык! Рык! Рык! Рык! – пантера лапой закрыла глаза. – Рык! Рык! Рык! Рык! Рык!
Огромная чёрная кошка упала на спину и, продолжая издавать рыкающие звуки, задрыгала в воздухе всеми четырьмя лапами в стиле конского аллюра.
– Кошатина! Ты чего ржёшь? Я своё имя в бою заработал!
Кошка замерла, лёжа на спине, оставив все лапы задранными вверх. Выгнула шею, посмотрев на меня:
– Блохастый! У меня слов нет. Рык! Рык! Рык! Рык! Рык! – лапы продолжили рассекать воздух.
Вдоволь насмеявшись и сказав про то, что если кошки её увидят за тем, что она собаке и двуногому помогает, то позора не оберёшься, двумя прыжками пантера скрылась в кустах. Без неё нас бы давно пристрелили, но и вот так быть брошенным оказалось тоже неприятно. Кошки – они и есть кошки. Я взялся зубами за лямку на загривке формы. Эти лямки специально делают, чтобы раненных в полевых условиях переносить.
Передние вперёд, задними отжать. Мы с Коржом по весу практически равны, но собаки гораздо крепче. Передние вперёд, задними отжать. Полсотни повторений – уже больше сорока метров мы протащились от места боя, а расстояние – в два дня пути на колёсах. Последний раз я взглянул на горящий БРДМ – красиво, бронетехника горит всегда красиво – и продолжил свой монотонный труд. Передние вперёд, задними отжать. Внимательно следил за обстановкой.
Смеркалось. Сил уже не оставалось, и надо было найти ночлег. Решено – прямо тут. Я выпустил из пасти лямку формы и бессильно плюхнулся рядом с бессознательным раненным. От прямого взгляда нас укрывали кусты, а сил на поиск лучшего места уже не было. Заражённые обязательно сбегутся на место боя, но там столько крови и трупов, что это их задержит, и, надеюсь, никто не пойдёт по нашему следу, если у них и так есть что пожрать. Я сделал самое главное – отдалиться как можно дальше.
Незадолго до восхода солнца раненный очнулся и сказал:
– Блохастый, подойди. Подойди сюда.
Корж пытался открыть нагрудный карман. Я зубами дёрнул клапан. Он, вымученно улыбнувшись, сказал:
– Умный ты Блохастый, очень умный. Хочу, чтобы ты жил. У меня есть сокровище. Не дотащишь ты меня. Тут взрослым мужикам с носилками и автоматами не всегда раненого дотащить получается, а волоком…
Он очень тяжело открыл фляжку. Там совсем чуть-чуть, на дне оставалось, как они говорят, живчика. Хлебнул глоток. Я привычно открыл пасть. Он тронул мне рукой морду и ливанул из фляжки. Что-то я проглотил: он мне что-то сунул в рот. Я фыркнул, отскочил.
– Блохастый, ой, Блохастый! Глупо, наверное, это собаке говорить? Это было моё сокровище. Я их берёг, всё боялся стать квазом, но очевидно, надо было мне рискнуть. Был бы у меня сейчас шанс. Помог бы себе и тебе. А теперь о тебе здесь заботиться некому. Три чёрные жемчужины. Ты пока тут совсем новичок, на тебя может подействовать. Очень много пользы принести может, но можешь и переродиться, – и усмехнулся, как будто уже мозгами двинулся, а затем продолжил, посвистывая на каждом вдохе:
– Три чёрные жемчужины – всё, что у меня есть. Пусть у тебя откроется умение, может, квазом и не станешь. А может, и станешь, будет у тебя огромная пасть, как у мертвяка, – Корж немного побулькал, очевидно, смеялся, и закрыл глаза, опрокинув голову. Он был в сознании, но столь долгий разговор совсем лишил его сил. Немного полежав, не поднимая головы и не открывая глаз, он продолжил:
– Я хочу, Блохастый, чтобы ты жил. Бросить не прошу, всё равно ты меня не поймёшь и не послушаешь. Умная ты псина, и глупая. Столько тащить! Я давно пристрелил и бросил бы, а ты нет.
Меня позвали жестом, похлопали по боку, и сознание покинуло моего товарища. Уж и не знаю, чем они так ценны, эти три чёрные жемчужины, но мне с таким пафосом о них говорили, как будто короновали. Ещё, гад, подсунул под живчик, на последнем глотке. Ладно, вроде как на смертном одре гадости делать не принято. Буду надеяться, что это штука пойдёт мне на пользу, или хоть, по крайней мере, поноса не вызовет.
Упираясь всеми четырьмя лапами, я тащил моего раненого товарища. Он был без сознания. Переставляя задние и передние лапы, я привычно волок тело. Передние вперёд, задними отжать; передние вперёд, задними отжать. Довольно быстро – уже приловчился, только сильно шея немеет, и очень непривычно, что постоянно текут слюни. Каждый раз закрывать пасть, бросая ручку на загривке военной формы, было неудобно. Ну и ладно, дома будем чистоплюйствовать. Передние вперёд, задними отжать…
– Полундра!!! – заорали над ухом.
Я от неожиданности подпрыгнул и крутнулся на месте. В двух шагах от меня скалилась чёрная кошачья морда. Кошатина подошла с подветренной стороны, и, разумеется, я её не услышал и не унюхал.
– Рык! Рык! Рык! Рык! Какие собаки пугливые пошли, собственной тени стал бояться. А вот скажи, зачем тебе, представителю практически верха пищевой цепочки, нужен этот двуногий? Ты его позже съесть собираешься? Не проще ли кого-нибудь в другом месте поймать, менее вонючего?
– Кошатина, хватит издеваться. Лучше бы помогла.
– Ты это серьёзно? Мне предлагают эту слюнявую лямку? – и пантера выгнула спину дугой совсем как домашняя кошка.
Подруга выдвинула вперёд две лапы и поскребла когтями, перетекла спиной с горба вперёд. Ещё раз глянула, фыркнула и в один прыжок исчезла в кустах. Вот же, блин, кошки, никакого от них проку – только кормить. Всё-таки удобная эта ручка. Я взялся опять пастью за лямку, пришитую на загривке военной формы. Передние лапы вперёд, задними отжать; передние лапы вперёд, задними отжать.
…А, собственно, чего я его так тащу, смотря вперёд? Зачем мне смотреть прямо, напрягая шею и принимая всю нагрузку? Я ведь всё равно не замечаю, как ко мне всякие пантеры подкрадываются. Повернулся в нужном направлении задом и взял удобную ручку. Какая всё-таки это вещь – ручка на загривке. Передние лапы назад, задними отжать; передние лапы назад, задними отжать. Вот – это вообще другое дело! Шея только тянет, а не сгибается под весом моего товарища. Дело пошло гораздо быстрее; передние назад, задними отжать!
Смеркалось. Я подыскал очередное нехитрое укрытие в палисаднике, около коттеджного посёлка. В этот раз пантера подкрадываться не стала. Подошла, глянула на раненного и положила около меня принесённую в зубах палку сырокопчёной колбасы.
– Поешь, Блохастый, только корзинки для пикника у меня не было, пришлось в зубах нести. Совсем немного слюнями перепачкала.
– Кошатина, ты даже хорошее дело без издевательств не делаешь.
– Как твой хозяин? Приходил в себя?
– Да, один раз. Мы с ним из лужи воды пили и флягу набрали. Живчик закончился.
– Собака, ты бы себя слышал.
В процессе разговора я уже доел колбасу и выкатил из рюкзака товарища банку с тушёнкой, спросив пантеру:
– У него их аж две – есть предложения, как их открыть? Если бы на этой банке был ключ, то можно было бы когтем поддеть.
– Блохастый, если бы они были со сгущёнкой, то можно было бы прокусить и слизать, а как открыть – не знаю. Ты же конструктор?
– Я думал. Можно под железную дверь подставить и придавить, но моего веса не хватит, тебе надо будет мне помочь.
Я повернул морду и увидел, что мой спасаемый лежал с открытыми глазами и смотрел. Сколько он это делал – непонятно. Чёрная пантера повернулась к нему, оскалилась в улыбке и сказала:
– Гав! Гав! Гав! Гав! Вот чего ты смотришь? Отдыхай.
Корж откинул голову и отключился. Это не от неожиданности, просто у него оставалось слишком мало сил, чтобы сколько времени быть в сознании.
– Кошатина, ты это чего?
– Собака, вот ты тупой! Сам подумай, сколько он нас слушал?
– Представления не имею. А гавкать зачем?
– В этом мире всё что угодно может быть, а стоит ему про гавкающую пантеру вспомнить – хоть словом обмолвиться – его на смех подымут. А вот разговаривать около человека – это непредусмотрительно. Это уже я не подумала. Так, значит, собаку я покормила. Погуляешь сам. Я пошла, – и пантера опять ускакала.
Всё-таки кошка она непростая, надо будет расспросить, как она удостоилась чести трансплантации. Я всю жизнь проработал на Родину на спец объекте – а вот интересно, что она делала? Очень уж она на заместителя заведующего лабораторией не похожа.
Занимая голову размышлениями, я тащил раненного. Кошатина могла легко порвать практически всех заражённых, которых я видел. Сил у неё и так предостаточно; но исполнение, с которым она резала напавших на нас, было на гране искусства. Я много прожил в воинских частях, и краем глаза видел, как десантура с азартом лупила друг друга берцами и тыкала тренировочными ножами. Кошка это делала вообще не так. Она наверняка умела держать нож в руках и выпотрошить кишки так, чтобы противник не умер от болевого шока, а ещё и побегал. Пантера точно знала, что в спину он стрелять уже не станет. А скольких она ещё придушила, о которых я не знаю? Она точно раньше не гладью вышивала.
Второй задачей для мозга было вычисление траектории движения, а третьей – придумать какой-нибудь объективный тест на проверку собачьей психики. Мне навязчиво казалось, что я знаю, где находятся заражённые. Дежавю. Как будто я тут был, хотя знать это место я не мог. Может, когда обратно шли? Находясь в совершенно незнакомой местности, я краем сознания цеплял, где заражённые находятся, и как их можно обойти. Уже имел возможность проверить мои догадки.
Вспомнилось, как в своей научной деятельности я видел невозможные ситуации. Не раз наблюдал собственными глазами рикошеты, когда боевой снаряд вопреки всем законам физики отлетал под невероятным углом в сторону командного пункта и взрывался с задержкой в несколько секунд, пролетая обратно пару километров. Иногда ракета, потерявшая управление, делала дугу и возвращалась обратно. Пузатые маршалы и генерал-полковники, побросав чашки с чаем, плюхались на пол, поджарые полковники и подполковники укрывались под массивными столами. Осколки от разрывов стучали по защитным стёклам, оставляя в них кратеры, обвитые паутинами трещин. Шанс один на миллион. Я это видел раз двадцать! Пару раз – непосредственно из КП. Меня, как человека невоенного, хватали за шкирку и засовывали под мебель.
Помня о том, что может быть всё, я затащил Коржа в место, показавшееся мне понадёжнее. Обойдя предполагаемые скопления заражённых с подветренной стороны, стараясь двигаться как можно тише, я нашёл искомое. Десятка полтора раскачивающихся фигур были там, где я их и рассчитывал найти. Были среди них тела совсем в лохмотьях, многие без штанов и с перекошенными трансформацией рожами. Было несколько уже развитых – я их видел раньше на рисунке в брошюре, там их называли лотерейщиками. С таким я даже пробовать связываться не стану. Аккуратно ретировавшись, я отправился за товарищем и решил слушаться своего сумасшествия. Буду придерживаться того пути, который мне указывает моя шизофрения – по крайней мере, пока не дотащу раненного. Доберусь до дома – а я точно доберусь, просто должен! – вот тогда и буду психику лечить. Передние назад, задними отжать.
Кошатина нас нашла вечером, по традиции, на привале. Скорее всего, она двигалась рядом, но по неведомой мне причине не хотела раскрывать своё инкогнито. Корж был совсем плох. Отсутствие живчика и рана сказывались всё сильнее, да и я ощущал себя не на пике спортивной формы. Кошка держала в зубах кусок черепа с плешивой, почти лысой кожей и с уродливым наростом. Положив передо мной добычу на кусок шлакоблока, она промурлыкала:
– Извини, опять в пасти тащила, немного обслюнявила, – и посмотрела на мою реакцию.
Я слишком устал, чтобы реагировать. Замечательная шутка про слюни осталась незамеченной. Тогда пантера раздавила лапой нарост и, используя когти, как скальпель и пинцеты, выкатила из месива чёрных нитей и остатков мозгов и кожи несколько тёмных шариков. Однако, кошки со своей системой когтей более человекообразны, чем собаки.
– Блохастый, ты же понял, что это такое?
– Это спораны, их надо рассасывать, но не проглатывать. О них было в брошюре написано.
– А как это сделать? Есть задача для твоего мужского ума.
Я плюхнулся на брюхо, вывалил язык. Накрыл им один из шариков и всем своим видом показал, что окружающее меня не интересует. Кошке пришлось хуже. Просто высунуть язык и накрыть им шарик, как это сделал я, у неё не получалось. Через два часа лежания с высунутым языком и облизывания спорана совсем стемнело, но чувствовал я себя гораздо лучше. Голод в желудке орал сотней дворовых котов. Кошатина тоже заметно взбодрилась – очевидно, у нас уже начиналось споровое голодание. Я уже довольно много времени провёл с людьми, и там меня обеспечивали живчиком, а где она брала сей напиток, я пока выяснять не стал. Хотя – с неё станется.
– Собака, надо что-то срочно с твоим грузом делать. Раз ты его есть не хочешь, то давай его в укромное место оттащим. Я покараулю, а ты за своими хозяевами кабанчиком метнёшься. Я тут один супермаркет в лесу присмотрела. Недалеко. Глушь полная. Я по пути уже всех передушила, – кошка выгнула спину и подрала когтями доску брошенного европоддона. – Заодно и покормлю слюнявое животное, раз уже вы с человеком ко мне приблудились.
И в этот раз я отвечать на поток шуток не стал, а просто взялся за ручку на форме и стал ждать направления движения. Через несколько километров пути (и пару придушенных кошкой заражённых) мы оказались у супермаркета. Здание площадью поболее тысячи квадратных метров из стекла и бетона стояло посреди густого подлеска. Острый конец асфальтированного треугольника захватывал обширную стоянку со множеством машин.
– Туда, – показала кошка мордой на один из боковых входов.
Коржа я затащил в большую комнату с массивной дверью и удобной шестигранной ручкой, которую открыл зубами. Если в дверь будут ломиться, то всегда есть вероятность нажать на обычную ручку, а вот с круглой такого случиться не должно. Это была конторская комната, и пол был покрыт потёртым ламинатом. На пол я скинул со столов побольше бумаги. Пол всех остальных помещений был или бетонным, или плиточным. Раненный теперь был в относительной безопасности и в подобии комфорта.
Вместе с пантерой мы занялись добычей пропитания. Она когтями вспорола пару бутылок воды, и мы вдвоём полакали из лужи на полу, затем разбрелись каждый по своим гастрономическим интересам.
У меня туша – килограмм шестьдесят, а то и больше, и её надо чем-то кормить, да и образ жизни у меня подвижный. Мне уже от зомби пару раз приходилось давать дёру. Они в здешней местности повсюду, и их можно встретить прямо около стаба. Они бегают быстрее людей, но пока не так быстро, как мы, собаки. Ясное дело, с такой активностью жрать я стал куда больше.
Вот он – мясной отдел. Персонал, разумеется, уже подъеден, а продукты краткосрочного хранения уже испортились. Из-под крышек холодильников несёт плотным запахом гнилого мяса, а позеленевшие мясо и рыба, виднеющиеся сквозь витрины, полностью отбивают охоту даже пытаться туда совать морду. Аккуратными пирамидками лежит сырокопчёная колбаса. Этот стратегический продукт ещё во времена «железного занавеса» хранился почти вечно, когда был только ГОСТ и высший сорт, а о консервантах даже не слышали.
Меня как-то в поход затащили. Товарищ был отпетый турист. В те времена эта колбаса была дефицитом, но где-то он палку урвал. Он её берёг, и это был уже третий поход той самой колбасы. В межпоходье она у него в тряпке в холодильнике лежала, дожидаясь следующего путешествия, а потом неделю в рюкзаке таскалась. В тот раз мы её всё-таки съели. Нормальная колбаса была – никто не умер, все остались довольны.
Эта пирамидка сырокопчёнки оказалась ещё и в вакуумной упаковке. Да она тут три года лежать может, и ничего ей не будет, пока к её лежбищу мохнатая, слюнявая и голодная собака не подкрадётся. Пара штук сырокопчёнки были мной схвачены, ободраны от полиэтилена и съедены, когда на запах расправы подошла кошка. Сцапав и ободрав когтями пару палок, она спросила:
– Банку с тунцом откроешь? На ней ключа нет.
– Тащи – открою.
Меня одарили вопросительным взглядом.
– Сама откроешь, я руководить буду.
Через минуту кошка была около меня с большой банкой в зубах, а я гордо восседал около массивной тележки, на которой стояла паллета с сахаром. Длинная ручка у основания образовывала рычаг. Всё было просто. Это устройство было буквально создано для кормления консервами двух голодных хищников. Поднять рукоять и положить под неё банку. Кошатина опёрлась лапами, перенесла вес своего тела на ручку. Банку, как гильотиной, обрезало пополам. Урча от удовольствия, пантера достала когтем кусок рыбы и отправила в пасть. Способ совсем неэкономный. Полбанки смялось в уродливый кусок жести, но и по количеству припасов у нас тоже лимита не было.
Поели тушёнки, рыбы, консервированных тефтелей и паштетов. Собаку я покормил, а вот человек просто хотел пройтись по отделу с тортиками и печеньями. Срок хранения современных кондитерских изделий, напичканных химией – почти как у тушёнки, но мне завтра с восходом солнца отправляться за подмогой. Как отреагирует собачий желудок, я не знаю, а будет ли у меня возможность санитарных остановок – неизвестно.
Взял себе на заметку – прихватить в дорогу палку сырокопчёной колбасы. Туесок с едой в зубах тащить глупо, но вот палочку отсюда прихвачу – уж больно она хороша. Теперь отдыхать. Я улёгся, прислонившись к кошке. Она наверняка спит более чутко, чем я, и в случае резкого подъёма я это замечу, наверное. Кошатина наверняка поняла, что я это сделал чисто из утилитарных соображений, желая получить живой будильник, но упустить такую возможность поиздеваться не могла. Пантера замурчала, и когтистая лапа почесала мне за ухом. Вот же кошка! Но я слишком устал, таская своего товарища, чтобы возмущаться.
Стыдно сказать, но это был мой первый опыт совместной ночёвки с женщиной в чисто деловых отношениях. Я проснулся с первым заревом за горизонтом, когда полный мрак сменился сероватым небом. Уютно свернувшись калачиком, я валялся, засунув морду под лапу. Пантера лежала, прислонившись ко мне спиной, и уже точно не спала. У меня такое ощущение, что она всегда только вполглаза дремлет.
– Кошатина, ты вообще кто?
– Я думаю, что пантера. Это разновидность ягуаров, но мне досталась самая ровная по окрасу порода. Обычно у всех представителей моего вида на шкуре пятна, а у меня вся шерсть чёрная. Скорее всего, пятна тоже есть, просто одного цвета с базовым окрасом.
– Кошка, я тебя о другом спрашивал, не строй из себя дуру.
Кошка встала, выгнула спину. Она встала как настоящая домашняя кошка. Волна изгиба пошла по хребту назад, а передняя часть спины прогнулась вниз, и когти заскребли по полу. Я это наблюдал не в первый раз, но всегда это выполнялось идеально, с истинной кошачьей грацией. Или умения остаются при трансплантации от предыдущей хозяйки тела, или это были актёрские таланты?
– Я, мой дорогой Блохастый, аналитик у оперативников. Ещё учитель. Когда совсем со здоровьем плохо стало, перешла на осёдлую работу.
– Ты оперативник? Я догадывался, когда тот уродец с кишками в руках выбежал. Нас как-то с объекта в Африке оперативники вытаскивали. Они негров с какой-то отмороженной секты порвали, а когда до брони вели, то глаза, как детям, прикрывали, чтобы впечатлительная профессура от вида кусков трупов в штаны не обделалась. И чему ты детей учила?
– Жить и выживать учила. Знаешь, сколько мне писем приходило потом: «Мария Ивановна, вспомнил, чему учили, и выжил»…
– Мария Ивановна? Ты – Мария Ивановна? Дети, я ваша учительница Мария Ивановна! Достаньте ножи, мы будем учиться ими пользоваться. Саша, не дёргай Анечку за косичку. Валера, ножик держат вот так, лезвием сюда, иначе перебить артерию не получиться. Рык, рык, рык, рык! – невольно вырвалось у меня из пасти.
Пришла моя очередь валиться на спину и дрыгать ногами в воздухе. Немного нарыкавшись, я замер и посмотрел на кошку:
– Ты правда Мария Ивановна?
Пантера посмотрела на меня, как на тупого младшеклассника, ползущего по полу коридора школы и изображающего индейца, а я продолжил рыкать.
Повеселила меня кошка. Теперь всё стало на свои места. Чему я удивляюсь? Актёрское мастерство – это основа её выживания. Она оперативник, а их бывших не бывает, их вообще не увольняют. А чтобы стать аналитиком и учителем, надо достигнуть истинных высот мастерства. Думаю, ролей в её жизни было сыгранно бессчётное множество, от деревенской хабалки до бортпроводницы, нахальной паровозной или скромницы самолётной, строящей глазки, или роль внучки белогвардейца, бросившего в самый трудный час Родину. Миловидная девушка ненавидела своих соплеменников, тоже говорящих на русском, и имела прекрасное образование. При этом дама считала себя благородной графиней и не упускала случая поиздеваться над туристами из России, у которых работала гидом. Роли могли быть какими угодно – а потом происходило перерождение. Деревенская хабалка или тупая француженка, гордящаяся своим происхождением от русской княгини, за долю мгновения превращалась в дикую фурию. Ножи, вилки, ложки, зубочистки, голые руки и ноги – всё это было смертельным оружием. Её этому учили долгие годы. Самые лучшие охранники, морпехи и бандиты вряд ли что-то успели бы сделать, или продержаться против неё несколько секунд. Но и этих секунд, как правило, не бывало. Оперативник никогда не устроит драку на татами, а ударит тихо, быстро и без предупреждения. Многие из целей наверняка даже не понимали, как умерли. Разведка, сбор информации и чёрт знает что ещё поручалось этим специалистам. Вот теперь понятно. Как я и предполагал, кошка с ножей быстренько переучилась на когти, и все её таланты врачевателя и телохранителя тоже стали понятны.
– Собака, иди к миске и на прогулку, – промурлыкала пантера, когда я вдоволь нарыкался. – Тебе уже пора отправляться, пока я твоего хозяина караулить буду.
Глава 5. Пёс. Коллега
Я прекрасно знал, куда бежать, и был в курсе расположения заражённых, несмотря на то, что оказался здесь впервые. Моё внутренне чутьё крепло с поразительной скоростью. Галоп сменяла рысь, а где-то приходилось двигаться ползком, подолгу замирая в укрытии. Я настолько доверился своему чувству, что пару раз даже позволил себе наглость пробежать между двух групп тварей. Я просто был уверен, что развитых среди них нет.
Спасаясь от очередных увязавшихся за мной нескольких бегунов и выбежав на поляну, я буквально носом упёрся в огромную клыкастую пасть. Зверь превосходил меня в холке раза в два, и был как минимум тонн пять весом. Ничего лучше, чем плюхнуться от неожиданности на задницу и сказать: «Ой!» – я не придумал. Зверь стремительно перепрыгнул мне за спину, и в несколько ударов прибил наиболее шустрых преследователей. Когтистой лапой он размашисто отшвырнул трупы заражённых подальше в кусты, метров на пятнадцать. Затем клыкастый гигант подошёл ко мне и оскалился:
– Добрый день, коллега, и чего вы здесь бегаете?
К такому повороту событий я готов не был, поэтому почесал в растерянности задней ногой за ухом и ответил:
– Я не знал, я вас не чувствовал, э-э-э… Ну, как сказать…
– Это у меня умение такое, я могу к очень крупным тварям почти вплотную подбираться, даже сенсы меня не чувствуют. На меня так часто натыкаются, бывает, иногда даже облегчаются, когда нос к носу сталкиваются неожиданно. Пока на пару метров не подойдут, вообще не замечают, – полуговорил-полуурчал мой новый знакомый, отрывая лапой увесистый кусок мяса от большой туши заражённого.
Убитый заражённый переродился явно из животного, и сейчас мой знакомый обедал. Протянул мне повисший на когте ломоть:
– Кушать будете?
Я? Эту гадость? Фу-у-у. Буду. Мне силы нужны, а с собой я ничего из еды не взял. Когда заикнулся кошке, что собираюсь с палкой колбасы в пасти по лесам бегать, то получил такой взгляд, что даже не стал выяснять, почему нельзя. Просто поел немного впрок – но это было уже давно.
– Спасибо! – я сосредоточился на еде.
Мясо было преотличным, и собака внутри меня ликовала, а за свою жизнь человека я ел вещи и похуже. Столовые в моей жизни были не всегда офицерские, случались и рабочие, а бывало, и вовсе на самообеспечении приходилось месяцами сидеть.
Мой новый знакомый не был похож ни на что из виденного мной ранее. Клочья белой шерсти выбивались из-под роговых пластин, образовывающих плотный панцирь, как у броненосца, а сверху его защищали массивные плиты вспененного бронекомпозита. Всё это было покрыто элементами динамической защиты. Когти и передний ряд клыков были протезированы металлом.
Разорванные тела заражённых валялись по краю поляны. Там тоже трапезничали. Если кто из тварей выходил к нам, то получал мощный удар лапой, и отлетал обратно, становясь уже едой на этом празднике обжорства. Офицерская столовая и столовая для рядового состава, пронеслась мысль, и я невольно оскалился.
Дав мне немного времени на еду, мой новый знакомый спросил:
– Дорогой мой коллега, куда вы так бежали, и почему один? Где вы живёте, и не встречали ли ещё кого из химер?
Я вкратце пересказал свои похождения. Про кошку ничего говорить не стал, пока не выясню все обстоятельства нашего знакомства. Задал встречный вопрос:
– А кто вы такой?
– Я Элвис – как и вы, тоже химера. Мне подошёл белый медведь, и так получилось, что нужно было набирать массу. Пришлось развиваться как кваз, и на меня навесили обязанности по дальним путешествиям. Я теперь, как Беллинсгаузен, могу в одиночку до самой Антарктиды дотопать, оставаясь незамеченным – а если кто заметит, то ломаю шеи. Вот такая теперь у меня научная деятельность. Я, мой друг, о вас обязательно сообщу, только с собой взять не могу. Вы пока тут сами. Куда я иду, там совсем гиблые места. Поживите среди людей и старайтесь меньше болтать, мы вас обязательно найдём. У нас целый город, но далеко.
Интеллигентный мутировавший белый медведь поднялся и глянул на меня:
– Покушали, коллега?
Я кивнул и тоже поднялся.
– Вы сейчас за мной двигайтесь, я в вашу сторону немного пройдусь. Дорогу для вас почищу, а то вокруг нас много заражённых собралось.
Покрытый бронепластинами, но удивительно подвижный гигант пулей понёсся вперёд. Такой скорости от столь массивной туши я не ожидал. Бежал за ним что было сил, уже не обращая внимания на окружающее. Заражённые от ударов лап летели в стороны, небольшие деревца ломались, а в кустах образовывались широкие проходы. Мой знакомый пёр как танк с полкилометра, а затем заложил поворот, махнув мне лапой, чтобы я бежал прямо. Заражённые побежали за ним на шум, но через полминуты я перестал чувствовать моего коллегу, а твари начали двигаться бесцельно кто куда. Это всё подсказало мне моё чувство, которым я уже довольно сносно приловчился пользоваться. Очевидно, Элвис включил своё умение быть неощутимым.
Мой поход был рассчитан на два дня, но получив возможность отдохнуть и поесть, да ещё имея в распоряжении такое чувство, я двигался намного быстрее расчётного. Весь день я труси́л за помощью. Собачья выносливость не идёт ни в какое сравнение с человеческой. Самый большой плюс к скорости давало точное знание расположения заражённых. Без него половину пути надо было бы ползти на брюхе, прислушиваясь к каждому шороху, а не переться, как я, сквозь кусты, распугивая мелкую живность. Я решил не останавливаться, пока могу бежать.
Через два часа после захода солнца мне удалось добежать до стен нашего стаба. Я опёрся лапами на массивные металлические ворота и завыл:
– У-у-у у-у-у-у-у у-у у-у-у-у-у!
Караульный, не заметивший, как я подошёл к стене, от такого звука уронил что-то тяжёлое и ойкнул. Сразу несколько лучей прожекторов направились на меня. После шоу с банками и заунывной истории Бублика и Коржа про патроны меня тут каждая собака знала. Ворота отворились, и на меня набросились с расспросами, что случилось, и где Корж. Они уже были на месте нашего боя, и встретили там целую орду заражённых. Разумеется, в живых никого увидеть уже и не ожидали. Я схватил зубами за рукав начальника караульной смены и пару раз дёрнул в направлении от стаба, а затем, вспомнив дурацкую картину, где охотничья собака показывала дичь, попытался воспроизвести стойку.
– Корж живой? – начальник караула взял мою морду и глянул мне в глаза, а я постарался как можно жалобней и утвердительней тявкнуть.
