– Да, играли. – Я улыбаюсь при упоминании Кловер. Она на два года младше меня – мой птенчик, – и к своей миссии ее наставника я отнеслась очень серьезно. Она наверняка где-то за кулисами, регулирует свет и прокидывает кабели в своей вызывающей футболке с какой-нибудь грубой надписью, надетой под пиджак. Не знаю, как ей это удается, но я откровенно восхищаюсь ее смелостью. Все знают Кловер. Если вдруг возникнет пикет по поводу количества воды, которое потребляет школа, или того факта, что в столовой недостаточно блюд для веганов, будьте уверены, Кловер возглавит его с каким-нибудь мудреным лозунгом, а иногда – в те редкие моменты, когда он не заперт в офисе миссис Эббот, – еще и с ее мегафоном.
Мы с Кловер очень разные. Она любит медитацию, пение в хоре и может днями ходить, не брея подмышки и ноги, просто чтобы доказать, что женщины не обязаны соответствовать ожиданиям социума. Она как горчица: ты либо любишь ее, либо ненавидишь – но ей на это плевать. Я восхищаюсь страстью, которую она вкладывает во все, что делает. В этом мы с ней родственные души, а следовательно – друзья.
Голос миссис Эббот возвращает меня к реальности.
– Добро пожаловать, студенты Иллюмен Холла. Вполне уместно будет начать наш год с того, чтобы уделить минуту и вспомнить об огромной потере для нашей маленькой общины: Долорес Рэдклифф, или, как многие из вас звали ее, Лола. – Миссис Эббот переступает с ноги на ногу. Голос у нее дрожит. – Я также хочу воспользоваться возможностью поблагодарить тех из вас, кто помог полиции своими рассказами о произошедшем и свидетельскими показаниями. Представляю, насколько трудным стало это лето для многих из вас.
То тут, то там по всему залу слышится тихое сопение, и по кругу щедро расходятся бумажные салфетки. Близкие подруги Лолы, Джейн и Элоиза, сидят справа от меня, громко всхлипывая и сморкаясь. Ее действительно все любили. Она обладала способностью заставлять людей чувствовать свою принадлежность к школе: даже при том, что члены ее семьи учились в Иллюмен Холле почти со времен его основания, она этим не кичилась.
Лола видела что-то во мне. Сложно объяснить наши отношения… Я не считалась одной из ее лучших подруг, но равнялась на нее, а она меня опекала. У меня всегда присутствовало чувство, будто я знаю ее… может, даже лучше, чем те, с кем она постоянно проводила время. Официальная причина смерти, названная полицией, – несчастный случай, поскольку Лола не оставила никаких записок семье. Но всех нас снова и снова предупреждают об опасности прогулок вблизи скал, особенно ночью. Говорят, чтобы мы не ходили туда специально, не приближались к краю – так что слово «самоубийство» само собой приходит на ум в итоге всех размышлений на эту тему. Думаю, невозможно угадать, что за демоны обуревают твоего ближнего.
Я так крепко стискиваю кулаки, что на ладони отпечатываются маленькие полумесяцы. Доктор Кинфелд не обрадуется… может, мне придется записаться к ней на еще один сеанс терапии, хотя я уже официально выписана.
– Но хотя мы скорбим и пытаемся научиться жить с чувством утраты и печали, мы должны также помнить, что Долорес Рэдклифф не хотела бы, чтобы мы вспоминали о ней только со слезами, потому что в нашей жизни она была источником света и красоты. Поэтому я с радостью сообщаю, что при поддержке родителей Лолы, мистера и миссис Рэдклифф, в этом году мы переименуем в ее честь бассейн.
Зал разражается громовыми аплодисментами, когда миссис Эббот указывает на мистера и миссис Рэдклифф, которые, как я теперь вижу, сидят в первом ряду. Миссис Рэдклифф по-прежнему одета в траурное черное платье с красным пятном шарфа на шее. Мистер Рэдклифф рядом с ней выглядит печальным. Сбоку от него – красивый старший брат Лолы, Патрик, которого я не видела с тех пор, как он много лет назад уехал в университет. Он был старостой, когда я только поступила в Иллюмен Холл. Рэдклиффы являлись знатью Иллюмен Холла. Даже их родители познакомились тут.
Лола станет единственной, кто никогда не окончит эту школу.
– У нас также есть прекрасный портрет Долорес, который я попрошу ее родителей продемонстрировать в конце сегодняшнего собрания. Его повесят у входа в Дом Гелиоса, где она провела столько счастливых лет. Если кому-то нужно будет поговорить со школьным психологом, прошу, договоритесь об этом через своего тьютора или подойдите прямо ко мне, – продолжает миссис Эббот. – Помощь доступна каждому, кто в ней нуждается, поэтому, пожалуйста, не страдайте безмолвно.
Теперь она переходит к стандартной части своей речи, которую мы слышим каждый год. Эти слова звучат успокаивающе. Они – привычная часть жизни в Иллюмен Холле. Они – словно страховочная сетка. Я прямо чувствую, как расслабляюсь, мускулы расплываются по стулу. Я и не осознавала, какое напряжение вызвали эти разговоры о смерти Лолы.
– Продолжая, я хотела бы поприветствовать наших новых студентов! Мне жаль, что ваш первый день начался так, но Иллюмен Холл приветствует вас с распростертыми объятиями, и мы рады, что вы теперь здесь.
Как раз в тот момент, как миссис Эббот собирается перейти к вопросу о том, почему Иллюмен Холл – лучшее место для учебы и роста, раздается громовой удар… и электричество отключается. Зал погружается во тьму. Слышатся аханье и вскрики, но голос миссис Эббот перекрывает шум.
– Все сохраняйте спокойствие!
Без микрофона она с таким же успехом могла бы попытаться успокоить стадо антилоп гну, готовящихся к паническому бегству. В зале нарастает напряжение, какое-то желание бежать, двигаться, и ветер бьет в лицо, как будто кто-то уже открыл дверь, чтобы спастись.
Вся эта сцена длится всего пару вдохов, затем раздается еще один хлопок, и свет снова включается.
– Извините, – раздается голос из глубины зала. Словно сурикаты, мы поворачиваем головы все одновременно и видим седого разнорабочего в темно-синем комбинезоне, вытирающего руки о грудь. – Полетел предохранитель. Теперь все в порядке.
– Успокойтесь, пожалуйста, – повторяет миссис Эббот, едва сдерживая раздражение. – Как вы все знаете, в школе ведутся работы, которые скоро закончатся, но пока могут случаться непредвиденные сложности.
Но шум в зале снова нарастает. Тедди сжимает мне плечо.
– Это ты мне дала? – Он поднимает неоново-оранжевый прямоугольник – листовку.
Я отрицательно качаю головой.
– Нет, конечно нет.
– О, и у тебя такая же, – замечает он.
Я опускаю взгляд на колени. Точно, там лежит флаер: прямоугольник розового цвета, которого не было еще несколько минут назад.
Нахмурившись, я поднимаю его и переворачиваю.
Я ЗНАЮ, КТО УБИЛ ЛОЛУ…
И ОДИН ИЗ ВАС — СЛЕДУЮЩИЙ
http://whokilledlola.com
5. Одри
Черт. Значит, она – причина, по которой моя комната проклята.
Закрывая глаза, я вижу лишь черно-белое фото глядящей на нас девушки. Долорес Рэдклифф. Должно быть, она действительно много значила для школы – по всему залу плакали ученики.
А потом упали эти листовки. Они напугали меня до смерти. Но я ни за что не пойду на тот сайт. Я приехала сюда, чтобы скрыться от подобных драм.
– Ты в порядке? Выглядишь немного бледной.
Поднимаю взгляд, сердце несется вскачь. Я так долго сидела на своем стуле, что зал успел почти опустеть. Обнаруживаю, что оказалась наедине с двумя девушками, обе – в безукоризненной школьной форме. Я узнаю ту, что стоит ближе, – эта студентка была на сцене рядом с миссис Эббот.
– О да, прошу прощения, – отвечаю я.
– Мы, кажется, еще не знакомы? Я – Араминта Пирс, староста этого года. – Она широко улыбается мне, ее длинные светлые волосы, собранные в высокий конский хвост, слегка покачиваются.
– А я – Бонни, – говорит девушка пониже, стоящая прямо у нее за спиной. – Я в первом классе шестой ступени, как и ты.
– Ты Одри Вагнер, верно? – спрашивает Араминта, присаживаясь на пустой стул передо мной.
– О… – Моргаю несколько раз, ошеломленная. – Это я. Верно.
– О боже! У тебя такой милый акцент! Такое чувство, будто я на съемочной площадке «Нэшвилла» [5].
– Ну разве ты не прелесть, – говорю я, изо всех сил стараясь изобразить Долли Партон [6]. И слышу одобрительный визг Араминты.
– Прошу прощения, я не поприветствовала тебя, когда ты приехала. Я стараюсь приветствовать каждого новенького. Но, уверена, Айви рассказала тебе, как тут что устроено! Она так умна, правда?
– Хотя, может, не так чтобы любит делиться, – подмигивает Бонни.
Араминта смеется.
– Хорошее замечание! Как вы, поладили?
– Эм.
Чем дольше затягивается пауза, тем шире она улыбается.
– О, какая я глупая! Как староста я интересуюсь всеми. Тебе придется привыкнуть к тому, что меня тут очень много и я сую нос во все твои дела. – Она грозит мне пальцем и смеется.
– Ну, мне очень приятно познакомиться с вами, – говорю я.
– Как тебе школа пока что?
Глаза у нее такие большие, а лицо такое открытое, что мне сложно солгать.
– Отлично! – отвечаю я, хоть и сквозь слегка стиснутые зубы. Может, все дело в моем акценте, но Араминта ничего не замечает.
– В нее невозможно не влюбиться, – щебечет она, пока Бонни согласно кивает. – Но ты должна кое-что знать. – Староста заговорщически наклоняется ко мне. – В школе существует иерархия. Младшие, мы называем их недолетками, помогают ученикам шестой ступени. Бегают по школе, выполняют наши поручения и все такое.
Я морщу нос.
– Немного странно, нет?
– Полагаю, только если не привык к такому. Но потом ты поймешь, что в Иллюмен Холле многое делается именно так. Все равно недолетки в основном помогают префектам.
– Префектам? – переспрашиваю я.
Араминта театрально хлопает себя по лбу.
– Конечно! Американка, откуда тебе знать. Префекты – это как школьные надзиратели, – со смехом поясняет она. – Ты узна́ешь их по этим маленьким значкам. – Она достает ярко-желтый значок в форме щита с черной буквой «П», выгравированной посередине. – У меня, как видишь, значок немного другой. – Это ярко-красная звезда с золотой буквой «С». – Раньше там были буквы «СД» для старост-девочек и «СМ» для старост-мальчиков, это Ксандер. Но на десятом году обучения наша Кловер подала петицию, что необходимо сделать их более гендерно-нейтральными, так что теперь мы просто старосты. Хотя я все еще называю себя старостой-девочкой, потому что именно так себя и идентифицирую!
Я почти не слушаю, как Араминта трещит о том, что префекты должны «помогать ровной работе домов» и «контролировать занятия младших», что для меня звучит как тяжелая работа. По крайней мере, теперь я понимаю, что за значок видела у Айви. Перевожу взгляд на Бонни, которая смотрит на Араминту так, будто у той из задницы солнце светит. Я подавляю желание хихикнуть при этой мысли прежде, чем Араминта поймет, что я не слушаю. Уверена, она сказала бы, что префекты – это не повод для смеха.
– Так у тебя уже была полная экскурсия?
– Еще нет, – отвечаю я, резко переключая внимание.
– Хотела бы я провести ее сама, но Бонни столько знает о школе. И она учится с тобой, будет приятно видеть знакомое лицо в классе. Я вас пока оставлю! Мне все равно нужно разобраться со всем этим беспорядком. – Встав, Араминта подхватывает одну из этих листовок и тут же с отвращением бросает ее на пол.
Сама я намеренно ни к одной не прикасалась. Я вижу, что многие студенты скорбят о своей погибшей однокласснице, но не могу позволить втянуть себя в это. Уверена, что все это – печальная история и, судя по краткому взгляду на строки, отпечатанные на разбросанных повсюду бумажках, существует много вопросов по поводу смерти этой девушки. Но это не мое… ну, не мое дело.
– Готова? – спрашивает меня Бонни. Когда она улыбается, маленькие ямочки появляются на ее покрытых веснушками щеках. Она кажется довольно милой, и я напоминаю себе, что не стоит бояться заводить новых друзей. Я уверена, они вовсе не похожи на тех, что остались дома. И не все будут такими грубыми, как моя соседка по комнате.
– Полностью. Идем.
Бонни ведет меня из зала по длинным извилистым коридорам в кафетерий или, как она его называет, столовую. Произведения искусства висят практически на каждой стене, от картин с деревьями и странными викторианскими зданиями до бессмысленных абстрактных изображений. Дорога, по которой мы идем, теплая и светлая, но время от времени мимо мелькают входы в длинные коридоры, которые исчезают в тени. Когда я останавливаюсь, чтобы всмотреться в темноту, кажется, становится холоднее.
В этой школе перехватывает дыхание буквально от всего. Столовая светлая и современная, накрыта огромным куполообразным стеклянным потолком, словно теплица с растущим в центре деревом. Бонни поясняет, что есть и более официальный обеденный зал, но по большей части все устраиваются тут. У меня урчит в животе – я не ела с тех пор, как приехала сюда, и отказалась от предложения Айви показать, где тут можно перекусить.
– Ты ведь в Доме Гелиоса, верно? – спрашивает Бонни, как только мы берем кофе навынос и слегка черствый маффин из кондитерского лотка в углу столовой. Мне уже нравится эта девушка.
– Ага, – отвечаю я.
– Так, это круто, это один из самых старых домов. Я в Нове, там только девчонки. Ты много знаешь о Домах?
Я качаю головой. Бонни улыбается, ей не терпится поделиться своими знаниями.
– Ну, в Иллюмен Холле их всего шесть, все они под разными звездами. Это своего рода страсть основателя Иллюмен Холла, лорда Брэйтбона, безумно богатого торговца с необычайным интересом к астрономии и астрологии. Вначале существовало лишь два дома, Гелиос и Полярис. Но по мере того как росло число студентов, добавлялось все больше домов, чтобы сохранить «семейную» атмосферу школы и ощущение, что она маленькая. Дом Нова был построен, когда тут впервые разрешили учиться девочкам. В передней Дома Нова висит портрет его первой управляющей, леди Пенелопы… я могу показать тебе в следующий раз, хочешь?
Я улыбаюсь.
– Спасибо.
Следует неловкая пауза, Бонни, наверное, ждет, что я продолжу выражать благодарность, но я не знаю, что еще сказать. Я чувствую, как она выносит мне приговор, и знаю, что должна привлечь ее на свою сторону. Я не хочу изолироваться от всех, кого встречаю в этой школе.
– Вау. Прямо огромный массив истории. Не думаю, что когда-нибудь начну ориентироваться во всем этом!
– О, ты еще удивишься.
Мне знакомы девушки такого типа. Она хочет дать мне что-нибудь, отчаянно хочет. Я предлагаю ей единственное, что меня пока интересует, и надеюсь, что это не задаст нашей беседе неправильный тон.
– Ну, есть одно место, которое я думала найти, место, которое называется ОКС.
– О, я, конечно же, могу тебя туда отвести. Но сначала скажи, ты занимаешься спортом?
Я пожимаю плечами.
– Эм, не очень.
– Ну, им тут нравится, если мы занимаемся каким-нибудь спортом… Я – в хоккейной команде.
– Ну, думаю, мне нравится играть в теннис.
– Отлично, пойдем, посмотрим открытые корты, пока не стемнело. – Бонни хватает меня за руку, тащит через ряд двойных дверей во двор.
У меня такое чувство, будто я на ускоренном курсе об Иллюмен Холле, пока она вываливает на меня лавину каких-то установок и правил, проводя одновременно экскурсию по территории. Бонни, кажется, знает тут всех… хотя, опять же, эта школа намного меньше моей прежней школы в Саванне. Всего несколько сотен учеников в сравнении с парой тысяч.
Оказывается, тут имеется целая куча спортивных команд, к которым я могу присоединиться, клубов, членом которых могу стать, любые внеклассные занятия, какие только можно придумать. Бонни мила и дружелюбна, и я расслабляюсь в ее компании. Впервые за долгое время я смеюсь и нормально болтаю. В последние дни я чувствовала себя одеревеневшей.
– Окей, и один последний момент, прежде чем мы пойдем в ОКС. Немного странная традиция Иллюмен Холла.
– Я тебе доверяю, – отвечаю я, смеясь.
Она улыбается мне, и мы направляемся обратно к главному зданию школы. Эта часть территории Иллюмен Холла, сразу за домом, очень ухожена: сплошные фигурно постриженные изгороди и ровный газон. Мы придерживаемся песчаных, посыпанных гравием дорожек, которые вьются через парк. У одного из фигурных кустов неряшливый бородатый парень в облегающей джинсовой рубашке и заляпанных грязью брюках подрезает ветки.
– Кто это? – спрашиваю я Бонни.
Она щурится в сторону живой изгороди.
– А, это, если не ошибаюсь, внук мистера Тавистока. Эд, кажется? Они отвечают за территорию. Хотя они оба такие жуткие, что я бы предпочла не пересекаться с ними. Жена мистера Тавистока исчезла при загадочных обстоятельствах, и говорят, что ее тело не нашли лишь потому, что он знает все укромные уголки школы. – Бонни передергивает плечами, но на лице у нее улыбка.
Эта история не кажется мне забавной, но я выдавливаю улыбку, чтобы у нее сложилось впечатление, что я легко ко всему отношусь.
Солнце висит низко в небе, отбрасывая оранжевые отсветы на серый кирпич школы. Повсюду вокруг море, и ветер играет моими волосами, бросая их вокруг лица.
Если смотреть с этой точки, школа, благодаря всем пристройкам и дополнениям, представляет собой мешанину стилей. Стеклянный купол столовой и башня в дальнем конце, которая будто вышла из сказки. Бонни замечает мой взгляд.
– Это крыло художественных классов. Ну, первый этаж.
– В таком случае отстойно, что я не выбрала изобразительные искусства!
Бонни передергивает плечами.
– О, совсем даже не отстойно. Это место тоже страшное. Клянусь, если идти мимо него ночью, оно гудит, словно какая-нибудь штуковина из «Черного зеркала» [7]. Я по возможности избегаю его. Ладно, вот мы и пришли! У тебя есть пятьдесят пенсов или что-то в этом роде?
– Чего?
– Мелочь. Монетка.
Мы подошли к большому пруду с пожелтевшими лилиями и нежно журчащим фонтаном в центре. Приглядевшись внимательнее, я вижу, что каменная кладка, окружающая пруд, и дно самого бассейна укрыты монетками, яркими булавками и другими блестящими безделушками. Бонни некоторое время качает в руке серебряную монетку, а потом кидает ее в воду. Затем скрещивает пальцы и говорит:
– Не трону сорок, и сороки не тронут меня.
Она поворачивается ко мне, ее круглое лицо светится ожиданием.
– Так у тебя есть подношение? – спрашивает она.
– Эм, извини… нет. Не ношу с собой налички.
– Подойдет любая блестяшка… Заколка, серьга или типа того.
Моя рука взмывает к сережке: изящные кольца, подаренные Бренданом. Как будто я брошу их в школьный пруд! Внезапно я чувствую тоску по Лидии. Она бы посмеялась вместе со мной над тем, насколько это абсурдно. Она гоготала из-за женщины, гадавшей на картах Таро в центре Саванны. Эта традиция показалась бы ей еще более нелепой.
– У меня ничего нет, – повторяю я.
– О, ну ладно. – Бонни грустнеет. – Не говори потом, что я тебя не предупреждала. Все делают это.
Она вовсе не шутит. Когда мы поворачиваем обратно к школе, оказывается, что за нашими спинами успела выстроиться небольшая очередь. Ученики готовятся отдать фонтану свои подношения.
– Приду и сделаю это в другой раз, – обещаю я, изо всех сил пытаясь не закатывать глаза.
– Я бы вернулась на твоем месте, – произносит Бонни. – Что бы ты ни делал в этой школе, лучше не ссориться с сороками.
6. Одри
После жутковатой сцены у фонтана Бонни ведет меня обратно ко входу в Дом Гелиоса. Я чувствую себя измотанной попытками узнать побольше об этой школе. Кажется, все тут настолько сроднились с местными традициями и обычаями, что они для учеников естественны, как родной язык. А я чувствую, как барахтаюсь в непонимании. Мы даже не добрались до этого дурацкого ОКС, так что я до сих пор понятия не имею, что это.
Когда я, наконец, возвращаюсь в комнату, Айви уже там. Она хорошо поработала: ее сторона комнаты полностью преобразилась. На кровати – новое фиолетовое покрывало, такое темное, что кажется почти черным, а стол завален книгами и с угла освещен старой потрепанной лампой. Все аккуратно разложено, а над столом висит календарь, покрытый маленькими цветными стикерами.
Она явно гиперорганизованна, а я – определенно нет. Я не неряха, но у меня такое чувство, что она будет смеяться над моими валяющимися на полу вещами. Айви сидит на подоконнике спиной ко мне. Она даже не оглядывается, когда я вхожу. Холодный порыв ветра из открытого окна ударяет меня, на полу виднеется влажное пятно, оставленное прошедшим дождем, залетевшим в комнату.
– Можешь закрыть? – спрашиваю я, подавляя дрожь, бегущую вверх по рукам.
Она не двигается. В замешательстве я присматриваюсь и вижу, что Айви высунула одну руку в окно. У ног ее стоит пустая тарелка, вся в крошках. Наконец, она отвечает:
– Мне показалось, что я увидела гнездо за окном. Я хотела оставить птицам еды. Тут тебе зачтется, если ты относишься к ним хорошо.
– Это я уже слышала, – бормочу. – Очень мило с твоей стороны, – добавляю немного громче.
– Я вообще милая, – отвечает Айви не терпящим возражений тоном. Она закрывает окно. Ветер растрепал ее прямой, словно булавочная головка, боб, а капли дождя осели на темно-коричневых прядях крошечными бусинами.
– Это странное место, – начинаю я, пытаясь завязать новый разговор.
– А ты чего ожидала? Разве тебе не выдавали какой-нибудь ознакомительный проспект?
– Ага, я по возможности не читаю это дерьмо, – признаюсь. – Люблю открывать все новое сама, понимаешь?
Она смотрит на меня так, будто я призналась, что прилетела с Марса.
– Нет, не понимаю. Если бы я переходила в новую школу, то хотела бы знать о ней все. Терпеть не могу неведения. – Айви откидывает покрывало и устраивается под одеялом. К моему удивлению, через мгновение она продолжает, отвернувшись лицом к стене: – Свет выключают в десять. Перед этим, вероятно, пройдет с проверкой кастелянша – учти, если вдруг тебе захочется убрать свои вещи.
– Спасибо? – отвечаю я, и в голос прокрадываются вопросительные интонации.
Она не отвечает.
Я вздыхаю. Не знаю, то ли из-за усталости, то ли из-за желания еще немного пораздражать соседку своими коробками, но я решаю, что уже слишком поздно распаковывать их.
Плюхаюсь на постель, вперив взгляд в спину Айви. Волна раздражения накрывает меня. Я не хотела, чтобы все сложилось так. Не хотела начинать свой первый день и знакомство с соседкой по комнате наперекосяк. Я вроде как надеялась, что мы подружимся. Особенно после того, как я покинула всех своих близких друзей.
«Пусть катится», – замечает тоненький голосок в моей голове, и я знаю, что это правильно.
Все это должно было стать новым началом. Папа постоянно твердил мне, что Иллюмен Холл гордится своей теплой и дружелюбной атмосферой, тем, что воспитывает ярких граждан для будущего. Бонни и Араминта кажутся милыми, но хотелось бы мне знать, что такого я сделала, чтобы так быстро вызвать неприязнь Айви. «Может, мы будем паразитировать друг на друге».
Что за чудесная мысль.
Переодеваюсь, натягивая шорты и майку на тонких бретельках от Victoria’s Secret, и забираюсь в постель. Мгновенно по телу начинают бежать мурашки. Возможно, мне придется потратиться на теплую пижаму, чтобы жить тут.
Вынимаю телефон, легко пробегаю пальцами по трещинам на экране. Повреждения лишь поверхностные, но они ужасно раздражают, и завтра мне придется написать отцу, чтобы он выслал замену. Не тот поступок, который соответствует установке «упрячь свою дочь в школу-интернат, чтобы она стала более независимой», как он надеется, но папа это переживет. Воспользовавшись минуткой, просматриваю личные сообщения, сториз в «Инстаграме», проверяю «Ватсап» и «Снэпчат». Дома уже полдень, и социальные сети активизировались. Странно думать, что в тот момент, когда мой день заканчивается, их – только начинается.
Но такой вот компромисс. Оставить свою прежнюю жизнь позади значит оставить позади и призраков, а это точно того стоит.
Я слышу легкий кашель и, повернувшись, вижу, как Айви садится на постели. У меня такое чувство, что она наблюдала за мной, хотя ее взгляд сосредоточен на книге, которую она держит в руке: «Рассказ служанки». Обязательное чтение для урока английского, полагаю.
Кто-то очень тихо стучит в дверь, и в приоткрывшейся щелке появляется лицо.
– Все в порядке, девочки?
– Все хорошо, мисс, – отзывается Айви.
– О, Айви… как чудесно, что ты стала префектом в этом году, хотя никто в этом и не сомневался. И теперь ты на шестой ступени… я так тобой горжусь.
Я борюсь с желанием закатить глаза. Почему все вокруг, кажется, молятся на эту девушку?
Затем взгляд учителя обращается ко мне. Она тепло улыбается, но меж ее бровями появляется маленькая морщинка, когда она переводит взгляд с меня на мои простыни. Я смотрю на свое постельное белье: оно вовсе не вызывающее, просто мой любимый масляно-желтый комплект, купленный в «Антропологии» и украшенный нежным цветочным принтом. Ведь в своде правил не может быть запретов на восхитительное, украшенное цветами белье?
– Мы ведь еще не знакомы? Прошу прощения, в первые дни я такая рассеянная, – говорит женщина.
Я качаю головой. После минутного колебания спускаю ноги с постели и подхожу, чтобы поприветствовать учителя как подобает. Если это та самая кастелянша, о которой говорила Айви, мне нужно поладить с ней.
– Я Одри Вагнер, – представляюсь я.
Хмурое выражение исчезает с ее лица, и она улыбается мне в ответ.
– Наша прекрасная новенькая! Здравствуйте и добро пожаловать. Я миссис Парсонс, кастелянша Гелиоса на этот год. И, полагаю, вы будете заниматься математикой в моем классе? Вы ведь идете по программе бакалавриата?
Я киваю. Для меня было проще перевестись по интернациональной программе бакалавриата, чем по этой странной системе обязательных экзаменов GCSE [8]. В Иллюмен Холле есть программы по обоим направлениям.
– Да, – говорю я. – Приятно познакомиться.
– Значит, завтра у вас вводная лекция, так что я не удивлена, что вы еще не знаете правил Иллюмен Холла. – Миссис Парсонс протягивает руку ладонью вверх. Я смотрю на нее, чувствуя себя глупо. Она шевелит пальцами, и когда я не сдвигаюсь с места, вздыхает: – Никаких телефонов в школе с понедельника по пятницу.
– Вы не можете взять мой телефон! – восклицаю я, прижимая его к груди.
– Обещаю, он будет в полной безопасности… Мы храним их запертыми в стеклянном шкафу так, чтобы вы их видели. Вообще-то, идемте со мной.
Я оглядываюсь на Айви за… не знаю… поддержкой? Помощью? Но она прилежно читает свою книгу. Миссис Парсонс уже опережает меня на несколько шагов, поэтому я бегу, чтобы догнать ее. Она останавливается перед дверью, над которой висит табличка с надписью «Кастелянша». Прямо за дверью – застекленный стеллаж с выгравированными именами под каждой ячейкой. Теперь я вижу, что то, что сперва приняла за почтовые ящики, – это маленький зоопарк для телефонов.
– Я знаю, вы, ученики, относитесь к этим штукам как к собственным детям! Так что вот они. Это для вашего же блага. С тех пор как мы ввели эту инициативу, продуктивность студентов выросла на тридцать процентов. Подумай о чтении, которым можно заняться вечерами, как делает мисс Мур-Чжан.
На этот раз, когда она протягивает руку, я неохотно кладу в нее телефон. Разбит экран или нет, а это все же моя связь с внешним миром.
– Мы все должны делать это, – добавляет миссис Парсонс, указывая на стеллаж. Конечно же, над именем Айви лежит тонкий черный смартфон. Я с трудом сглатываю, наблюдая, как кастелянша запирает мой сотовый в маленькой ячейке с моим именем.
– Вы получите его обратно на выходные, но убедитесь, чтобы он был здесь заперт к понедельнику. А теперь, когда вы знаете правила, если мне придется просить вас снова, вы получите штрафные баллы. Но я уверена, у нас не будет проблем. – Должно быть, она видит потрясение на моем лице, потому что кладет руку мне на плечо. – Жизнь в Иллюмен Холле не похожа на жизнь где бы то ни было. К этому нужно привыкнуть, но вы привыкнете. И если у вас возникнут какие-то проблемы, вы знаете, где меня найти.
Я поворачиваюсь на пятках и иду обратно в свою комнату. Весь мир словно в тумане.
– Ты могла бы предупредить меня, – бросаю я Айви, вернувшись.
– Я тебя предупреждала. Не моя вина, что ты предпочла не слушать. – Она демонстративно вставляет наушники.
– Сука, – неслышно выдыхаю я.
Затем хмурюсь. «На чем Айви слушает музыку?» Бросаю еще один взгляд и вижу, что она сидит на постели, набирая сообщение.
На телефоне. На совершенно новом айфоне.
– Где ты это взяла? – спрашиваю, повышая голос. – Эй! – окликаю снова, потому что соседка игнорирует меня.
– Что? – Она, наконец, поднимает взгляд, вынимая наушники, рот ее кривится в раздражении. Ну и пусть. Мне нужны ответы.
– Где ты взяла этот телефон?
Айви хмурится.
– Мой телефон? Купила в магазине.
– Ну да, окей, но как он оказался у тебя тут? Я видела твой телефон в шкафу, в кабинете миссис Парсонс.
Впервые Айви смотрит на меня с чем-то похожим на жалость.
– О, дружочек. Никто не отдает свой настоящий телефон. А теперь, пожалуйста, прекрати мне мешать. Мне нужно дослушать.
Я едва не зову миссис Парсонс, чтобы сдать Айви… но на самом деле понимаю, что не сделаю этого. И Айви тоже понимает. Это просто еще одно правило этого места, которое я должна усвоить.
Может быть, Теодор был прав. Мои семь месяцев неудач начались.
7. Айви
Одри, наконец, бросает попытки поговорить и поворачивается ко мне спиной, натянув до подбородка шикарное желтое одеяло. Даже представить себе не могу, сколько оно может стоить. Смотрю на собственное одеяло и ковыряю его растрепанный край.
Вздыхаю. Теперь жизнь в младшем классе шестой ступени уже не похожа на ту, ради которой я приложила столько усилий. Да, у меня есть значок префекта, и я очень горжусь этим, но это должен был быть МОЙ год. Год, в который я преуспею во всех предметах, когда зароюсь в учебу, по-настоящему сосредоточившись. Отличный аттестат – ступенька в жизнь и карьеру, о которой я мечтаю. То, что меня заставили делиться этим – вот это реально дерьмово. Как и мое отношение к происходящему. К тому же невозможно забыть, что последние свои дни Лола провела в этой самой комнате.
Я знаю, что в ней должны звучать отголоски ее смеха, и боюсь, что однажды ночью закрою глаза и услышу их. Я пытаюсь думать о чем-нибудь другом. Ничто не идет на ум. Мой телефон вибрирует. Тянусь под подушку и вытаскиваю его. Это Тедди.
Привет, проныра [9]. Просто хотел пообщаться. Я знаю, ты сейчас, наверное, не спишь, погруженная в свои мысли. Если я тебе нужен, ты знаешь, я тут. Давай пообедаем завтра у бассейна? Мне кажется, мы уже несколько недель толком не оставались вдвоем, и я скучаю. Было приятно увидеть тебя на собрании. Кончай заморачиваться и спи. Целую.
Бесит, как хорошо он меня знает. Я собираюсь набрать ответ, но замечаю, что он снова печатает. Затем останавливается.
Жду еще чуть-чуть, бездумно пялясь в пустое окно сообщений, и курсор пропадает. Ложусь на спину и принимаюсь пялиться в потолок. Луна бросает на него тени через щель в занавесках. Расстроенная, я закрываю сообщения. Затем замечаю уголок розового флаера, который я сунула в чехол для телефона. Хмурясь, разворачиваю его. Появляется сообщение от Тедди, у него сверхъестественное чутье на подходящие моменты.
П. С. Ты уже смотрела сайт?
Я начинаю печатать:
Как раз собиралась.
Делаю глубокий вдох, открываю браузер и ввожу адрес. Это простая страничка с одним лишь жутким заголовком: «Я ЗНАЮ, КТО УБИЛ ЛОЛУ» – и ссылкой ниже.
Меня передергивает. Я щелкаю по ссылке, и она перенаправляет меня в приложение для подкастов. Принимая во внимание совет Тедди не заморачиваться, нажимаю «Подписаться» и щелкаю, чтобы прослушать первый эпизод.
ПОДКАСТ «КУЛ?»
СТЕНОГРАММА
ЭПИЗОД ОДИН
[Вступление] Тихий, низкий ритм, словно стук сердца.
НЕИЗВЕСТНЫЙ ГОЛОС
Добро пожаловать, любопытствующие, в первый эпизод подкаста «КТО УБИЛ ЛОЛУ?». Я – ведущий, НЕИЗВЕСТНЫЙ ГОЛОС. «Н» – для краткости, и я проведу с вами следующие несколько недель, погружаясь в тайну смерти Долорес Рэдклифф, любимой ученицы знаменитой и загадочной школы-интерната, Иллюмен Холл. Всем своим друзьям она известна как Лола, ее смерть полицией Кента была официально признана несчастным случаем. Но у меня есть все причины верить, что это было нечто гораздо более зловещее. И я также верю в то, что тот, кто это сделал, еще не закончил.
Подписывайтесь и слушайте, как я зацепка за зацепкой неустанно работаю над тем, чтобы собрать воедино эту запутанную головоломку – неразгаданную тайну того, КТО УБИЛ ЛОЛУ?
[Интерлюдия] Тридцать секунд мелодичного звона.
Н
С чего начать? Я думаю, будет справедливо сказать, что все мы – студенты и сотрудники Иллюмен Холла – были опустошены, когда в начале лета тело Лолы выбросило на берег на вечеринке в честь окончания семестра.
К настоящему моменту большинство из вас уже слышало эту историю, но если вы жили на необитаемом острове, или оказались из тех несчастных студентов, которые должны были отправиться домой перед печально известной вечеринкой, или если вы подключились к нам из-за пределов вакуума Иллюмен Холла, позвольте дать вам немного предыстории.
Лола Рэдклифф была одной из сияющих звезд Иллюмен Холла. Семнадцать лет, популярная, красивая, с начищенным до блеска значком старосты, готовая к выпускному году. У нее было все, чего она хотела. И, конечно же, тот, кто отбрасывает такой свет, всегда оставляет в тени ревнивые взгляды…
Вечеринка в честь окончания семестра в Иллюмен Холле – это кульминация года и начало лета. Вне всяких сомнений, Лола планировала быть там. Мы знаем, что она покинула дом, одетая в винтажное коктейльное платье Lanvin. Мы знаем, что она села в свою машину и что камеры наблюдения, а также дорожные камеры отслеживали ее вплоть до залива Уинферн, что всего в нескольких милях от пляжа, где проводилась вечеринка.
Она заранее отправила сообщения, подтверждающие, что она планирует встретиться со своими друзьями у костра, так как на вечеринке не разрешалось пользоваться телефонами.
Но вместо этого ровно в одиннадцать сорок семь вечера на пляже оказалось лишь ее тело.
Позвонили в полицию, допросили всех, кто присутствовал там, задали вопросы ее друзьям и семье, и в конце концов коронеры признали смерть Лолы несчастным случаем. Они считают, что она упала со скалы, и на этом зыбком основании делают вывод о том, как она оказалась в воде. Но почему они так уверены в этом? Те, кто ее знал, утверждают, что она не стала бы гулять по скалам в одиночестве глубокой ночью. Каждому студенту Иллюмен Холла внушается, как это может быть опасно. А Лола была далеко не глупа.
Часто в подобном обвиняют парня девушки. Но Лола была светской бабочкой, и ни один парень не смог привязать ее к себе, она всегда привлекала мужские взгляды, даже тех парней, которые не могли позволить себе любить ее.
Друзья иногда даже более опасны, чем возлюбленные. А как насчет известной сплетни, будто бы Лолу видели плачущей в туалете шестой ступени? Неужели зависть заставила кого-то перейти черту?
Или Лола просто оказалась не в том месте не в то время? Знаете ли вы, что в ту ночь у скал было замечено несколько подозрительных личностей? Что, вы думаете, полиция должна сказать об этом?
Я знаю, что-то не складывается. Я недоволен. Я не удовлетворен. И я не оставлю это просто так.
[Интерлюдия] Играет драматичная музыка.
Мы поговорим с ведущим следователем.
МУЖСКОЙ ГОЛОС
В нашем расследовании мы проверили все. А теперь извините, меня ждут важные дела.
Н
Поговорим с семьей Лолы.
ГОЛОС МОЛОДОГО ЧЕЛОВЕКА
У нее не было проблем с психикой. Она всегда была счастлива, словно солнечный зайчик. Мы не можем этого понять.
Н
С ее учителями.
ГОЛОС ДРУГОГО МУЖЧИНЫ
Она признавалась мне, что знает: ее родители хотели, чтобы она поступала в университет, но она мечтала об актерской карьере, и я поощрял это. У нее был огромный потенциал.
Н
С ее друзьями.
ГОЛОС МОЛОДОЙ ЖЕНЩИНЫ
Я просто не понимаю. У нее были планы. Мечты. Она бы так не поступила. Я знаю.
Н
Но как вы думаете, хотел ли кто-нибудь ее смерти?
ТА ЖЕ МОЛОДАЯ ЖЕНЩИНА
[Долгая пауза]
Конечно, нет. Но она была такой необузданной и беззаботной, понимаете? Она была светом. Маяком. Однако свет притягивает не только хорошее, но и плохое. И она любила опасность.
[Интерлюдия] Играет тихая музыка.
Н
Иногда полиция довольствуется простыми ответами. Но те из нас, кто знал Лолу, не могут просто стоять в стороне. Слишком много вопросов осталось без ответов. Слишком много бессмыслицы.
И, конечно, возникает вопрос о загадочной татуировке в виде сороки. Что, если ее смерть имеет отношение не к Лоле, а к той школе, которую она так любила? Каждого ученика в Иллюмен Холле предупреждают, как опасно злить сорок, но к этому относятся как к забавной традиции, части очаровательной школьной атмосферы.
А что, если за этим стоит нечто большее?
И что, если смерть Лолы – не самоубийство, а убийство?
[Интерлюдия] Играет драматичная музыка.
Н
Спасибо за то, что присоединились ко мне в этом вводном эпизоде подкаста «КУЛ?», в котором мы докопаемся до сути того, что случилось с Лолой Рэдклифф – вместе.
На следующей неделе я организую интервью с ведущим детективом и поделюсь тем, что узнал о татуировке сороки. Все не то, чем кажется. Разве вы не хотите знать, кто на самом деле контролирует эти коридоры? Ручаюсь, это не миссис Эббот и не ее банда префектов.
[Интерлюдия] Звук нарастает.
Оставайтесь на связи, чтобы услышать второй эпизод «КТО УБИЛ ЛОЛУ?»
[Конец] Играет музыка.
8. Айви
По всему парку утренняя роса осела на верхушках поздних летних цветов и застыла на аккуратно подстриженной траве. Свежий туман витает над крышами зданий, и свежий воздух проникает в мои легкие, когда я выхожу и делаю глубокий вдох. Я люблю бывать на улице, будь то дождь или солнце. Сама возможность смотреть в небо и вдыхать свежий воздух – как наркотик. Мгновенный удар дофамина. На самом деле ничто не сравнится с этим. А когда ты едва спал – как я прошлой ночью, после того, как прослушала подкаст, – помогает освежиться.
Мои подошвы стучат по лесной тропинке, что ведет вниз, к берегу. Верхняя губа солона от пота, сердце бешено колотится. Бегать тут – гораздо лучше, чем бегать по улицам Лондона. Тут мне даже не нужно включать музыку – хотя я все равно бегаю в наушниках, на тот случай, если вдруг встречу кого-нибудь, чтобы со мной не пытались заговорить. Гораздо лучше слушать пение птиц, слышать, как волны ударяются о скалы, когда я подбегаю к берегу. Мне нравится это ощущение воздуха, свистящего в ушах и проникающего в волосы, нравится работать руками, нравится, как адреналин наполняет тело. В девять лет я взяла приз за первое место в кроссе на чемпионате школ штата среди младшеклассников, обогнав всех детей моего возраста и старше в каждой школе нашего региона. Мама все эти годы хранила все медали и кубки, хотя я уверена, сегодня они пылятся в какой-нибудь коробке.
Этим утром я выбрала свой любимый маршрут, вокруг естественно-научного корпуса, через лес, по узкой полоске земли, что отделяет школу от острова, затем, наконец, вдоль берега к заброшенной часовне. Еще рано, так что тут по-настоящему тихо. Я оставила Одри посапывать в постели. Ручаюсь, она не заходила на сайт прошлой ночью в отличие от всех остальных студентов. Если бы заходила, не спала бы так крепко. Она сбивает меня с толку. Как можно быть настолько невежественной и не хотеть ничего знать?
Я не могла сдержать болезненного любопытства. Ведущий подкаста остался анонимом, голос прогнали через какое-то приложение, чтобы исказить его настолько, что неясно даже, мужчина это или женщина.
Конечно, все сказанное Н совершенно не соответствовало истине. Полиция сказала, это был несчастный случай. Лолу не убили, что бы там ни утверждал неведомый аноним. Только тру́сы прячутся за маскировкой, словно «тролли» в «Твиттере» – за аватарками с яйцом [10]. Собственно, именно этим и занимался этот человек. Троллил школу. Прослушав прошлой ночью подкаст, я тут же написала Харриет. Мы с ней дружили много лет. Она была первой из учеников седьмого года, кто познакомился со мной. Немного дерзкая, мучительно честная, но с золотым сердцем. Иногда она чертовски раздражает, всегда говорит не думая и постоянно вляпывается в кучу проблем, но все эти годы в Иллюмен Холле мы были неразлучны.
Она согласилась, что все это выглядит совершенно бестактно. Девушка мертва… а этот человек, по сути, просто распускает сплетни. Думаю, этот безымянный мерзавец будет эксплуатировать смерть Лолы так долго, как только сможет.
Ускоряю шаг, пытаясь убежать от воспоминаний: синие губы Лолы и эта отвратительная татуировка. Я и правда верила, что новый семестр сможет положить этому конец. Что я смогу забыть о той ночи и сосредоточиться на своем будущем.
Единственный, кто уже встал в такое время, – мистер Тависток, садовник. Идя своей медленной, слегка шаткой походкой, он толкает по дорожке тачку. И я не знаю, кто из них кого поддерживает в данный момент. Он кажется таким же вечным, как каменные стены, обреченным бродить по этой земле еще многие годы после того, как я окончу школу. Я прохожу мимо его аккуратного маленького домика, одного из ряда домов, разбросанных по периметру школьной территории, – домов некоторых учителей и их семей или других школьных служащих. Конечно, есть прекрасный тюдоровский коттедж директрисы, его стены – почти такие же древние, как самое старое здание в Иллюмен Холле.
Старый мистер Тависток взял меня под крыло, когда я только начала учиться тут. Я часто гуляла по парку одна, и, в конце концов, мы начали болтать. Он даже иногда гулял со мной. Рассказывал мне о цветах, цветущих в разные времена года, о жуках и диких животных, прекрасно устроившихся на территории школы. Одно из моих любимых занятий – сообщать ему о птицах, которых я видела во время своих прогулок или пробежек. Его лицо всегда светится, когда я притворяюсь, будто меня удивил дятел. Думаю, он немного одинок… из-за этих нелепых слухов, будто у него нет жены потому, что он убил ее и бросил тело в озеро. Школьные слухи могут так глупо выйти из-под контроля. Я знаю, что он безобидный и очень милый старичок, а его жена пятнадцать лет назад умерла от рака груди. Я знаю это потому, что мы много говорим о наших семьях. Мне известно, что любимым цветком миссис Тависток был пион, а любимой птицей – малиновка. Я часто вижу, как он разговаривает с малиновками, и уверена, он верит, будто это – она, присматривает за ним.
Мистер Тависток поднимает руку в приветствии, и я машу в ответ. В каком-то смысле он мне как дедушка. Его семья много поколений ухаживала за этими землями, так что он знает Иллюмен Холл от и до.
