В пятницу десятого апреля, за неделю до пятнадцатого дня рождения Сиу-Ман, в местном чате под названием «Попкорн» появилась публикация:
Опубликовано: kidkit727 10-04-2015, 22:18
ЧЕТЫРНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ШЛЮШКА ОТПРАВИЛА МОЕГО ДЯДЮ В ТЮРЬМУ!!!Не могу больше терпеть. Я должен заступиться за своего дядю!
Моему дяде сорок три. Он живет с моей тетей в районе Вонг Тай Син и владеет канцелярским магазином. Каждый день он работает с утра до вечера, чтобы обеспечить свою семью. Он не слишком хорошо образован – ему пришлось бросить учебу после третьего класса средней школы, но он честен и трудолюбив. Он работал в магазине кассиром, и за честность и вежливость предыдущий хозяин магазина позволил ему занять его место, когда сам ушел на пенсию. Я никогда не слышал, чтобы мой дядя лгал, и цены у него в магазине честные, все соседи могут это подтвердить. И вот его оговорила четырнадцатилетняя шлюшка – теперь он в тюрьме.
Это случилось в ноябре прошлого года на линии МТЖД в Квун Тонге. Четырнадцатилетняя школьница обвинила моего дядю в том, что он хватал ее за задницу. А он этого не делал! Эта девчонка просто-напросто хотела ему отомстить!
Перед тем как сесть в поезд, мой дядя остановился около киоска на станции Яу Ма Тей, чтобы купить сигарет. Девчонка стояла в очереди впереди него и, кажется, покупала карточку для оплаты мобильного телефона, но у нее не хватало денег, и она начала рыться в рюкзаке в поисках мелочи. Она долго искала монеты, и за ней выстроилась большая очередь. Наконец мой дядя прокричал: «Поторопись, тут люди ждут! Не хватает денег – так отойди в сторону!» А она развернулась и начала вопить, и тогда мой дядя, конечно, сказал ей, что она, похоже, плохо воспитана, что за родители у нее такие. Девчонка в ответ ни слова не сказала. Говорят же: лающая собака не кусается, и эта сучка – отличная иллюстрация к пословице. Пока мой дядя ее отчитывал, она молчала, но отомстила ему потом. Обвинила в том, чего он не делал!
Он и вправду ничего не делал, потому и не стал в этом признаваться, но против него сразу ополчились газеты.
Моим дяде и тете пришлось нелегко. Мой дядя любит фотографировать, это его единственное увлечение. Денег у них немного, поэтому и аппаратура у дяди дешевая или подержанная. Он хранит в своем магазине старые журналы с фотографиями, и иногда он с компанией друзей, которые тоже любят фотографировать, ходит снимать пейзажи или людей. А в газетах написали, что мой дядя якобы педофил и фотографирует голых девочек. Ой, я вас умоляю! В магазине моего дяди десятки книг и журналов с фотографиями. Репортеры нашли не то один, не то два журнала, где были девочки в школьной форме, и раздули из этого неизвестно что. Дядя и его друзья выбирались на фотосессии раз или два раза в год, а у газетчиков вышло так, будто они каждый месяц устраивают оргии!
Мой дядя опасался, что эти газетные «утки» повлияют на судью.
Он понимал, что, когда эта шлюха обвинила его невесть в чем, убегать было глупо. Но он все же пытался убежать, это была его ошибка. Адвокат сказал ему, что из-за того, что он пытался убежать, а также потому, что девчонке меньше шестнадцати, вряд ли суд ему поверит. А вот если он признает себя виновным, ему могут смягчить приговор. Можно, конечно, заставить девчонку все заново пересказать в суде, при людях, но неизвестно, к чему это приведет. Судья может решить, что дядя не раскаивается в содеянном, и тогда ему могут прибавить срок наказания. Мой дядя какое-то время твердо стоял на своем, но потом сдался. Моя тетя нездорова, и дядя за нее волновался – боялся надолго оставить одну. Он подумал, что будет лучше поскорее покончить со всем этим.
С самого начала, как только появились эти глупые статьи в газетах, в магазин стали приходить люди. Они тыкали пальцами в мою тетю и шептались. А дядя так ее любит, что решил покориться несправедливости и отправиться за решетку.
Разве мог такой хороший, такой любящий мужчина дотронуться до девочки в поезде?
А в самом этом деле полно неувязок.
1) Рост моего дяди – пять футов и десять дюймов10, а рост этой девчонки – максимум пять футов и три дюйма11. Разница – целых семь дюймов. Она сказала, что моя дядя задрал ее юбку, чтобы потрогать ее задницу. Это как же сильно ему пришлось наклониться, чтобы сделать это ? Почему-то на это никто не обратил внимания.
2) Ясное дело, мой дядя захотел уйти. А вы бы не захотели? Представьте, что кто-то обвиняет вас в том, чего вы не делали. Вы бы просто стояли на месте, смирившись? В наши дни в Гонконге все вверх тормашками и вывернуто наизнанку – власть есть, а справедливости нет. Закон уже ничего не значит, можно белое назвать черным, и люди с этим соглашаются. Как мой дядя мог быть уверен в том, что ему кто-то поверит?
3) Полиция заявила, что дело серьезное, потому что жертве нет шестнадцати лет. Так почему же не собрали на месте, то есть сразу, вещественные доказательства? Если она говорила правду, разве у моего дяди не остались бы под ногтями волокна ткани, а у нее на трусиках – пот с его пальцев? А тест на наличие ДНК сделали?
Но самое главное – мой дядя не настолько глуп, чтобы так рисковать. Он ведь мог потерять семью, карьеру, всю свою жизнь – и ради чего? Ради какой-то непривлекательной девчонки?
Мой дядя признал себя виновным, чтобы положить конец всей этой истории. Я тоже собирался смириться с его решением и вытерпеть этот удар, и вдруг сегодня услышал кое-то такое, что меня ужасно возмутило.
Моя подруга рассказала мне об этой четырнадцатилетней девице. Похоже, в ее школе все до единого знают, что эта сучка любит портить жизнь окружающим. С виду кажется милой и симпатичной, а на самом деле то и дело строит козни у кого-нибудь за спиной. У одной девочки увела бойфренда, а потом парень ей надоел, и она его бросила. Вот почему у нее нет подруг. Никто из одноклассников не желает с ней знаться. Вне школы она зависала с разными подонками, они пили спиртное, а может, и наркотиками баловались, может, она и спала с кем попало – кто знает?
Судя по рассказам одноклассницы, девчонка выросла без отца. В прошлом году умерла ее мать – теперь некому держать ее в руках, и она стала вести себя еще хуже. Она всем и каждому рассказывает про то, какая она бедная-несчастная. После спектакля, который эта сучка разыграла в поезде МТЖД, она продолжает притворяться жертвой преступления и хочет, чтобы все ее жалели. Но что плохого сделал ей мой дядя? А ведь ему пришлось пожертвовать собственным и семейным счастьем вследствие эгоизма этой девчонки!
Прости меня, дядя. Я знаю: ты хочешь, чтобы все это как можно скорее закончилось, но я больше не могу молчать!
Не прошло и дня после публикации этой клеветы, как она стала самой популярной на сайте и вскоре, словно вирус, распространилась по «Фейсбуку» и другим социальным сетям. Казалось бы, частное дело, к тому же совершенно очевидное, но представители «Движения зонтиков»12 ухватились за него в своих целях. Они писали о том, что многие люди недовольны произволом полиции. Полицию обвиняли в союзе с триадами13. Когда подразделения полиции пытались навести порядок на улицах, протестующие объявляли, что это «акт тоталитаризма и подавление прав человека». На этой волне многие пользователи чата приняли сторону автора анонимной публикации. Она как нельзя лучше соответствовала их настроениям: правосудие продажно, полиция не выполнила свой долг, и Шиу Так-Пинг наверняка невиновен. «Мисс А» стали угрожать тем, что ее настоящее имя будет раскрыто. Так и вышло. Несколько дней спустя кто-то разместил фотографию Сиу-Ман, назвал ее имя, школу, в которой она училась, и домашний адрес. Размещать подобные сведения о несовершеннолетних жертвах преступлений незаконно, поэтому модераторы быстро удалили публикацию, но многие успели сделать скриншот фотографии и информации, а потом принялись постить, убирая некоторые слова, чтобы идти в обход закона: «Эта шлюха Ау …Ман из школы Е… в Яу Ма Тей». Или: «Четырнадцатилетняя подстилка из поместья Лок… … Сиу-Ман». О Сиу-Ман писали ужасные вещи, а кое-кто обработал ее фотографию в фотошопе так, чтобы она выглядела уродливо.
Нга-Йи любила читать книги, но в Интернете была почти безграмотна. У нее не было друзей, поэтому она не интересовалась социальными сетями и чатами. Работая в библиотеке, она была вынуждена освоить e-mail, но дальше этого дело не пошло. Вот почему она узнала об оскорбительной публикации только через три дня после ее появления – в понедельник одна из коллег Нга-Йи рассказала об этом на работе. Теперь она поняла, почему все выходные Сиу-Ман просидела дома и была такой расстроенной. Дома у них был самый простенький компьютер, они купили его, когда проводили Интернет. Нга-Йи уже начала работать, с деньгами стало чуть полегче, и Йи-Чин не устояла перед уговорами установщика Интернета, который говорил: «Компьютер очень поможет вашей дочке в учебе». В микрорайоне было много жильцов, поэтому провайдеры выделенного Интернета предлагали невысокую месячную плату. Купить-то купили, но на самом деле стационарным монстром никто почти не пользовался. Когда Сиу-Ман начала учиться в средней школе, она купила себе дешевый смартфон и пользовалась домашним Wi-Fi.
Прочитав клевету на планшете коллеги, Нга-Йи была вне себя от гнева. Чудовищные оскорбления в адрес сестры, мерзкие утверждения: «принимают наркотики», «спит с кем попало»… Но когда она немного успокоилась, до нее дошло, как на самом деле все серьезно. Нга-Йи была близка к панике и не понимала, что делать. Позвонить сестре? Но Сиу-Ман была в школе, на уроках.
В конце концов она позвонила в школу и попросила позвать к телефону классную руководительницу Сиу-Ман, мисс Юэн.
Оказалось, что мисс Юэн уже знала о посте от других учителей, и в школе создали комиссию, чтобы разобраться с этой проблемой.
– Не волнуйтесь, мисс Ау. Сегодня на уроках Сиу-Ман выглядела нормально. Я присматриваю за ней, и мы договоримся, чтобы с ней побеседовал школьный психолог.
После работы Нга-Йи шла домой, готовясь утешать сестру. Как начать разговор, она не знала, но Сиу-Ман удивила ее своей реакцией.
– Я не хочу говорить об этом, сестренка, – равнодушно сказала она.
– Но…
– Хватит с меня на сегодня. Столько учителей со мной говорило. Больше не могу.
– Сиу-Ман, я только хочу…
– Нет! Я не желаю говорить об этом! Не начинай!
Реакция Сиу-Ман шокировала Нга-Йи. Она не могла припомнить, когда в последний раз ее сестра так резко ей отвечала.
Прочитав пост, Нга-Йи нисколько не сомневалась в том, что племянник Шиу Так-Пинга беззастенчиво врет. Наверняка он хотел нарисовать положительный портрет своего дяди, и ему было все равно, сколько лжи для этого понадобится. Чтобы обелить дядю, парень облил Сиу-Ман грязью. И если воспользоваться его же словами, разве он не принес прежде спокойную жизнь Сиу-Ман в жертву эгоизма своего дяди? Но теперь, когда Нга-Йи увидела странную реакцию Сиу-Ман, ее все же охватили сомнения. Нет, конечно, у нее и в мыслях не было, что младшая сестра способна кого-то оболгать, желая навредить человеку, но племянник Шиу столько всего понаписал о ней… Могло ли быть так, что хотя бы один процент из всего этого – правда?
Словно семя, упавшее с дерева, сомнения пустили корни в сердце Нга-Йи – она и сама не заметила, как это произошло. И этим сомнениям суждено было разрастаться и разрастаться.
Нга-Йи прочла не только пост. Она не могла заснуть, читая комментарии. Коллеги по работе научили ее заходить на форумы в Интернете, и каждый вечер, когда Сиу-Ман ложилась спать, она тихонько включала старый компьютер и внимательно прочитывала новые отклики. Еще школьницей Нга-Йи не раз слышала язвительные замечания по поводу своей замкнутости, и она понимала, что мир отнюдь не добр и у большинства людей есть темная сторона в характере, но все же ее шокировал масштаб и грубость нападок. Авторы комментариев словно бы превратились в одного гигантского монстра, поглотившего здравый смысл.
«Мать твою! Все до единого в Гонконге должны остерегаться этой врушки! Она просто-напросто старается выглядеть бедненькой-несчастненькой для судьи!»
«Да кто бы захотел трахаться с ней, при такой-то роже!»
«Ничего особенного, но я бы попробовал))».
«Она же шлюха, ты бы мог поиметь ее за три сотни».
«Да если б ты мне три сотни приплатил, я не стал бы с ней спать. Она – общественный сортир».
«Отребье вроде нее надо усыплять, как собак».
Нга-Йи была потрясена тем, что ее младшая сестра стала мишенью для публичных оскорблений, что незнакомые люди смешивают ее с грязью. Они никогда не встречались с Сиу-Ман, а говорили о ней так, словно были близко знакомы, и, сочиняя, размахивали своими фантазиями, как дубинками. Комментарии были наполнены сальностями и ругательствами – можно подумать, что, анонимно высказываясь с другого конца оптоволоконного кабеля, человек имеет право на мерзости в отношении девочки-подростка! Похоже, эти подонки считали, что закон встал на сторону Сиу-Ман только потому, что она была несовершеннолетней, и считали своим долгом восстановить «справедливость».
Кроме того, нашлось немало людей, которые решили поиграть в «детективов» и «психологов». Они взялись анализировать мотивы Сиу-Ман – почему та прибегла к ложному обвинению. Заодно они пытались ставить диагнозы вроде всяких синдромов или расстройств психики. Время от времени появлялся кто-то, кто пытался подойти к этой истории с другой стороны, но их грубо затыкали, и дискуссия переходила к бессмысленным перебранкам.
У Нга-Йи сложилось впечатление, будто она смотрит на человеческую природу, нагло представшую перед ней в отвратительной позе. А Сиу-Ман, ни в чем не повинную Сиу-Ман, придавила эта мерзость.
В последующие две недели в доме царила тяжелая атмосфера. Пост племянника снова привлек внимание СМИ к этому происшествию, и теперь внимания было куда больше. Несколько раз в дверь их квартиры звонили репортеры, но Сиу-Ман отказывалась с ними разговаривать. Журналисты наведывались в район Вонг Тай Син и пытались поговорить с женой заключенного, но результат был тот же самый – госпожа Шиу избегала встреч с прессой, а канцелярский магазин она закрыла. Газеты и журналы описывали инцидент с самых разных ракурсов. Некоторые соглашались с тем, что приговор несправедлив, другие критиковали автора скандального поста, а сам пост называли разновидностью запугивания. Но так или иначе, Сиу-Ман стала фигурой публичной. Каждый день она ходила в школу и из школы, а люди указывали на нее пальцами и шептались за спиной.
И Нга-Йи ничего не могла сделать, чтобы хоть как-то уберечь девочку от этого невыносимого давления.
«Не забрать ли Сиу-Ман на какое-то время из школы?» – подумала она, но сестра наотрез отказалась от этой идеи. Ей хотелось жить как всегда, она решительно не желала, чтобы ее жизни мешала, как она говорила, «эта чепуха». Нга-Йи, чувствуя собственное бессилие, не хотела выглядеть слабой перед сестрой, поэтому широко улыбалась, пытаясь подбодрить девочку, да и себя заодно. Но несколько раз закрывалась в кабинке туалета на работе, чтобы никто не увидел, как она плачет.
К маю статей в газетах стало меньше, да и интернетные тролли начали терять интерес к истории. Сиу-Ман мало-помалу начала разговаривать и вести себя как раньше, но сильно похудела, и взгляд у нее стал бегающий, неуверенный. Нга-Йи решила: уж если ее младшей сестренке хватило сил пережить последние три недели, она уж точно справиться. Девочка приняла верное решение: продолжать жить так, словно ничего не случилось, – это и есть лучшее лекарство.
Но она ошиблась.
Только-только Нга-Йи начала думать, что все возвращается в обычное русло, как Сиу-Ман шагнула из окна их квартиры на двадцать втором этаже.
Нга-Йи не могла поверить в то, что ее сестра могла покончить с собой. Почему? Ведь их жизнь мало-помалу начала успокаиваться.
– Сиу-Ман не стала бы убивать себя! Наверняка кто-то вломился в квартиру и подтолкнул ее к окну! – сказала Нга-Йи сержанту Чингу.
– Но у нас есть неопровержимые доказательства того, что она сделала это сама.
В тот день к их соседке, тетушке Чан, пришел мастер, чтобы починить дверь, и они видели, что Сиу-Ман пришла домой в десять минут шестого – одна. Примерно в восемь минут седьмого два пожилых жильца Он Ва Билдинг, стоящего напротив Вун Ва Хаус, стали свидетелями страшной картины. Был закат – то самое время, когда пожилые люди любят сидеть у окна и смотреть на улицу. Они видели, как Сиу-Ман открыла окно, взобралась на подоконник и прыгнула. Один старик так испугался, что упал в обморок, а второй начал кричать, чтобы кто-то вызвал полицию. Оба, однако, были уверены, что позади Сиу-Ман, когда она стояла на подоконнике, никого не было. Помимо этого, последние мгновения жизни девочки засняла камера наружного наблюдения. Видеозапись полностью соответствовала показаниям свидетелей.
Никаких следов борьбы в их квартире не обнаружили. Когда Нга-Йи открыла дверь, там все выглядело как обычно – только теперь там не было Сиу-Ман. Это была реальная жизнь, а не детективный роман про убийство, замаскированное под суицид. Да и вряд ли столь изощренный способ был применен к пятнадцатилетней девочке.
Но во что было очень странно: Сиу-Ман не оставила записки.
– На самом деле, – медленно протянул сержант Чинг, – не так много людей оставляют предсмертные записки. Иногда так бывает из-за того, что они действуют, повинуясь порыву, и у них попросту нет времени на записку. Мисс Ау, ваша сестра последние несколько месяцев прожила в состоянии чудовищного стресса. Я знаю много подобных случаев. Пожалуйста, доверьтесь полиции. Позвольте нам произвести тщательное расследование. Учитывая тяжелые обстоятельства, связанные с вашим семейством, мы обязательно докопаемся до истины.
Он мог бы не говорить этого – Нга-Йи прекрасно понимала, что пятнадцатилетнюю девочку вполне могло довести до самоубийства постоянное психологическое давление. Но она не могла смириться с тем, что ее сестра убила себя из-за всех этих анонимных «наездов». По сути, это была смерть от тысячи ран. Незнакомые люди отрезали от плоти Сиу-Ман по кусочку, медленно пытали ее и в конце концов довели до гибели.
Нга-Йи хотелось справедливо наказать каждого из тех в Интернете, кто принял участие в травле ее младшей сестры, но конечно же это было невозможно. Как бы она ни старалась, все равно добраться до каждого не удастся.
– А как быть с тем, кто все это начал? С тем, кто убил ее? С племянником Шиу Так-Пинга? Он же убийца! – прокричала Нга-Йи.
– Пожалуйста, постарайтесь держать себя в руках, мисс Ау, – сказал сержант Чинг. – Понимаю, вы расстроены и сердиты, но в этой ситуации закон мало что может сделать. Вы называете этого человека убийцей, но самое большее, что вы можете предпринять, – это подать на него в суд гражданский иск за клевету. Он всего-навсего написал пост. А вам сейчас не помешает психологическая поддержка. Я свяжу вас с волонтерской организацией, которая помогает людям, переживающим горе. Надеюсь, вскоре вам станет лучше.
В его словах, безусловно, был здравый смысл, но Нга-Йи не могла смириться. Она отказалась от предложения сержанта, но, чтобы отвязаться от него, взяла несколько буклетов той самой волонтерской службы. Сердце ее наполнилось ненавистью и беспомощностью.
Шли дни после гибели Сиу-Ман, Нга-Йи занималась подготовкой похорон. Она никак не ожидала, что опыт, накопленный во время похорон матери, так скоро пригодится.
Попрощаться с Сиу-Ман мало кто пришел, а вот репортеры кружили неподалеку. Несколько раз Нга-Йи останавливали и спрашивали: «Как вы себя чувствуете?», «Есть ли у вас какие-то мысли о самоубийстве сестры?», «Считаете ли вы настоящими убийцами юзеров Интернета?» Задавали и другие бестактные вопросы, и столь же бестактными были публикации. Один из журнальных заголовков гласил: «ПЯТНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА КОНЧАЕТ С СОБОЙ: ПРИЗНАНИЕ ВИНЫ ИЛИ ОБВИНЕНИЕ?» В уголке на обложке была помещена фотография Сиу-Ман – лицо закрыто пикселями. Когда Нга-Йи увидела этот журнал на стойке в магазине, ей стоило большого труда не порвать его на клочки.
На взгляд Нга-Йи представители прессы были ничуть не лучше пользователей Интернета. Если «настоящими убийцами» были юзеры, то репортеры, гонявшиеся за Сиу-Ман с профессиональным мотивом «люди имеют право знать», были их пособниками.
Годом раньше, когда хоронили Йи-Чин, было довольно много людей. Пришли сотрудники и даже кто-то из администрации ресторана, где она работала, соседи, с которыми была знакома их мать, приехали старые друзья из района То Ква Ван. Выразить свои соболезнования пришел Нгау, хорошо знавший их отца, Ау Фая. Но проститься с Сиу-Ман мало кто захотел. За весь долгий день не появился никто из ее одноклассников, и это потрясло Нга-Йи. Пришла только классная руководительница, мисс Юэн.
Неужели Сиу-Ман действительно была настолько непопулярна в школе?
Нга-Йи вспомнила, что в посте говорилось, будто у Сиу-Ман в школе нет ни одного друга.
Невероятно. Сиу-Ман была такой живой, такой говорливой… Не может такого быть, чтобы у нее не было подружек и друзей. Нга-Йи сидела на скамье для родственников в зале прощания, и ей становилось все больше и больше не по себе. Не от самой мысли о том, что у Сиу-Ман не было друзей, а оттого, что автор поста мог быть прав.
К половине восьмого тревоги Нга-Йи немного рассеялись, когда появились двое в школьной форме: девочка с короткой стрижкой под руку с парнем. Они подошли к алтарю и поклонились. Нга-Йи заметила, что у них красные от слез глаза. Ей показалось, что она раньше видела этих ребят: не они ли проводили Сиу-Ман домой в прошлом году накануне Рождества, когда сестренке стало плохо на вечеринке? Мама потом всю ночь ее выхаживала.
Ребята ничего не сказали Нга-Йи, только кивнули перед уходом.
Позже пришла еще одна школьница – и всё. Был вечер четверга. Может быть, одноклассники Сиу-Ман просто не могли прийти? Ведь завтра с утра надо идти в школу, вот и прислали представителей от класса.
После прощания и кремации, когда урна с прахом Сиу-Ман уже встала рядом с прахом родителей, тоска с новой силой охватила Нга-Йи. Последние две недели она только тем и занималась, что бегала по делам, о чем-то договаривалась, и у нее не было времени подумать о чем-то другом. И вот теперь все было кончено, она вернулась в пустую квартиру, опустошенная и потрясенная. Обвела взглядом все углы своего дома – и словно увидела своих родных:
Сиу-Ман, играющую с тряпичной куклой на коврике около дивана, мать, готовящую еду в кухне, отца, сидевшего рядом с ней, Нга-Йи, и что-то говорящего жене гулким голосом.
– Сиу-Ман… Мама… Папа…
Той ночью Нга-Йи заснула, вспоминая о том, как они были счастливы, несмотря на бедность.
Через несколько дней она получила письмо, из которого следовало, что и этого, последнего оазиса, связывающего с прошлым, она вот-вот должна лишиться.
Жилищная комиссия оповестила Нга-Йи о том, что она обязана выехать из Вун Ва Хауса, расстаться с этой квартирой, а значит, и со всеми витающими в ней воспоминаниями.
– Мисс Ау, уверен, вы понимаете, что мы только действуем согласно правилам, – сказал менеджер в управлении жилищной комиссии в Хо Ман Тине14.
Нга-Йи записалась к нему на прием, чтобы высказать свои возражения лично, и вот теперь сидела в его кабинете.
– Я… я живу в этой квартире с раннего детства. Почему я должна выехать оттуда?
– Позвольте, я буду говорить с вами честно и откровенно, мисс Ау, – сказал менеджер, перелистывая какие-то бумаги. – Вы теперь живете одна, а квартиры в Вун Ва Хаусе предназначены для семей из двух или трех человек. В соответствии с правилами, квартиры для проживания одного человека должны иметь площадь не более двухсот квадратных футов15. В данный момент вы занимаете избыточную площадь, и мы подыщем для вас новое жилье, соответствующее вашим потребностям.
– Но это… это же мой дом! В нем все напоминает о моей семье! – воскликнула Нга-Йи. – Они все мертвы, а вы хотите меня выгнать? Неужели обязательно надо вести себя так бесчеловечно?
– Мисс Ау, – глядя прямо в глаза Нга-Йи, проговорил менеджер в аккуратном костюме и в очках в золотистой оправе, сидевший за письменным столом. – Я очень сочувствую вам, но знали бы вы, сколько людей в наших списках на получение жилплощади. Если мы в самое ближайшее время не подыщем для них подходящие квартиры, они по-прежнему буду ютиться в тесных, неудобных помещениях. Вы назвали нас бесчеловечными, мисс Ау, но разве не могу я точно так же сказать, что вы ведете себя эгоистично, держась за свою квартиру, при том, что другим людям она нужна больше?
Нга-Йи покраснела, а потом побледнела. Ей нечего было ответить.
– Послушайте, мисс Ау, вы можете пожить в этой квартире еще три месяца и за это время подобрать себе новую квартиру из перечня, который мы вам предоставим.
Всякий раз, когда менеджер раскрывал рот, он первым делом произносил ее имя – он словно бы желал подчеркнуть, что проблема не чем-то другом, а именно в ней, мисс Ау.
– И хотя квартиры, о которых идет речь, могут находиться в отдаленных районах – например, в Юэн Лонг или Северном Районе Новых Территорий, – все это новостройки, поэтому жилищные условия там лучше, чем в поместье Лок Ва. Если что-то еще появится, мы сразу же вас известим, мисс Ау, а вы, пожалуйста, сообщите нам, если решите выехать за пределы Гонконга – например, на отдых.
Стало ясно, что разговор окончен.
Нга-Йи беспомощно поднялась со стула. Она уже была готова выйти из кабинета, как вдруг менеджер снова обратился к ней, сняв очки.
– Мисс Ау, вы только не подумайте, что я – какой-нибудь высокооплачиваемый чиновник. Мне тоже приходится волноваться о квартирной плате. В наше время квартиры продаются за миллионы – даже такие, в которых кто-то умер. Ситуация с жильем в стране ужасна. Выжить можно, только принимая то, что тебе дают, – даже если это совсем не то, чего вам хочется. Просто постарайтесь быть немного более гибкой, и у вас все будет хорошо.
По дороге домой Нга-Йи мысленно кипела из-за последних слов чиновника. Фактически он посоветовал ей отказаться от надежды и смириться с судьбой.
Несчастный случай с отцом, болезнь матери, самоубийство сестры – все это стало ее «судьбой», и всего этого невозможно было избежать.
Нга-Йи сидела в автобусе, не осознавая, как угрожающе выглядит: сдвинутые брови, красные глаза, стиснутые зубы. Весь ее вид говорил: она готова вырваться из пут чудовищной несправедливости.
Я не смирюсь с моей судьбой!
Она не могла забыть о разговоре с сержантом Чингом в морге. Для нее это была ужасная смесь боли, горечи и негодования.
Убийца – автор этого оскорбительного поста! Сиу-Ман покончила с собой из-за него! Я должна встретиться с племянником Шиу Так-Пинга! Вот какие мысли метались в голове Нга-Йи.
Она не знала, чего добьется встречей с этим человеком, – вернее, не знала, что произойдет, если они встретятся. Что она сделает – станет кричать на него, назовет хладнокровным убийцей? Заставит встать на колени у могилы Сиу-Ман и молить о прощении? Или она его изобьет? Или будет настаивать, чтобы его казнили, – жизнь за жизнь?
Так или иначе, но Нга-Йи хотела именно этого: встретиться. Только так она могла воспротивиться судьбе – это будет ее безотчетный протест против жестокой реальности.
Она припомнила, что у Венди, ее коллеги из библиотеки, есть родственник, господин Мок, который открыл свое детективное агентство. Венди упомянула об этом год назад, когда они с Нга-Йи занимались разбором коробки со старыми детективными романами. И вот теперь Нга-Йи позвонила ему в агентство и спросила, не интересно ли ему заняться этим делом и сколько это будет стоить. Задача, по ее представлениям, была не такая уж сложная: выяснить имя племянника Шиу Так-Пинга и узнать, где он учится или работает, как выглядит. Только это и требовалось Нга-Йи, чтобы подстеречь мерзавца и сказать ему все, что она о нем думает. Элементарное дело – пожалуй, куда более легкое, чем любое другое, поскольку в последнее время о Шиу Так-Пинге в СМИ упоминали уже не так часто – интерес сошел на нет.
– Обычно мы за такую работу берем три тысячи долларов в день, плюс накладные расходы. Уходит у меня на подобные дела дней пять-шесть, так что в итоге получится порядка двадцати тысяч долларов. Но поскольку вы, мисс Ау, подруга Венди и я сочувствую вашему горю, я сделаю для вас скидку: две тысячи долларов в день. Так что в целом мои услуги обойдутся вам в двенадцать тысяч долларов, – сказал господин Мок, мужчина лет пятидесяти, во время их первой встречи.
Нга-Йи потратила немало денег на похороны матери и сестры, но она отложила больше восьмидесяти тысяч долларов на обучение Сиу-Ман в университете. Теперь эти деньги были не нужны, и она сразу же согласилась.
Четыре дня спустя, вечером пятого июня, господин Мок позвонил Нга-Йи и предложил встретиться у него в офисе.
– Мисс Ау, – сказал он, когда его помощница принесла им кофе и вышла из кабинета, – в моем расследовании я столкнулся с определенными сложностями.
– Дело… в деньгах?
Господин Мок производил впечатление честного человека, но все же Нга-Йи засомневалась – не означают ли его слова, что он хочет поднять ставку?
– Нет, нет, вы меня неправильно поняли, – усмехнулся господин Мок. – Прежде всего скажу, что расследованием я занимался лично, не стал поручать эту работу никому из моих сотрудников. Видите ли, я очень устал от слежки за супругами-изменниками и обрадовался возможности провести более или менее серьезное расследование. В последние два дня мы с моим помощником дежурили около дома Шиу в районе Вонг Тай Син. На самом деле я кое-что выяснил пару дней назад, но хотел точно удостовериться.
– Вы нашли племянника Шиу Так-Пинга?
– Вот в этом как раз и проблема. – Господин Мок достал из портфеля пачку документов и фотографий. – У Шиу Так-Пинга нет ни братьев, ни сестер – он единственный ребенок в семье.
– Да?
Нга-Йи не сразу поняла, что это значит.
– Это значит, что у него не может быть племянника или племянницы, – сказал господин Мог, указывая на фотографии. – Отец Шиу Так-Пинга умер четыре года назад, и сейчас Шиу Так-Пинг живет с женой и семидесятилетней матерью на десятом этаже дома под названием «Лунг Гат Хаус», в поместье Нижний Вонг Тай Син. У него не только нет родных братьев и сестер: его единственная двоюродная сестра много лет назад эмигрировала в Австралию, и у нее нет детей. Но даже если бы дети были, Шиу не мог бы считаться их дядей – с точки зрения закона.
Нга-Йи оторопело смотрела на господина Мока.
– Так кто же тогда написал пост?
– Я этого не знаю, и родные Шиу Так-Пинга тоже не знают.
Нга-Йи утратила дар речи.
– Я разговаривал с соседкой, которая хорошо знает старую госпожу Шиу. Похоже, они понятия не имеют о том, что происходит. – Господин Мок пожал плечами. – В толк не возьму, зачем кому-то понадобилось притворяться племянником Шиу и публиковать такую клевету. Я было подумал, что это могло быть делом рук самого господина Шиу, его жены или его матери, но будь это кто-то из них, они бы наверняка воспользовались интересом прессы, чтобы сказать доброе слово о Так-Пинге, а они продолжали упорно уклонятся от разговоров с журналистами.
– Господин Мок… если так… не могли бы вы мне помочь узнать, кто такой этот автор публикации – этот kidkit727? – спросила Нга-Йи, растерянно глядя на фотографии и документы.
– Боюсь, это будет сложно, – вздохнул господин Мок. – У нас традиционное детективное агентство, и мы не располагаем специальным оборудованием, чтобы выследить кого бы то ни было в Интернете. Максимум, что мы можем, – это поискать какие-то поверхностные подсказки в тексте. Я потратил некоторое время на просмотр чата и обнаружил нечто странное: этот kidkit727 в чате «Попкорн» опубликовал единственный пост, и его аккаунт был создан в тот самый день. После этого он ни разу не заходил в чат. Похоже на то, что аккаунт был создан с одной-единственной целью – обелить репутацию Шиу Так-Пинга. Но, мисс Ау, это всего-навсего мои предположения.
– Господин Мок, если вы хотите повысить плату за ваши услуги, то я готова…
– Не в этом дело, – прервал ее детектив. – Дело совсем не в деньгах. Честно говоря, я с вас больше ничего не возьму, поскольку расследование закончилось неудачей. У меня репутация надежного детектива. Ради раскрытия дела я готов сделать все возможное, но если успеха нет, я ни доллара лишнего не возьму. Но, боюсь, я не смогу вернуть вам ваш задаток, четыре тысячи долларов. Сам я готов в данном случае отказаться от оплаты, но не могу требовать того же от своего помощника.
– Но… – Нга-Йи беспомощно уставилась на детектива, перевела взгляд на бумаги на его столе. Ощущение безысходности сдавило ее грудь, разлилось по рукам и ногам. У нее было такое чувство, будто все бесполезно – что бы они ни сделала. Ей вспомнились слова сотрудника жилищной комиссии: «Выжить можно, только принимая то, что тебе дают».
– Не отчаивайтесь, мисс Ау, – сказал детектив и протянул ей бумажный платочек.
Только в этот момент Нга-Йи поняла, что у нее по щекам текут слезы.
– Я должна… должна смириться с судьбой? – проговорила она. Слова, раздиравшие сердце, сами сорвались с губ.
Господину Моку словно и нечего было сказать. Наконец он покачал головой и вынул из коробки на столе визитную карточку. Написав на ней что-то шариковой ручкой, он подвинул карточку Нга-Йи.
– Что это? – спросила Нга-Йи.
– Если вы действительно хотите узнать, кто опубликовал этот пост в Интернете, вам нужно обратиться к человеку, живущему по этому адресу.
– Его так зовут? N?
– Да. Он специалист по расследованию преступлений в сфере высоких технологий. Он человек немного странный и может вам отказать. А если не откажет – не знаю, сколько запросит.
– Он тоже частный детектив?
– Можно и так сказать. – Господин Мок криво усмехнулся. – Правда, лицензии у него нет.
Нга-Йи нахмурилась.
– Нет лицензии? Но он… надежен?
– Мисс Ау, когда вы сталкиваетесь с проблемой, которую не в состоянии решить самостоятельно, и вам нужен кто-то, кто смог бы вам помочь, вы кому звоните?
– Я звоню… вам?
– Верно, вы звоните детективу, – кивнул с едва заметной улыбкой господин Мок. – Но вы наверняка никогда не задумывались, кому звоним мы, детективы, когда сталкиваемся со сложным случаем.
Нга-Йи некоторое время молчала и смотрела на визитную карточку.
– Вы звоните… этому… N?
Господин Мок снова кивнул. Она все поняла правильно.
– Повторю еще раз: я не знаю, возьмется ли он за ваше дело, но если вы покажете ему эту визитку, это может помочь вам.
Нга-Йи взяла карточку, не зная, чему верить. Так ли хорош этот N, как о нем отзывается господин Мок? Но детектив, по крайней мере, не посоветовал ей смириться с судьбой. Он подсказал еще один способ борьбы, за что она была ему очень благодарна.
Господин Мок проводил ее до двери.
– Я еще об одном хотел вам сказать, мисс Ау.
– О чем? – Нга-Йи обернулась и посмотрела на детектива.
– Возможно, человек, создавший этот пост, мог иметь другой мотив – который не имеет никакого отношения к Шиу Так-Пингу. Его истинной мишенью могла быть ваша младшая сестра. Быть может, его вовсе не интересовала задача восстановить доброе имя господина Шиу, и он не собирался помогать ему в этом, а просто хотел погубить репутацию вашей сестры. Вот почему совершенно посторонний человек мог взять на себя роль несуществующего племянника Шиу Так-Пинга. В этом случае все его доводы прозвучали бы более достоверно, он вроде бы выглядел борцом за справедливость, хотя на самом деле хотел только одного: оказать давление на вашу сестру. Давить и давить – до тех пор, пока она не сломалась.
Слова господина Мока словно ледяным клинком пронзили душу Нга-Йи. Она почувствовала, как по ее спине разливаются холодные волны.
– А если произошло именно это, – завершил свою мысль господин Мок, – то это можно считать убийством.
Вторник, 5 мая 2015
Глава вторая
000
Нга-Йи стояла около шестиэтажного здания на Второй улице в районе Сай Йинг Пан и растерянно смотрела на номер дома.
Сто пятьдесят один… Тот ли это дом?
Она снова взглянула на адрес, написанный на визитной карточке от руки, затем перевела взгляд на цифры у входной двери – такие выцветшие, что были едва различимы. Этому зданию наверняка не меньше семидесяти лет. Фасад тускло-серый, а раньше, вероятно, сиял белизной. Козырек над крыльцом, вниз спускается водосточная труба, почтовых ящиков нет. Самая простая дверь вела к лестнице, уводящей во тьму второго этажа. У дома не было названия – только номер «151», и при этом нижняя часть пятерки почти целиком стерлась.
Было одиннадцать часов утра. Вчера вечером Нга-Йи побывала у господина Мока. Сегодня она поехала по указанному адресу и добралась до Сайваня на острове Гонконг. Она ожидала, что увидит дорогое коммерческое здание, но когда пошла пешком от станции МТЖД «Сай Йинг Пан» по Второй улице, ей встречались одни только старые, обшарпанные невысокие дома. Но с другой стороны, господин Мок сказал, что у N нет лицензии, а значит, он вряд ли мог управлять своей фирмой, сидя в роскошном небоскребе.
Тем не менее этот дом показался Нга-Йи уж очень простым.
Казалось, люди тут жить не могут – настолько сильно было ощущение заброшенности. Все окна, за исключением самого верхнего этажа, были закрыты, нигде не висели короба кондиционеров, в отличие от грязно-желтого пятиэтажного дома напротив, фасад которого был увешан блоками самых разных размеров и фирм; кроме того, наружные сушилки соседнего дома были увешаны футболками, брюками и простынями. А дом номер сто пятьдесят один выглядел так, будто здесь никто не жил много лет. Его могли бы облюбовать для себя бомжи, бродяги, наркоманы и даже привидения. Единственным признаком того, что дом все-таки обитаем, были неразбитые окна. Ну и входная дверь не была заколочена.
«Не собираются ли снести этот район и построить тут новые дома?» – подумала Нга-Йи.
Она посмотрела по сторонам, гадая, не перепутала ли адрес. Вторая улица находилась в районе Сай Йинг Пан. В самом начале и самом конце стояли новые дома, но на отрезке, где был дом номер сто пятьдесят один, сохранились постройки прошлого века. Помимо писчебумажного магазина и двух хозяйственных, ставни магазинов были закрыты, но, правда, Нга-Йи не могла понять – закрыты навсегда или просто не работают сегодня. Пешеходов почти не было, проезжая часть – двухполосная. Неподалеку был припаркован черный фургон, почти целиком перекрывший одну полосу. В паре улиц отсюда пролегала шумная, современная Западная Квинз-роуд. Может быть, господин Мок все-таки неправильно написал улицу и номер дома? Может быть, он имел в виду Первую или Третью улицу – мало ли что, перепутал.
Нга-Йи стояла в растерянности, не зная, как поступить – то ли подняться по полутемной лестнице, то ли поискать загадочного N в другом месте, но в этот момент ее внимание привлекли громкие шаги. По лестнице спускалась женщина в темно-синем платье.
– Простите… Прошу прощения, это дом сто пятьдесят один по Второй улице? – спросила Нга-Йи.
– Верно, – кивнула женщина и смерила Нга-Йи взглядом.
На вид ей было лет пятьдесят, в руке она держала красное пластиковое ведро, в котором лежали бутылки с моющими средствами, резиновые перчатки, щетка и пыльная тряпка.
– Вы тут живете? Я хотела спросить насчет шестого этажа…
– Ищете N?
Значит, адрес правильный.
Женщина взглянула на визитку в руке Нга-Йи и дружелюбно улыбнулась.
– Так и есть, идите на шестой этаж. Тут только по одной квартире на этаже, сами увидите.
Нга-Йи поблагодарила ее и начала подниматься по лестнице. Она понятия не имела, сумеет ли ей помочь N, но этот странный дом ее пугал.
Добравшись до шестого этажа, она остановилась перед металлической решеткой, за которой была белая деревянная дверь. Ни на решетке, ни на двери ничего не было – ни таблички «ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ», ни символа дверного божка, ни традиционной надписи на красном «Входите и уходите с миром». В стену был вмонтирован дверной звонок – старомодный, словно бы из шестидесятых или семидесятых годов.
Дважды проверив, что на двери действительно значится цифра «6», Нга-Йи нажала на кнопку.
Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь… Совсем как в школе.
Подождала десять секунд – никто не вышел.
Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь – еще одна попытка.
Полминуты ожидания – никто не отпер дверь.
Может быть, N нет дома? Но тут изнутри квартиры донеслось еле слышное шуршание.
Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь.
Нга-Йи не убирала палец с кнопки звонка, и трель звучала наподобие автоматной очереди.
– Прекратите!
Белая дверь неожиданно приоткрылась. В образовавшейся щели Нга-Йи увидела половину лица.
– М-м-м… здравствуйте. Я…
Дверь захлопнулась.
Нга-Йи от изумления раскрыла рот. За дверью было тихо. Она снова нажала на кнопку, чем вызвала новую порцию недовольства.
– Сказал же – прекратите!
Дверь снова приоткрылась. На этот раз лицо стало видно чуть лучше.
– Господин N! Пожалуйста, подождите! – воскликнула Нга-Йи.
– Никаких «пожалуйста»! Никого не принимаю сегодня! – рявкнул мужчина, собираясь захлопнуть дверь.
– Меня прислал детектив Мок! – в отчаянии выпалила Нга-Йи.
Слова «детектив Мок» произвели впечатление. Мужчина помедлил и открыл дверь пошире. Нга-Йи протянула ему через решетку визитку Мока.
– Проклятье! Какое тупое дело Мок подсунул мне на этот раз?
Мужчина взял визитную карточку и отпер решетку.
Переступив порог, Нга-Йи разглядела N получше. Он оказался совсем не таким, каким она его себе представляла. С виду – лет сорок. Среднего роста, болезненно худощавый. Волосы похожи на перекати-поле, над бровями нависают спутанные пряди. Щеки и подбородок покрыты щетиной. Заспанные глаза… Разве что нос как у аристократа. Все это, в сочетании с грязной, мятой серой футболкой и неаккуратно обрезанными сине-белыми клетчатыми штанами, создавало впечатление, что хозяин квартиры спал в прихожей у двери. Нга-Йи выросла в районе, застроенном муниципальными жилыми домами, и таких нерях там хватало. Точно так же выглядел муж тетушки Чан. Соседка чуть ли не каждый день, подбоченившись, кричала на него во всю глотку за то, что он такой никчемный, а дядюшка Чан пропускал ее слова мимо ушей и продолжал пить свое пиво.
Нга-Йи отвела взгляд от хозяина квартиры и с трудом удержалась от того, чтобы не поморщиться. Два слова пришли ей на ум: «крысиная нора».
Около двери валялись как попало газеты, журналы, одежда и обувь, картонные коробки, маленькие и большие. Такой же хаос царил в гостиной. Дальнюю стену занимали два стеллажа с книгами. Книги были расставлены небрежно, кое-как. На круглом столе перед стеллажами стояли деревянные шкатулки, набитые проводами, удлинителями и разными штуками, которых Нга-Йи прежде никогда не видела. Стулья вокруг стола были завалены чем попало, на одном из них вверх тормашками лежал старый, пожелтевший компьютерный терминал.
У левой стены стоял письменный стол – такой же захламленный, как вся комната. Бумаги, письменные принадлежности, книги, пустые пивные бутылки, обертки от шоколадок, два ноутбука – всё в полном беспорядке. Перед столом – два развернутых друг к другу темно-зеленых кресла. На одном лежала электрогитара, на втором – розовый чемодан. Между креслами – журнальный столик, единственный предмет мебели, на котором не было хлама.
На стеллажах по обе стороны от письменного стола расположилась старая звуковая система, а все остальное свободное пространство занимали CD, виниловые пластинки и кассеты. На самой нижней полке примостился гитарный усилитель с проводами, валявшимися на полу и спутанными, как моток шерсти. Справа от полок, перед большим окном, примостилось комнатное растение высотой в три фута. Хотя сломанная венецианская штора была наполовину опущена, яркие солнечные лучи все же проникали в комнату и озаряли толстенный слой пыли на мебели и других поверхностях, не говоря уже о грязных пятнах на половицах.
Что же это за знаменитый сыщик, который выглядит как бомж и живет в таком логове? Нга-Йи едва не выразила эту мысль вслух.
– П-простите, вы – господин N? А я…
– Так. Садитесь. Я только проснулся, – буркнул мужчина, не обратив никакого внимания на вопрос Нга-Йи. Он зевнул и босиком направился к ванной. Нга-Йи огляделась по сторонам, но сесть было негде. Она стеснительно встала около дивана.
Послышался звук сливного бачка и бегущей воды. Нга-Йи, высунув голову за дверь, увидела, что дверь ванной открыта. Она смущенно отвернулась. Дверь рядом со стеллажом также была приоткрыта. В комнате была неприбранная кровать, вокруг нее валялись коробки, одежда и пластиковые пакеты. У Нга-Йи по коже бегали мурашки. Нет, она не была патологически аккуратна, но то, что она видела, запросто можно было назвать свалкой мусора. От ощущения полного ужаса спасало то, что квартира находилась на верхнем этаже и потолки были высокие.
– Чего вы тут стоите, как дурочка? – осведомился небритый хозяин, почесывая себя под мышкой. – Разве я не велел вам сесть?
Нга-Йи и не заметила, как он зашел.
– Вы господин N? – спросила она, наивно надеясь, что мужчина ответит: «Детектива нет дома, а я его сосед».
– Называйте меня «N». Терпеть не могу, когда меня называют «господин» или «мистер». – Он помахал визитной карточкой, которую ему дала девушка. – Разве Мок не так написал здесь?
Он сбросил с кресла гитару и уселся, а Нга-Йи показал взглядом, чтобы та убрала со второго кресла чемодан. Чемодан оказался легким – наверное, был пустой.
– Зачем Мок отправил вас ко мне? На объяснение у вас пять минут.
N откинулся на спинку кресла. Похоже, Нга-Йи его совершенно не интересовала. Он снова зевнул. Мужчина был настолько высокомерен, что у Нга-Йи возникло искушение встать и уйти, забыть поскорее об этой отвратительной квартире и ее хозяине.
– Меня… Моя фамилия Ау, и я хочу вас нанять, чтобы вы помогли мне кое-кого разыскать.
Нга-Йи быстро рассказала о случившемся – как Сиу-Ман стала жертвой извращенца в поезде, как ее обидчик неожиданно признал себя виновным, потом – о клеветническом посте в чате «Попкорн», о травле в Интернете, бесчинствах прессы и, наконец, о самоубийстве сестры.
– Я попросила господина Мока помочь мне найти племянника Шиу Так-Пинга, чтобы я могла обвинить его в клевете… но он обнаружил, что у господина Шиу нет ни братьев, ни сестер, а значит, не может быть и племянников.
Нга-Йи вытащила из сумочки отчет Мока и протянула N. Тот взглянул на первую страницу, быстро перелистал остальные и бросил на журнальный столик.
– Учитывая способности Мока, я бы сказал, что дальше этого он продвинуться и не мог, – с ухмылкой произнес он.
– У господина Мока нет технических средств для того, чтобы найти человека по публикации в Интернете, поэтому он и посоветовал мне поговорить с вами.
Нга-Йи кольнул высокомерный тон N. В конце концов, Мок был добрым человеком и пытался ей помочь.
– Я такими делами не занимаюсь, – грубо произнес N.
– Почему? Я ведь даже не сказала, сколько готова вам заплатить…
