Вика вышла замуж за однокурсника сразу после окончания железнодорожного техникума, но прожив с ним всего год, подала на развод. На память о первом браке осталась дочка Ася, впрочем, двадцатилетняя мать не пожелала ею себя обременять. К счастью, Мария Олеговна на тот момент уже вышла на пенсию и могла посвятить себя внучке. Теперь вместо Вики она выводила Асю к её малолетним друзьям. Елена и Тоня не возражали, они давно заметили, что дети не мешают взрослым общаться и хорошо играют лишь втроём. Как только одного ребёнка не хватало, малыши начинали капризничать. Иногда бабушка Маша оставляла Асю, а сама уходила по делам.
– Очень жаль, что Вике попадаются одни уроды. Трудно в наше время найти хорошего мужчину, – задумчиво произнесла Елена, молча, слушавшая разговор подруги с Марией Олеговной.
Бабушка Маша хмыкнула:
– Особенно если нормальные почему-то не устраивают, а нравятся только придурки.
Тоня ощутила удовлетворение. «Вот у меня-то как раз всё отлично. Нормальный муж, а не злобный придира, как у Ленки, или прилипалы-иждивенцы, как у Вики».
Диме всё-таки удалось осуществить свой план: высыпать ведёрко песка на голову Юли. Елена повела дочь отмывать, остальным тоже пришлось возвращаться в родные пенаты: дети отказывались продолжать игру в неполном составе. Тоня, взяв сына за руку, с неохотой поплелась домой. В квартире она умирала со скуки: всё самое интересное, по её мнению, происходило на улице. А до вечера, когда начнётся любимый сериал или захватывающее ток-шоу, оставалось ещё много времени.
Дима уже жалел, что поддался на уговоры Юли и высыпал на неё песок. Сам бы он никогда так не сделал, но у подружки постоянно возникали невообразимые для него идеи. Ей хотелось узнать, чем отличается падающий песок от льющейся воды: звуком, ощущением или чем-то ещё. Но в результате всем пришлось отправиться по домам, а он этого очень не желал: одному неинтересно. Мама начнёт болтать по телефону или усядется смотреть телевизор. Когда придёт папа, веселее не станет. Он поужинает и монотонным голосом станет задавать ему вопросы о прошедшем дне. Даже совсем маленьким Дима понимал: отец делает так просто по обязанности, на самом деле толком не слушает его. Поговорив немного, отец изрекал прописные истины и, сочтя миссию воспитания выполненной, укладывался на диван отдыхать. Он мог спать по четырнадцать часов, это было его самым любимым занятием. Ему не мешал шум или звук работающего телевизора, скорее всего они его лишь убаюкивали. Дома Диме было невообразимо тоскливо и скучно, мир оживал, наполнялся увлекательными звуками и становился разноцветным, только когда он находился вместе с Юлей и Асей. Сколько себя помнил Дима, девочки всегда были рядом, он не представлял своей жизни без них. В их тройственном союзе Юлька являлась генератором идей, решала, чем будут заниматься, а он находил способ, как её задумку выполнить. Ася, обладая терпением и усидчивостью, показывала, как всё осуществить на деле. Бывало, Юля сообщала: сегодня они будут делать горную дорогу с тоннелями и мостами. Потом она, ловко взобравшись на кучу песка, схематично рисовала прутиком, где пройдёт дорога, где расположится тоннель или мост. Дима сразу прикидывал, откуда принести дощечки, камешки и отправлялся за ними. Втроём они с увлечением начинали стройку. Юля выдыхалась первой, потом сдавался он, Ася же, как обычно, доделывала одна, доводя до совершенства. Иногда Дима удивлялся, откуда у Юли столько задумок, будто в голову ей кто-то встроил неиссякаемый источник идей. Воодушевить её могло что угодно. Они слушали, как растёт трава, чем пахнут лужи, запускали по ручью кораблики из листьев, пытались определить, как далеко летят одуванчики, считали количество чешуек в серёжках берёз, раскрашивали кошек, Дима просто не мог запомнить, всё, что они делали. Если они играли в семью, то Юля, как самая мелкая среди них, всегда была ребёнком, а они её родителями. Дима и Ася настолько привыкли опекать подругу, что став старше невольно продолжили это делать. В школе многое из того, чем они занимались, очень пригодилось. Их трио всегда занимало первые места в конкурсах гербариев и осенних букетов, а также в лепке и рисунке. Только Юля могла для осеннего букета взять колючки гледичии, соединить их, поместив внутрь белую полураспустившуюся розу и назвать композицию «Спасение». На вопрос Аси, почему такое название? Она, пожав плечами, ответила:
– Я так вижу. Чтобы защитить себя, мы выпускаем колючки.
– Но тут колючки внутрь направлены, – удивлялась Ася.
– А разве нам не больно, когда раним других?
Ася вздохнула, иногда она совершенно не понимала подругу, временами Юля казалась незнакомкой: выглядела умнее и мудрее.
Лишь ей могло прийти в голову вырезать из сахарной свеклы – недолговечные скульптуры, а из высушенных лепестков роз шить наряды для кукольной коллекции. В детском садике, а потом и в школе посторонние в их дружную компанию допускались редко, им вполне хватало общения друг с другом. Изменения начались, когда им исполнилось по двенадцать лет. Ася вдруг принялась резво расти, обогнала Диму и Юлю на голову. В отличие от худенькой подруги Ася стала быстро оформляться, выросла пока ещё небольшая грудь, начались месячные. У девочек от Димки появились первые секреты. Но они скрывали их так неумело, что ему приходилось делать вид, будто он ни о чём не догадывается. В пору взросления Ася входила естественно, изменения в себе и своём теле принимала спокойно. Взросление же Юли отставало от Аси на два года, только к четырнадцати годам из девочки она начала превращаться в девушку. Юля то и дело совершала ошибки, заставляя друзей волноваться за неё. Она забывала взять прокладки, выпить обезболивающие таблетки, а это было необходимо, так как месячные проходили у неё очень болезненно и тяжело. Зачастую она стеснялась сообщить учителю физкультуры о своём недомогании. Дима так привык заботиться о Юле, что стал носить в рюкзаке пачку прокладок и таблетки на непредвиденный случай: вечно у неё всё начиналось неожиданно и не в срок. Если Ася оказывалась не способной спасти Юлю при очередном форс-мажоре, он молча отдавал приготовленный пакет. В девятом классе возникли другие проблемы: если Юля выглядела нежно и трогательно, то Ася своими рано созревшими формами буквально завораживала мальчишек, находившихся в опасном пубертатном периоде. Он отчаянно защищал её, вступая в драки, если кто-то отзывался о подруге оскорбительно. Хрупкая Юля тоже отстаивала честь Аси, не позволяя говорить о ней плохо. Впрочем, Ася и сама могла постоять за себя, она так ловко отвергала очередного поклонника, что он на неё не обижался. Однажды Юля поинтересовалась у подруги:
– Тебе кто-нибудь нравится?
Ася усмехнулась, поправила кофточку на пышной груди.
– Если и нравится, я не собираюсь заводить отношения в школе, начну встречаться в институте на последнем курсе. Выберу спутника жизни раз и навсегда. Не желаю как моя мама портить себе жизнь, заводя кучу бессмысленных романов. Ты не представляешь, как мне это надоело. Благодаря мамочке я видела разных по внешности и характеру мужиков, но ни на одного из них нельзя было положиться или хотя бы уважать. Мама вначале обожала каждого, я видела её нежничанье и воркование с ними. Мне же ласкового слова от неё не досталось. Знаешь, Юль, мне неприятно даже думать о поцелуях, не говоря уж об интимной стороне жизни. Я мечтаю встретить надёжного и верного мужчину, который не предаст и не будет бояться трудностей. Зачем мне эти мальчишки одноклассники, я прекрасно знаю, о чём они думают, глядя на меня. От их грязных мыслей только злость и досада берёт. Лучше бы я плоской доской уродилась. Может, тогда бы не только мою внешность замечали. Ты вот своим воздушным видом вызываешь романтические чувства, а я несколько иные. Думаешь, я этого не знаю?
Юля хмыкнула.
– Трудно не знать. Ты у нас секси-бой. Я без смеха не могу смотреть, как у мужчин при виде тебя текут слюни, они даже дар речи теряют. Может, тебя согреет мысль, что большинство девушек и женщин дико завидуют тебе?
Ася отмахнулась.
– Дуры потому что. Не знают, как болит спина от такой груди и как досадно выглядеть старше своих лет. А ещё сильно надоедает глупое, животное выражение на лицах мужчин. Выглядят, прямо как дебилы.
Юлька засмеялась.
– Ты точно подметила, какое впечатление твой видок на них производит.
Ася покосилась на веселящуюся подругу.
– А сама почему не заводишь отношения? Тебе уже третий раз в любви признаются?
– У меня почему-то не получается влюбиться, – развела руками Юля. – Ты же знаешь, я пробовала ходить на свидания. – Она понизила голос и тихо произнесла: – Нет никакого фейерверка или взрыва эмоций, даже когда поцеловались. – Хмыкнув, добавила: – Так тёпленькое касание губами и всё. А один раз: фу, даже неприятно было.
Ася покачала головой.
– С нами явно что-то не так. Слышала, как Соня Егорова взахлёб рассказывала, будто её возбудил простой поцелуй в щёку, а когда парень дотронулся до груди, она и вовсе поплыла.
– Врёт, наверно, – не поверила Юля.
– Не скажи – с нами точно не всё в порядке. Димка тоже не хочет гулять. Говорит, что ему до ломоты в зубах скучно с чужими девчонками. Только с нами и может нормально общаться.
Юлька покраснела, вспомнив, что ответил Дима, когда она усердно допытывалась, почему он отказывает первой красавице школы во взаимности?
– Она непроходимая тупица. С ней гулять – время терять и нервы тратить. А напряжение сбросить, я и самостоятельно умею.
Да уж мог Димка, если его вынудить, вогнать в краску. В школе об их троице ходило много слухов. Мало кто верил в их чистую, незапятнанную дружбу. Парни завидовали Диме: рядом с ним такие разные, но очень привлекательные девушки. Друзей обижали сплетни, но они старались не обращать на это внимания. Их дружба действительно была настоящей. Дима и Ася испытывали к Юле странную гамму чувств: к дружеским и братским примешивалось, что-то похожее на родительские. Они вечно за неё переживали и тревожились. Как-то во время драки в школе, не боясь попасть под раздачу, бросились к замершей в ступоре Юле. Ася обняла подругу, а Дима закрыл ей уши ладонями.
Дима, конечно, видел, что подруги детства превратились в красивых девушек, но для него ничего не поменялось, как и прежде, он испытывал к ним лишь братские чувства. Он как никто знал, насколько интересные и неординарные личности Ася и Юля, поэтому никому не мог позволить отзываться о них неуважительно. В десятом классе Дима влюбился, но его отношения не продлились долго: избранница быстро ему надоела. Дима осознал: он полюбит по-настоящему лишь девушку, сумевшую стать вровень с его подругами.
В одиннадцатом классе друзья стали искать учебное заведение, куда бы могли поступить вместе, пусть и на разные факультеты. Их выбор пал на Кубанский государственный университет. Дима, имея склонность к языкам, предпочёл факультет Романо-германской филологии, он хотел стать переводчиком. Юля и Ася, как натуры творческие, пошли на Художественно-графический факультет. Пока что они не собирались расставаться.
Глава 4
Дима грозился будить Юлю и Асю на зарядку в любую погоду. Они согласились, зная, что сами ни за что не проснутся рано утром: обе были совами и обожали поваляться в постели подольше. В шесть ноль-ноль телефоны девушек дружно воспроизвели бодрую мелодию «Пионерской зорьки».
– Вы охренели!? – возмутилась соседка по комнате Валерия Крайнова, подняв растрепанную кудрявую голову от подушки. – До занятий два с половиной часа, ещё спать и спать.
– Извини, мы сделаем звонок потише. – Ася посмотрела на заспанное, сердитое лицо соседки, выглядевшее несколько жутковато из-за не смытой на ночь косметики – Покосившись на Юлю, пытающуюся натянуть одеяло на голову, негромко произнесла: – А ты не изображай из себя глухую. Вставай уже.
Юля, чертыхнувшись про себя, с надеждой обратилась к подруге.
– Может, ну её зарядку?
– Нет уж. Мы обещали Бережку, что не будем лениться.
Быстро заправив свою кровать, Ася сдёрнула с подруги одеяло.
– У тебя пять минут на сборы. Я пошла умываться.
Юля знала, Ася церемониться не любит и просто стащит её с кровати. Вздохнув, она поднялась, накинула покрывало поверх разобранной постели. Стараясь не шуметь, открыла фрамугу – тепло, не меньше плюс восемнадцати, достаточно футболки и джоггеров2 из тонкого трикотажа. Облачившись в спортивную форму, захватив полотенце себе и Асе, Юля выбралась из комнаты.
– Дал Бог соседушек, – проворчала Лера, отворачиваясь к стене: из-за солнечных лучей, бьющих в окно, в комнате было слишком светло. – Знала бы, что мне попадутся такие ярые спортсменки, попросилась бы в другую комнату.
Платаны, растущие неподалёку от стен общежития, поднялись неравномерно. Где-то ветви деревьев уже закрывали окна на третьем этаже здания, где-то их макушки едва достигали подоконников. Перед окном комнаты номер пятьдесят пять маячила пара веток с широкими листьями, но они не могли её затенить – яркие солнечные лучи беспрепятственно играли на полированных дверцах шкафа, вытертых крышках учебных столов и бледно-голубом линолиуме. В приоткрытое окно слышалось громкое чириканье воробьёв. Лера, вскочив с кровати, с силой захлопнула фрамугу.
– Первое, что сегодня сделаю, куплю беруши и повязку для сна.
Она снова легла в кровать, но заснуть так и не удалось. Пришлось вставать, настроение с раннего утра оказалось испорченным. Лера посмотрела на себя в зеркало – ну и видок. Вернувшись с работы в ресторане за полночь, она поленилась снять макияж, и теперь расплывшаяся тушь превратила её в панду, губная помада тоже размазалась, а волосы из-за лака торчали во все стороны. Лера достала чёрный маркер из ящика стола и стала проводить жирную черту на линолеуме, отделяя свою личную зону от остальной комнаты. В холодильнике она выбрала для себя верхнюю полку и наклеила на неё стикер «моё место». Полки в шифоньере были и так поделены, поэтому Лера наклеила стикеры лишь на плечики. Оглядев выполненную работу, удовлетворённо кивнула: треть комнаты принадлежала ей, и пусть только соседки попробуют пересечь черту. Она набросала правила проживания на листке бумаги и наклеила его на дверь. Девушки, с которыми она жила раньше, выпустились из университета в июне, а ей ещё два года здесь оставаться. Лера скучала по прежним соседкам, а к новеньким привыкать не хотела.
Дима ждал подружек у входной двери общежития.
– Сначала сделаем пробежку по аллеям, потом отправимся на стадион, там есть уличные тренажёры, – он покосился на унылые лица Аси и Юли. – Девчонки, взбодритесь. Я не позволю вам расслабляться и стать ленивыми дохлячками.
Юлька подпрыгнула на месте.
– Кто тут дохлячки? Посмотри, – она согнула руку в локте, демонстрируя аккуратные мускулы.
– Это моя заслуга, – хмыкнул Дима. – Дай вам волю, будете рисовать или лепить до глубокой ночи, а потом дрыхнуть до обеда. Вас надо держать в приличной форме, пока не выдам замуж и не передам в хорошие руки.
Юля фыркнула:
– Мы что, зверушки, передавать нас в хорошие руки.
– За зверушек я бы не волновался, – насмешливо произнёс Дима, направляясь в сторону аллеи.
Юля, устремившись за ним, с лёгкостью его обогнала. Опередив друзей метров на двадцать, повернулась к ним лицом и побежала спиной вперёд. Ася тут же начала возмущаться:
– Эй, дурында, двигайся нормально, иначе шлёпнешься.
Она будто накаркала, из-за поворота вывернули двое парней, и Юля врезалась в одного из них.
– Ух, ты, какая прелесть упала мне в руки, – улыбнулся парень и, не позволяя девушке упасть, слегка прижал к своей груди.
Юля подняла голову. На неё смотрели чёрные искрящиеся глаза. Парень развернул её лицом к себе.
– Я не ошибся, ты и вправду хорошенькая. Позволь представиться: Никита Львов. А как тебя зовут?
– Юлия Кация.
– Как? Акация?
– Долго ещё будете обниматься? – поинтересовался Дима, приближаясь к ним.
Ася, глядя на подругу, сделала страшные глаза. Юля освободилась из объятий и тихо охнула: позади Никиты стоял Гай Холодов.
– Привет, ребята. – Никита заинтересованно оглядел Асю и нехотя перевёл взгляд на Диму. – Вы первокурсники?
– Не угадал. Мы на третьем курсе. Просто в этом году переселились в общагу, – Дима, взяв Юлю за руку, отстранил её от нового знакомого. – Продолжишь тренироваться или тут стоять будешь?
Юля взяла под козырёк.
– Слушаюсь, товарищ командир.
Она украдкой бросила взгляд на Холодова. Его лицо было спокойным и отчуждённым. Гай, усмехнувшись уголком губ, обошёл Юлю по широкой дуге, и побежал по аллее. За ним двинулся Никита.
– Чего застыли? – обратился Дима к подругам. – Трогаемся в путь.
Отбежав метров сто, Никита оглянулся – новые знакомые уже пропали из виду.
– Холод, как тебе девушки? Я впервые не могу сказать, какая из них лучше. Одна будто сошла с обложки «Плейбоя», едва челюсть удержал, когда её увидел, а другая симпатичная обаяшка. Такая милаха.
– Эту троицу я ещё вчера повстречал. Мой совет: не связывайся с ними. Я знаю таких женщин, как эта секс-бомба. На одном мужчине никогда не остановится, слишком многим она нравится. Закон рынка действует и в любовных отношениях. Когда есть большой спрос, то и предложения принимаются чаще. Так что если с ней замутишь, готовься к ветвистым рогам на голове. Вторая, как ты сказал: милаха. Но, скорее всего, она капризная и безалаберная девица.
Никита поднял брови.
– Злой ты, Холод. Девчонки такие красотки, а ты их опустил ниже плинтуса. Ну что, двинули на стадион?
На тренажёрах занимались человек десять не больше, среди них только две девушки. Никита направился к «Маятнику», а Гай к лавке для пресса. Они успели сделать по два подхода, когда на стадионе появилась знакомая троица. Юля и Ася вытащили полотенца и стали промокать разгорячённые лица. Почти все взгляды парней устремились на Асю, кое-какое внимание перепало и Юле. Никита никогда не думал, что обычное вытирание пота с лица может быть настолько эротичным. Юля, заметив повышенный интерес, засмеялась, на её левой щеке возникла симпатичная ямочка. Ася, покосившсь на студентов, наблюдающих за ними, вздохнула.
– Мы как обезьяны в зоопарке. Лучше бы просто побегали.
Дима забрал у девушек полотенца, повесил их на железный брус.
– Через десять минут они привыкнут, и не будут обращать на вас внимания. Юлька, чеши на «Маятник», тебе нужно укрепить мышцы ног. А тебе, Ася, надо спину поправить. Вон тренажёр «Гребля» как раз освободился, дуй к нему. Ну а я на двойной турник. Потом поменяемся.
На стадионе, освещённом тёплым сентябрьским солнцем, пахло свежескошенной травой. Юля всей грудью вдохнула вкусный воздух и приступила к тренировке.
«Молодец Димка, не сдаётся и заставляет нас вставать рано по утрам, без него мы бы давно превратились в квашню».
Через десять минут Юля сменила Асю на «Гребле». Усевшись в тренажёр, не сразу обратила внимания, кто занимается рядом, а когда увидела, сбилась с ритма. В пяти метрах от неё на «Эллиптическом» снаряде тренировался Холодов. Юля скосила глаза, белая футболка на груди Гая промокла и прилипла к торсу. Она ухитрилась заметить капельки пота над его верхней губой, на лбу и висках. Собственно, ничего выдающегося в его фигуре не было, просто от природы хорошо сложенное стройное тело. Ему не мешало бы подкачаться, выглядел он немного худым, особенно по сравнению с мускулистым Никитой. Глаза Юли встретились с глазами Холодова. У неё сразу перехватило дыхание. Сердце подпрыгнуло в грудной клетке и забилось в ускоренном ритме.
– Чего ты скособочилась? – Дима несильно ударил Юлю между лопаток кулаком. – Выпрямись, сядь ровно. Двигай руками равномерно, без рывков, иначе мышцы спины повредишь.
– И когда ты успел тут нарисоваться? – удивилась Юля, выполняя указания друга.
Дима наклонился и в самое ухо прошептал:
– Я пару минут стоял рядом и наблюдал, как ты с него глаз не сводишь. Дырку на нём протрёшь. – Выпрямившись, громко добавил: – Сосредоточься.
Юля резко дёрнула рукоятки. Дима чертыхнулся.
– Будь серьёзнее, иначе заработаешь мышечную невралгию. – Он легонько стукнул её по лбу. – Балда этакая.
Юля не собиралась оставаться в долгу и ущипнула Диму за руку.
– Кто тут балда?
– Ты, конечно. Ладно, заканчивайте тут с Асей, я буду ждать вас в столовой. – Он посмотрел на часы. – Встретимся в восемь.
После ухода Димы Юля снова бросила взгляд на Холодова. Он, обнаружив, что она на него смотрит, отвернулся. Надев спортивную куртку на влажную футболку, Гай окликнул Никиту.
– Идёшь в общагу?
Никита кивнул. Глянув на девушек, негромко произнёс:
– Думаю, я в пролёте. По-моему, Ася девушка этого Димы, а Юля его сестра. Ты заметил, как они похожи? Он по-братски себя с ней ведёт. Такой как он, вероятно, усердно фильтрует парней сестры.
Холодов покачал головой.
– Не думаю, что они кровные родственники. Форма носа, губ, разрез глаз отличаются. Общее лишь цвет волос и радужка глаз. Но в одном ты прав, они общаются, как очень близкие люди. Может, она ему двоюродная сестра?
– А ей подходит фамилия Акация. Юля, как цветущие ароматные цветки этого дерева, просто конфетка. Но я, похоже, не произвёл на неё впечатления. Она лишь на тебя посматривала.
Гай промолчал. Он не хотел признавать, что странные взгляды, которые бросала на него девушка с удивительной фамилией Акация, оказали на него необычное воздействие. Что-то внутри него откликнулось на эти взгляды, прежде спокойное сердце забилось чуть быстрее.
Вернувшись в общежитие, подруги застали новую соседку спящей. Из шёлковой косынки она соорудила повязку для глаз, прикрыв их от бьющих в окно солнечных лучей. Из-за отсутствия штор они беспрепятственно проникали в комнату, делая её светлой и какой-то праздничной. Спутанные чёрные волосы Валерии ореолом лежали на подушке вокруг головы, алая помада, размазанная на губах, делала рот похожим на свежую окровавленную рану. Эта Лера, с которой они познакомились прошлой ночью, выглядела, как монстр из фильма ужасов. Собственно, знакомства никакого не случилось. Просто девушка появилась на пороге комнаты почти под утро. Разбудив их, не извинилась, а просто буркнула:
– Я Крайнова Валерия. Ваша соседка по комнате. Давайте жить, не мешая друг другу.
Потом она, стащив с себя одежду, просто рухнула в кровать.
Кажется, эта Крайнова не собиралась просыпаться, видимо, в её планы не входило идти на занятия. Подругам пришлось передвигаться на цыпочках и общаться жестами. Приняв душ и переодевшись, Ася с Юлей поспешили в столовую.
Половина столиков в этом студенческом общепите уже была занята ненасытними едоками. Из-за больших окон зал столовой походил на аквариум, этому способствовали и цвет стен, выкрашенных голубой краской, и пол, покрытый синей плиткой. Пахло выпечкой, корицей и ванилью. А ещё в воздухе витал аромат кофе, горячего молока и жаркого. Удивительно, но столь разные запахи не смешивались и впитывались вечно голодными организмами студентов по отдельности. Дима помахал подругам, он уже занял место за столиком и принёс подносы с едой. Юля бросила взгляд на овсяную кашу и яичницу с беконом.
– Не много ли для завтрака?
Дима кивнул, мол, присаживайтесь. И нравоучительно, будто престарелый папаша, изрёк:
– Нормально. Завтрак самый главный приём пищи. Дай вам волю, вы только кофе и будете пить, а потом желудком маяться.
Юля фыркнула.
– Выполняешь просьбу моей мамочки?
– Я и без её просьбы пока могу, буду за вами приглядывать. С меня хватило того, что случилось зимой. Кто тогда рыдал и цеплялся за меня, как утопающий?
Юля вздохнула.
– Не напоминай.
Прошлой осенью она увлеклась странной диетой, которая заключалась в том, чтобы питаться раз в день, а в остальное время пить соки, разбавленные водой. Сколько друзья ни отговаривали прекратить эту ерунду, Юля не реагировала, пока не свалилась с жесточайшим приступом гастрита. Она корчилась от боли и плакала навзрыд, пока не подействовало болеутоляющее. И хотя Диме было её жалко до слёз, он крепился и лишь молча гладил по голове. Ася же злилась и, не сдерживаясь, отчитала подругу за глупое отношение к своему здоровью. После этого Дима взял на себя обязанность следить за питанием подруг. Странно, но Ася как будто забыла что случилось с Юлей, время от времени она предпринимала попытки пропустить завтрак или обед.
– Ешьте и не нойте, я подсчитал тут: всего шестьсот калорий. Тысячу на обед, ещё четыреста останется на ужин. Так что не потолстеете, – заявил Дима, намазывая кусок хлеба сливочным маслом.
– А я и не спорю, – Юля, придвинув к себе тарелку с яичницей, облизнула верхнюю губу кончиком языка. – После тренировки у меня просто зверский голод.
Ася ухмыльнулась. Юля даже в детства ела так соблазнительно и аппетитно, что всем, кто находился поблизости и мог видеть её трапезу, еда начинала казаться необыкновенно вкусной. Эту её особенность заражать своим аппетитом первой заметила мама Димы и стала просить Юлю иногда обедать с ними. Сейчас глядя на его крепкое телосложение, трудно поверить, что в детстве Дима был малоежкой. Доедая кашу, Ася невольно улыбнулась: Юлькина способность по-прежнему действовала, люди за соседними столиками, поглядывая на неё, уплетали завтрак с повышенным удовольствием и аппетитом. За стол, освободившийся у окна, сели Гай и Никита. Увидев знакомую троицу, Львов помахал девушкам, Холодов лишь слегка наклонил голову. Лицо Юли при виде Гая будто озарилось внутренним светом, губы тронула приветливая улыбка. Она как могла растягивала время завтрака. Откусывая хлеб маленькими кусочками, запивала его крохотными глотками какао. Дима не выдержал и поторопил её.
– До начала занятий двадцать минут. Пошли, я провожу вас.
Юля, бросив взгляд на Холодова, подняла поднос с посудой.
– Ладно.
Глядя в спину уходящей троице, Никита задумчиво произнёс:
– Третья случайная встреча. Тебе не кажется, что это судьба?
Гай покачал головой.
– На четыре общежития это единственная столовая, мы бы, так или иначе, встретили их. Не выдумывай то, чего нет.
– Что наш Лёва выдумывает? – поинтересовался Дан Ильичёв, присаживаясь к столику.
– Сегодня я познакомился с двумя потрясающими девушками. Обе мне сильно понравились. Но знаешь, трудно выбрать кого-то из них. Так и хочется сказать: заверните мне обеих.
Дан поправил стильные очки в тонкой золотой оправе, скептически оглядел друга.
– Ещё только восемь утра, когда ты успел их встретить, да ещё трижды? Они что, близняшки, раз одинаково понравились?
Никита проглотил кусок оладьи, запил его чаем.
– Трудно найти более разных людей внешне, но каждая хороша по-своему. Сам поймёшь, когда увидишь.
Дан поднял светлые брови. Его облик жителя Скандинавского полуострова: бледная кожа, голубые льдистые глаза, крупный нос, предполагал спокойный, флегматичный характер, по отношению к Ильичёву это полностью совпадало со сложившимся стереотипом. Друзьям иногда казалось, что Дан даже думает и действует заторможенно.
– Сомневаюсь, что мой вкус совпадает с твоим. В прошлом году ты уверял, что на свете всех милее Звягинцева Даша. Ты три месяца её добивался, а потом разочаровался за две недели. Бедная девушка до сих пор прийти в себя не может. Как только меня видит, сразу интересуется: не появился ли кто у тебя. Надеется, что ты вернёшься к ней.
Никита нахмурился.
– Да уж, с Дашей у меня вышла промашка. Но как я мог знать, что меня будет воротить от запаха её тела. Даже ужасные духи, которыми она пользовалась, не забивали личный аромат. Теперь, прежде чем начну гулять с кем-то, буду сначала обнюхивать, а если повезёт, и пробовать на вкус. Кстати, милаха Акация восхитительно пахнет, когда я её обнял, на меня повеяло свежевскипячённым молоком и молодой травой.
Гай от сравнения запаха девушки с молоком и травой невольно засмеялся. Друзья удивленно уставились на него. Чего-чего, а услышать смех Холодова это что-то из ряда вон выходящее.
– Ты чего? – возмутился Никита.
– Тогда тебе должно понравиться, как пахнут коровы. От них тоже несёт молочком и травкой, – пробормотал Гай, давясь смехом. В его голове нарисовалась яркая картинка: бурёнка с лицом Юли.
– Дурак ты и не лечишься, – обиделся Никита. – Я хотел сказать, что она пахнет невинно и свежо, как ребёнок.
Тут уж фыркнул Дан.
– Тебе либо нос заложило, либо ты ещё тот извращенец. А почему ты её Акацией обозвал?
Никита, складывая все тарелки со стола на один поднос, проворчал:
– Фамилия у неё такая.
– Необычная. Ладно, покажешь мне свою бурёнку и её подругу. Заинтересовал, – произнёс Дан. – Мы пошли, а ты не забудь захватить подносы.
***
В прежде просторном вестибюле университета было не протолкнуться. Народ пришел полюбоваться выставкой «Осенняя композиция». Как обычно, главными участниками являлись студенты с Художественно-графического факультета, остальные факультеты представили редкие экспонаты. Вдоль стен на столах красовались букеты, составленные из цветов и листьев всех оттенков радуги. От многоцветья и ярких красок пестрело в глазах. Чуть меньше демонстрировалось сложно составленной икебаны в причудливых сосудах. К столам с икебаной и вёл Никита друзей.
– Хочу показать, какое чудо сотворили мои девочки.
Дан и Холодов, недовольные толпой и шумом, обречённо плелись за ним.
– Когда они стали твоими девочками? – скептически произнёс Дан.
– Пока я в процессе выбора, но кто-то из них точно будет моей девушкой, – без тени сомнения в голосе заявил Никита. – Кроме того, что они красотки, оказывается, ещё и талантливы.
Он подвёл друзей к столу с табличкой «Работы Юлии Кация и Аси Тарасовой Художественно-графический факультет».
– О, так она не Акация, а Кация, – удивился Дан, прочитав фамилию. – А ты, дружок Никитос, однако, глуховат. По-моему, это или абхазская, или осетинская фамилия.
Никита проворчал:
– Ну да, оказывается, она Кация, но для меня останется Акацией. Её так и одногруппники называют.
Гай прочёл название под первой композицией: «Безудержная радость». Как держались и чем были закреплены кленовые листья, он не мог разглядеть, но они располагались по кругу, постепенно меняя расцветку от большого нижнего зелёного яруса до верхнего самого маленького бордово-красного цвета. Из середины последнего круга листьев, будто струи воды из фонтана, выходили нанизанные на тонкую едва различимую проволоку алые бусины ягод калины.
Никита с видом знатока пояснил:
– Радость неудержимым потоком выплёскивается из души. Я сразу понял задумку девочек.
Гай покосился на его довольную физиономию и усмехнулся. Никогда раньше Никита не интересовался искусством, в каком бы виде оно ни было.
Он перевёл взгляд на вторую композицию «Щемящая нежность» и замер. В высоком тонком стеклянном сосуде стоял букет одуванчиков в пору их шарообразной пушистости. Он нагнулся ближе, чтобы понять, почему белые парашютики не облетают? Кончики прозрачных ворсинок поблёскивали. Одуванчики обработали чем-то вроде бесцветного лака, это выглядело так, словно на них упали крохотные капельки росы.
«Где они только отыскали одуванчики? Хотя тёплой осенней порой эти простые цветочки усеивали поляны в парках и лужайки во дворах.
Третья композиция кардинально отличалась от двух прежних, при взгляде на неё Гай почувствовал себя неуютно. В центре букета на тонкой высокой ножке стоял чёрный тюльпан, формой напоминающий сердце. Чуть ниже, наклоняясь от него в разные стороны, располагались серые махровые хризантемы, чем дальше от тюльпана, тем белее становился их цвет, последний ряд цветков был уже с розоватым оттенком. Получалось так, будто чёрный цвет угнетал белый, окрашивая хризантемы в серый тон. Гай поднял голову и посмотрел на название композиции «Тоска». А ведь верно, когда на душе тоскливо, всё вокруг теряет краски и становится серым. Что означает этот чёрный тюльпан? Разбитое сердце? Боль утраты?
– Ну как вам? – поинтересовался Никита с таким видом, словно сам составлял композиции.
Дан не стал скрывать, что удивлён работой девушек, знакомых ему только по рассказу друга.
– Необычно. Странно и красиво. Где они нашли хризантемы серого цвета?
Гай пригляделся к цветам.
– Изначально они были белыми, Их покрасили. Интересно, почему хризантемы после этого не завяли?
Дан вытащил из кармана телефон, сделал несколько снимков.
– Отличные получились фотки, подойдут на заставку для моего ноутбука.
– Я же говорил: девочки талантливы. – Никита осторожно кончиком пальца коснулся лепестков хризантемы; на столешницу посыпалось что-то, похожее на пепел или пыль. Он вытер палец. – Кстати, я тут познакомился с одногруппниками Юли и Аси. Поспрашивал их. Оказывается, неразлучная троица просто близкие друзья, никакие они не родственники. Знают друг друга с раннего детства. В начале учёбы им никто не верил, что они друзья-товарищи даже называли их шведской семьёй. Но потом убедились в отсутствии между ними романтических отношений. Так что теперь я могу спокойно выбирать себе даму сердца.
Гай вздохнул.
– Ты не исправим. У тебя раздутое самомнение, прямо как у павлина. Так уверен, что покоришь кого-то из них.
– Буду атаковать по всем фронтам, – заявил Никита.
– А мне интереснее, чьи идеи в этих композициях? Или они вместе придумывают? – предположил Дан.
– О! Я тоже такой вопрос задавал. Мне сказали: идеи Юли, воплощение Аси.
Дан кивнул.
– Познакомь меня с ними. Любопытно, что это за девушки.
– Тогда присоединяйся к нашим утренним тренировкам.
Дан скептически оглядел друга.
– Не думаю, что смогу. Лучше покажешь мне их в столовой.
Глава 5
Гай помассировал виски, после бессонной ночи голова отяжёлела, словно внутрь черепной коробки залили свинец. Мысли едва ворочались, а уж о какой-то свежей идее не могло быть и речи. После нескольких кружек крепкого кофе от него несло, как от баристы в кафе, а в горле прочно поселилась горечь. Гай поморщился, запах антисептиков и химических реагентов стал резче. Эксперимент подходил к концу, более углублённые исследования в небольшой лаборатории университета не позволяло сделать как отсутствие нужных материалом, так и высокоточных приборов. Сменяя друг друга, он и Никита вели исследование хитридиомицетов. Эту древнюю группу грибных микроорганизмов с очень примитивным строением они изучали неспроста. Прошлым летом Гай, Никита и Дан работали спасателями на пляже в Джемете, сама работа оказалась нетрудной, позволила загореть и вдоволь накупаться в море. Но к концу июля прибрежные воды заполонила нитчатая водоросль Кладофора бродячая, сначала это походило на симпатичный зелёный ковёр, но буквально через неделю ковёр превратился в зловонное болото. Песок рядом с водой стал напоминать свалку отходов, а вблизи берега море приняло сходство с тягучим киселём. Отдыхающие, брезгливо заткнув носы и, шагая как цапли, стали пробираться к чистой от водорослей воде. Гая и ребят вместе с другими работниками пляжа заставили убирать с песка дурнопахнущие кучи Кладофоры, но уже через час все их старания пропадали втуне, море выкидывало на берег очередную порцию гниющих водорослей. Их труд стал походить на труд Сизифа: водоросли размножались с ужасающей быстротой. В какой-то момент вонь от истлевающей Кладофоры стала настолько невыносимой, что отдыхающие предпочли купаться в бассейне с хлоркой, лишь бы не лезть в море. За полтора месяца уборки Кладофоры ребята, просто возненавидев эту водоросль, задумались: существует ли способ избавиться от этой напасти? Оказалось, Кладофора – бич пляжей и в Турции, и на Средиземноморье, но и там использовалась лишь механическая очистка пляжей. Изучая под микроскопом вредную водоросль, Гай обнаружил на нескольких нитях поражённые участки, выяснилось, что Кладофору повредили грибные микроорганизмы хитридиомицеты. Так они начали изучать эту низшую группу древних грибов с целью найти способ борьбы с Кладофорой. Год экспериментов дал некоторые результаты, а две недели непрерывных опытов закончились пусть небольшой, но победой. В небольших аквариумах лаборатории хитридиомицеты полностью уничтожили Кладофору, Теперь предстояло выяснить, выделили ли грибы вредные для человека и морских обитателей токсины. Ведь могло случиться так, что убив Кладофору, хитридиомицеты нанесли бы природе ещё больший вред. Гай записал в лабораторную тетрадь последние данные и с удовольствием потянулся. Дальнейшее изучение результатов опыта можно проводить не торопясь, а значит, отоспавшись, вернуться к обычной жизни студента. Он уже четыре дня не видел Милаху, так он называл про себя Юлю. Этой девушке отлично подходила кличка, данная Никитой, в этом слове заключалось всё её очарование, трогательность и нежность. Пока отношения с Юлей у него никак не развивались, но для себя он уже решил: попробует с ней повстречаться. Почти месяц их общение заключалось в нескольких словах при встрече, и во взглядах. Ещё никто так на него не смотрел. А какие это были взгляды! Они обжигали его, будоражили, доставая до самых потаённых уголков души, ласкали, заставляя видеть ночью эротические сны. Но странно: эти сны всегда балансировали на грани приличия, не позволяя ему расслабиться. Словно и в сновидениях из-за невинной внешности девушки он не мог переступить через незримую черту. Юля не предпринимала никаких попыток форсировать отношения, только взглядами показывала свои чувства к нему, на словах же была сдержанна. Она будто интуитивно догадывалась, что он не любит активно флиртующих девушек, и поэтому давала возможность ему самому решить, принимать её чувства или нет. Гаю иногда казалось, что они разговаривают без слов, на каком-то ином уровне. Он мог угадать настроение Милахи, просто бросив на неё взгляд. Юля ничего не говорила ему, но он точно знал, что нравится ей, и она ждёт его решения. А ещё понимал: эта девушка не станет признаваться в чувствах первой, не будет навязываться, предлагая отношения. Она примет любое его решение и при необходимости просто уйдёт. За те дни, что он не видел Юлю, Гай признался себе: соскучился по обожанию, которое светилось в каждом её взгляде и, что скрывать, подогревало его самолюбие. К тому же она заинтересовала его и как личность, в ней чувствовался некий внутренний стержень. Юля, несомненно, обладала талантом, а ещё отличалась позитивным и лёгким характером. Казалось, в ней нет никакой женской стервозности, то, что больше всего он не переносил у некоторых представительниц слабого пола. Все прошлые отношения Гая носили кратковременный характер. Больше двух месяцев он не встречался ни с кем. Едва в отношениях намечалось что-то серьёзное или девушка начинала претендовать на роль будущей жены, он тут же обрывал всякие связи. Гай расставался, не чувствуя жалости или боли. Он не позволял захватить его сердце, понять внутренней сути характера или настоящих переживаний, а себе не разрешал ни к кому прикипеть душой. Гай дал себе слово: ни одна женщина не будет много значить для него. Он достаточно нагляделся на отношения родителей. Его мать Роза Петровна служила актрисой в Армавирском театре драмы и комедии. Этот провинциальный театр имел давние традиции и был старейшим театром на Кубани. Будучи неплохой актрисой, творческой личностью и красивой женщиной, Роза Петровна просто не могла жить обычной жизнью. Романы на стороне случались у неё регулярно и длились по четыре-пять месяцев. Потом она возвращалась в семью виноватая, обиженная на любовника и несправедливую судьбу, подкинувшую очередного мужчину негодяя. С пафосом актрисы она просила у мужа прощения, при этом театрально заламывая руки. Говорила, что он единственный порядочный человек на всём белом свете. Клим Сергеевич прощал изменщицу, в семье на время наступало благоденствие, начиналась светлая полоса. Будучи маленьким, Гай не понимал, куда время от времени девалась его весёлая и замечательная мама, но быстро понял: после её исчезновения в их жизни наступала чёрная полоса. Папа ходил мрачный и печальный, дом не прибирался, становилось неуютно, они начинали питаться полуфабрикатами и быстрорастворимой лапшой. С тех пор Гай ненавидел даже запах этой лапши. Но когда появлялась мама, дом наполнялся светом и весельем. Клим Сергеевич, напевая, приступал к готовке, квартира теперь сияла чистотой, домашняя работа всегда лежала на его плечах. Когда Роза Петровна находилась дома, он выполнял эту работу с удовольствием, но после бегства жены, впадая в тоску и депрессию, начинал пренебрегать своими обязанностями. Вернувшись в семью, Роза Петровна выводила своих «мальчиков» в свет, они отправлялись на экскурсии, в музеи, ходили в цирк, обязательно посещали театр. В редкий день, когда она оставалась дома, придумывала какое-нибудь развлечение для мужа и сына. В квартире вечно толклись гости и знакомые, которые, словно бабочки на огонь, летели на искрящееся веселье, излучаемое Розой Петровной. Гай быстро научился распознавать признаки будущего ухода матери из дому, она становилась раздражительной и всем недовольной. Проходило немного времени, она вытаскивала с антресолей чемодан и начинала укладывать вещи. Клим Сергеевич предпринимал безуспешные попытки образумить жену: уговаривал, просил, угрожал, стоял на коленях, напоминал о сыне, но его мольбы не доходили до сердца жены. С решительным видом та покидала свою семью. Так повторялось много раз. Взрослея, Гай стал понимать, что происходит с родителями. От бесконечных расставаний и встреч его душа закалилась и очерствела. Наступил момент, когда он спокойно принял очередное бегство матери и также невозмутимо её возвращение. Он стал презирать слабость отца, не имеющего сил расстаться с предающей его женщиной. Мать же полностью вычеркнул из сердца. Гай больше не желал делать вид, что всё в порядке, когда мама, получив очередное помилование, оставалась с ними. Он не раз задавал отцу вопрос, как он может столько раз её прощать? Тот ответил:
– Я люблю Розу и не могу без неё. Когда вырастешь, поймёшь меня. Я согласен и на такую жизнь, лишь бы она была со мной. Верю, когда-нибудь она осознает, что я для неё единственный.
Гай покачал головой.
– Ошибаешься, я никогда не пойму, как можно так унижаться перед женщиной, пусть даже это моя мать. Я ни одной девушке не позволю вмешиваться в мою жизнь и не стану её прощать.
Клим Сергеевич вздохнул.
– Ты слишком молод, чтобы зарекаться. Иногда мы не властны над своими чувствами.
– Прежде всего, нужно любить и уважать себя, – отрезал Гай.
Вспомнив этот разговор, он подумал, что давно не ездил домой и понятия не имеет, как обстоят дела у родителей. Отец по-прежнему работал главным бухгалтером на заводе металлоконструкций, в свои пятьдесят два выглядел немного старше из-за залысин, небольшого брюшка, и лёгкой сутулости. Он хоть и был высокий, под метр девяносто, но смотрелся как человек среднего роста. Гай не признавался, что переживал за отца. Изредка тот снился ему: с потухшим взглядом зеленоватых глаз, со скорбно опущенными уголками губ. А вот мать ни разу не появилась во сне, будто Гай вычеркнул её даже из подсознания. Пока надежды отца на спокойную жизнь не оправдались, Роза Петровна и в сорок девять лет пользовалась успехом у мужчин. В рыжих, кучерявых от природы волосах не появилось ни единой седой прядки, на белой коже лица и рук не имелось пигментных пятен, морщинки обозначились лишь в уголках блестящих серых глаз.
Гай тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли, засоряющие голову. Он посмотрел в окно, за стеклом в рассветном тумане плыли деревья, тусклыми, жёлтыми шарами светились фонари вдоль аллеи. Он накинул ветровку, выключил свет в лаборатории. Жаль, но сегодня утром он не сможет увидеть Юлю: невыносимо хотелось спать. На улице в лицо пахнуло сыростью и прелыми мокрыми листьями. Накинув на голову капюшон, он быстро зашагал по аллее к общежитию химиков. Проснувшись пополудни, Гай ощутил зверский голод. Душ принимал в ускоренном режиме: подгоняли голодные спазмы в желудке. Высушивая волосы феном, над кроватью Дана заметил несколько новых фото. На трех снимках в разных позах красовалась Ася, на одном она была вместе с Юлей. Милаха смотрела с фото с затаённой улыбкой. Гай подмигнул изображению.
– А ты соскучилась по мне?
Причесав взлохмаченные волосы, Гай бросил взгляд на часы: десять минут второго. Надо спешить: девушки с их дуэньей мужского пола приходили в столовую ровно в час. Если он хотел застать Акацию, нужно поторопиться. За прошедший месяц друзья определились в своих симпатиях. Дана при первом же знакомстве потрясла внешность Аси, он ещё не нашёл в себе силы вставать на зарядку, но обед уже не пропускал, желая увидеть понравившуюся девушку. Никита, поколебавшись, надумал ухаживать за Юлей. Он, конечно, видел, на кого она обращала внимание, но решил не сдаваться.
– Холод, давай бороться за сердце Милахи по-честному, – предложил он.
Гай лишь усмехнулся.
– Но выбор-то за ней.
Никита провёл ладонью волосам по вороньего цвета.
– Это мы ещё посмотрим. Девушки такие непостоянные.
– Это точно, – согласился с ним Гай.
Одна из девиц с факультета филологии после того как её бросил Дан, быстро переключилась на Гая, а уж после него плавно перешла в руки Никиты. Они до сих пор вспоминали о ней, как о переходном знамени и считали это своим самым постыдным любовным опытом.
