Наталья Медведская
Когда цветёт акация
«Если у тебя есть любовь, то тебе больше ничего не нужно. Если у тебя нет любви, то не имеет значение, что у тебя есть».
Сэр Джеймс Берри
Глава 1
Юля сидела на скамейке в скверике перед университетом, ожидая друзей, отправившихся полакомиться мороженым в кафе. Она не пошла с ними, мотивируя отказ тем, что смотреть, как они едят нелюбимое ею лакомство выше её сил. Но это было правдой лишь наполовину: не хотелось признавать правоту подруги, уговаривающей её утром не надевать новые туфли.
– Юль, не будь ребёнком. Сегодня придётся много ходить, ты натрёшь ноги.
Она не послушалась и вот результат: превозмогая боль, еле дошла до этой скамейки. Осмотрев стёртую кожу на пятке, достала из рюкзака салфетку, промокнула лопнувший волдырь и, морщась от боли, наклеила на него пластырь.
«Вот так-то лучше. Теперь можно двигаться дальше. Главное, Аська не заметила и не станет упрекать в безалаберности. Вечно она во всём права».
Рассеянный взгляд Юли скользнул по начавшим желтеть кустарникам калины, пока не уткнулся в неподвижного незнакомца, расположившегося напротив неё на такой же скамье. Парень, по-видимому, пребывал в полной прострации, он явно мысленно находился далеко от суетливого студенческого городка. Его настолько поглотили собственные думы, что он не замечал ничего вокруг.
«Изображает соляную статую?» – усмехнулась Юля, присматриваясь к странному незнакомцу.
Именно своей отрешённостью этот молодой мужчина привлёк её внимание. На минуту ей показалось, что смотрит на статичную чёрно-белую картинку, встроенную в цветное движущееся фото. Она даже вздрогнула, когда парень откинул волосы с высокого лба, открывая росчерки чёрных густых бровей. Он смотрел куда-то вверх, в сочную синь неба, хотя вряд ли пытался что-то там разглядеть; напряжённую работу мысли выдавала закушенная нижняя губа и чуть прищуренные глаза. Во всём облике и одежде незнакомца не имелось ни единой яркой детали, чёрные джинсы, футболка и кроссовки только усиливали впечатление его инородности к окружающему миру, к буйным краскам клумб и листве деревьев, умытой дождём. Юля никогда не верила, что можно влюбиться с первого взгляда, но именно это и произошло с ней, пока она увлечённо разглядывала заинтересовавшего её мужчину. В каждом из нас на подсознательном уровне имеется свой эталон, образ и если он вдруг совпадает с увиденным человеком, происходит то самое волшебное зарождение чувств. Спустя несколько секунд рассматривания незнакомца Юля не могла не признать: он понравился ей и очень, таких эмоций она не испытывала ни разу в жизни. Любуясь серыми без капли теплоты глазами, растрепанными тёмными волосами, выглядевшими не в продуманном художественном беспорядке, а немного неопрятно, будто парню недосуг постричься, она поняла, что сердце колотится, как бешеное. Юля облизала пересохшие от волнения губы. У привлёкательного незнакомца имелась аккуратная родинка на шее, прямо в ямочке там, где бьётся пульс, вторая расположилась сбоку чуть пониже правого уха. При взгляде на эти родинки она ощутила непреодолимое желание прикоснуться к ним губами. Его незагорелая шея показалась ей трогательно беззащитной и соблазнительной. Юля вздрогнула, уж больно необычное состояние вызвал в ней этот парень. Она приложила ладони к пылающим щекам.
«Господи! Что за дурацкие мысли лезут в голову? С каких пор мужская шея стала выглядеть для меня привлекательной. Я же не мифический вампир?»
Юля перевела взгляд на губы незнакомца и чуть не застонала: для поцелуя они выглядели ещё заманчивее, чем шея. Контур его губ словно кто-то обвёл карандашом, верхняя, чуть более пухлая, походила на лук купидона, нижняя красиво изгибалась. Перед глазами возникла волнующая картинка: вот она кончиками пальцев проводит по его шелковистым бровям, дотрагивается до щёк, целует сначала закрытые глаза, потом легко, будто ветерок коснётся носа, губ, подбородка, родинки в ямочке шеи, ощутит биение его сердца…
«Ох! Совсем с катушек слетела!» – отругала себя Юля, сжимая пальцы в кулаки, призывая очнуться от любовного морока.
Она никогда не была страстной натурой, по крайней мере, не подозревала этого за собой. Ранее ни один мужчина не волновал её сердце и не вызывал будоражащих кровь чувств. Те поцелуи, что ей довелось изведать, были приятными и не более того, а один раз даже вызвали отвращение. Юля искренне считала, что умопомрачительные страсти, описываемые в книгах и показываемые в фильмах, художественное преувеличение и не более того. Но сейчас, глядя на этого представителя сильного пола, не могла не признать, что её влечёт к нему с необыкновенной силой. Это было иррационально и странно. Ведь он мог оказаться вредным, скандальным, да и просто неприятным человеком. Она не понимала, как с ней могло такое случиться, но осознала, что бесповоротно влюбилась. Ей вдруг стало страшно: он исчезнет и навсегда останется незнакомцем. В панике она стала придумывать способ познакомиться с ним, но как назло ничего не приходило в голову. Сейчас Юля завидовала и одновременно жалела парней, которым приходилось начинать нелёгкое дело общения первыми.
Так они и сидели друг против друга: Юля во все глаза смотрела на него, а он на небо, не замечая её пристального взгляда. Она досчитала до десяти, собираясь с духом, почти решилась на разговор с парнем и даже встала со скамейки. Её отчаянную попытку остановило появление группы студентов.
– Холодов, вот ты где. Александр Вольдемарович спрашивал о тебе, он в четыреста седьмой аудитории, – к незнакомцу приблизился один из парней. – Гай! Приём, приём! – почти выкрикнул он ему в ухо, видя, что тот никак не отреагировал на его слова.
Парень, названный Гаем, очнулся.
– Кто? Что?
– Профессор просил передать, что ждёт тебя в четыреста седьмой аудитории. Холодов, ну, ты даёшь, впадаешь в грёзы, как мечтательная барышня.
Юля готова была обнять этого студента, невольно назвавшего имя и фамилию незнакомца. Холодов подхватил полупустой рюкзак, лежащий на скамейке, и направился в сторону парадного входа университета. Юля, чуть приотстав, поспешила следом. Ей хотелось узнать с какого факультета этот особенный для неё парень.
В конце августа учебное заведение было полупустым, редкие студенты бродили по коридорам – следить за Холодовым оказалось легко, но неудобно: он мог в любой момент обратить внимание на преследовательницу. К её счастью, Гай ни разу не оглянулся и, бодро дошагав до двери с табличкой «Лаборатория факультета Химии и Высоких технологий», вошёл в неё. Юля, потоптавшись несколько секунд возле запертой двери, вздохнув, заняла пост у окна. Роскошный куст диффенбахии надёжно спрятал её от чужих любопытных глаз. Прождав пять минут, на большее терпения у Юли не хватило, она на цыпочках прокралась к двери и, взявшись за ручку, осторожно потянула на себя. К счастью, дверь приоткрылась без скрипа, сероглазый «Принц» стоял возле стола, за которым расположился малознакомый Юле профессор, внешне напоминающий карикатурного доктора Айболита. «Айболит» постучал шариковой ручкой по столешнице.
– В пятницу жду твою работу по исследованию Хитридиомицетов1. Ты уже устроился в общежитие?
– Нет ещё, Завтра думаю заселиться. Профессор, статья почти готова, осталось распечатать таблицы, – ответил Гай.
– Пусть и Никита Львов переберётся в вашу комнату, так быстрее подружитесь, всё равно над одним проектом работаете.
«Айболит» небрежно помахал рукой, отпуская Холодова. Юлька отпрянула от двери и большими прыжками, словно обезумевшее кенгуру, враз слетевшее с катушек, помчалась по коридору. Она едва успела скрыться за поворотом, как Гай вышел из аудитории. Юля перевела дыхание и перешла на шаг. В пылу азарта она забыла о ссадине на ноге, но стоило ей немного успокоиться, боль сразу напомнила о себе. Чертыхаясь, Юля похромала к выходу. В кармане громко затрезвонил телефон, издавая бодрую мелодию «Пионерской зорьки». Этот необычный рингтонстал единственным способом разбудить, а также отвлечь её от созерцательной задумчивости.
– Акация, где тебя черти носят? Обещала же в сквере нас ждать – раздался в трубке сердитый голос Аси.
Юля схватилась за голову. Чёрт! Совсем забыла о друзьях.
– Бегу. Через пять минут буду. У меня кое-что важное произошло.
Друзей, Асю и Димку, Юля обнаружила на той же самой скамейке, на которой сама сидела недавно.
– Чего такая красная? Куда уже успела смотаться? – накинулась на неё Ася, подозрительно глядя на неровную походку подруги. – Чего ковыляешь, будто парализованная.
Дима фыркнул.
– Вообще-то парализованные лежат, они ходить не могут.
Юля оглядела друзей, набрала побольше воздуха в лёгкие и выпалила:
– Ребята, я влюбилась!
Глаза Дмитрия округлились, рот непроизвольно открылся.
– Ты?! Не может быть!
– Когда успела-то? – нахмурилась Ася. Встав со скамейки, она потрогала лоб подруги. – Перегрелась что ли?
Юля, заметив Холодова, появившегося из парадной двери университета, осторожно показала на него.
– Я влюбилась в этого парня.
Ася и Дима как по команде повернулись и уставились на незнакомого им студента.
– Кто это?
Они разглядывали неожиданного избранника подруги, пока тот не скрылся из вида. Юля взяла друзей за руки и, потянув, усадила на скамейку.
– Значит, дело было так…
Опустив тайные мысли насчёт поцелуев, она рассказала друзьям, как ловко узнала имя и фамилию «Принца».
– Завтра Холодов, как и мы будет заселяться в общежитие. Я должна точно узнать, где он будет жить, чтобы познакомиться с ним.
Дима покачал головой.
– От тебя можно ожидать чего угодно, но предположить, что понравится первый встречный, никак не мог.
– Ребята, вы не представляете, что я почувствовала, когда его увидела. Он точно моя судьба.
Ася скептически улыбнулась.
– Бог мой! Такую ерунду можно простить четырнадцатилетней девочке, но тебе двадцать один… Ты хоть понимаешь, что мелешь? Детсад какой-то. Какая там судьба. Тебе просто приглянулся симпатичный парень. Вот и всё.
– Ничего подобного, – с жаром возразила Юля. – Это… это как гром среди ясного неба.
Ася и Дима переглянулись и вздохнули.
На следующий день проходящие мимо студенты могли полюбоваться на весьма колоритную троицу, стоящую на ступеньках перед входом в трехэтажное здание общежития: на стройного, широкоплечего парня и двух очаровательных девушек. У их ног громоздились тяжёлые сумки и пара чемоданов на колёсиках. Кучерявая шатенка, откинув за спину густые блестящие волосы, промокнула салфеткой вспотевший лоб.
– Наконец-то мы получили место в общаге. Больше не придётся вставать спозаранку и тащиться через весь город, чтобы вовремя попасть на занятия.
– Да уж за два года жутко поднадоели утренние пробки, ненавижу их до зубовного скрежета, – улыбнулась подруге Юля. – А теперь красота, до аудиторий восемьсот метров, десять минут – и мы на месте.
Она с насмешкой покосилась на студентов, бредущих мимо них замедленным шагом. Почти на всех представителей сильного пола внешность её подруги из-за выдающихся форм производила просто ошеломляющее впечатление. Ася словно шагнула со страниц популярной манги: крутые бёдра, тонкая талия, длинные стройные ноги и весьма впечатляющая грудь. К этому натуральному богатству прилагалось неординарное лицо: светлая кожа, тёмно-карие глаза и нос с горбинкой. Несколько суровый вид не смягчала даже пухлая нижняя губа небольшого рта. В общем, строгий вид Асиной физиономии совершенно не сочетался с её фигурой, поражающей воображение почти всех мужчин, имеющих нормальную ориентацию.
Дмитрий, друг детства обеих девушек, был лишь на два сантиметра выше Аси; при своих метр восемьдесят он чувствовал себя превосходно только подле Юли, которая едва доставала ему до подбородка. Внешне Дмитрий походил на своего тёзку Дмитрия Харатьяна: такие же улыбчивые голубые глаза, и бездна обаяния. Обе девушки выросли на его глазах, вернее, он не помнил времени, когда бы ни знал их. С самого младенчества они находились рядом. Дружная троица родилась в один год с небольшой разницей в пару месяцев. Появились эти детки у родителей, живущих на окраине старинного районного городка в Железнодорожном тупике. Коттеджи на две семьи на этой тихой улочке давались ещё в Советское время исключительно тем, кто работал на железной дороге. Семьи Береговых, Тарасовых и Кация успели получить квартиры в последний момент перед развалом страны и оказались самыми молодыми жителями на улице. Тарасовы и Кация к тому же ещё стали соседями, поэтому свежеиспечённые мамы дефилировали с колясками по колдобинам тупичка, выгуливая своих пухлых девчушек. Вскоре к этим двум молодым мамам прибавилась ещё одна с младенцем мужского пола. Имея приблизительно одинаковые интересы и образ жизни, мамы быстро подружились. А их детки, подрастая, так часто видели друг друга, что тоже стали друзьями. Сближению способствовало и отсутствие в переулке других маленьких детей. Возраст большинства жителей Железнодорожного приближался к пенсионному, их дети выросли и разлетелись из родительских гнёзд, а внуки ещё не появились. Дмитрий, Ася и Юля сначала попали в одну группу детского сада, а потом в один класс. Они настолько сроднились, что не представляли своей жизни друг без друга. Между ними была именно дружба, не замутнённая никакими любовными чувствами, как это иногда случается при взрослении. Они стали так близки, словно кровные сестры и брат. Особенно на родных походили Дмитрий и Юля, оба светловолосые и улыбчивые, даже ямочка на щеке была у них с одной и той же левой стороны.
– Ну и долго нам ждать коменданта общежития? – поинтересовалась Ася, промакивая вспотевший лоб вышитым платком, больше похожим на небольшое полотенце.
– Я говорил вам, давайте зайдём в холл, но тебе Юлёк захотелось постоять на свежем воздухе. И где тут воздух, скорее солнцепёк, – буркнул Дмитрий. Он забрал у Аси платок, вытер своё лицо, усеянное бисеринками пота, будто росой, и сунул ей обратно в руку.
Асю ничуть не смутило поведение друга, на взгляд постороннего человека довольно бесцеремонное, наоборот она потянулась к Диме и смахнула остатки влаги с его виска.
– Потерпи немного, у Юльки предчувствие, что она до полудня встретит его… долгожданного принца, – при этих словах Ася ехидно хихикнула. – Давай постоим ещё немного.
– Уже час торчим, будто три тополя на Плющихе, – буркнул Дима. Ох уж эти предчувствия. Самое интересное, что они часто сбывались.
Глаза Юли горели от нетерпения и ожидания, она вертела головой чуть ли не на триста шестьдесят градусов, пытаясь не пропустить появления парня, увиденного лишь однажды. Юля обладала одной особенностью, чем-то вроде внутреннего радара, прямо как у летучих мышей. Непонятным образом, но она могла найти нужного ей человека, стоило лишь на него настроиться. Несмотря на невысокий рост, метр шестьдесят, Юля имела ладную фигурку, всё в меру и как надо, но на этом её обычность и заканчивалась. Цвет её волос определялся с трудом: в солнечную погоду они казались светло-русыми, в пасмурную приобретали чайный оттенок, а глаза и вовсе имели два цвета, ближе к зрачку наблюдалась синева, к внешнему краю радужки проявлялась зелень. Если Юля наряжалась в одежду синего цвета, всем казалось, что у неё синие глаза, стоило надеть что-то в оттенках травы, цвет глаз будто подстраивался под наряд. От отца ей достались прямые, будто нарисованные чёрные брови, от – матери яркие, словно вишни, губы.
От созерцания привычного облика подруги Диму отвлёк насмешливый шёпот Аси.
– Юлька, стой смирно и не таращись. Слышишь цокот копыт – твой принц катит по аллее свои пожитки.
Димка усмехнулся, этот своеобразный стук издавали колёсики чемодана, подскакивающие на неровностях дорожки из бетонной плитки.
Юля, будто деревянный истукан, медленно повернула голову и посмотрела на Холодова. На его спутника она не обратила никакого внимания.
– Эй, я же сказала: не таращиться, – прошептала Ася, больно ущипнув подругу. – Прекрати так глядеть, даже мне неловко становится.
Юля, очнувшись, отвела глаза в сторону. Впрочем, Холодов совершенно не обратил внимания на троицу, торчащую на ступеньках перед общежитием, и невозмутимо прошагал мимо, катя свой чемодан. Юля провожала Гая взглядом до тех пор, пока он не скрылся за дверью соседнего общежития, лишь тогда, заметно повеселев, заявила:
– Теперь я знаю, где он живёт. Осталось за малым: познакомиться с ним. Ну что, пошли устраиваться? Дим, поможешь? А потом мы тебя сопроводим в твою общагу.
– Куда же вы без меня, – вздохнул Дмитрий. – Всё же я считаю не очень хорошей идеей поселиться в общежитии. Разве нам на квартире плохо жилось? Хотя… тут, будто в парке находишься, аллеи из платанов и лип, пешеходные и велосипедные дорожки. Есть стадион. По утрам будем заниматься физкультурой.
Он не хотел признаваться, что боялся перемен. Подруги детства потихоньку начали отдаляться от него. Будучи единственными детьми в своих семьях, Дима, Ася и Юля стали близкими друг другу людьми, пожалуй, даже ближе, чем кровные братья и сестры, ведь им не приходилось конкурировать за любовь родителей, как это иногда бывает. Взрослея, они вместе познавали мир, деля между собой и удачи, и неприятности. До определённого момента в свой узкий круг они редко допускали чужаков, им хватало общения между собой, но время от времени к их троице кто-нибудь ненадолго примыкал.
Девчонкам досталась комната на три человека, небольшая, но светлая с широким окном, выходящим на южную сторону. Соседки в комнате не оказалось. На одной из кроватей они обнаружили листок, на котором по пунктам излагались правила проживания:
«Продукты в холодильнике должны быть подписаны. Обувь хранить только в обувнице. Вещи должны лежать либо на полке в шифоньере, либо в тумбочке, на подоконник ничего не класть. Соблюдать порядок и чистоту в помещении. Влажная уборка комнаты ежедневно по очереди. Готовить только на кухне!»
Прочитав инструкцию пока ещё незнакомой соседки, Ася кивнула.
– В принципе ничего такого она не написала. Только бы не храпела.
Юля хмыкнула.
– Ага, нам одной храпуньи хватает.
– Я храплю, когда переем, – парировала Ася. – А так сплю, как младенец.
Дима пристроил чемоданы и сумки у стены, обошёл комнату, выглянул в окно.
– Отсюда хорошо просматривается общежитие филологов. Вот бы ещё окна моей комнаты смотрели на вашу, тогда бы могли подавать друг другу сигналы. Ась, дай косынку.
Ася сняла с шеи шёлковую бирюзовую косынку и подала Диме. Он повязал её за ручку фрамуги.
– Теперь я ваше окошко отыщу. Девчонки, я пошёл к себе. Встретимся через час. Вам хватит времени распаковаться?
Юля покачала головой.
Ася поддержала её.
– Через два. Нужно оглядеться в общаге.
Так как продуктов пока не имелось, в холодильник ничего класть не пришлось. Освободив чемоданы от вещей, заправив кровати постельным бельём, подруги быстро навели порядок в комнате. Захватив банные принадлежности, отправились на поиски душа. Оказалось, их комната относится к блоку из шести комнат. В блок входила кухня и две душевые. В коридоре на доске объявлений висело расписание уборки хозяйственных помещений. Их пятьдесят пятая убиралась последней.
– А мне здесь нравится, – заключила Ася. – На кухне для каждой комнаты столик и шкафчик выделен, есть где хранить кастрюльки и сковороды. – Она посмотрела на часы. – Поторопимся. У нас полчаса осталось.
Они успели вовремя, выскочили из дверей общежития за минуту до назначенного времени, но Дима уже ждал их на лавочке.
– Молодца, хорошо я вас воспитал, опаздывать перестали.
Ася легонько щёлкнула друга по уху.
– Воспитатель нашёлся. Ну как, отыскал наше окно по косынке?
– Не поверите, но это сработало. Немного ветки платана мешают, но разглядеть ваше окошко можно. – Он встал с лавочки, деловито поинтересовался: – Какие продукты покупать будем? Кстати, в студенческом городке открылась новая столовая, а ещё имеются две кафешки. Может, посмотрим, чем там кормят и сколько это стоит.
Действительно, одноэтажное здание столовой радовало современным видом, а из-за огромных окон напоминало аквариум, наполненный людьми-рыбками. Оно располагалось внутри квадрата, составленного из четырех общежитий разных факультетов. Две небольших кафешки прилепились к большой столовой с обеих сторон, будто детки к дородной матери. Оказалось, столовая открыта с семи утра и до девятнадцати вечера, а цены вполне подъёмны для тощего кармана студента. Меню в кафе было поинтереснее, но зато намного дороже. Посоветовавшись и подсчитав расходы, друзья решили завтракать и обедать в столовой, а ужинать как получится.
– Ась, я буду скучать по твоей готовке, – понурился Дима, сообразив, что ближайшие два с половиной года придётся питаться столовской едой.
Ася ласково провела по русой голове друга.
– Не страдай, Бережок, иногда я буду баловать тебя своей готовкой.
Дима, шутливо смахнув со щеки невидимую слезу, поклонился благодетельнице.
– Ловлю на слове.
Первые два года учёбы друзья жили на съёмной квартире, еду обычно готовила Ася. Юля и Дима служили у неё лишь на подхвате. Ася с детства любила кашеварить и делала это с огромным удовольствием. Глядя на её шикарную фигуру и яркую внешность, большинство людей считало её гордой и заносчивой, но на самом деле Ася была хозяйственной, доброй и неконфликтной девушкой. После знакомства со студенческим городком друзья приобрели в магазине сыр, колбасу, яйца и овощи для вечернего перекуса. Обратный путь на новое место жительство занял меньше времени.
– Я буду скучать по нашим вечерним посиделкам, – печалился Дима, сообразив, что теперь будет меньше времен проводить с подружками детства.
Ася покровительственно обняла его за плечи.
– Не грусти, Бережок, это к лучшему: надо постепенно отвыкать друг от друга. Мы уже на третьем курсе. Кто знает, вдруг ты скоро женишься или я выйду замуж. Сомневаюсь, что наши избранники позволят нам общаться по-прежнему, вряд ли разрешат проводить много времени вместе. Ведь почти никто не верит в дружбу между мужчиной и женщиной.
– Это точно. Мои однокурсники думают, что я вам обоим головы вскружил.
Слушая их разговор, Юлька громко возмутилась:
– Эй! Я не понимаю. Ася, значит, выйдет замуж, Димка женится. А я? Про меня забыли? Решили, меня никто замуж не возьмёт?
Ася, переложив пакет с продуктами в другую руку, ехидно заметила.
– Судя по первому впечатлению от твоего избранника, будешь ты эту ледяную скалу штурмовать до скончания века.
Дима согласно покивал.
– Ага, первое впечатление обычно самое верное. Он точно соответствует своей фамилии: Холодов. Кстати, Юль, ты сразу при первой же встрече собираешься ему в чувствах признаться или повременишь?
– Я ещё не сошла с ума. Это только в кино показывают: мол, лучше форсировать события. В жизни нет ничего глупее, чем признаваться в симпатии, не зная, как человек к этому отнесётся. Это значит поставить его и себя в глупейшее положение. Дим, только представь, тебе признаётся в любви девушка, которую ты едва знаешь. Что ты будешь делать?
Дмитрий подкинул носком туфли камешек, попавшийся под ногу.
– Понятия не имею, но чувствовать буду себя неловко. Приятно, конечно, быть чьей-то любовью, но что смогу ответить? Извини, но я к тебе пока ничего не испытываю.
Юля покосилась на вспыхнувшие фонари. Липовая аллея, освещённая ярким светом, сразу стала нарядной.
– Вы должны сохранить мой секрет. Я призналась, что мне нравится Холодов, вам, моим близким друзьям, потому что доверяю.
Дима поднял брови.
– Тогда что ты собираешься делать?
– Думаю, невзначай попадаться ему на глаза. Или подстроить так, чтобы он обратил на меня внимание. А дальше как повезёт. Если я ему понравлюсь, первый шаг должен сделать он. В конце концов почти каждый мужчина охотник и захватчик. Разве я не права, Бережок?
Дима заглянул Юле в лицо. Её блестящие глаза выдавали волнение. «Чёрт. Угораздило же её влюбиться неизвестно в кого».
– Права. Мужчины не любят навязчивых девушек. Приятнее добиваться любимую самому.
Ася фыркнула.
– Не скажи. Некоторые представители сильного пола готовы сдаться по первому зову, стоит только пальцем поманить. Юль, а что ты будешь делать, если он не обратит на тебя внимания.
Юля вздохнула.
– Значит, мне не повезло: я вляпалась в безответную любовь. Но знаете, жалеть не стану. После того, как я встретила Холодова, пусть это прозвучит банально, но у меня такое чувство, будто я прозрела: краски стали ярче, звуки сочнее, а мир интереснее. И я сама изменилась, словно за спиной крылья выросли, чувствую себя живой и счастливой.
Дима и Ася переглянулись. И это говорит Юля, которая ни в школе, ни в институте не обращала внимания на парней, всегда держала их лишь за друзей.
Дмитрий ухмыльнулся:
– Действительно, банально. Была слепой и глухой, а теперь зрение, как у орла, и слух, как у летучей мыши.
Юля, фыркнув, с угрозой в голосе осведомилась:
– Давно от меня не получал?
Свободной рукой Дима схватил её за руку.
– Ой, как я испугался. И кто это грозит мне тут худенькой лапкой.
Юля вырвала кисть из ладони друга, сунула пакет с продуктами Асе. Подпрыгнув, как обезьяна, повисла на спине Димы, обхватив его ногами за талию. Он закружился, пытаясь скинуть Юлю с себя. Но годы тренировки не прошли даром, она, будто плющ на отвесной скале, цепко держалась за его спину. Ася скептически глядела на друзей: иногда они забывали, что уже не дети. На чужой взгляд эти игрища смотрелись весьма забавно и странно. Пока великовозрастные детки забавлялись, на аллее показался Холодов и незнакомый парень. Ася ахнула и, расставив руки с сумками в стороны, постаралась телом прикрыть дурачащихся друзей.
– Быстро прекратите. Юлька, там твой Принц…
Юля отпустила шею Димы и, неловко спрыгнув, шлёпнулась пятой точкой на бетонную плитку. Холодов, проходя мимо сидящей девушки, покосился на её пылающую от смущения физиономию.
«Детский сад какой-то. Девушка явно отбила себе мягкое место. Какие у них тупые и травматичные забавы. Терпеть не могу таких невоспитанных девиц».
– Ась, он же не видел, как я на Димке каталась? – отряхивая джинсы и кривясь от боли, пробормотала Юля.
– К сожалению, всё отлично разглядел: вы же под фонарём веселились.
Глава 2
Юля, захлопнув дверь в кладовку, забилась в самый дальний угол и плотно прижала ладони к ушам. Нужно просто перетерпеть, дождаться, пока родители перестанут ссориться и крики матери утихнут. Её громкий, пронзительный голос, казалось, беспрепятственно проникал через тонкую фанерную дверь, через маленькие ладошки шестилетней девочки и вонзался в мозг. Она всё ниже и ниже наклоняла голову, пока та не коснулась коленей, прижатых к груди. Сейчас Юля напоминала эмбрион, старающийся спрятаться от холодного злого мира в свою личную капсулу. В кладовке остро пахло пылью, мышами и кислой капустой. С лета в эту маленькую комнатушку сносились заготовки на зиму: трехлитровые банки с огурцами и помидорами, пол-литровые с вареньем и джемами, сюда же осенью ставилась небольшая бочка с капустой. Запах кладовой стал для девочки знаком беды и опасности. Ощутив, как что- то ползёт по шее, Юля тихо взвизгнула. Смахнув насекомое на пол, она с ужасом уставилась на крупного паука. Тот, перебирая тонкими длинными лапками, ловко взобрался на полку с банками и нырнул в спасительную тень. Юля прислушалась – звуки ссоры стихли, раздавался лишь едва слышный плач матери и успокаивающий чуть рокочущий голос отца. Девочка вздохнула, надо ещё немного подождать: сейчас родители отправятся в спальню и закроют за собой дверь на замок. Почему они ругались открыто, а мириться предпочитали наедине, она не понимала. Раньше Юля не раз бросалась на защиту матери, хватала отца за ноги, плакала, умоляла их не кричать друг на друга. Но в пылу разборок родители не обращали на неё внимания – девочка походила на кеглю, которая перекатываясь по комнате, лишь мешалась под их ногами. Иногда ссоры происходили с битьём посуды, опрокидыванием стульев, разрыванием рубашек на отце и платьев на матери. Однажды Юле осколком тарелки рассекло лоб, испуганные родители бросились к ней, но как только убедились, что не произошло ничего страшного, ссора вспыхнула с новой силой. Юля уселась на диван и посмотрела на себя в зеркало, висящее на противоположной стене комнаты, – со лба на нос и щёки, на белую футболку стекала кровь. Эта картина надолго врезалась девочке в память: вопящие родители и её лицо в алых потёках крови. Прокричавшись, родители скрылись в спальне, а она осталась одна. Время от времени слизывая солоноватую жидкость, попадающую на губы, Юля, не отрываясь, глядела в заворожившее её зеркало. Впервые в своей маленькой жизни она ощутила безмерное одиночество, наполнившее всё её существо неясной тоской. В ушах зазвенело, звуки исчезли, наступила полная тишина, будто Юлю, словно стеклянную ёлочную игрушку, обложили ватой. Когда помирившиеся и довольные собой родители вышли из спальни, они застали дочь, сидящую неподвижно с лицом и грудью, залитыми кровью. Пришлось ехать в больницу, только там врачи смогли остановить кровь из пореза на лбу девочки. Недоумевающим родителям медики посоветовали проверить кровь дочери на свёртываемость. Юля выслушала от родителей огромное количество извинений и уверений в любви, она их простила, но после этого случая стала убегать в кладовую, стоило только их ссоре разгореться. А они происходили регулярно, при каждом возвращении отца из рейса. Дамир Леванович трудился на железной дороге машинистом электровоза, водил поезда по маршруту Краснодар-Лениград и часто отсутствовал дома. Скандал начинался сразу по приезде отца, по любой, даже самой мелкой причине. Юля долго не понимала, что остановить сложившийся ритуал ссоры родителей просто невозможно и по наивности старательно исправляла те недочёты в быту, за которые он мог прицепиться к матери. Она, подставляя стул, вытирала пыль на подоконниках: маме один раз за это попало. Помня об упреках отца за грязную посуду, как умела, мыла её в раковине, пыхтя, расставляла тарелки в сушилке, до которой едва могла дотянуться. Неумело складывала выстиранное белье по шкафам, таскала по комнатам неподъёмный для неё пылесос. На все её уговоры подготовиться к приезду отца, мама со странной улыбкой блаженной дурочки отвечала:
– Не вижу смысла. Всё равно Дамир найдёт, за что придраться. Ему бы только показать, кто вожак в семье и где моё место.
В ожидании мужа она приводила себя в порядок, наносила макияж, делала причёску, надевала красивую одежду. От просьб Юли навести порядок в доме просто отмахивалась. Елена вовсе не была плохой хозяйкой, пока Дамир находился в отъезде, квартира содержалась нормально, и лишь перед его возвращением она немного отстранялась от домашних забот. Совершенно не обращая внимания на потуги маленькой дочери убраться в квартире, она будто специально подготавливала поводы к ссоре. Как ни старалась Юля, отец всегда находил предлог к скандалу, и всё заканчивалось как обычно. Постепенно это вошло в ритуал, расстраивающий её и сбивающий с толку. Сначала отец ласково обнимал и целовал дочь, говорил, как соскучился по своей крошке-принцессе, дарил подарки, коротко рассказывал о поездке. Пока он говорил, то не сводил блестящих чёрных глаз с лица жены, с её порозовевших щёк, алого рта. Как только Юля замечала эти странные переглядывания родителей, в её душе начинала нарастать паника: в этот раз снова не получится остановить скандал. Как сдвинувшиеся с места камни дают начало лавине, так эти взгляды служили искрами к будущей ссоре. Отец снимал Юлю с колен и начинал прохаживаться по комнате. В такие минуты он напоминал опасного хищника, готовящегося наброситься на ничего не подозревающую жертву. Этому впечатлению способствовала и яркая внешность отца: крупный нос с горбинкой, большие тёмно-карие глаза, острые скулы, крепкий подбородок. Мама же, как нельзя лучше подходила на роль добычи для этого хищника: небольшого роста с какой-то приятной, почти детской, полнотой, нежная, белокурая, с беспомощным, чуть лукавым взглядом прозрачных голубых глаз. Начиналось всё неожиданно и без раскачки. Отец тыкал пальцем в найденный им беспорядок и громко вопрошал:
– Я так понимаю, что моей жёнушке, дорогой Елене Николаевне, некогда заниматься домом? А всё почему? Потому, что ты глупая и ленивая идиотка!
У матери мгновенно вскипали слёзы в глазах, она несколько театрально заламывала руки и начинала оправдываться. Юля, ощущая нарастающий звон в ушах, убегала в спасительную темноту кладовой и сидела там, пока за ней не приходил кто-то из родителей. К её удивлению после всех криков, слёз и оскорблений они быстро мирились. Выплеснув всю грязь и недовольство наружу, получали спокойствие и удовлетворение. Они не понимали, почему их дочь молчалива и расстроена, ведь её никто не обижал. Это было правдой, отец ни разу не сказал Юле плохого слова и не поднял на неё руку, но она всё равно чувствовал себя преданной.
Подрастая, она осознала, что не способна изменить или исправить отношения родителей. Все просьбы и уговоры Юли не принимать оскорбления отца покорно, не быть рохлей, мать не принимала и просто начинала плакать.
– Ты такая же жестокая, как отец и совершенно не понимаешь мою тонкую душевную организацию и слабую натуру.
Юля не раз слышала, как после ссор мама звонила по телефону своим подругам, по совместительству матерям Аси и Димы, и долго жаловалась на неблагодарную, безжалостную дочь и сурового мужа.
Взрослея, Юля поняла, что эти нездоровые отношения родителей как раз их вполне устраивают. Как-то она заметила хитрую и довольную улыбку матери, когда та тихим голосом рассказывала тёте Тоне по телефону, как обижал её муж. От слов сочувствия и поддержки на лице матери появилось выражение довольства и блаженства. В тот момент Юля наконец раскусила мать, она с удовольствием изображала жертву, буквально наслаждалась этой ролью. Понаблюдав за отцом, Юля разобралась и в его роли: всемогущего владыки дома. Будучи от природы властным и неуравновешенным человеком, он ощущал себя повелителем своей жены: слабой, не слишком умной, но очень привлекательной женщины. Родителям настолько нравилась эта игра, что они не желали задуматься, как их эгоистичное поведение может повлиять на характер Юли.
Но, даже разобравшись в поведении родителей, Юля не смогла принять их роли. Её напрягали токсичные, ненормальные отношения: трудно привыкнуть к скандалам, ранящим до глубины души.
Со временем она почти свыклась с обстановкой в семье и как только родители начинали ссориться, просто уходила из дому к друзьям. Дима и Ася всегда были готовы выслушать и помочь, с ними она отдыхала душой. Рассудительная и спокойная Ася, весёлый, неунывающий Димка заряжали эмоциональную и чувствительную Юлю энергией. Благодаря друзьям она выросла более или менее выдержанным человеком. Но и повзрослев, Юля плохо переносила звуки скандалов и разборок: у неё сразу начинало звенеть в ушах. Поэтому она избегала ссориться с кем-либо, всегда старалась разрешить конфликт миром.
После одного происшествия в семье Юля перестала есть мороженое. В раннем детстве у неё часто воспалялось горло, и, обычное для большинства детей лакомство, она получала редко, но в ту субботу, запомнившуюся надолго, мама обещала после завтрака отрезать кусочек от большой пачки пломбира. Юля доела рисовую кашу, запила её киселём.
– Мамочка, я всё съела. Можно мне теперь мороженое?
Мать, стоя у окна, говорила с кем-то по телефону. На слова дочери не обратила никакого внимания. Юля позвала её несколько раз, но результат оказался тем же. Тогда она слезла с высокого для семилетней девочки стула и направилась к холодильнику, намериваясь взять немного обещанного лакомства. Она успела лишь открыть морозильную камеру, как позади неё раздался крик возмущения.
– Неправда! Я не верю в это. Дамир никогда так не поступит со мной. Лжёшь. Ты просто завидуешь мне.
Юля испуганно замерла возле холодильника, потом настороженно посмотрела на мать. Она узнала знакомые истеричные нотки в голосе матери. И это было странно, так мама орала лишь в присутствии отца, но сейчас его здесь не имелось.
– Ты зачем открыла морозилку без разрешения и торчишь там? – приблизилась к ней мать.
Юля заметила, что лицо мамы стало злым, покрылось алыми пятнами, а в глазах заблестели слёзы.
– Я хотела взять чуточку мороженого, – пробормотала она.
– А подождать никак! Если пожелала его получить, то надо подать немедленно? Ты такая же, как отец. Эгоистка! Я для вас всего лишь домработница, кухарка и служанка. Никакого ко мне уважения.
Мать схватила дочь за руку и, больно дёрнув, потащила к столу.
– Садись. Сейчас получишь своё мороженое!
Юля влезла на стул и прижала сжатые кулачки к колотящемуся сердцу. Она не понимала, почему так разозлилась мама и уже хотела отказаться от лакомства.
– Я не буду…
– Что!? Издеваешься? Ныла, не давала нормально говорить по телефону, а теперь отказываешься, – мама шлёпнула перед ней тарелку с мороженым, сунула в руку чайную ложку. – Ешь!
Юля, сглотнув слюну, без удовольствия принялась есть. Когда она закончила, мама положила в тарелку ещё кусок пломбира.
– Ешь! Ешь, сколько влезет. В другой раз не будешь мешать, когда взрослый человек занят.
Горло у Юли перехватил спазм, она едва слышно прошептала:
– Мне больше не хочется.
Мать, схватив ложку, зачерпнула мороженое и сунула дочери в рот.
– Я сказала, ешь! Хочу, чтобы ты надолго наелась. Или ты как твой папаша меня ни грамма не уважаешь?
Юля не понимала, как лакомство и уважение связаны между собой. Мама нависла над столом и смотрела на неё яростным взглядом. Давясь, Юля с трудом осилила не успевшее растаять мороженое, оно застревало у неё в горле и камнем падало в желудок. Едва она доела, как мать достала из морозилки остаток пломбира и бросила замороженный кусок на тарелку.
– Сегодня у тебя праздник. Веселись! Доедай всё.
– Я больше не хочу, – воспротивилась Юля, чувствуя, как онемело горло, а желудок сотрясают рвотные позывы.
– Больше я не потерплю непослушания. Хватит того, что перед твоим отцом пресмыкаюсь. Ешь, говорю!
Юля, пересиливая себя, проглотила пару ложек, а потом её резко затошнило, изо рта белым фонтаном полилось съеденное мороженое. Рвотная масса забрызгала стол, платье, попала на пол. Юлю рвало долго. Перепуганная мама отнесла её в ванную, выкупала и, плача, попросила прощения.
– Извини, доченька. Ты не виновата. Я не на тебя разозлилась. Мне знакомая кое-что плохое про папу рассказала. Я сильно расстроилась. Ты же знаешь, я без твоего отца жить не могу. Сама ничего не умею и ни на что не способна. Он для меня всё.
Конечно, Юля простила мать, но с тех пор мороженое не переносила и на дух, при одном виде этого лакомства её начинало подташнивать. Она осознала: даже милый и слабый человек может внезапно стать жестоким. Мама Юли настолько боялась перемен в обеспеченной и полностью устраивающей её жизни, что после анонимного звонка будто обезумела, перестав себя контролировать.
Будучи старше, Юля узнала: мама вышла замуж, когда ей исполнилось восемнадцать лет, а в девятнадцать уже родила. Получается, едва окончив школу, стала мамой. А так как была немного инфантильной, то поплыла по течению жизни, полностью полагаясь на двадцатишестилетнего мужа. Впрочем, её устраивало такое положение, особой тяги к учёбе не имелось, желания работать где-либо тоже. Изредка её томили непонятные желания, появлялось неудовольствие, которое она с успехом выплёскивала в стычках и ссорах.
Удивительно, но у этих двоих, таких разных людей, родился весьма позитивный ребёнок. Юля не держала на сердце обид, быстро приходила в себя после скандалов родителей и, в общем-то, была веселым, светлым ребёнком. Но если бы не дружба с Асей и Димой ей бы пришлось туго.
Глава 3
– Рассказывай, – Тоня, удобнее устроилась на лавочке, на её губах появилась и сразу же исчезла довольная улыбка. Быстро изобразив сочувствие и внимание, она повернулась к Елене. – Неужели наорал на тебя из-за одной нечищеной кастрюли? – Она покосилась на сына, тот спокойно набирал в ведёрко песок.
Елена, шмыгнув носом, всхлипнула и потянулась за платком. Элегантным жестом, чтобы не растереть водостойкий макияж, осторожно промокнула глаза.
– Так и есть. Прямо не знаю, как ему угодить, – она покосилась на дочь, играющую в песочнице с Димой и Асей. Снова её Юлька выглядит замарашкой, волосы растрепались, на щеке грязный пыльный след, а цвет белых носочков, претерпев изменения, стал серым. Интересно, почему дочка Вики Ася, которая так же строит замок из песка, умудряется сохранить себя в чистоте? А ведь Вика давно забросила всякое воспитание, доверив это дело матери, Марии Олеговне.
– Ох, и не говори, мужикам угодить трудно, – кивнула Тоня. Увидев, что сын собирается высыпать ведёрко песка на голову Юли, крикнула: – Димка, перестань сейчас же! Песок попадёт в глаза, и она ослепнет.
Шестилетний Дима испуганно вздрогнул от громкого окрика и уронил ведерко себе на ногу.
Бабушка Маша, сидящая на лавочке чуть поодаль от молодых мам, очнувшись от дремоты, недовольно пробурчала:
– Чего орёшь, как потерпевшая. Подошла бы и объяснила сыну нормально, а то за глупой болтовнёй некогда и к ребёнку приблизиться. Аська полночи не спала: болел зуб. Я только-только прикорнула, а тут ты пожарной сиреной завопила.
Мария Олеговна зевнула.
«Ох, и глупые подруги у Вики. Впрочем, её дочурка ничем не лучше. Повыскакивали замуж рано, родили по одному ребёнку и чуть ли не за подвиг это считают. Белобрысая Ленка вечно на мужа жалуется, а сама холёная, ухоженная, нигде не работает, но постоянно в обновках. А Тоньке не учителем бы начальных классов работать, а репортёром в жёлтой газетёнке промышлять: всё свободное время новости и сплетни собирает».
Мария Олеговна скептически оглядела обеих молодых мам. Она не считала их ровней себе, поэтому редко вступала с ними в беседу. Обычно вязала или читала книгу, нацепив очки с толстыми стёклами. Да и о чём ей говорить с этими балаболками. Она как проклятая пахала на железной дороге в путейной бригаде. А в жару, и в холод по рельсам так находишься, что к вечеру ног под собой не чуешь – не до маникюров и украшений. И замуж поздно вышла, и дочку только в сорок лет родила, и счастьем семейным не успела насладиться. Так о чём ей с этими профурсетками, не знающими бед, разговаривать. Мария Олеговна невидящим взором окинула детскую площадку, единственную на всю тупиковую улочку. Площадкой для игр её можно было назвать с большой натяжкой, на пятачке между домами поставили турник и детские качели. Потом Дамир привёз кучку песка и высыпал между двух лавочек. Вот и вся площадка. Но малышня с удовольствием осваивала гору песка, строя то замки, то дороги для игрушечных машинок.
– Вика опять в рейсе? – поинтересовалась Тоня, не обращая внимания на недовольный вид Марии Олеговны. – У вас, говорят, новый зять появился?
Бабушка Маша тяжело вздохнула.
– Появился. Очередной бесполезный хмырь. Где только Вика их находит? Дурной вкус у доченьки, как идиотка на граблях топчется.
Глаза Тони заблестели от предвкушения: её любимое хобби и развлечение – узнавать новости о друзьях и знакомых. Так она ощущала причастность к судьбе других и мнила себя знатоком жизни.
Вика, оставив дочку на воспитание матери, работала проводницей. Мужчины в её жизни менялись регулярно, но отчего-то все были неустроенными, неухоженными, с заморочками, однако, с большим самомнением. Она их обогревала, одевала, давала кров над головой, вернее подкидывала матери, и делала безуспешные попытки устроить непризнанных гениев на работу. Какое-то время, поставив очередного любезного друга на пьедестал, любовалась им, порхала на крыльях любви, строила планы на будущее. Как только заласканный «гений» отогревался, он начинал вести себя как хозяин, но вот вносить свой материальный вклад в новую семью не собирался. Постепенно у Вики открывались глаза, вместо гения рядом с собой она обнаруживала ленивую посредственность. Самое интересное, что глядя на свеженького кавалера, все это сразу понимали, но только не она. Вика никого не слушала и с упорством асфальтового катка двигалась вперёд, сметая на пути очередной любви все преграды.
– Вдруг на этот раз будет по-другому и моей подруженьке наконец повезёт, – заявила Тоня, совершенно не веря в то, что говорит.
– Повезёт, когда она будет выбирать нормальных мужиков, а не чмошников-лодырей, умеющих только красиво разглагольствовать. Как началось с Асиного папаши неудачника, так и движется до сих пор.
