И тут я почувствовала, как чья-то рука коснулась моего плеча, и за спиной прозвучал мужской голос:
– У вас такой вид, будто вы ищете выход.
Я обернулась. Это был парень в армейской форме. Он стоял в паре шагов от меня, в одной руке у него был наполненный стакан, в другой – бутылка пива. Вблизи он выглядел еще более типичным ирландцем. Может, все дело было в особенном румянце кожи, квадратной челюсти, смешинке в глазах… в этом лице падшего ангела, одновременно невинном и мужественном. Он чем-то напоминал Джимми Кагни, только без присущей тому драчливости. Будь он актером, наверняка прошел бы кастинг на роль молодого священника, соборовавшего Кагни, когда того изрешетил пулями конкурирующий гангстер.
– Вы слышали, что я сказал? – прокричал он сквозь шум. – Вы как будто ищете выход отсюда.
– Да, я вас слышала. И да, вы очень наблюдательны, – сказала я.
– А вы краснеете.
Я вдруг почувствовала, что у меня горят щеки.
– Должно быть, это из-за духоты.
– Или из-за того, что я самый красивый парень, которого вы когда-либо видели.
Я осторожно взглянула на него и заметила, что он игриво вздернул брови.
– Вы красивы, это правда… но не сногсшибательны.
Он окинул меня восхищенным взглядом и произнес:
– Отличный контрудар. Это не вас я видел на ринге с Максом Шеллингом в «Гарден»?
– Вы имеете в виду ботанический сад «Бронкс Гарденс»?
– А ваше имя случайно не Дороти Паркер[13 - Дороти Паркер (1893–1967), американская писательница и поэт, известная своим юмором и проницательностью.]?
– Лесть вам не поможет, солдат.
– Тогда я попытаюсь напоить вас, – сказал он, впихивая мне в свободную руку бутылку. – Выпейте пивка.
– У меня уже есть, – сказала я, поднимая бутылку «Шлитца», которую держала в другой руке.
– Значит, будете пить с двух рук. Мне это нравится. А вы, часом, не ирландка?
– Боюсь, что нет.
– Странно. Мне показалось, что в вас больше от О’Салливан из Лимерика… чем от какой-то там лошадиной Кейт Хепберн…
– Я не езжу верхом, – перебила я его.
– Но вы ведь из тех, кого называют «белой костью», не так ли?
Я смерила его суровым взглядом.
– Так улыбается аристократия, я угадал?
Я попыталась удержаться от смеха. Ничего не вышло.
– Вы только посмотрите! У нее есть чувство юмора. А я-то думал, что это не входит в набор аристократа.
– Из всякого правила есть исключение.
– Рад слышать. Так что… будем выбираться отсюда?
– Простите?
– Вы сказали, что ищете выход. Я предлагаю вам его. Со мной.
– Но почему я должна идти с вами?
– Потому что вы находите меня забавным, обаятельным, интригующим, соблазнительным…
– Нет, вовсе нет.
– Лжете. Как бы то ни было, есть еще одна причина, по которой вы должны пойти со мной. Дело в том, что мы понравились друг другу.
– Кто сказал?
– Я. И вы тоже.
– Я ничего не говорила… – И в следующее мгновение расслышала собственный голос: – Я даже не знакома с вами.
– А это имеет какое-то значение?
Разумеется, нет. Потому что я уже была без ума от него. Но, естественно, не собиралась объявлять ему об этом.
– Хотя бы имя назвали, – буркнула я.
– Джек Малоун. Или сержант Джек Малоун, если вы предпочитаете официоз.
– И откуда вы родом, сержант?
– О, это рай, Валгалла, уголок, куда белые англосаксонские протестанты боятся ступить ногой…
– И называется он…?
– Бруклин. Флэтбуш, если быть точным.
– Первый раз слышу.
– Вот видите! О чем я и говорю. Для аристократов Бруклин всегда был запретной зоной.
– Ну почему же, я была на Бруклинских высотах.
– А в глубинах?
– Это туда вы меня тащите?
Он просиял:
– Значит, по рукам?
– Я никогда не сдаюсь так легко. Тем более когда оппонент забывает спросить мое имя.
– О, черт!
– Итак, продолжайте. Задавайте свой вопрос.
– Как фас звать? – спросил он, шутливо копируя немецкий акцент.
Я сказала. Он поджал губы.
– Смайт через ай?
– Впечатляет.
– О, знаете ли, нас в Бруклине тоже учат правильно произносить слова. Смайт…
Он как будто пробовал мое имя на вкус, повторяя его с нарочитым английским акцентом.
– Смайт… Готов спорить, что когда-то, давным-давно, это было старое доброе Смит. Но потом один из ваших напыщенных новоанглийских предков решил, что Смит – это слишком просто, и переделал его в Смайт…
– Откуда вы знаете, что я родом из Новой Англии?
– Вы, должно быть, шутите. Если бы я был по натуре игроком, я бы поставил десятку на то, что ваше имя Сара пишется с одной «р».
– И выиграли бы.
– Я же говорил вам, что я крепкий орешек. Сара. Очень мило… если кому по душе новоанглийские пуритане.
Я расслышала голос Эрика у себя за спиной:
– Ты хочешь сказать, вроде меня?
– А ты кто такой, черт возьми? – спросил Джек, слегка раздраженный тем, что кто-то посмел прервать наш остроумный диалог.
– Я ее пуританский брат, – сказал Эрик, обнимая меня за плечи. – Лучше скажи, кто ты такой?
– Я – Улисс С. Грант[14 - Американский политический и военный деятель.].
– Очень смешно, – сказал Эрик.
– Это так важно, кто я?
– Просто не помню, чтобы приглашал тебя на эту вечеринку, вот и все, – разулыбался Эрик.
– Так это твой дом? – добродушно произнес Джек, ничуть не смутившись.
– Браво, доктор Ватсон, – сказал Эрик. – Может, еще расскажешь, как ты здесь оказался?
– Парень, с которым я познакомился в армейском клубе «USO» на Таймс-сквер, сказал, что у него есть друг и друг этого друга знает о гулянке на Салливан-стрит. Но послушай, я никому не хочу доставлять неудобств, поэтому ухожу сию минуту, если не возражаете.
– Зачем вам уходить? – произнесла я так поспешно, что Эрик наградил меня вопросительной и ехидной улыбкой.
– Действительно, – сказал Эрик, – зачем тебе уходить, если кое-кто явно хочет, чтобы ты остался.
– Ты точно не возражаешь?
– Друзья Сары…
– Приятно слышать.
– Где ты служил?
– В Германии. И если быть точным, то я не служил. Я был репортером.
– «Старз энд Страйпс»? – спросил Эрик, имея в виду официальную газету американской армии.
– И как это ты догадался? – с наигранным изумлением произнес Джек Малоун.
– Думаю, помогла твоя форма. Где базировался?
– Какое-то время в Англии. Потом, после капитуляции немцев, был в Мюнхене. Ну или в том, что от него осталось.
– А на Восточном фронте удалось побывать?
– Я пишу для «Старз энд Страйпс»… а не для «Дейли уоркер».
– Должен тебе заметить, что я вот уже десять лет читаю «Дейли уоркер», – важно произнес Эрик.
– Поздравляю, – сказал Джек. – Я тоже раньше увлекался комиксами.
– Не вижу связи, – сказал Эрик.
– Все мы родом из детства.
– «Дейли уоркер» в твоем представлении – это чтиво для малолеток?
– Причем плохо написанное… собственно, как большинство пропагандистских листовок. Я хочу сказать, что, если уж тебе хочется писать иеремиады о классовой борьбе, по крайней мере, делай это профессионально.
– Иеремиады, – съязвил Эрик. – Надо же. Мы знаем красивые слова?
– Эрик… – Я сурово посмотрела на брата.
– Я что-то не так сказал? – слегка заплетающимся языком произнес он. Вот тогда я поняла, что он попросту пьян.
