Читать «Скиталец. Боярин» — Константин Калбазов онлайн
Страница 3 из 5
– Эдак пропадет острота ощущений и возможность существенных потерь. А тогда уж дуэль превратится в фарс, – возразил Петр.
Ночь прошла совершенно спокойно. Наутро Петр и Федор прикатили к гостинице на паромобиле в сопровождении доктора. Яков и Григорий порывались было поехать с ними, но были отстранены в сторону братьями. Не балаган, чего там глазеть.
Сама дуэль на Бориса не произвела никакого впечатления. Собрались десяток человек на пустыре под сенью пары раскидистых дубов. Отмерили полагающееся расстояние, вогнали в землю палаши, обозначая барьеры. Спорщикам традиционно предложили помириться. Те столь же ожидаемо отказались. Бросили жребий.
Стреляться выпало пистолетами барона Орнеласа. Соответственно и первый выстрел за ним. Борис встал, как это было принято, прикрыв часть груди пистолетом. Так себе защита, если честно. Особо не прикроешься.
Выстрел! Измайлов ощутил легкий толчок в грудь и услышал короткий свист пули, ушедшей в рикошет. А хорошо стреляет, шельмец! Сорок пять шагов не шутка. Орнелас в недоумении уставился сначала на противника, потом на свой пистолет, словно не в силах поверить в произошедшее.
Но затем встал в полный рост, готовый принять свою судьбу. При этом он также не пренебрег защитой с помощью пистолета. Но в остальном стоял как статуя, с гордо поднятой головой. Вид настолько харизматичный, что хоть бери и на картину!
Оговаривая условия, секунданты барона настаивали на поединке до смерти, что подразумевало под собой перезарядку оружия. Но братья воспротивились этому. Если противник Бориса столь уж кровожаден, то ему следует почаще упражняться в стрельбе, чтобы не промахиваться.
Измайлов вскинул пистолет. Мелькнула было дурная мысль выстрелить мимо, но она тут же улетучилась. Ни о каком благородстве тут не может быть и речи. Этот бретер сейчас просто дерется за деньги. Сиречь он наемный убийца. И пошел он… А на перерождение и пошел.
Борис прицелился и плавно потянул спуск. Выстрел. Выметнувшееся из ствола облачко дыма на секунду заволокло обзор. А в следующий миг он уже наблюдал, как его противник рухнул на землю, словно подрубленный. Отчего-то подумалось, что раненые так не падают, о чем поспешил сообщить склонившийся над бретером доктор.
Измайлов посмотрел в сторону сидевшей в автомобиле Фелисии да Мота. Девушка обмахивалась веером, при этом не сводя с Бориса испепеляющего взгляда. Охохошеньки. Да кто сказал, что на этом все закончилось-то? Может, стрелять из-за угла она никого и не подошлет, но уж точно не успокоится. Впрочем… Ходи теперь оглядывайся или прибей эту тварь первым.
Н-да. А вот не решил он пока, как быть. Хотя мысль о ее устранении ему абсурдной не показалась. Она ничем не лучше тех же Стужи и Просвиры. Только и того, что носит юбку. Кстати, стреляет она на загляденье. Видел он, что вытворяла эта красавица на улице ночного города.
– Дело сделано, Боря, – произнес подошедший Петр.
Выдернул из земли свой палаш. Отер лезвие пучком травы. Критически осмотрел, удовлетворенно кивнул и вогнал в ножны.
– Ты куда? В гостиницу? – поинтересовался каперанг.
– Нет. Сначала в трактир, позавтракаю, а то есть охота, спасу нет. А потом – в усадьбу к боярину. Нужно дорабатывать портрет Марии Платоновны, и вчера взялся писать Георгия Ивановича.
– Понятно, – посмотрев на него долгим взглядом, произнес старший из братьев. – Тогда поехали, чего тут торчать. Они и сами с усами.
Господи, какие же они жалкие! Елизавета Петровна смотрела на забившихся в угол и подвывающих двух молодых людей. Ничего человеческого в них уже не осталось. Один только животный ужас перед предстоящими страданиями. Сколько раз они умирали? Не праздный вопрос. Она знает это совершенно точно. Семьдесят восемь. Каждый десятый день она спускается в этот подвал и всаживает этим ублюдкам по пуле в живот. И всякий раз смерть для них превращается в адовы мучения.
При последнем посещении ей показалось, что рассудок их не выдержал. Да, они страшатся. Но уже не осознают, за что им эти мучения. И вот сегодня она в этом лишний раз убедилась. Рука привычно вскинула «бульдог». Палец дважды нажал на спусковой крючок. В стенах этого каземата выстрелы вышли особенно гулкими, ударив по ушам плетью. Несчастные замерли с простреленными головами.
– Избавьтесь от тел, так, чтобы и следа не осталось. И приберите здесь все, – отвернувшись, велела она двум телохранителям.
– Сделаем, – ответил один из них.
Все. Тут ей больше делать нечего. Москаленко вышла наружу, пересекла двор конюшни и направилась на веранду, где был накрыт стол к традиционному семейному завтраку. Петр и Федор были уже там. Быстро обернулись. Впрочем, дурное дело нехитрое.
– Здравствуйте, мальчики.
– Здравствуй, матушка, – чуть ли не хором ответили двое мужчин, по виду годящиеся ей в отцы.
– Как все прошло?
– Португалец промазал. Борис его застрелил. Как он сказал, у бретера восьмая ступень. Глядишь, поумерит свой пыл, пока не доберется до десятой. Хотя до того ему еще трудиться и трудиться, – пояснил Петр.
– Матушка… – многозначительно произнес Федор и осекся.
– Я их отпустила, – наливая чай в чашку, просто ответила она.
При этом в глазах обоих братьев появилось удовлетворение. Всему есть предел. И мстительности в том числе. Впрочем, вполне возможно, что причина вовсе не в том, что она наконец посчитала наказание достаточным. Ну и какая тогда разница между нею и этой да Мота?
– Значит, ты уверен, что она не успокоится? – поинтересовалась Елизавета Петровна, когда Петр озвучил свои опасения.
– Да, матушка, – убежденно подтвердил тот.
– А как думаешь, стоит ли ожидать от нее удара в спину?
– На войне все средства хороши, – пожал плечами каперанг. – Но я уверен, что парень управится и сам. Нельзя же его все время опекать.
– Ты помнишь, что я говорила о помощи?
– Помогать, матушка, а не решать проблемы за него.
– Благодаря твоему подходу он уже сходил в одиночную кругосветку.
– Матушка, Петр прав, не стоит его так-то опекать, – вмешался Федор. – Не то можно получить противоположный эффект.
– Ладно. Пусть пока все идет, как идет. Где он сейчас?
– Завтракает в чайной. А потом отправится в усадьбу боярина писать их портреты, – ответил Петр.
– Их?
– Георгий Иванович решил последовать примеру Марии Платоновны.
– Хм. Давненько я не навещала подругу. Опять же, хотелось бы взглянуть, что у него получается.
– Кстати, он передал тебе подарок, – спохватился Федор и, обернувшись на стуле, взял прислоненную к стене рамку. – Только вчера написал.
Она приняла картину, окинула ее задумчивым взглядом. Потом попросила пристроить на стуле подальше от нее, что Федор и сделал. Еще какое-то время она рассматривала работу, а потом неопределенно хмыкнула.
– Что-то не так, матушка? – поинтересовался Петр.
– Да как тебе сказать… На первый взгляд работа выполнена в настолько пренебрежительной манере, что тут и там бросаются в глаза ошибки и явные ляпы. Словно картину писал какой-то недоучка. Но чем дольше всматриваешься, тем все больше недостатки становятся достоинством. Просто это несколько другой подход к привычному стилю.
– А по-моему, все просто. Ему необходимо выровнять показатели умений, которые у него в загоне, вот он и наращивает количество в ущерб качеству.
– Борис уже давно не тот мальчишка, который скорее рисовал, чем писал. Теперь он не в состоянии писать плохо. Просто он пишет иначе. И в этом есть свои прелесть и очарование.
– Доброе утро, матушка, – наконец появилась в дверях старшая невестка.
Все. Дела побоку. Настало время традиционного семейного чаепития. Правда, это вовсе не значит, что нельзя похвастать новой картиной в своей коллекции.
После завтрака Елизавета Петровна велела подать автомобиль и направилась в резиденцию боярина, где была принята без проволочек. Ее тут же препроводили в комнату, отведенную под художественную мастерскую.
– Маша, что это значит? – стрельнув в подругу лукавым взглядом, поинтересовалась Москаленко.
Они вышли из мастерской, оставив Яковенкова и Измайлова одних. Если с боярыней тот управился быстро, то с ее мужем придется провозиться не один час.
– Ты о чем? – останавливаясь посреди коридора, с самым искренним видом удивилась Мария Платоновна.
При этом ее пальчик непроизвольно прошелся по ожерелью из крупного жемчуга, в котором она позировала.
– Не юли. Тебе не идет, – покачав головой, произнесла Москаленко.
– И все же?
– Зачем ты заигрываешь с Борисом?
– Я-а-а?
– Именно. А иначе к чему столь откровенно выпячивать его подарок. Пока ты придерживаешься определенных рамок, Георгий Иванович смотрит на твои шалости сквозь пальцы. Но Катя воспримет это в штыки. А какой упрямой она может быть, не мне тебе рассказывать. Даже не думай в эту сторону, если не хочешь потерять свою дочь.
– Лиза, ты напридумывала себе бог знает что.
– Очень надеюсь, что это так и есть, – с легким кивком произнесла Москаленко, всем видом давая понять, что уверена в своей правоте.
Глава 5
Ссора
– Здравствуйте, господин мичман, – сделав книксен, приветствовала Катя Бориса.
– Здравствуйте, боярышня. Вы сегодня особенно обворожительны, – обозначив кивком долженствующий поклон, ответил он.
– Почему именно сегодня? – вздернула она брови.
– Ну-у, потому что мой мундир великолепно подчеркивает ваш наряд, – приняв картинную позу, ответил он.
– То есть сама по себе я выгляжу значительно хуже? – подпустив в голос угрозу, произнесла она.
– Я бы не употреблял это слово, – значительно и с эдаким легким апломбом произнес он.
– Задавака. – Убедившись, что посторонние на них не смотрят, она по-детски показала ему язык.
От этой картины в груди Измайлова растеклось тепло. И даже, пожалуй, истома. Настолько Катя сейчас была прекрасна и обворожительна. Не сдержавшись, он улыбнулся ей и с игриво-виноватым видом развел руками.
– Поздравляю, Борис. Я знала, что мундир вам пойдет, – уже не дурачась, произнесла она.
– Благодарю, Катя.
Экзамены в морских классах Измайлов выдержал с успехом. Случилось даже поспорить с аттестационной комиссией, когда один из экзаменаторов указал ему на ошибку при работе с парусами в штормовую погоду. Но молодой человек прошел в одиночестве через множество штормов и бурь. Как говорится, испытал, почем фунт лиха, на собственной шкуре. Так что убедить его в собственной неправоте было сложно.
Вообще-то Борис рисковал заполучить переаттестацию через год, что никоим образом не входило в его планы. Но и уступать тому, кто в теплом кабинете уже успел позабыть, каков вкус соленого ветра, тоже не собирался. Он, собственно, уже смирился с тем, что сглупил, и пер напролом только из чистого упрямства и уверенности в своей правоте. И каково же было его удивление, когда этот экзамен ему зачли на отлично.
Буквально вчера он получил свидетельство и погоны, после чего бросился к своей яхте. Ганин едва поспел за своим подопечным. Скорый переход, и вот он на Яковенковском. Тем более в Институте благородных девиц годовые экзамены позади и девушек распустили на летние каникулы. А значит, и для встречи необязательно дожидаться воскресенья.
– Итак, какие у нас планы? – игриво поинтересовалась она, с непринужденностью беря его под ручку.
Стоявший неподалеку городовой усиленно делал вид, что его ничто не удивляет, и вообще он не отличается любознательностью. Правда, получалось у него как-то слишком напоказ, а потому в это совершенно не верилось. И потом, если эдак коситься, то и окосеть можно.
– Предлагаю прогуляться в летний сад и посидеть в «мороженице».
Борис все же не удержался, где-то сболтнул насчет своей задумки по кафе-мороженому. Кто-то воспринял эту затею с должной серьезностью. Попробовал. И вскоре Россию, а вслед за ней и другие страны, в особенности южные, охватил бум. Подобные узкоспециализированные заведения росли, как грибы после дождя. В России прижилось название «мороженица». А уж какое там подавали мороженое! Борис такое ел только в своем прошлом детстве.
– Батюшка мне устроил форменный допрос: мол, отчего я не интересуюсь молодыми людьми и не желаю бывать на балах. Хожу только по необходимости, когда не явиться будет совсем уж неприлично, – поведала Катя, устраиваясь за столиком.
– И что вы ему ответили? – с хитринкой поинтересовался Борис.
– Сказала, что мне это неинтересно, – пожав плечами, просто ответила она. – Нет, ну правда, какой смысл в этой праздности? Я с куда большим удовольствием и пользой проведу вечер… да хоть с книжкой в руках. Это как минимум способствует расширению кругозора.
– Ага. Отсюда я делаю вывод, что мое общество вы находите полезным и познавательным.
– Не забывайте, вам есть что рассказать. Несмотря на вашу молодость, вы видели куда больше тех, кто значительно старше вас. Одно только одиночное плавание чего стоит. А ведь было многое и помимо этого, – зардевшись, ответила она.
Видя это, Борис поспешил прийти ей на помощь и перевести все в шутку.
– Э-это да-а. Уж что-что, а приключения на свою… – Борис осекся, а Катя покрылась еще большей краской смущения, прекрасно поняв недосказанность. – Ну, я хотел сказать, что…
– Я все поняла. Не стоит вдаваться в подробности, – сквозь сжатые зубы тихо процедила она.
– А. Ну да. Кхм. Вот видите, каково оно с неотесанными мужланами.
– Ничего. Медведя за год на велосипеде учат кататься. Думаю, обучить хорошим манерам выходца с рабочей окраины не составит столь уж большого труда.
– Кстати, я видел афиши. В Яковенковск прибыл бродячий цирк. Не желаете ли посетить представление?
– Увы, Борис, но не получится.
– Не любите животных?
– Тяв! – словно почувствовав неладное, всполошился Шанти, по обыкновению пристроившийся на коленях Кати.
– Не слушай его, солнышко, – потрепав песика по голове, задорно произнесла она. – Животных я люблю. От клоунов без ума. А уж когда вижу, что вытворяют эквилибристы под куполом, так и вовсе сердце замирает.
– И в чем проблема?
– В том, что мои родители тоже любят цирк. И коль скоро сегодня первое представление, они непременно будут там. По сути, официальный выход, где я обязана присутствовать.
– Ага. Ладно. Как насчет завтра?
– Вы так хотите пойти в цирк?
– Я хочу провести время с вами. А где – мне совершенно без разницы.
– Тогда, может, покатаемся на велосипедах? – предложила она.
– Договорились.
– О чем это вы договорились? – послышался знакомый голос. – Любезный, еще одну порцию пломбира, посыпанного шоколадом, и молочный коктейль.
– Всенепременно, – выставляя заказ молодых людей на столик, с готовностью отозвался официант.
– Здравствуйте, – наконец задорно поздоровалась Москаленко.
– Здравствуйте, Елизавета Петровна.
– Здравствуйте, матушка.
Борис поздоровался негромко, но подошедшая успела привлечь к себе внимание, а потому даже тихо оброненное слово было услышано окружающими. На лицах некоторых из них появились лукавые улыбки. Ну а что тут поделаешь, коли парень едва ли моложе нее обращается к ней как к матушке.
– Тише ты, умник! – прошипела Москаленко, опускаясь на стул. – Можешь называть по имени-отчеству. А тебе, красавица, уж сколько раз говорено!
– Ой, ладно. Можно подумать, вас тут никто не знает, – отмахнулась Катя.
– Знают. Но это не повод лишний раз выпячиваться.
– Не побрезгуйте, – пододвинув к ней свою порцию мороженого, предложил Борис.
Благо у него также было мороженое с шоколадом. Ну и управится он куда быстрее девушек. А вот есть в то время, когда одна из них ожидает свой заказ, он не смог бы. Катя также не спешила прикасаться к своей порции, а июньское солнце не способствовало сохранению быстро тающего продукта.
– Благодарю, – не стала отказываться Москаленко и вооружилась ложечкой.
Только после этого ее примеру последовала Катя. Правда, не забыла еще и поделиться с Шанти. Борис отчего-то подумал о глистах и о том, что, несмотря на сильную свою привязанность к песику, есть с ним с одной ложки он все же не готов.
Ага. И Елизавета Петровна туда же. Она вообще к животным с открытым сердцем. Не то что к людям. Вызнал Борис доподлинно о судьбе капитана Бэнтли и его лейтенанта Абрамса. Жестко она. Вот сиди и думай, что за тараканы водятся в этой милой головке.
– Боря, я ездила в Москву.
– Я знаю. И, признаться, не думал, что вы вернулись, иначе непременно засвидетельствовал бы вам свое почтение.
– Ты был бы в курсе, если бы, приезжая в Яковенковск, останавливался в моей усадьбе.
– Елизавета Петровна, мы это уже обсуждали.
– Ох и упрямый же ты! Ладно, не суть. Я посетила Московскую академию художеств и лично беседовала с Ивановым.
– И? – не особо проникнувшись именитым мастером кисти, поинтересовался Борис.
– И-и-и? – удивилась Елизавета Петровна.
– Что вас удивляет? Я никогда не говорил о том, что изобразительное искусство является смыслом моей жизни, чего не сказать об Александре Андреевиче. Вот если бы вы поведали мне о каких-нибудь технических новинках, тут бы я проявил живой интерес.
– И напрасно. Потому что поначалу он воспринял твои акварели крайне негативно. Но затем все же внял моим просьбам и присмотрелся к тому, что он назвал мазней. Тебе неинтересен его вердикт?
– Нет. Эти акварели – всего лишь средство для скорейшего развития моего дара. Я и сам понимаю, что картины не имеют ценности.
– А вот тут ты ошибаешься! – ткнув в его сторону ложечкой, возразила Москаленко.
– Сейчас вы скажете, что одаренный и признанный мастер увидел в них зачатки нового направления и, я не побоюсь этого слова, стиля.
– Напрасно иронизируешь. Именно это он и сказал.
– Я тоже, – равнодушно пожал плечами Измайлов.
– То есть все, чего ты хотел, – это только развить умения?
– Благодарю, – принимая заказ от официанта, произнес Борис и тут же обратился к Москаленко: – Именно эту цель я и преследовал.
– А позволь спросить, зачем тебе это вообще нужно? Ну развивал бы понемногу. К чему устраивать эту гонку?
– Во-первых, мне нужен свободный опыт. Я постоянно испытываю в нем недостаток. Даже не представлял, насколько может быть хлопотным делом ускоренная подготовка экипажа. А во-вторых, есть у меня одна задумка. Я ее уже опробовал, но, к сожалению, нужного эффекта получить не удалось. Думаю опробовать, достигнув академического уровня.
– О чем речь, не поделишься?
– Извините, Елизавета Петровна, но пока я распространяться на эту тему не стану.
– А зачем вам ускоренная подготовка экипажа? Вы опять куда-то собрались? – поинтересовалась Катя.
– А для чего же я строю «Новик»? Уж точно не для того, чтобы поступать на службу к кому-то из бояр или князей.
– Эти планы также тайна за семью печатями? – вздернула бровь Москаленко.
– Вовсе нет. Как только «Новик» встанет в строй, я собираюсь войти в состав Добровольного флота.
– Вот, значит, как. И какой театр военных действий заинтересовал моего приемного сына? Ну, так, чтобы я знала.
Стать владельцем боевого корабля, не будучи у кого-либо на службе, в России было невозможно. Но поступая на службу к боярину или князю, командир корабля должен был дать вассальную клятву, иначе с ним никто не станет иметь дело. Единственное место, где капитан мог чувствовать себя более или менее вольготно, – это Добровольный флот.
Вольные капитаны, входящие в его состав, не являлись вассалами царя, но были его резервом на случай войны. А до той поры были вольны заключать контракты по своему усмотрению и заниматься своими делами невозбранно. Правда, это не должно было противоречить политике царя. То есть никаких дел с противниками России или ее союзниками. Это должно было специально оговариваться при заключении контракта с нанимателем.
В Добровольный флот в основном входили торговые суда, которые в военное время переквалифицировались в транспорты или крейсера. Но имелись и чисто боевые. Правда, их было совсем немного, так как содержание военного корабля – это дорогое удовольствие. И вообще, государь не жаловал каперство в общепринятом понимании, как не терпел подобного и в составе флота, являвшегося его резервом.
Поэтому русские вольные капитаны предпочитали все же торговые суда, а редкие боевые корабли выступали в качестве наемников, но никак не каперов. Разумеется, и им перепадали трофеи, но это ведь не сравнить с целенаправленной охотой на торговцев.
– Елизавета Петровна, вы напрасно сердитесь. Разве я не волен в своих решениях и поступках до той поры, пока это не задевает чести и достоинства рода Москаленко? – покачав головой, возразил Борис.
– Уел. Итак? – продолжила настаивать на объяснениях приемная мать.
– В какие края направиться, мы еще не решили. Ходовые испытания на «Новике» начнутся в сентябре. Потом нужно будет войти в состав Добровольного флота. А там и с местом определимся.
– Но вассал не может поступить на службу в Добровольный флот, – возразила Катя.
– Так ведь и я еще не скоро займу место на капитанском мостике. Пока там накрепко обосновался Дорофей Тарасович, – сообщил Борис, не видя в этом никакого препятствия.
Ну вот верил он Кате, и все тут. Не могла она его обмануть. Правда, сейчас девушка с эдакой игривой хитринкой смотрит на него: мол, ты в моих руках. Но это всего лишь игра, не больше.
В этот момент взгляд Измайлова зацепился за молодого человека в студенческой форме. Он как-то уж очень целеустремленно направлялся к «мороженице», неся в руках коробку с тортом. Только держал ее слегка на отлете, все время посматривая себе под ноги. И вид какой-то нервный, дерганый. А еще отчего-то сложилось ощущение, что содержимое коробки несколько тяжелее кондитерского изделия.
Пальцы сами отстегнули верхнюю пуговицу двубортного мундира. Борис сунул руку под лацкан, нащупывая рукоять «бульдога» в плечевой кобуре. Вот уж чего он не собирался делать, так это расслабляться, а потому с оружием не расставался. Револьвер слева был заряжен травматическими патронами, справа – боевыми.
– Что случилось, Борис? – недоумевающе вздернула бровь Москаленко, наблюдая за его действиями.
– Надеюсь, ничего и дело обойдется простыми извинениями, – поднимаясь, произнес Борис и добавил уже громко: – Молодой человек, остановитесь! Да-да, я вам говорю!
Одновременно с этим он извлек револьвер. Плевать, если он ошибся и это не бомбист. Убить он его не убьет, а за неудобства всегда можно принести свои извинения.
Вместо того чтобы остановиться, студент рванул вперед, выставив перед собой коробку, словно минный катер – шестовую мину. Кой черт словно!
Б-бах!
Пуля взбила рубашку на груди парнишки, исторгнув из него болезненный стон. Коробка вылетела из руки и, описав короткую дугу, шлепнулась на пешеходную дорожку, выложенную разноцветной бетонной плиткой.
Взрыв вышел оглушительным. Осколки тротуарной плитки забарабанили по дереву, с противным чавканьем вгрызались в тела и с гулом проносились мимо. Мгновение – и по летней площадке словно прошлась картечь. Крики, стоны, хрипы, стенания.
Борис ощутил толчок взрывной волны и острую боль в левом плече, которое словно ожгли раскаленным прутом. Вот только он не придал этому значения. Его взгляд был прикован к Кате и Елизавете Петровне, которых швырнуло на пол. Яковенкова оказалась на пути осколков, фактически прикрыв его. Теперь же лежала на деревянном полу, силясь вдохнуть и пуская кровавые пузыри. Москаленко и вовсе не подавала признаков жизни.
Растерянность длилась не больше секунды. С наступлением следующей Борис уже бросился к Кате, выхватывая из внутреннего кармана «Аптечку». Откинул крышку, сдвинул в сторону рычажок предохранителя.
Артефакт «Аптечка».
Персональный.
Количество зарядов – 2.
Состояние заряда – 100 %.
Перезарядка – 10 дней.
Состояние механизма – взведен, готов к использованию.
Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?
Да/Нет.
Да! Девушка на мгновение замерла, после чего глубоко вздохнула, высоко подняв грудь. Борис ощутил волну облегчения, прокатившуюся по нему, после чего перебрался к Москаленко и приложил артефакт к ее груди.
Артефакт «Аптечка».
Персональный.
Количество зарядов – 1.
Состояние заряда – 50 %.
Перезарядка – 10 дней.
Состояние механизма – взведен, готов к использованию.
Использовать для лечения неизвестного за… свободного опыта?
Да/Нет.
Да! Вздох, и секунду назад не подававшая признаков жизни девушка, ну или все же женщина, глубоко вздохнула, распахнув глаза.
– Что случилось? – невпопад поинтересовалась она.
– Теракт, – коротко бросил Борис, убирая разряженную «Аптечку» в карман и осматриваясь вокруг. Исцелить он никого уже не мог, но это вовсе не значит, что вообще ничего не может сделать. Есть ведь еще и традиционная медицина. Вовремя и правильно оказанная первая помощь может спасти жизнь.
Справа от них сидела семья из четырех человек. Женщину сейчас корежило в корчах. Мужчина и две девочки лежали неподвижно. Борис опустился на колено перед детьми и пощупал пульс сначала у одной, потом у другой. Никаких признаков. Мужчина также мертв. У женщины практически оторвана рука, и она стремительно теряет кровь. Даже кричать перестала, быстро ослабев. Измайлов начал накладывать ей жгут.
– Используйте на девочек «Аптечку», – послышался за спиной взволнованный голос Кати.
– У меня больше нет зарядов, – крякнув, вынужден был признать Борис.
– Как?! Как вы могли использовать заряды на нас?! Мы бы и сами возродились! – вскричала она.
– Простите, Катя, но я привык в первую очередь думать о близких мне людях.
– Да вы!.. Вы!.. – в возмущении задохнулась девушка.
– Катя… – попыталась ее остановить Москаленко.
Тем временем Борис перешел к следующему раненому. Или, вернее, раненой. Задрал у пострадавшей верхнюю юбку и оторвал полосу от нижней, получая подобие бинта. Обе девушки оставили перепалку на потом и приступили к оказанию помощи.
Всего пострадавших оказалось четырнадцать человек. Пятеро убиты, Катя и Елизавета Петровна также были в их числе, но теперь их жизни вне опасности. Впрочем, и остальным девятерым ничего не угрожало. Причем двое из них должны были благодарить за это Бориса.
Вскоре на месте трагедии появилась помощь. В ход пошли «Аптечки», и пострадавших излечивали одного за другим. Полицейские взяли под охрану едва ли не разорванное в клочья тело террориста.
Через час погибший мужчина очнулся помолодевшим и полным сил. Супруга встретила его воскрешение горькими слезами. Как ни скоро появились медики с артефактами, девочек спасти они не смогли. Эти малютки шести и семи лет оказались единственными погибшими в результате теракта.
– Вы могли их спасти, – потухшим голосом произнесла Катя, наблюдая за тем, как уносят тела, накрытые простынями.
При этом сама Яковенкова стояла в окровавленном платье и вид имела весьма угрожающий. Боярышню попробовали было увести, но она упрямо отказывалась уходить, пока всем не была оказана помощь.
– Вопрос выбора передо мной не стоял, – возразил Борис, поглаживая лежащий на столе трупик Шанти.